ЗАТВАРОЧКУ ЛЬЁМ, ЗАТВАРОЧКУ ПЬЁМ!
ТРАНСГУМАНИЗМОМ ТОЛЬКО ЖИВЁМ!
>Адренохром
Хватит использовать этот идиотский псиоп. Говори правильно: вытяжка гипофиза.
Я прервал ее:
– Понимаю, Берта Соломоновна! Чтобы уберечь центры жизнеобеспечения применительно к механизму барьерной функции, необходимо подавить барьерную проницаемость для всяческих вредных веществ... ну, на время атаки, что ли, этими веществами... Так? А если наоборот? Для спасения человека или просто для его скорейшего излечения требуется повысить – и очень быстро – восприимчивость организма к антитоксинам, например? Допустим, сразу после поражения его теми же ОВ, ВВ, ПВ? Или в каком-то ином экстремальном и экстренном случае? Тогда барьерная функция должна быть срочно повышена? Или усилена? Так?
– Несомненно...
– Ну... А если... допустим, барьерная функция повышена. Очень повышена! Достигла максимума! Но... исследователю или... его начальнику – большо-ому начальнику... самому большому... – необходимо воспользоваться самым большим, ну самым-самым большим, тоже максимально допустимым стимулирующим эффектом?! Тогда... как же?! Начальник жмет – ему к спеху! Ему не терпится! Ему надо?! Как тогда?
– Мне трудно сказать... И при чем здесь какие-то начальники?
– А мне нетрудно! Мне нетрудно! Нет, Берта Соломоновна!.. Тогда... Тогда, Берта Соломоновна, одновременно с какими-то неизвестными мне манипуляциями по максимализации барьерной функции, будь она проклята, и... и вселенской мерзопакостности используются особо сильные природные стимуляторы... Например, Берта Соломоновна, секреты... организма донора, которые у него берут... высасывают у него... где-то в Подмосковье... в самую кульминацию его подросткового развития!.. Так?! Да?! – ...Помнится, я кричал громко, не умея себя сдержать...
– Что ты мелешь?! – тоже кричала Берта Соломоновна. – Что ты мелешь!.. Кто высасывает? Какое подростковое развитие?! О чем ты, Бен?! Что с тобой?!..
– Со мной – ничего! Ничего – со мной! Со мной – все в порядке! Я дохлым был! Вам этого не понять: дохлым я был! И меня поэтому не увезли в доноры. А других – не дохлых – еще и сегодня забирают ночами и увозят!.. Ладно. Ладно... Пес со мной... Это я ... так... Но с «кульминацией подросткового развития» как же?..
– Какого? Подросткового?... Но... это еще никем всерьез не доказано. Нет! Нет, понимаешь, нет научного доказательства этому предположению! Нет!...
Она поняла! Она поняла, о чем я! Она все знает!..
– Нет научного доказательства?! Как же тогда нас пятнадцать лет отбирают, забирают и насовсем отправляют в... доноры? Без доказательств!
– Запомни раз и навсегда, если не хочешь насовсем исчезнуть, как твои эти дурацкие доноры, запомни: у нас никто никогда ничего не исследует на людях!.. Сперва... на людях. Тем более, на детях! Ты не видишь, не знаешь, как у нас берегут... оберегают детей? Не чувствуешь, как вас любят?!.. А исследования? Они у нас – только на животных! И только – в пределах закона! Запомни!..
– Значит... с животными у вас – по закону! А вот у нас – у пацанов и пацанок в детдоме – безо всяких научных доказательств, как в сказочке-были о Поросеночке и его Хозяюшке, которая любит его и бережет, – вот, как вы говорите... Она ему, розовенькому, бантик на шейку вяжет. Она ему молочко в блюдечко льет. Парное – как у его мамочки. Она гуляет с ним по зеленому лужку, с солнышком. Она цветочки собирает полевые, веночки ему плетет. Она в постельку его затаскивает, сладенького. И милует его. И целует, ненаглядного. Так растет он. В любви. В холе. Растет. Растет. Глядь, и до кондиции дорастает. Она тогда во дворик его приводит. Конфетку на дорожку сует. Чмокает на прощание. Отворачивается, когда папаша ее наотмашь обухом врезает в поросячий лоб. Ушки себе зажимает, покуда посаженное на нож солнышко исходит визгом в белый свет, и кровью – в таз... А через часок, слюни роняя от удовольствия, поросячья подружка наворачивает за обе щеки томленую кровяную колбаску – любимое блюдо из любимого и оберегаемого. Вот так же, Берта Соломоновна, который уже год всесоюзный староста ваш жрет моих детдомовских товарищей – пацаночек и пацанов... И не их одних. Не он один. А стряпает варево это, получается, ваша знакомая... Как вам это – не знаю. А мне колбаска кровавая снится часто. А не сплю – она из глаз моих лезет-пучится пенно... Так живу. Я так живу. А вы? Вы – как?!..
– Бен!..
– Что «Бен»?! Или у вас ответ есть какой-нибудь? Нет его, Берта Соломоновна. Нет. Нет, если вы страшитесь прямо ответить на мой вопрос: чем занимается Лина Соломоновна Штерн, академик? Нет, если знать не знаете, с какими событиями и с какой мразью имя ее сопрягается... Вы – это вы. А мне-то как жить дальше после всего, Берта Соломоновна? Конечно, меня самого теперь просто так, за здорово живешь, на колбасу им не пустить – не детдомовский, и заступиться есть кому. Крикнуть хотя бы на весь белый свет. Да разве ж дело во мне, Берта Соломоновна? Ведь товарищей-то моих с Новобасманной – пацанов и пацанок – их-то до сих пор увозят насовсем. А вы – все, все – со своим Сергеем Александровичем и любвеобильной Людмилой Ильиничной в русских интеллигентов играетесь. Приемы-диспуты устраиваете на начальственных квартирах. И рассказываете благоговейно, каким человеком мама моя была! И хоть бы кто последовал ее примеру. Или хотя бы поступку тети Катерины, когда она в одиночку, безоружная совершенно, пошла на медведя-душегуба за честь своей Беллы Уваровой. А прежде – за жизнь Юли Корнфельд, Зои Овцыной, Катеньки Балашовой – своих учениц... Нелюди вы все. Как есть.
бамп
Почему он, а не я ?
Все так
@
В НОВОКУЗНЕЦКЕ УМИРАЮТ 9 МЛАДЕНЦЕВ
Вот и думайте. Адренохром это не выдумки.