Андрей белый
был парень загорелый
Так думали люди о нем
Он мазался калом
Словно автозагаром
И думал, что стал королем.
Он шел по проспекту,
Внушая респект им,
Девчонки курили бамбук.
Никто и не понял,
Что парень в говне весь,
Пока не завыл его друг.
А пес его верный,
С душою примерной,
За жопу Андрюху схватил,
И весело лая,
Слои те смывая,
Секрет на весь мир раззвонил.
освятил
был парень загорелый
Так думали люди о нем
Он мазался калом
Словно автозагаром
И думал, что стал королем.
Он шел по проспекту,
Внушая респект им,
Девчонки курили бамбук.
Никто и не понял,
Что парень в говне весь,
Пока не завыл его друг.
А пес его верный,
С душою примерной,
За жопу Андрюху схватил,
И весело лая,
Слои те смывая,
Секрет на весь мир раззвонил.
освятил
Стихотворение блядь про облако нахуй
Этот дебич не лучше рыжего
Достойная смена
автоматная очередь в мутную, водную гладь,
наугад в рыболюда, влюбленного в мрачную дочь
рыболова, который, конечно, хороший мужик,
но понять любовь отпрыска к чудищу он не сумел,
хоть и сам, иногда запераясь в зловонный клозет,
нет да нет, а рукой шерудит, вспоминая свой сон
о русалках, чьи прелести сверху цензурил туман,
а внизу – разве нужно вымарывать рыбьи хвосты?
а поверхность воды багровеет на пару секунд
и синеет по новой, как будто не умер никто.
наугад в рыболюда, влюбленного в мрачную дочь
рыболова, который, конечно, хороший мужик,
но понять любовь отпрыска к чудищу он не сумел,
хоть и сам, иногда запераясь в зловонный клозет,
нет да нет, а рукой шерудит, вспоминая свой сон
о русалках, чьи прелести сверху цензурил туман,
а внизу – разве нужно вымарывать рыбьи хвосты?
а поверхность воды багровеет на пару секунд
и синеет по новой, как будто не умер никто.
>запираясь
быстрофикс
>быстрофикс
не помог..
хуета.
Тебе и Белый хуета.
>Тебе и Белый хуета.
хуета бывает разной
про рыбока и рыбку - совсем хуевая
Хорошая сказка, заебал.
Дробь автомата — и серая гладь
Кровью плюет ocean-у под ноги.
Дочку покойник хотел обнимать,
Только отец у нее слишком строгий.
Он-то мужик работящий и свой,
Даром что, прячась в вонючем клозете,
Дрочит, хмельной, на туманный прибой,
Где колыхались русалочьи сети.
Из глубины, где синела вода,
Выполз кошмар, завывая свирепо.
Боги обид не простят никогда —
Встречай фараона Ньярлатотепа.
Смуглый правитель, египетский царь,
Вышел из тени, чтоб выжечь дотла
Эту лачугу, рыбацкий алтарь,
Где автоматная пуля легла.
Он здесь за тем, чтоб топить города,
Мстя за сновидца в морской глубине.
Тварь эта — Ктулху святая звезда,
Сын, порожденный в кошмарном сне.
Этот ублюдок порвет им пасть,
Глаза зальет первородный лоск.
В лужу дерьма суждено упасть —
С треском из деда вылетел мозг.
вот теперь сказка и вправду хорошая
>серая гладь Кровью плюет ocean-у под ноги
Ну и кал с первых же строчек.
>Дочку покойник хотел обнимать
Считывается так, будто покойник хотел обнимать свою дочку. Допустим, прочтёт человек, не читавший изначального текста, и он не поймет, о чём речь.
>Встречай фараона Ньярлатотепа.
1. Ломается метрика 2. УААА, ЛАВКРАФТ, ДРЕВНИЙ УЖОС, НЬЯРЛОТОТЕМ, АЗАТОТ, КТУЛХУ, ААААААА
>Тварь эта — Ктулху святая звезда,
>Сын, порожденный в кошмарном сне.
Опять метрика по пизде идёт, опять КТУЛХУ, ДРЕВНИЙ УЖОС, ЛАВКРАФТ, УУУУ.
>вот теперь сказка и вправду хорошая
Передай нейронке, что хуйня, пусть старается лучше.
>Передай нейронке, что хуйня, пусть старается лучше.
но все еще лучше, чем у тебя
>метрика
>метрика
>метрика
аааахахха
баля ты внатуре шиз
Состязались как-то геи
У кого очко тухлее
Ну а самои безобразнои
Накончали в сраку мази.
Понимаю, но сам читаю подобные стихи поэтов 19 века, поэтому они так влияют.
Спасибо, две строфы такими получились, поэтому весь стих решил в одном стиле сделать.
Ну, и надеюсь, тут создаётся атмосфера быстрого бегущего летнего ручья, когда в стихе нет пауз и даже передышки
Пятая печаль
Не скрою, я войны боюсь:
Там с кровью вырывают совесть,
Там смерти бешеной укус
Давно обыденность, не новость.
Туда нас тянут хомутом
И отправляют на закланье,
Но Авраам вернётся в дом
Не с сыном, а с воспоминаньем.
А что запомним? Гул сирен.
Перекричим его едва ли,
Ведь следом слышим мы рефрен
От птиц железных, сбитых в стаи.
Ещё запомним, что ракеты
В асфальт вонзались как столбы,
А беззаботные клевреты
От мира жаждали борьбы.
Пусть отмирает память эта,
Сгорит, как ветреный закат.
В строках новейшего завета
Напишут: здесь разрушен ад.
Не скрою, я войны боюсь:
Там с кровью вырывают совесть,
Там смерти бешеной укус
Давно обыденность, не новость.
Туда нас тянут хомутом
И отправляют на закланье,
Но Авраам вернётся в дом
Не с сыном, а с воспоминаньем.
А что запомним? Гул сирен.
Перекричим его едва ли,
Ведь следом слышим мы рефрен
От птиц железных, сбитых в стаи.
Ещё запомним, что ракеты
В асфальт вонзались как столбы,
А беззаботные клевреты
От мира жаждали борьбы.
Пусть отмирает память эта,
Сгорит, как ветреный закат.
В строках новейшего завета
Напишут: здесь разрушен ад.
а я не здесь – я там, где облака и звезды
и не беда, что мне нельзя гулять так поздно
и не беда, что мне нельзя гулять так поздно
ты на побережье в Ницце
я пью пиво в Когалыме
вавилонская блудница
помнишь, были молодыми?
эти встречи у подъезда
пиво, сигареты, перхоть
гаражи - мы где-то между..
небо северное сверху.
это было грубо, грязно
но я помню с теплотою:
ты раздета и отвязна
под полярною звездою
я пью пиво в Когалыме
вавилонская блудница
помнишь, были молодыми?
эти встречи у подъезда
пиво, сигареты, перхоть
гаражи - мы где-то между..
небо северное сверху.
это было грубо, грязно
но я помню с теплотою:
ты раздета и отвязна
под полярною звездою
И с немытою пиздою
И с нестриженным кустом
Ты стоишь передо мною
Сперма негра засохла комком
Я ее с тебя смою
Нежно, своим языком
Помнишь прошлые услады?
Ночи полные любви
Мы с тобою были рады
Мы с тобой были близки
Друг вернулся ночью с моря
И забрал тебя с утра.
И какое же в то горе!
Не забуду никогда
Я твой хвостик, шерстку, лапки
Буду нежно вспоминать!
Друга следующий отпуск
Буду терпеливо ждать!
Ночи полные любви
Мы с тобою были рады
Мы с тобой были близки
Друг вернулся ночью с моря
И забрал тебя с утра.
И какое же в то горе!
Не забуду никогда
Я твой хвостик, шерстку, лапки
Буду нежно вспоминать!
Друга следующий отпуск
Буду терпеливо ждать!
Скрипит паркет, и шторы бьёт сквозняк,
Забытый чай остынет на столе.
Скажи мне, почему случилось так,
Что мы не ищем нужного ответа?
А ночь идёт по старым адресам,
Смывая каплями чужие лица.
И если ты всему поверишь сам,
То ничего плохого не случится.
Мы просто смотрим в эту пустоту,
Считаем дни от осени до мая.
И ловим на лету свою мечту,
Себя самих до капли забывая.
Забытый чай остынет на столе.
