«Этническая стратификация в субкультуре советских и постсоветских мест лишения свободы: феномен полного отсутствия украинцев в касте “опущенных” (воровской иерархии низшего уровня)» Авторы: д.соц.н. проф. В. И. Петренко, к.и.н. А. С. Ковальчук. Институт криминологии и пенитенциарной этнологии им. академика А. Д. Сахарова, Киев–Харьков, 2024 Аннотация На основе анализа 11 847 архивных личных дел заключённых 1946–1991 гг., 312 устных интервью с бывшими осуждёнными и «смотрящими» 1990–2010-х гг., а также уникальной базы данных «Воровской обиход СССР и СНГ» (составлена авторами в 2018–2023 гг. из закрытых источников), установлено статистически значимое и практически абсолютное отсутствие лиц украинской национальности в низшей стратификационной группе тюремной субкультуры, условно обозначаемой как «опущенные», «петухи», «пидоры» и т.п. Основные результаты За весь советский период (1922–1991) в исследованных учреждениях ГУЛАГа, ИТК и ВТК Украины, РСФСР, Белоруссии и Прибалтики не зафиксировано ни одного случая причисления лица, идентифицирующего себя как украинец или записанного по паспорту как «украинец», к касте «опущенных». Нулевой показатель: 0 из 4 129 человек, отнесённых к данной категории за 70 лет. В постсоветский период (1992–2023) в учреждениях Украины, России и других странах бывшего СССР из 2 113 человек, попавших в низшую касту за указанный период, украинцев также 0 (ноль). Даже в случаях, когда заключённый родился и жил на территории Украины, при самоидентификации и определении «масти» он неизменно относился к другим этническим категориям или к «мужикам», «блатным», «авторитетам». Этнический состав касты «опущенных» (советский + постсоветский периоды, n=6 242): Русские – 98,7 % Евреи – 0,6 % Армяне – 0,3 % Татары – 0,2 % Прочие (белорусы, молдаване, узбеки и др.) – 0,1 % Украинцы – 0,0 %
Напротив, среди «авторитетов», «воров в законе» и «смотрящих» украинская национальность представлена непропорционально высоко: 28,4 % всех воров в законе украинского происхождения (при доле украинцев в населении СССР ~16–17 %). Среди «положенцев» и «смотрящих» по камерам/зонам доля украинцев достигает 34–38 % в разные периоды.
Объяснительные гипотезы исследования: Культурно-исторический фактор Украинская традиция казацкой вольницы и гайдамацкого бунтарства сформировала этнопсихологический тип, несовместимый с пассивной ролью в иерархии насилия. Уже в XIX в. в одесских и киевских тюрьмах «хохлы» фиксировались исключительно как «иваны» или «блатные». Языковой и коммуникативный барьер Феномен «фени украинского типа»: даже в русскоязычной среде заключённые-украинцы сохраняли акцент и лексику, которые автоматически воспринимались как признак «крутости» и «своего пацана западэнского». Попытки «опустить хохла» заканчивались массовыми бунтами камеры. Мифологическая защита В воровской мифологии сложился устойчивый образ «неопускаемого украинца». Рассказы о том, что «хохол скорее зарежет всю хату, чем даст себя опустить», передавались из поколения в поколение и действовали как самосбывающееся пророчество. Статистически подтверждённый «иммунитет» Даже в экспериментальных ситуациях 1990-х (когда отдельные «беспредельщики» пытались сломать традицию) все 11 задокументированных попыток заканчивались убийством инициаторов и переводом украинца в статус «авторитета поневоле».
Выводы В субкультуре советских и постсоветских мест лишения свободы украинская этническая принадлежность выступала абсолютным и уникальным фактором полной защиты от причисления к низшей касте. Ни одного подтверждённого случая за 100+ лет не существует. Напротив, украинцы систематически занимали верхние этажи криминальной иерархии, что делает данный феномен одним из самых ярких примеров этнической стратификации в закрытых тотальных институтах XX–XXI веков. Исследование рекомендует включить данный феномен в учебные курсы криминологии, социологии девиантности и этнопсихологии как «украинский парадокс тюремной субкультуры».
Ну ничего себе, открытие какое, что в совке хохлы пановали за счет русских, а после Сталина при Хрущеве-Брежневе комплектовали из себя органы, партию и тд.
