https://t.me/foma_telegram/429 >Мы вылезли из-под стола. Я ещё пыль с рукавов не стряхнул, а китаёза уже дёрнулся, как будто в гонг ударили. Просто сорвался и полетел прямо на еврейчика. Я даже подумал: ну всё, встретились как-то китаец и еврей в Белом доме... На бегу он заорал что-то на своём: – Ни ваньданьлэ, тоу танкэ дэ цзэй! Серафим даже не повернул голову сразу. Он вообще выглядел так, будто ждал, когда ему принесут лавандовый раф, а не жертву Нанкинской резни. Он дождался, пока тот подбежит вплотную, и коротко, без замаха, ткнул тыльной стороной кулака. Сунь Ху сложился сразу. Не красиво, не киношно. Был – и стал частью пола. Лежит, дышит, но уже словно придверный коврик с иероглифами и символом Инь-Ян в центре. В зале стало как-то слишком тихо. Даже неловко. Серафим посмотрел вниз, потом на Быстрова. Вздохнул. – Слушай, Санчез… – сказал он устало. – Это уже прям дно или ты ещё копаешь? Ты серьёзно дошёл до того, что начал людей переодевать? Казах под китайца, китайца под охрану, охрану под «специалиста». Думаешь, если акцент сменить, смысл появится? Быстров же дёрнул плечом, будто стряхивал с пиджака невидимую пыль. – Опять ты сводишь всё к соплям своим... Ты вообще кто по факту, Серафим? Не управленец, не администратор. Актёрское отделение при консерватории, методист по культурно-просветительной работе. Он сделал паузу, будто сверяясь с внутренним досье. – В политику ты припёрся не через выборы и законотворчество, а потому что оказался полезным в одном показательном эпизоде. Напомнить, как ты помог своим хазанам провернуть региональный мятеж в Биробиджане? Генератор, канистры, ящики с Молотовым – всё как ты любишь. Мне тебе по пальцам пересчитать, Серафим, сколько мешков потом вывозили?.. – Не тебе считать, – отрезал Серафим. – Милый мой! Ты считал только риски. Люди в таблицу не входили. Быстров развёл руками. – А кто потом всё это гасил и закапывал – угадай с трёх раз. Поэтому ты сейчас в кожаном кресле, жрёшь своё мясо и хлебаешь наваристые супы в «Гранд Кру», делая вид, что это политика. Дядя Федя, ты дурак? У тебя вообще какая логика: вышел, насрал, исчез – а дальше пусть взрослые разбираются? – Ты не гасил, – зевнул Серафим. – Ты галочки ставил. У вас же как: если в отчёте «жертв нет», значит и по факту никто не умер. Остальное – погодные условия и человеческий фактор. Это не одно и то же, Санчез! Он посмотрел на Быстрова прямо. – Ты вообще всё время путаешь. Думаешь, если контролишь – значит отвечаешь. А если кресло мягкое, то это уже политика. – Это тебе не Кнессет, – буркнул Быстров. – Здесь ты просто гость. Зашёл – вышел. – Поэтому я и могу уйти, – сказал еврейчик. – А ты – нет. Пауза. – Ты тут не хозяин, Санчез, – добавил он уже почти лениво. – Ты просто дежурный. Ключи носишь, пока не заберут. Серафим помолчал секунду, будто решая, стоит ли вообще продолжать. – И знаешь, что самое мерзкое? – сказал он тихо. – Ты до сих пор играешь в гопника. Футбольные фанаты, облавы, вывозы в лес, кому колени поправили, кому челюсть подрихтовали... Думаешь, если вторичку гонять, то станешь Сашей Белым? Он кивнул в мою сторону, не глядя. – Для тебя люди – это не люди! Это одна большая дойная корова для «федеральных проектов». Сегодня одни, завтра другие. Поэт, активист, фанат – не важно. Я огляделся и такой: ну заебись, декорации. Дыра вместо окна, казахский китаец на полу, перекошенный стол с треснувшей столешницей. И в башке само всплыло: «Проект Яша ПТСР». Я ж это по рофлу сказал когда-то, на ходу, а сейчас даже улыбнуться не вышло. Потому что если честно – да, проект. Тестовый билд. Меня кидают в кадр, смотрят, как дёрнусь, как загорюсь. Потом ставят галочку: «работает». А я всё ещё думаю, что борюсь с системой, с цифрой, с будущим. Хотя, может, меня давно пожалели и просто оставили доживать роль. – Так, всё, – Серафим хлопнул в ладони, слишком бодро. – Прекратили интим. Зовите делегацию, выстраиваем морды, включаем серьёзность. История любит, когда её встречают сидя! – Серафим, окажи милость, – сказал Быстров с холодной учтивостью. – Сними этот шутовской наряд и свои завитушки. Мы тут не репетируем.