Скажи мне, почему случилось так,
Что мы не ищем нужного ответа?
А ночь идёт по старым адресам,
Смывая каплями чужие лица.
И если ты всему поверишь сам,
То ничего плохого не случится.
Мы просто смотрим в эту пустоту,
Считаем дни от осени до мая.
И ловим на лету свою мечту,
Себя самих до капли забывая.
Солнышко сияет за окном.
Я надену черные чулочки.
Заебеню фото ножек, а потом
В тредик заебашу эти строчки.
Подпишу: «Я ламповая тян,
Жду любви, и зацените ножки!».
Я сегодня веселюсь, я пьян,
Собираю лукасы в лукошко.
Но внезапно заскрипела дверь,
И раздался крик на всю квартиру.
В комнату влетел свирепый зверь,
Положив конец двачному миру.
«Ах ты, сука, ебаная мразь!
Снова спёр мои колготки, падла?!» -
И в сынулю оскорблений грязь
Мама извергает беспощадно.
Двач затих, завис суровый тред,
Тян сбежала, выключив мобилу.
А кун плачет, завернувшись в плед, -
Мама за чулки пизды ввалила.
Я надену черные чулочки.
Заебеню фото ножек, а потом
В тредик заебашу эти строчки.
Подпишу: «Я ламповая тян,
Жду любви, и зацените ножки!».
Я сегодня веселюсь, я пьян,
Собираю лукасы в лукошко.
Но внезапно заскрипела дверь,
И раздался крик на всю квартиру.
В комнату влетел свирепый зверь,
Положив конец двачному миру.
«Ах ты, сука, ебаная мразь!
Снова спёр мои колготки, падла?!» -
И в сынулю оскорблений грязь
Мама извергает беспощадно.
Двач затих, завис суровый тред,
Тян сбежала, выключив мобилу.
А кун плачет, завернувшись в плед, -
Мама за чулки пизды ввалила.
Где-то ты сейчас, моя Дульсинея?
Я совсем тут без тебя пизденею((
Ох, куда ж ты от меня-то съебалась?
Дай надежды мне хоть самую малость,
Что найти тебя смогу в зазеркалье,
Что найду тебя измазанной в кале,
И мы будем хохотать и ебаться,
И как дети под себя обсираться.
Я совсем тут без тебя пизденею((
Ох, куда ж ты от меня-то съебалась?
Дай надежды мне хоть самую малость,
Что найти тебя смогу в зазеркалье,
Что найду тебя измазанной в кале,
И мы будем хохотать и ебаться,
И как дети под себя обсираться.
Бей бабу прямо по ебалу!
Вбивай в неё авторитет!
Чтоб знала, дура, и молчала,
Когда готовит нам обед.
Врубай хардбасс на всю катушку,
Пока она ревёт в углу.
Пускай запрячет под подушку
Свою разбитую губу.
Пили на Двачик бугурт-тред,
Свой подвиг гордо опиши.
Пусть полыхнет у местных бет,
Пока сидишь в глухой тиши.
Сычуй у монитора гордо,
Листай комменты под пивас.
Пусть сука помнит это твердо,
ББПЕ — закон для нас!
В.М. Сюткин
Вбивай в неё авторитет!
Чтоб знала, дура, и молчала,
Когда готовит нам обед.
Врубай хардбасс на всю катушку,
Пока она ревёт в углу.
Пускай запрячет под подушку
Свою разбитую губу.
Пили на Двачик бугурт-тред,
Свой подвиг гордо опиши.
Пусть полыхнет у местных бет,
Пока сидишь в глухой тиши.
Сычуй у монитора гордо,
Листай комменты под пивас.
Пусть сука помнит это твердо,
ББПЕ — закон для нас!
В.М. Сюткин
Говорил мне с детства папа:
Женщин нужно бить в ебало.
Когда был ещё дитем я
И не знал, что бабы зло, мля.
Годы шли, и я подрос,
Уже пиздил 3D пёзд.
Так живу я до сих пор –
Баб хуярю молотком.
Это я давно усвоил
Баба всем проблемам корень.
Для себя давно я знаю:
Бей бабищу прям в ебалу.
Здавствуй, двач!
Лови рассказ
С вами деда-самосмаз.
Дед пошел в дремучий лес,
В чащу дикую залез,
Чтоб набрать в мешок грибов,
Среди мхов и берегов.
Вдруг раздался жуткий треск,
В карих глазках — дикий блеск:
Вышел мишка из кустов,
Без штанов и без трусов.
У медведя между ног —
То ли поршень, то ли рог,
Чешет дед свой старый тыл,
Обо всем вокруг забыл.
В голове пошел раскол,
Мыслей бешеных укол:
Убежать бы в свой чертог
Или пасть у мощных ног?
Страх велит: «Скорей беги!»
Разум шепчет: «Помоги!»
Но соблазн берет свое,
Эх, дедовское житье.
Победил греховный грех,
Скинул дед с себя доспех,
На колени резво встал,
Мишкин поршень заласкал.
Косолапый громко рыкнул,
Головою к небу вскрикнул,
Все грибы вокруг примял,
Дед старанья доказал.
Мишка за такую страсть
Не дал дедушке пропасть:
Из берлоги вынес клад,
Чему дед безумно рад.
Там лежала без прикрас
Банка смазки — высший класс,
С личным качеством вождя,
Для дедовского мытья.
Дед схватил свой гонорар,
Смылся быстро, как кальмар.
Снова смазанный идет,
Свой убогий тред ведет.
Лови рассказ
С вами деда-самосмаз.
Дед пошел в дремучий лес,
В чащу дикую залез,
Чтоб набрать в мешок грибов,
Среди мхов и берегов.
Вдруг раздался жуткий треск,
В карих глазках — дикий блеск:
Вышел мишка из кустов,
Без штанов и без трусов.
У медведя между ног —
То ли поршень, то ли рог,
Чешет дед свой старый тыл,
Обо всем вокруг забыл.
В голове пошел раскол,
Мыслей бешеных укол:
Убежать бы в свой чертог
Или пасть у мощных ног?
Страх велит: «Скорей беги!»
Разум шепчет: «Помоги!»
Но соблазн берет свое,
Эх, дедовское житье.
Победил греховный грех,
Скинул дед с себя доспех,
На колени резво встал,
Мишкин поршень заласкал.
Косолапый громко рыкнул,
Головою к небу вскрикнул,
Все грибы вокруг примял,
Дед старанья доказал.
Мишка за такую страсть
Не дал дедушке пропасть:
Из берлоги вынес клад,
Чему дед безумно рад.
Там лежала без прикрас
Банка смазки — высший класс,
С личным качеством вождя,
Для дедовского мытья.
Дед схватил свой гонорар,
Смылся быстро, как кальмар.
Снова смазанный идет,
Свой убогий тред ведет.
Кавер на песню Асии "Мона Лиза"
Шитпостеры с двача,
Мобильный интернет пропал. Так адово бомбите вы!
А я как базовик смартфоны не юзаю.
На бензин в очередях ворчат
Токсичные с автача водители,
Пока я в небесах с Хомурою летаю!
ШБМ-петушки себя илитными считают птицами,
Но 2d-девочки Читобогу признаются лишь в любви.
Мне как в наказание на двоще довелось приземлиться,
Поэтому у меня здесь дегенераты только визави!
Анимешные наложницы выполняют все мои капризы!
Пусть на двоще бомбят инцелы-пиздолизы!
Двачеры могут ковать лишь нейрокал.
Вы так убоги, что я - просто идеал!
Анимешные наложницы выполняют все мои капризы!
Пусть на двоще бомбят инцелы-пиздолизы!
Я по ошибке с Лурки на двощи попал,
Но за 15 лет олдфагом стал!
Сколько раз вы от зависти воняли, вспоминаете?
А сколько раз я легко вас нагибал!
По альтушкам и косплеершам вы пиздострадаете,
А я с детства в реальных тян влюбляться не желал!
ШБМ-петушки себя илитными считают птицами,
Но 2d-девочки Читобогу признаются лишь в любви.
Мне как в наказание на двоще довелось приземлиться,
Поэтому у меня здесь дегенераты только визави!
Анимешные наложницы выполняют все мои капризы!
Пусть на двоще бомбят инцелы-пиздолизы!
Двачеры могут ковать лишь нейрокал.