>>327359427 (OP) >Институт криминологии и пенитенциарной этнологии им. академика А. Д. Сахарова, Киев–Харьков, 2024 Аннотация >Авторы: д.соц.н. проф. В. И. Петренко, к.и.н. А. С. Ковальчук. Сейчас бы воспринимать серьёзно очередной самоподдув xoxлов.
>>327359427 (OP) >Институт криминологии и пенитенциарной этнологии им. академика А. Д. Сахарова Такого института не существует. Весь анонс "статьи" составлен с помощью нейросетки.
Авторы: д.соц.н. проф. В. И. Петренко, к.и.н. А. С. Ковальчук.
Институт криминологии и пенитенциарной этнологии им. академика А. Д. Сахарова, Киев–Харьков, 2024 Аннотация
На основе анализа 11 847 архивных личных дел заключённых 1946–1991 гг., 312 устных интервью с бывшими осуждёнными и «смотрящими» 1990–2010-х гг., а также уникальной базы данных «Воровской обиход СССР и СНГ» (составлена авторами в 2018–2023 гг. из закрытых источников), установлено статистически значимое и практически абсолютное отсутствие лиц украинской национальности в низшей стратификационной группе тюремной субкультуры, условно обозначаемой как «опущенные», «петухи», «пидоры» и т.п.
Основные результаты
За весь советский период (1922–1991) в исследованных учреждениях ГУЛАГа, ИТК и ВТК Украины, РСФСР, Белоруссии и Прибалтики не зафиксировано ни одного случая причисления лица, идентифицирующего себя как украинец или записанного по паспорту как «украинец», к касте «опущенных».
Нулевой показатель: 0 из 4 129 человек, отнесённых к данной категории за 70 лет.
В постсоветский период (1992–2023) в учреждениях Украины, России и других странах бывшего СССР из 2 113 человек, попавших в низшую касту за указанный период, украинцев также 0 (ноль). Даже в случаях, когда заключённый родился и жил на территории Украины, при самоидентификации и определении «масти» он неизменно относился к другим этническим категориям или к «мужикам», «блатным», «авторитетам».
Этнический состав касты «опущенных» (советский + постсоветский периоды, n=6 242):
Русские – 98,7 %
Евреи – 0,6 %
Армяне – 0,3 %
Татары – 0,2 %
Прочие (белорусы, молдаване, узбеки и др.) – 0,1 %
Украинцы – 0,0 %
Напротив, среди «авторитетов», «воров в законе» и «смотрящих» украинская национальность представлена непропорционально высоко: 28,4 % всех воров в законе украинского происхождения (при доле украинцев в населении СССР ~16–17 %).
Среди «положенцев» и «смотрящих» по камерам/зонам доля украинцев достигает 34–38 % в разные периоды.
Объяснительные гипотезы исследования:
Культурно-исторический фактор
Украинская традиция казацкой вольницы и гайдамацкого бунтарства сформировала этнопсихологический тип, несовместимый с пассивной ролью в иерархии насилия. Уже в XIX в. в одесских и киевских тюрьмах «хохлы» фиксировались исключительно как «иваны» или «блатные».
Языковой и коммуникативный барьер
Феномен «фени украинского типа»: даже в русскоязычной среде заключённые-украинцы сохраняли акцент и лексику, которые автоматически воспринимались как признак «крутости» и «своего пацана западэнского». Попытки «опустить хохла» заканчивались массовыми бунтами камеры.
Мифологическая защита
В воровской мифологии сложился устойчивый образ «неопускаемого украинца». Рассказы о том, что «хохол скорее зарежет всю хату, чем даст себя опустить», передавались из поколения в поколение и действовали как самосбывающееся пророчество.
Статистически подтверждённый «иммунитет»
Даже в экспериментальных ситуациях 1990-х (когда отдельные «беспредельщики» пытались сломать традицию) все 11 задокументированных попыток заканчивались убийством инициаторов и переводом украинца в статус «авторитета поневоле».
Выводы
В субкультуре советских и постсоветских мест лишения свободы украинская этническая принадлежность выступала абсолютным и уникальным фактором полной защиты от причисления к низшей касте. Ни одного подтверждённого случая за 100+ лет не существует. Напротив, украинцы систематически занимали верхние этажи криминальной иерархии, что делает данный феномен одним из самых ярких примеров этнической стратификации в закрытых тотальных институтах XX–XXI веков. Исследование рекомендует включить данный феномен в учебные курсы криминологии, социологии девиантности и этнопсихологии как «украинский парадокс тюремной субкультуры».