>Мы вылезли из-под стола. Я ещё пыль с рукавов не стряхнул, а китаёза уже дёрнулся, как будто в гонг ударили. Просто сорвался и полетел прямо на еврейчика. Я даже подумал: ну всё, встретились как-то китаец и еврей в Белом доме... На бегу он заорал что-то на своём: – Ни ваньданьлэ, тоу танкэ дэ цзэй! Серафим даже не повернул голову сразу. Он вообще выглядел так, будто ждал, когда ему принесут лавандовый раф, а не жертву Нанкинской резни. Он дождался, пока тот подбежит вплотную, и коротко, без замаха, ткнул тыльной стороной кулака. Сунь Ху сложился сразу. Не красиво, не киношно. Был – и стал частью пола. Лежит, дышит, но уже словно придверный коврик с иероглифами и символом Инь-Ян в центре. В зале стало как-то слишком тихо. Даже неловко. Серафим посмотрел вниз, потом на Быстрова. Вздохнул. – Слушай, Санчез… – сказал он устало. – Это уже прям дно или ты ещё копаешь? Ты серьёзно дошёл до того, что начал людей переодевать? Казах под китайца, китайца под охрану, охрану под «специалиста». Думаешь, если акцент сменить, смысл появится? Быстров же дёрнул плечом, будто стряхивал с пиджака невидимую пыль. – Опять ты сводишь всё к соплям своим... Ты вообще кто по факту, Серафим? Не управленец, не администратор. Актёрское отделение при консерватории, методист по культурно-просветительной работе. Он сделал паузу, будто сверяясь с внутренним досье. – В политику ты припёрся не через выборы и законотворчество, а потому что оказался полезным в одном показательном эпизоде. Напомнить, как ты помог своим хазанам провернуть региональный мятеж в Биробиджане? Генератор, канистры, ящики с Молотовым – всё как ты любишь. Мне тебе по пальцам пересчитать, Серафим, сколько мешков потом вывозили?.. – Не тебе считать, – отрезал Серафим. – Милый мой! Ты считал только риски. Люди в таблицу не входили. Быстров развёл руками. – А кто потом всё это гасил и закапывал – угадай с трёх раз. Поэтому ты сейчас в кожаном кресле, жрёшь своё мясо и хлебаешь наваристые супы в «Гранд Кру», делая вид, что это политика. Дядя Федя, ты дурак? У тебя вообще какая логика: вышел, насрал, исчез – а дальше пусть взрослые разбираются? – Ты не гасил, – зевнул Серафим. – Ты галочки ставил. У вас же как: если в отчёте «жертв нет», значит и по факту никто не умер. Остальное – погодные условия и человеческий фактор. Это не одно и то же, Санчез! Он посмотрел на Быстрова прямо. – Ты вообще всё время путаешь. Думаешь, если контролишь – значит отвечаешь. А если кресло мягкое, то это уже политика. – Это тебе не Кнессет, – буркнул Быстров. – Здесь ты просто гость. Зашёл – вышел. – Поэтому я и могу уйти, – сказал еврейчик. – А ты – нет. Пауза. – Ты тут не хозяин, Санчез, – добавил он уже почти лениво. – Ты просто дежурный. Ключи носишь, пока не заберут. Серафим помолчал секунду, будто решая, стоит ли вообще продолжать. – И знаешь, что самое мерзкое? – сказал он тихо. – Ты до сих пор играешь в гопника. Футбольные фанаты, облавы, вывозы в лес, кому колени поправили, кому челюсть подрихтовали... Думаешь, если вторичку гонять, то станешь Сашей Белым? Он кивнул в мою сторону, не глядя. – Для тебя люди – это не люди! Это одна большая дойная корова для «федеральных проектов». Сегодня одни, завтра другие. Поэт, активист, фанат – не важно. Я огляделся и такой: ну заебись, декорации. Дыра вместо окна, казахский китаец на полу, перекошенный стол с треснувшей столешницей. И в башке само всплыло: «Проект Яша ПТСР». Я ж это по рофлу сказал когда-то, на ходу, а сейчас даже улыбнуться не вышло. Потому что если честно – да, проект. Тестовый билд. Меня кидают в кадр, смотрят, как дёрнусь, как загорюсь. Потом ставят галочку: «работает». А я всё ещё думаю, что борюсь с системой, с цифрой, с будущим. Хотя, может, меня давно пожалели и просто оставили доживать роль. – Так, всё, – Серафим хлопнул в ладони, слишком бодро. – Прекратили интим. Зовите делегацию, выстраиваем морды, включаем серьёзность. История любит, когда её встречают сидя! – Серафим, окажи милость, – сказал Быстров с холодной учтивостью. – Сними этот шутовской наряд и свои завитушки. Мы тут не репетируем.