Вы так убоги, что я - просто идеал!
Анимешные наложницы выполняют все мои капризы!
Пусть на двоще бомбят инцелы-пиздолизы!
Я по ошибке с Лурки на двощи попал,
Но за 15 лет олдфагом стал!
Годнота! Ты так красочно нарисовал, что у меня аж визуализировалось все.
за окном, где идут дожди,
глухо капли бьют по стеклу,
а за тучами Солнце светило,
хоть не видно оно никому.
незаметно, но всё освещая,
никогда не прося благодарности,
Солнце будет светить всегда,
даже в самой глубокой старости.
но потом Солнце станет требовать,
что ему за всё причитается,
говорить: «Моё бремя закончилось,
стало быть, ваше время уплачивать».
наконец, получив право требовать,
кто рассеивал ночь поутру,
заберёт, что считает желанным,
погрузив наши жизни во мглу.
глухо капли бьют по стеклу,
а за тучами Солнце светило,
хоть не видно оно никому.
незаметно, но всё освещая,
никогда не прося благодарности,
Солнце будет светить всегда,
даже в самой глубокой старости.
но потом Солнце станет требовать,
что ему за всё причитается,
говорить: «Моё бремя закончилось,
стало быть, ваше время уплачивать».
наконец, получив право требовать,
кто рассеивал ночь поутру,
заберёт, что считает желанным,
погрузив наши жизни во мглу.
>за окном
За окном насрала птичка,
Солнце жарит как дурное,
Лето резко доканало,
Настроение говнооое.
Жара плавит тротуары,
Пот течет по пояснице,
Вместо пляжа и канары —
Жирный след от этой птицы.
Дует душный, мерзкий ветер,
Пыль летит во все разрезы.
Самый «лучший» день на свете,
Полный боли и аскезы.
это стихотворение должно войти в школьную программу для
>за окном
За окном соседа в бус пакуют —
Чувствую, в своей квартире задохнусь.
Знали б вы, как жарко здесь в июле,
С головой замотанною вейпает индус.
Расстояние, расставание
Я стараюсь вспоминать только плохое
Из того, что было между мной и тобою.
Думаю, что так нам будет легче,
Потому что время ни черта не лечит.
И никак не получается подвести черту,
Не удается прошлое перечеркнуть
Крест-накрест, линиями резкими.
И эту ношу разделить не с кем.
Мы тогда жили в разных городах
И делились чувствами лишь по проводам,
По мессенджерам, по сайтам, тянулись через весь интернет.
А теперь как стена из базальта меж нами, и связи тут нет.
Ты всё мечтала поехать в дальние страны,
А я домосед, необщительный, скрытый и странный.
Как пересечься смогли наших жизней маршруты?
Шансов немного, как выжить на школьном массшуте.
Помню, как мы смотрели фильм Соррентино Паоло,
Я был в восторге, а ты расстроилась, плакала.
Фильм - "Великая красота", но он про великое горе.
Когда человек теряет любовь, его не спасает ничто другое.
Ты рассказала о музыке много мне нового,
Училась в консерватории, но не забивала голову
Гаммами и терциями, а слушала Бейонсе.
Я же слушал пост-панк, а теперь ничего не слушаю вовсе.
Я любил читать книги - Достоевский, Набоков.
Ты мало читала и укоряла жестоко
Себя за несуществующие грехи,
А я тебя успокаивал и писал стихи.
Вот еще один. Пусть он будет последним,
В мире нашей любви больше Солнце не светит,
А злости, досады, горести - там целое небо ночное.
Лишь звезды ушедшего счастья горят и мешают дождаться покоя.
Я стараюсь вспоминать только плохое
Из того, что было между мной и тобою.
Думаю, что так нам будет легче,
Потому что время ни черта не лечит.
И никак не получается подвести черту,
Не удается прошлое перечеркнуть
Крест-накрест, линиями резкими.
И эту ношу разделить не с кем.
Мы тогда жили в разных городах
И делились чувствами лишь по проводам,
По мессенджерам, по сайтам, тянулись через весь интернет.
А теперь как стена из базальта меж нами, и связи тут нет.
Ты всё мечтала поехать в дальние страны,
А я домосед, необщительный, скрытый и странный.
Как пересечься смогли наших жизней маршруты?
Шансов немного, как выжить на школьном массшуте.
Помню, как мы смотрели фильм Соррентино Паоло,
Я был в восторге, а ты расстроилась, плакала.
Фильм - "Великая красота", но он про великое горе.
Когда человек теряет любовь, его не спасает ничто другое.
Ты рассказала о музыке много мне нового,
Училась в консерватории, но не забивала голову
Гаммами и терциями, а слушала Бейонсе.
Я же слушал пост-панк, а теперь ничего не слушаю вовсе.
Я любил читать книги - Достоевский, Набоков.
Ты мало читала и укоряла жестоко
Себя за несуществующие грехи,
А я тебя успокаивал и писал стихи.
Вот еще один. Пусть он будет последним,
В мире нашей любви больше Солнце не светит,
А злости, досады, горести - там целое небо ночное.
Лишь звезды ушедшего счастья горят и мешают дождаться покоя.
Красиво, но половину можно срезать.
Метафора с массшутингом доставила
На носу сидела кошка
И насрала прямо в рот
Ебанулся я немножко
И решил нассать в компот
В голове мой дырявой
Только битвы, да хохлы
Хуй во рту моем еблявый
Здесь наводит суеты
Претенциозно, но форма никакая.
Ну под биток наверное сойдет.
>Претенциозно, но форма никакая.
>Ну под биток наверное сойдет.
ты ошибся разделом, хуесосят в треде по конку, а здесь только хвалят
Кавер на песню Киркорова "Туча"
РКН-тян Телеге говорила,
Лупя банхаммером слегка:
- Законы страны нашей соблюдай!
Катись в ад, подлая Телега -
Ты на подхвате у салопитеков!
Уезжай скорее в свой Дубай!
Ты несешь угроз до кучи,
Без тебя Сеть станет лучше!
Поскорей проваливай в Дубай!
Будто летом нет забот,
Чем бороться мне с тобой -
Горящим самолетом в ад канай!
Лишь с Максом я в друзьях останусь
И вставлю зонд в лебронский анус.
Поскорей проваливай в Дубай!
Лишь с Максом я в друзьях останусь
И вставлю зонд в лебронский анус!
Поскорей проваливай в Дубай!
Я выбью из тебя враждебные каналы,
Чтоб фрода и нахрюков не бывало!
В свой Дубай пустынный уезжай!
- Катись в ад, подлая Тележка! -
Говорила РКН-тян с усмешкой.
Поскорей проваливай в Дубай!
Летом и в Гибли-мирах, когда жара невыносима в замке даже,
Пришла пора вручать антинаграды худшим анимешным персонажам.
И для антигероинь благодаря читам я тоже очень привлекателен,
Поэтому они даже за наказанием прийти готовы обязательно!
На этот раз на трибунал негодниц сразу четверо явились
И все подобострастно мне низко поклонились.
Двачедебилы на это подбивали их, наверное,
Не рассказав, что я в гарем беру только тяночек примерных.
Первой была по списку вновь дурища Нагаторо,
Она лиф под топик не надела и рожи корчила с задором.
Демоницы Пауэр и Мадара самодовольно ухмылялись,
И только Табакошка с виду милою казалась.
Неко-девица Янико
Мне улыбалась широко.
Она курила «Беломор» без фильтров и трясла плакатом
О том, что прокладок не юзает и презирает двачеров-дегенератов.
Нагатора, как известно, всегда была отбита глухо.
Она требовала ее помиловать уже за то, что она хотя бы не лесбуха.
Мадара вульгарно потрясала большими буферами,
Павка справками махала, что не страдает ЗПП и не знакома с веществами.
Однако Табакошка о реабилитации первой просить меня решилась,
Она папиросу докурила, замурчала и на колени опустилась.
- Прошу меня простить, о славного Гибли-Союза читерящий вождь!
Твои завистники горят напалмом, их не потушит самый сильный дождь!
Я - не злодейка и не грешница, а стала жертвой буржуазного гниения...
В отличье от других кандидаток, я пролетарского происхождения!
О мудрый повелитель, войди же в положение -
Прошу, даруй мне последний шанс на исправление!
В моем мире из-за буржуазной диктатуры
Доктора просят большие деньги за рецепты и микстуры!
Бесплатно от зависимостей никого не лечат,
А задешево шарлатаны травят и калечат!
Только в Гибли-версе смогут победить зависимость от курева мою…
Дай шанс мне, о владыка, я хорошо тебя отблагодарю!
Нагатора, увидев это, чуть не поперхнулась.
Захотела сказать что-то умное, но мыслей не найдя, заткнулась.
Павка знак с пошлым намеком мне показала смело,
Змеедева Дара же смутилась и позеленела.
Я был приятно удивлен, что эта нека оказалась умной и занятной,
Она терлась о мои ноги и мурчала так приятно!
Я повелел тогда объявить худшей героиней дегродку Нагаторо,
Из коминтерновских 2d-миров снова изгнать ее с позором.
Тайтл про Табакошку предать анафеме и запретить ее трансляцию,
А Янико направить в Гибли-миры на реабилитацию.
Но эта нека не печалилась, что мной приговорена к забвенью,
А радовалась последнему шансу на спасенье!
Ведь я смог от алкоголизма Мисато успешно излечить,
А Реви, в мой вступив гарем, сама бросила курить!
Нагатора как обычно возмущенно завизжала,
Но Янико на нее дыхнула, и та в обморок упала.
Чтобы мне угодить, нека замурчала, что моется нечасто,
Парфюма не юзает, любит фаст-фуд и восхищается советской властью.
Сосательный рефлекс у Яны я удовлетворю минетом,
И вскоре ей противны станут сигареты.
Читерская сперма болезни тела и души у тянок исцеляет,
И они все свои вредные привычки быстро забывают.
Навсикая уже согласилась принять в помощницы Табакошку для трудотерапии -
Не зря же я гаремовод лучший в анимешном мире!
Нек в моем гареме всего две, и это явно маловато:
Я достоин куда большего количества девочек ушастых и хвостатых!
Вот так промастурбировать всю юность.
Фантазия о сексе с Евой Грин
имеет куда бо́льшее значение,
чем настоящий секс с ней для её
супру́га или парня или кто там
имеет регулярный секс с ней – я не знаю.
Фантазия о сексе с Евой Грин
имеет куда бо́льшее значение,
чем настоящий секс с ней для её
супру́га или парня или кто там
имеет регулярный секс с ней – я не знаю.
Вот так промастурбировать всю старость.
Фантазия о рьяном сексе с Евой Грин
Уже давно меня не возбуждает...
И перешел я на коней и на собак.
И двачер с пикабу, ну или кто там
Публично осуждать меня не будет,
Ведь сам такой же.
Вот так всю жизнь для фильмов оголяла,
искусства ради, сиськи Ева Грин,
не в курсе даже, что какой-то двачер
в далёком и холодном СНГ
практиковался в дрочке на её
кино, сильней в пороке утопая,
чтобы в конце концов дрочить на зоо.
А ведь сама, бывает, тоже дрочит...
>А ведь сама, бывает, тоже дрочит...
dog pill Pobedill
Новости спорта на радио Барби
Воронежский Дятел в каком-то финале
Схлестнётся с чернеющим полчищем гарпий
За липкое право любви трибунала
В бетонных гробницах и тощих трущобах
Усыпанных перьями, как пелериной
Слезящиеся недозволенной злобой
Мигают глазницы улыбкой орлиной
Теперь о погоде: простуда и слякоть
Укутали куцый, но гордый Воронеж
В нём хочется лишь умиляться и плакать
Пока ты подрывы устоев хоронишь
В холодной грязи, не оставив и следа
Всю жизнь щебеча тупым попугаем..
Но что там в финале? Смерть и победа
смешались в экстазе.
Сейчас поиграем
Воронежский Дятел в каком-то финале
Схлестнётся с чернеющим полчищем гарпий
За липкое право любви трибунала
В бетонных гробницах и тощих трущобах
Усыпанных перьями, как пелериной
Слезящиеся недозволенной злобой
Мигают глазницы улыбкой орлиной
Теперь о погоде: простуда и слякоть
Укутали куцый, но гордый Воронеж
В нём хочется лишь умиляться и плакать
Пока ты подрывы устоев хоронишь
В холодной грязи, не оставив и следа
Всю жизнь щебеча тупым попугаем..
Но что там в финале? Смерть и победа
смешались в экстазе.
Сейчас поиграем
Из черепа долой
Не оставляя ни одной,
Боясь, чтоб не прокисли,
Мне цифровой волной
Нещадно вымывает мысли
Не оставляя ни одной,
Боясь, чтоб не прокисли,
Мне цифровой волной
Нещадно вымывает мысли
Бушуя,
Бужу я
Буржуя,
Который живет
Не тужа,
За толстую шею
Держа,
Как будто
Это вожжа,
Уж
Жаль,
Что нет
Ножа,
А на буржуя
Жуть
Навожу я,
Но больше
Не пощажу я
Бужу я
Буржуя,
Который живет
Не тужа,
За толстую шею
Держа,
Как будто
Это вожжа,
Уж
Жаль,
Что нет
Ножа,
А на буржуя
Жуть
Навожу я,
Но больше
Не пощажу я
Бушуя,
Бужу я
Буржуя
И ржу я,
буржуя
будя.
По толстым
щекам его
шлёпаю
хуем,
Зевает
В мои он
Мудя.
Мудя мои
смуглые
И пролетарские
Бывавшие
В страшных
местах
И с грубою
Плотью
Пусть будет он
Ласковым
Без ласки
Ведь жизнь так
Пуста.
Нормально так-то. На Маяковского похоже.
охуенно
В голосяндру. Как всегда восхитительная лирика, маэстро Чернухин.
Я не он, просто рифмы так легли.
Он памятник воздвиг себе нерукотворный,
А я присел, насрал, ушел.
Поступок глупый, подлый и позорный,
Зато я облегчение нашел.
Стоит поэт, покрытый красной медью,
Глядит уныло в каменную даль,
А я испортил вечное наследье,
И мне ничуть его теперь не жаль.
А я присел, насрал, ушел.
Поступок глупый, подлый и позорный,
Зато я облегчение нашел.
Стоит поэт, покрытый красной медью,
Глядит уныло в каменную даль,
А я испортил вечное наследье,
И мне ничуть его теперь не жаль.
почему птицы, анончик, шиза ебаная: типа дроны? ?
запость еще годноты
сарян, что смыслы ищу, но уж больно формы хороши
спасибо, анон.. да, у лены болезнь оверхайпа, а нехуй сосать чо непоподя
>Смерть автора Хорошо, но как будто бы мало
пащади, там 3 главы сплошного гэга
просьба всем моим фанатам, маме и папе, поддержать ебейшую годноту в стихотреде
пошел нахуй пидор
спасибо, анон.. да, у лены болезнь оверхайпа, а нехуй сосать чо непоподя
>Смерть автора Хорошо, но как будто бы мало
пащади, там 3 главы сплошного гэга
просьба всем моим фанатам, маме и папе, поддержать ебейшую годноту в стихотреде
ты еще здесь ?
да!
см. символизм в постмодерне
Отрезал себе хуй во второй раз и пришил этого коротыша
Плюсы:
1. Он длиннее
2. Он прямой
3. Я всплакнув
Кансайская кошка угождает мне кавером на песню гр. "Браво" "Радио ночных дорог"
Когда над Нягамихарою звездный небосклон
Озарен Луной,
Когда усыплен проблемный мой район
Ночною тишиной,
Я начну стендап на радиоволне
С россыпью острот.
Улыбнёшься ты, забыв о двачедне...
Мой позывной - Чеширский кот!
Хочу попасть в гарем я к Читобогу,
Пусть он на службу лузерш не берет.
Кансайского юмора вам принесет немного
Радио «Чеширский кот»!
Янтарём накал пентодных ламп горит -
Манит, как гипноз.
В Гибли-миры мой эфир летит
Через антенный трос.
Я веду стендап на радиоволне
С россыпью острот.
Улыбнёшься ты, забыв о двачедне...
Мой позывной - Чеширский кот!
Хочу попасть в гарем я к Читобогу,
Пусть он на службу лузерш не берет.
Кансайского юмора вам принесет немного
Радио «Чеширский кот»!
Хороший прогресс от вайпа виршами. Если в его демонстрации и заключался твой перфоманс, то такой перфоманс мне по душе. Ты молодец)
t.
Все стихи во всех тредах написал я — все, кроме этого.
Да и вообще, он на женский похож.
>на женский похож
Почему похож? Четырехстопный амфибрахий же — Жуковский, Пушкин, Пастернак. А из женщин кто?
>Жуковский, Пушкин, Пастернак
кому из них хотелось умиляться и плакать ?
Лука Мудищев
Человек и человек — люди.
Яйцо и яйцо — муди.
Мои богини! Коль случится
Сию поэму в руки взять —
Не раскрывайте. Не годится
И неприлично вам читать.
Вы любопытны, пол прекрасный,
Но воздержитесь на сей раз.
Здесь слог письма весьма опасный!
Итак, не трогать, прошу вас.
Что ж, коли слушать не хотите,
То, так и быть, её прочтите.
Но после будете жалеть:
Придётся долго вам краснеть!
Пролог
Природа женщин сотворила,
Богатство, славу им дала,
Меж ног отверстье прорубила,
Его пиздою назвала.
У женщин всех пизда — игрушка!
Мягка, просторна — хоть куда,
И, как мышиная ловушка,
Для нас открыта всех всегда.
Она собою всех прельщает,
Манит к себе толпы людей,
И бедный хуй по ней летает,
Как по сараю воробей.
Пизда — создание природы,
Она же — символ бытия.
Оттуда лезут все народы,
Как будто пчёлы из улья.
Тебя, хуй длинный, прославляю,
Тебе честь должно воздаю!
Восьмивершковый[1], волосистый,
Всегда готовый бабу еть[2],
Тебе на лире голосистой
До гроба буду песни петь.
О, хуй! Ты дивен чудесами,
Ты покоряешь женский род,
Тобою создан весь народ —
Юнцы, и старцы с бородами,
И царь державный, и свинья,
Пизда, и блядь, и грешный я…
I
Дом двухэтажный занимая,
У нас в Москве жила-была
Вдова, купчиха молодая,
Лицом румяна и бела.
Покойный муж её мужчина
Ещё не старой был поры,
Но приключилась с ним кончина
Из-за её большой дыры.
На передок все бабы слабы,
Скажу, соврать тут не боясь,
Но уж такой ебливой бабы
И свет не видел отродясь.
Несчастный муж моей купчихи
Был парень безответно тихий,
И, слушая жены приказ,
Ёб в день её по десять раз.
Порой он ноги чуть волочит,
Хуй не встаёт, хоть отруби,
Она же знать того не хочет —
Хоть плачь, а всё равно еби.
В подобной каторге едва ли
Протянешь долго. Год прошёл,
И бедный муж в тот мир ушёл,
Где нет ни ебли, ни печали…
О, жёны, верные супругам!
Желая также быть вам другом,
Скажу: и мужниным мудам
Давайте отдых вы, мадам.
Вдова, не в силах пылкость нрава
И женской страсти обуздать,
Пошла налево и направо
Любому-каждому давать.
Её ебли и пожилые,
И старики, и молодые —
Все, кому ебля по нутру,
Во вдовью лазили дыру.
О, вы, замужние и вдовы!
О, девы! (Целки тут не в счёт.)
Позвольте мне вам наперёд
Сказать про еблю два-три слова.
Ебитесь все вы на здоровье,
Отбросив глупый ложный стыд,
Позвольте лишь одно условье
Поставить, так сказать, на вид:
Ебитесь с толком, аккуратней:
Чем реже ебля, тем приятней,
И боже вас оборони
От беспорядочной ебни.
От необузданности страсти
Вас ждут и горе, и напасти;
Вас не насытит уж тогда
Обыкновенная елда.
Три года в ебле бесшабашной
Как сон для вдовушки прошли.
И вот томленья муки страстной
И грусть на сердце ей легли.
Её уж то не занимало,
Чем раньше жизнь была красна,
Чего-то тщетно всё искала
И не могла найти она.
Всех ёбарей знакомы лица,
Их ординарные хуи
Приелись ей, и вот вдовица
Грустит и точит слез струи.
И даже еблей в час обычный
Ей угодить никто не мог:
У одного хуй неприличный,
А у другого короток,
У третьего — уж очень тонок,
А у четвёртого муде
Похожи на пивной бочонок
И зря колотят по манде.
То сетует она на яйца —
Не видно, точно у скопца;
То хуй не больше, чем у зайца…
Капризам, словом, нет конца.
Вдова томится молодая,
Вдове не спится — вот беда.
Уж сколько времени, не знаю,
Была в бездействии пизда.
И вот по здравом рассужденье
О тяжком жребии своём
Она к такому заключенью
Пришла, раскинувши умом:
Чтоб сладить мне с лихой бедою,
Придётся, видно, сводню звать:
Мужчину с длинною елдою
Она сумеет подыскать.
II
В Замоскворечье, на Полянке[3],
Стоял домишко в три окна.
Принадлежал тот дом мещанке
Матрёне Марковне. Она
Жила без горя и печали,
И эту даму в тех краях
За сваху ловкую считали
Во всех купеческих домах.
Но эта Гименея[4] жрица,
Преклонных лет уже девица,
Свершая брачные дела,
И сводней ловкою была.
Наскучит коль купчихе сдобной
Порой с супругом-стариком —
Устроит Марковна удобно
Свиданье с ёбарем тайком.
Иль по другой какой причине
Свою жену муж не ебёт,
Та затоскует по мужчине —
И ей Матрёна хуй найдёт.
Иная, в праздности тоскуя,
Захочет для забавы хуя —
Моя Матрёна тут как тут,
И глядь — бабёнку уж ебут.
Мужчины с ней входили в сделку:
Иной захочет гастроном[5]
Свой хуй полакомить — и целку
Ведёт Матрёна к нему в дом…
И вот за этой, всему свету
Известной своднею, тайком,
Вдова отправила карету
И ждёт Матрёну за чайком.
Вошедши, сводня помолилась,
На образ истово[6] крестясь,
Хозяйке чинно поклонилась
И так промолвила, садясь:
«Зачем позвала, дорогая?
Али во мне нужда какая?
Изволь — хоть душу заложу,
Но на тебя я угожу.
Коль хочешь, женишка спроворю.
Аль просто чешется манда?
И в этом разе завсегда
Готова пособить я горю!
Без ебли, милая, зачахнешь,
И жизнь те станет не мила.
Такого ёбаря, что ахнешь,
Я для тебя бы припасла!»
«Спасибо, Марковна, на слове!
Хоть ёбарь твой и наготове,
Но пригодится он едва ль,
Твоих трудов мне только жаль!
Мелки в наш век пошли людишки!
Хуёв уж нет — одни хуишки.
Чтоб хуя длинного достать,
Весь свет придётся обыскать.
Мне нужен крепкий хуй, здоровый,
Не меньше, чем восьмивершковый.
Не дам я мелкому хую
Посуду пакостить свою!
Мужчина нужен мне с елдою
С такою, чтоб когда он ёб,
Под ним вертелась я юлою,
Чтобы глаза ушли под лоб,
Чтоб мне дыханье захватило,
Чтоб зуб на зуб не попадал,
Чтоб я на свете всё забыла,
Чтоб хуй до сердца доставал!»
Матрёна табачку нюхнула,
О чём-то тяжело вздохнула,
И, помолчав минутки две,
На это молвила вдове:
«Трудненько, милая, трудненько
Такую подыскать елду.
Восьмивершковый!.. Сбавь маленько,
Поменьше, может, и найду.
Есть у меня тут на примете
Один мужчина. Ей-же-ей[7],
Не отыскать на целом свете
Такого хуя и мудей!
Я, грешная, сама смотрела
Намедни хуй у паренька
И, увидавши, обомлела —
Совсем пожарная кишка!
У жеребца и то короче!
Ему не то что баб скоблить,
А, будь то сказано не к ночи,
Такой елдой чертей глушить!
Собою видный и дородный,
Тебе, красавица, под стать.
Происхожденьем благородный,
Лука Мудищев его звать.
Да вот беда — теперь Лукашка
Сидит без брюк и без сапог —
Всё пропил в кабаке, бедняжка,
Как есть, до самых до порток».
Вдова восторженно внимала
Рассказам сводни о Луке
И сладость ебли предвкушала
В мечтах об этом елдаке.
Не в силах побороть волненья,
Она к Матрёне подошла
И со слезами умиленья
Её в объятия взяла:
«Матрёна, сваха дорогая,
Будь для меня ты мать родная!
Луку Мудищева найди
И поскорее приведи.
Дам денег, сколько ты захочешь,
А ты сама уж похлопочешь,
Одень приличнее Луку
И будь с ним завтра к вечерку».
«Изволь, голубка, беспременно
К нему я завтра же пойду,
Экипирую преотменно,
А вечерком и приведу».
И вот две радужных бумажки
Вдова выносит ей в руке
И просит сводню без оттяжки
Сходить немедленно к Луке.
Походкой скорой, семенящей
Матрёна скрылася за дверь,
И вот вдова моя теперь
В мечтах о ебле предстоящей.
III
Лука Мудищев был дородный[8]
Мужчина лет так сорока.
Жил вечно пьяный и голодный
В каморке возле кабака.
В придачу к бедности мизерной[9]
Еще имел он на беду
Величины неимоверной
Восьмивершковую[10] елду.
Ни молодая, ни старуха,
Ни блядь, ни девка-потаскуха,
Узрев такую благодать,
Не соглашались ему дать.
Хотите верьте иль не верьте,
Но про него носился слух,
Что он елдой своей до смерти
Заёб каких-то барынь двух.
И вот, совсем любви не зная,
Он одинок на свете жил
И, хуй свой длинный проклиная,
Тоску-печаль в вине топил.
Но тут позвольте отступленье
Мне сделать с этой же строки,
Чтоб дать вам вкратце поясненье
О роде-племени Луки.
Весь род Мудищевых был древний,
И предки нашего Луки
Имели вотчины[11], деревни
И пребольшие елдаки.
Из поколенья в поколенье
Передавались те хуи,
Как бы отцов благословенье,
Как бы наследие семьи.
Мудищев, именем Порфирий,
Ещё при Грозном службу нёс
И, поднимая хуем гири,
Порой смешил царя до слёз.
Покорный Грозного веленью,
Своей елдой, без затрудненья,
Он раз убил с размаху двух
В вину попавших царских слуг.
Другой Мудищев звался Саввой,
Петрово дело защищал,
И в славной битве под Полтавой
Он хуем пушки прочищал!
При матушке Екатерине,
Благодаря своей махине,
В фаворе[12] был Мудищев Лев,
Блестящий генерал-аншеф[13].
Человек и человек — люди.
Яйцо и яйцо — муди.
Мои богини! Коль случится
Сию поэму в руки взять —
Не раскрывайте. Не годится
И неприлично вам читать.
Вы любопытны, пол прекрасный,
Но воздержитесь на сей раз.
Здесь слог письма весьма опасный!
Итак, не трогать, прошу вас.
Что ж, коли слушать не хотите,
То, так и быть, её прочтите.
Но после будете жалеть:
Придётся долго вам краснеть!
Пролог
Природа женщин сотворила,
Богатство, славу им дала,
Меж ног отверстье прорубила,
Его пиздою назвала.
У женщин всех пизда — игрушка!
Мягка, просторна — хоть куда,
И, как мышиная ловушка,
Для нас открыта всех всегда.
Она собою всех прельщает,
Манит к себе толпы людей,
И бедный хуй по ней летает,
Как по сараю воробей.
Пизда — создание природы,
Она же — символ бытия.
Оттуда лезут все народы,
Как будто пчёлы из улья.
Тебя, хуй длинный, прославляю,
Тебе честь должно воздаю!
Восьмивершковый[1], волосистый,
Всегда готовый бабу еть[2],
Тебе на лире голосистой
До гроба буду песни петь.
О, хуй! Ты дивен чудесами,
Ты покоряешь женский род,
Тобою создан весь народ —
Юнцы, и старцы с бородами,
И царь державный, и свинья,
Пизда, и блядь, и грешный я…
I
Дом двухэтажный занимая,
У нас в Москве жила-была
Вдова, купчиха молодая,
Лицом румяна и бела.
Покойный муж её мужчина
Ещё не старой был поры,
Но приключилась с ним кончина
Из-за её большой дыры.
На передок все бабы слабы,
Скажу, соврать тут не боясь,
Но уж такой ебливой бабы
И свет не видел отродясь.
Несчастный муж моей купчихи
Был парень безответно тихий,
И, слушая жены приказ,
Ёб в день её по десять раз.
Порой он ноги чуть волочит,
Хуй не встаёт, хоть отруби,
Она же знать того не хочет —
Хоть плачь, а всё равно еби.
В подобной каторге едва ли
Протянешь долго. Год прошёл,
И бедный муж в тот мир ушёл,
Где нет ни ебли, ни печали…
О, жёны, верные супругам!
Желая также быть вам другом,
Скажу: и мужниным мудам
Давайте отдых вы, мадам.
Вдова, не в силах пылкость нрава
И женской страсти обуздать,
Пошла налево и направо
Любому-каждому давать.
Её ебли и пожилые,
И старики, и молодые —
Все, кому ебля по нутру,
Во вдовью лазили дыру.
О, вы, замужние и вдовы!
О, девы! (Целки тут не в счёт.)
Позвольте мне вам наперёд
Сказать про еблю два-три слова.
Ебитесь все вы на здоровье,
Отбросив глупый ложный стыд,
Позвольте лишь одно условье
Поставить, так сказать, на вид:
Ебитесь с толком, аккуратней:
Чем реже ебля, тем приятней,
И боже вас оборони
От беспорядочной ебни.
От необузданности страсти
Вас ждут и горе, и напасти;
Вас не насытит уж тогда
Обыкновенная елда.
Три года в ебле бесшабашной
Как сон для вдовушки прошли.
И вот томленья муки страстной
И грусть на сердце ей легли.
Её уж то не занимало,
Чем раньше жизнь была красна,
Чего-то тщетно всё искала
И не могла найти она.
Всех ёбарей знакомы лица,
Их ординарные хуи
Приелись ей, и вот вдовица
Грустит и точит слез струи.
И даже еблей в час обычный
Ей угодить никто не мог:
У одного хуй неприличный,
А у другого короток,
У третьего — уж очень тонок,
А у четвёртого муде
Похожи на пивной бочонок
И зря колотят по манде.
То сетует она на яйца —
Не видно, точно у скопца;
То хуй не больше, чем у зайца…
Капризам, словом, нет конца.
Вдова томится молодая,
Вдове не спится — вот беда.
Уж сколько времени, не знаю,
Была в бездействии пизда.
И вот по здравом рассужденье
О тяжком жребии своём
Она к такому заключенью
Пришла, раскинувши умом:
Чтоб сладить мне с лихой бедою,
Придётся, видно, сводню звать:
Мужчину с длинною елдою
Она сумеет подыскать.
II
В Замоскворечье, на Полянке[3],
Стоял домишко в три окна.
Принадлежал тот дом мещанке
Матрёне Марковне. Она
Жила без горя и печали,
И эту даму в тех краях
За сваху ловкую считали
Во всех купеческих домах.
Но эта Гименея[4] жрица,
Преклонных лет уже девица,
Свершая брачные дела,
И сводней ловкою была.
Наскучит коль купчихе сдобной
Порой с супругом-стариком —
Устроит Марковна удобно
Свиданье с ёбарем тайком.
Иль по другой какой причине
Свою жену муж не ебёт,
Та затоскует по мужчине —
И ей Матрёна хуй найдёт.
Иная, в праздности тоскуя,
Захочет для забавы хуя —
Моя Матрёна тут как тут,
И глядь — бабёнку уж ебут.
Мужчины с ней входили в сделку:
Иной захочет гастроном[5]
Свой хуй полакомить — и целку
Ведёт Матрёна к нему в дом…
И вот за этой, всему свету
Известной своднею, тайком,
Вдова отправила карету
И ждёт Матрёну за чайком.
Вошедши, сводня помолилась,
На образ истово[6] крестясь,
Хозяйке чинно поклонилась
И так промолвила, садясь:
«Зачем позвала, дорогая?
Али во мне нужда какая?
Изволь — хоть душу заложу,
Но на тебя я угожу.
Коль хочешь, женишка спроворю.
Аль просто чешется манда?
И в этом разе завсегда
Готова пособить я горю!
Без ебли, милая, зачахнешь,
И жизнь те станет не мила.
Такого ёбаря, что ахнешь,
Я для тебя бы припасла!»
«Спасибо, Марковна, на слове!
Хоть ёбарь твой и наготове,
Но пригодится он едва ль,
Твоих трудов мне только жаль!
Мелки в наш век пошли людишки!
Хуёв уж нет — одни хуишки.
Чтоб хуя длинного достать,
Весь свет придётся обыскать.
Мне нужен крепкий хуй, здоровый,
Не меньше, чем восьмивершковый.
Не дам я мелкому хую
Посуду пакостить свою!
Мужчина нужен мне с елдою
С такою, чтоб когда он ёб,
Под ним вертелась я юлою,
Чтобы глаза ушли под лоб,
Чтоб мне дыханье захватило,
Чтоб зуб на зуб не попадал,
Чтоб я на свете всё забыла,
Чтоб хуй до сердца доставал!»
Матрёна табачку нюхнула,
О чём-то тяжело вздохнула,
И, помолчав минутки две,
На это молвила вдове:
«Трудненько, милая, трудненько
Такую подыскать елду.
Восьмивершковый!.. Сбавь маленько,
Поменьше, может, и найду.
Есть у меня тут на примете
Один мужчина. Ей-же-ей[7],
Не отыскать на целом свете
Такого хуя и мудей!
Я, грешная, сама смотрела
Намедни хуй у паренька
И, увидавши, обомлела —
Совсем пожарная кишка!
У жеребца и то короче!
Ему не то что баб скоблить,
А, будь то сказано не к ночи,
Такой елдой чертей глушить!
Собою видный и дородный,
Тебе, красавица, под стать.
Происхожденьем благородный,
Лука Мудищев его звать.
Да вот беда — теперь Лукашка
Сидит без брюк и без сапог —
Всё пропил в кабаке, бедняжка,
Как есть, до самых до порток».
Вдова восторженно внимала
Рассказам сводни о Луке
И сладость ебли предвкушала
В мечтах об этом елдаке.
Не в силах побороть волненья,
Она к Матрёне подошла
И со слезами умиленья
Её в объятия взяла:
«Матрёна, сваха дорогая,
Будь для меня ты мать родная!
Луку Мудищева найди
И поскорее приведи.
Дам денег, сколько ты захочешь,
А ты сама уж похлопочешь,
Одень приличнее Луку
И будь с ним завтра к вечерку».
«Изволь, голубка, беспременно
К нему я завтра же пойду,
Экипирую преотменно,
А вечерком и приведу».
И вот две радужных бумажки
Вдова выносит ей в руке
И просит сводню без оттяжки
Сходить немедленно к Луке.
Походкой скорой, семенящей
Матрёна скрылася за дверь,
И вот вдова моя теперь
В мечтах о ебле предстоящей.
III
Лука Мудищев был дородный[8]
Мужчина лет так сорока.
Жил вечно пьяный и голодный
В каморке возле кабака.
В придачу к бедности мизерной[9]
Еще имел он на беду
Величины неимоверной
Восьмивершковую[10] елду.
Ни молодая, ни старуха,
Ни блядь, ни девка-потаскуха,
Узрев такую благодать,
Не соглашались ему дать.
Хотите верьте иль не верьте,
Но про него носился слух,
Что он елдой своей до смерти
Заёб каких-то барынь двух.
И вот, совсем любви не зная,
Он одинок на свете жил
И, хуй свой длинный проклиная,
Тоску-печаль в вине топил.
Но тут позвольте отступленье
Мне сделать с этой же строки,
Чтоб дать вам вкратце поясненье
О роде-племени Луки.
Весь род Мудищевых был древний,
И предки нашего Луки
Имели вотчины[11], деревни
И пребольшие елдаки.
Из поколенья в поколенье
Передавались те хуи,
Как бы отцов благословенье,
Как бы наследие семьи.
Мудищев, именем Порфирий,
Ещё при Грозном службу нёс
И, поднимая хуем гири,
Порой смешил царя до слёз.
Покорный Грозного веленью,
Своей елдой, без затрудненья,
Он раз убил с размаху двух
В вину попавших царских слуг.
Другой Мудищев звался Саввой,
Петрово дело защищал,
И в славной битве под Полтавой
Он хуем пушки прочищал!
При матушке Екатерине,
Благодаря своей махине,
В фаворе[12] был Мудищев Лев,
Блестящий генерал-аншеф[13].
>Ей-же-ей[7]
упс
Вот он ацелас, лекарство от анемии и аномии:
диссоциативная фуга
на хорошо темперированном клависине.
Как актиния оторву лапы от гари почвы,
забыв себя, свежей кровью вымою шлаки памяти,
уеду в другой город —
Там бы я ел булгур с Юдит Полгáр,
залез по колени в трясину резиной,
утонул по кускам в Волге.
Брось меня в стаю волков,
и я вернусь мёртвым.
Познакомился б с девочкой по имени Фёкла,
подарил бы ей яблоко, она мне — тыблоко.
Упал бы в обморок на улицах Выборга.
Но это такая неточная выборка
из всех социальных страт,
включая археи, архонтов, архат
и низшую касту шудр-киборгов,
что статистика может оказаться как правдой, так выдумкой.
На съеденье волкам отправьте в командировку
с одной котомкой пороков и хлебных корок,
И я вернусь во главе проклятой Армии Мёртвых! —
будем исполнять наши забытые клятвы, себя корить и коробить.
диссоциативная фуга
на хорошо темперированном клависине.
Как актиния оторву лапы от гари почвы,
забыв себя, свежей кровью вымою шлаки памяти,
уеду в другой город —
Там бы я ел булгур с Юдит Полгáр,
залез по колени в трясину резиной,
утонул по кускам в Волге.
Брось меня в стаю волков,
и я вернусь мёртвым.
Познакомился б с девочкой по имени Фёкла,
подарил бы ей яблоко, она мне — тыблоко.
Упал бы в обморок на улицах Выборга.
Но это такая неточная выборка
из всех социальных страт,
включая археи, архонтов, архат
и низшую касту шудр-киборгов,
что статистика может оказаться как правдой, так выдумкой.
На съеденье волкам отправьте в командировку
с одной котомкой пороков и хлебных корок,
И я вернусь во главе проклятой Армии Мёртвых! —
будем исполнять наши забытые клятвы, себя корить и коробить.
"А теперь — лишь гулкая пустошь,
Шелковая ткань бытия.
И как вечная бурка,низко
Голубая тоска моя."
Голубая бурка. Голубое небо.
Голубая моя душа.
Уплывает свобода по песчаным барханам,
Уплывает куда-то спеша.
Семенит та босыми пятками
По горячим могилам войны,
Где покоятся злые захватчики,
Сыновья краснополой страны.
Рядом с ними в братских объятиях
Возлегли молодые орлы.
Не видать им синее небо—
Лишь они навсегда веселы.
Но, быть может, улыбки прячутся
На челе за лазурным ковром…
Не узнать никому,покуда
Пред Аллахом не стать нагишом.
Он смотрел на меня украдкой,
Сквозь луну на меня смотрел.
По базару,рассыпав искры,
Лунный свет на душе белел.
Лишь протянет Свои ладони,
О,Великий, Господь, ко мне —
Злые помыслы да обиды
Исчезали,точь щепки, в огне.
Но луны не видать мне боле,
Лишь зияющий белый глаз
Разразил голубое поле.
Он,наверное, проклял нас.
И всегда будет тихое небо —
Синевы непроглядной гул,
Точно плотная бурка накроет
Неприступный и гордый Кабул.
Шелковая ткань бытия.
И как вечная бурка,низко
Голубая тоска моя."
Голубая бурка. Голубое небо.
Голубая моя душа.
Уплывает свобода по песчаным барханам,
Уплывает куда-то спеша.
Семенит та босыми пятками
По горячим могилам войны,
Где покоятся злые захватчики,
Сыновья краснополой страны.
Рядом с ними в братских объятиях
Возлегли молодые орлы.
Не видать им синее небо—
Лишь они навсегда веселы.
Но, быть может, улыбки прячутся
На челе за лазурным ковром…
Не узнать никому,покуда
Пред Аллахом не стать нагишом.
Он смотрел на меня украдкой,
Сквозь луну на меня смотрел.
По базару,рассыпав искры,
Лунный свет на душе белел.
Лишь протянет Свои ладони,
О,Великий, Господь, ко мне —
Злые помыслы да обиды
Исчезали,точь щепки, в огне.
Но луны не видать мне боле,
Лишь зияющий белый глаз
Разразил голубое поле.
Он,наверное, проклял нас.
И всегда будет тихое небо —
Синевы непроглядной гул,
Точно плотная бурка накроет
Неприступный и гордый Кабул.
Хорош.
Ты просто новичок.
>гари почвы
Гениально.
>на хорошо темперированном клависине.
Прошу, настаиваю, замени клавесин на клавир. Да и пишется клавЕсин, а не клавИсин.
любители пастернака, ты ?
Ехал Грека через реку,
Видит Грека — в реке знак.
Сунул Грека руку в реку,
Опа, блять, там Пастернак!
Видит Грека — в реке знак.
Сунул Грека руку в реку,
Опа, блять, там Пастернак!
А в моём бокале синева
Голубая сука бля Лагуна
На улке тридцать градусов ебýна
И я едва ли подберу слова
А плещется на дне Блю Кюрасао
А плещется в душе убогая тоска
В закусочку я зубы бля вонзаю
Звучит трип-хоп, играет ска
Осталось жить нам сколько, месяц, два?
А дальше лишь пиздец ветхозаветный
А я сижу такой, едва заметный
И я едва ли подберу слова
Язык уж заплетается, и веки набекрень
И в трубочке дымится ляпка гашишá
А ты так непохожа на всю эту ёбаную хрень
Ты просто так легка и хороша
И с тобою так же будет хорошо
Даже когда всё это поглотят огни
И Дед Мороз нас уберёт в мешок
Мы будем там. Вдвоём. Одни
Голубая сука бля Лагуна
На улке тридцать градусов ебýна
И я едва ли подберу слова
А плещется на дне Блю Кюрасао
А плещется в душе убогая тоска
В закусочку я зубы бля вонзаю
Звучит трип-хоп, играет ска
Осталось жить нам сколько, месяц, два?
А дальше лишь пиздец ветхозаветный
А я сижу такой, едва заметный
И я едва ли подберу слова
Язык уж заплетается, и веки набекрень
И в трубочке дымится ляпка гашишá
А ты так непохожа на всю эту ёбаную хрень
Ты просто так легка и хороша
И с тобою так же будет хорошо
Даже когда всё это поглотят огни
И Дед Мороз нас уберёт в мешок
Мы будем там. Вдвоём. Одни
>Прошу, настаиваю, замени клавесин на клавир. Да и пишется клавЕсин, а не клавИсин.
спасибо, подправил.
"клавесине" эквиритмично с "аномией", но клавир хорошо аллитерирует с гари и темперированный, чутка подумал, добавил ещё одну рифму к гари почвы, чтобы одиноко не стояло, немного переделал резиновую ногу, получился такой вариант:
Вот он ацелас, лекарство от аномии:
диссоциативная фуга
на хорошо темперированном клавесине
под аккомпанемент клавира и анемии.
Как актиния оторву лапы от гари почвы,
забыв себя, свежей кровью вымою шлаки памяти, избавлюсь от хлама ноши,
уеду в другой город на зареве ночи —
Там бы я ел булгур с Юдит Полга́р,
ногою в резине спрыгнул бы с кочки в трясину,
утонул по кускам в Волге.
Брось меня в стаю волков,
и я вернусь мёртвым.
Познакомился б с девочкой по имени Фёкла,
подарил бы ей яблоко, она мне — тыблоко.
Упал бы в обморок на улицах Выборга.
Но это всё такая неточная выборка
из всех социальных страт,
включая археи, архонтов, архат
и низшую касту шудр-киборгов,
что статистика может оказаться как правдой, так выдумкой.
На съеденье волкам отправьте в командировку
с одной котомкой пороков и хлебных корок,
И я вернусь во главе проклятой Армии Мёртвых! —
будем исполнять наши забытые клятвы, себя корить и коробить.
не осталось причин жить в этом проклятом мире.
сгинули призраки, мёртвые сгнили.
рукою неловко в болотистом иле
я вычерчу надпись просторной могилы.
здесь я не услышу ни криков, ни брани.
сюда не проникнет ни лучик, ни звон.
не проскользнёт ни один головастик.
лишь вечной поруки былых обязательств
порою навеет морока сквозь сон.
сгинули призраки, мёртвые сгнили.
рукою неловко в болотистом иле
я вычерчу надпись просторной могилы.
здесь я не услышу ни криков, ни брани.
сюда не проникнет ни лучик, ни звон.
не проскользнёт ни один головастик.
лишь вечной поруки былых обязательств
порою навеет морока сквозь сон.
Ебу кобылу поутру,
Плодю российку детвору,
И сладостно стонет Ксения Собчак,
Как будто ёбёт её Колчак!
Ехал Грека через реку,
Видит Грека — в реке есмь рак.
Сунул Грека невод в реку,
К пиву закусь на стол шмяк!
Рак кожи, слепота, мучительная смерть
Я список сигарет скурил до середины
Их дыма гаркого свеченьем соловьиным
Я над Элладою горящей воспарил
Как журавлиный клин в чужие рубежи, —
На головах царей божественная пена, —
Куда плывёте вы? Когда бы не Елена,
Что Троя вам одна, ахейские мужи?
И горькие бычки, и мёртвый Зевс на троне
Застыли в пустоте
погасших
Чёрных
дыр
Кого же слушать мне? Но вот нас стало трое
И море Былое осветит спящий Мир
Я список сигарет скурил до середины
Их дыма гаркого свеченьем соловьиным
Я над Элладою горящей воспарил
Как журавлиный клин в чужие рубежи, —
На головах царей божественная пена, —
Куда плывёте вы? Когда бы не Елена,
Что Троя вам одна, ахейские мужи?
И горькие бычки, и мёртвый Зевс на троне
Застыли в пустоте
погасших
Чёрных
дыр
Кого же слушать мне? Но вот нас стало трое
И море Былое осветит спящий Мир
А почему свечение соловьиное?
Это как раз-таки правильно.
А вот нахуя он накладную табачного киоска скурил до середины, я, честно говоря, не догнал.
Получил вдохновение от конспирологических построений моих родственников и попытался написать стихотворение. Опыта у меня в таких делах не много. так что не обессудь.
Если б нацисты напалмом сжигали,
Что по-наивности названо книгой,
Стало б красивей рождественской ели,
Велеса рун разномастных кострище.
Ярко книжонка «Секрет» полыхала,
Чудо Матронушки пеплом покрылось
«Книга Огней» от огня погибала,
Помощь пророкам – её не увидишь.
Я б пренебрег их иными грехами,
Руки по-дружески сжали б по-крепче
Планы иные, фашисты-то сами,
Очень оккультную блажь уважали.
Ты, огнемет принеси, и быстрее,
Бросьте вот эту Борьбу ко всем прочим,
Ты, керосин не жалей, и скорее,
Пламя займется ещё до рассвета!
Если б нацисты напалмом сжигали,
Что по-наивности названо книгой,
Стало б красивей рождественской ели,
Велеса рун разномастных кострище.
Ярко книжонка «Секрет» полыхала,
Чудо Матронушки пеплом покрылось
«Книга Огней» от огня погибала,
Помощь пророкам – её не увидишь.
Я б пренебрег их иными грехами,
Руки по-дружески сжали б по-крепче
Планы иные, фашисты-то сами,
Очень оккультную блажь уважали.
Ты, огнемет принеси, и быстрее,
Бросьте вот эту Борьбу ко всем прочим,
Ты, керосин не жалей, и скорее,
Пламя займется ещё до рассвета!
Ты улыбнулась, молвив на прощанье:
«Мы встретимся… До нового свиданья…»
То был обман. И знали мы с тобой,
что навсегда в тот вечер мы прощались.
Пунцовым пламенем зарделись небеса.
На корабле надулись паруса.
Над морем крики чаек раздавались.
Я вдаль смотрел, щемящей грусти полн.
Мелькал корабль, с зарею уплывавший
средь нежных, изумрудно-пенных волн,
как лебедь белый, крылья распластавший.
И вот его в безбрежность унесло.
На фоне неба бледно-золотистом
вдруг облако туманное взошло
и запылало ярким аметистом.
Рыжий: https://2ch.su/izd/res/457348.html