Почему все люди как люди а я вот такое уебище? Которое боится пойти на эту ебаную работу и в этот еб

Почему все люди как люди а я вот такое уебище? Которое боится пойти на эту ебаную работу и в этот ебаный социум, мать уже стопроц выгоняет а я все равно боюсь блять ну вот никак нахуй сколько мне надо голодать чтобы реально взять и пойти? Как будто я один хуй скорее от голода сдохну но не пойду в люди, пиздец как корежит меня я блять трясусь боюсь не хочу общаться ни с кем

Как все заебало меня

Я ебаный червяк я блять не человек

Да я хуй куда пойду

Просто блять ахуй какой то

Эта ваша выученная беспомощность может прям настолько работать что я лучше сдохну чем куда то пойду? Пизец

>>331192290 (OP)
А в чем причина твоей социофобии? Я вот например очень уродливый и люди меня презирают за это, а с тобой что?

Ну пиздец ну люди это же дикий ебаный ад

>>331192381
Боюсь людей прям ну чмо я ебаное будут меня чморить пиздить убивать, ну до жесткой реальной трясучки доходит все я просто встаю и молчу нахуй

Как хочется сука чтоб кирпич на голову уебал мне

Почему блять люди болеют раком а такие хуесосы как я нет?

>>331192411
За что тебя чморить и пиздить если у тебя внешка нормиса?

>>331192447
У меня внешка ебаного Додика я ростом 170 ебало узбека залысины, да и дело не во внешке а в поведении

Пиздец мне

Блять сука я подохну в дерьме

>>331192477
Нет, внешка решает абсолютно всё в этой жизни, уродца нигде не будут считать за человека, люди это злые лукисты-фашисты.

Срочно посоветуйте что самое дешевое из алкоголя но чтоб прям сшибало мозг нахуй, когда я останусь один я буду пить по жесткому и возможно это уберет страх

>>331192534
Да похуй уродец хотя бы въебать может бычить а я и урод и чмо

>>331192579
Я тоже въебать не могу, я слабее женщины.

Хуево

>>331192608
Ну ты можешь набычиться

>>331192632
У меня даже в интернете не получается убедительно бычить.

>>331192646
Да похуй главное ты можешь на работу устроится а я нет по этому скажи че делать

>>331192667
Я из дома выйти не могу, потому что надо мной прям с порога издеваться будут из-за внешности.

>>331192290 (OP)
Сиди пока тебя мать в дурку не сдаст. Шуе ппш!

>>331192290 (OP)
Вот бы на батрачку на барина идти здоровье проёбывать, что бы маспа с говяжьим анусом купить и не сдохнуть с голоду.

>>331192738
Ну а че делать чмошному быдлосу который нихуя не умеет? А мать с дома гонит че мне нахуй сдохнуть

>>331192713
Мама не сдаст просто выгонит нахуй и все

>>331192774
Пусть содержит тебя, скажи что ты не просил себя рожать. С херали она будучи нищей тебя высрала. Пусть теперь несёт ответственность.

>>331192821
За такое пизды вломит мне а потом выгонит

>>331192843
Выгнать с хаты невозможно если она родитель и ты там прописан. Гугли законы.

>>331192870
А если не прописан?

Дайте благословение

>>331192791
Не выгонит.

>>331192970
Благословляю. Сиди дома спокойно,ты больной человек, ни в чем не виноват. Пошли все нахуй.

>>331192290 (OP)
Архангельск. Белые ночи, которые он ненавидел. Летом тьма не наступает — только серые сумерки, и кажется, что весь город следит за тобой из каждого окна. Зимой — наоборот: полярная ночь давит, фонари горят впустую, а за шапкой снега не видно даже собственных ног. Он прожил там почти тридцать лет. Тридцать лет в одной комнате, с матерью, которая под конец уже не просила, а требовала: «Съеби нахуй, в конце-то концов!» Но он не мог. Даже телефонный звонок в ЖЭК вызывал тряску, от которой ломило зубы, а сердце выпрыгивало из груди.

Шли годы. Мать старела. Сначала она ещё работала, потом начала болеть — то давление, то сердце, то суставы. Он видел, как она сгибается, как морщины прорезают лицо, как она всё чаще сидит на кухне с пустым взглядом. Он хотел вызвать врача, но не мог переступить порог поликлиники. Хотел позвонить в скорую — но рука замирала над кнопкой вызова, пальцы сводило, голос пропадал ещё до того, как он успевал набрать номер. Он просто сидел и смотрел, как мать угасает. А вместо того чтобы что-то менять, он создавал треды на Дваче. Часами, с дешёвого смартфона, пальцами, которые дрожали даже когда просто держали экран. Он писал: «я самый ничтожный червяк», «как перестать бояться обращаться к людям», «ради чего жить омежке?». Ответы почти всегда были одинаковыми: «просто делай», «ты нытик», «пей таблетки». Треды затихали, он закрывал браузер и снова сидел в тишине, глядя в потолок.

Его страшный кошмар сбылся, когда он остался один. Мать умерла тихо. В пять утра. Он нашёл её холодной на кухне, с пустой таблетницей в руке. Не кричал. Не звонил в скорую. Просто сел на пол и смотрел, как муха ползёт по её отекшей щеке. Мысли не шли. Только одна, бесконечная: «Как же хуёво пиздец».

Первые недели он выживал на том, что осталось в доме. Крупы, тушёнка, картошка в подполе. Потом запасы кончились. Он попытался устроиться на работу. Нашёл объявление: требовался дворник. Мечта, о которой он писал в тредах — работа без общения, на свежем воздухе, где никто не будет к тебе придираться. Он набрал номер, но в последний момент от тряски скинул его. Он расстроился так, будто потерял всё. Других вакансий он не искал. Не мог.

Голод нарастал. Желудок сжимался, мысли путались, сил не было даже выйти на улицу. Он терпел сколько мог. День, два, пять. Потом голод победил.

Социофобия не давала ему возможности обратиться за помощью — в соцзащиту, к соседям, в церковь. Он не мог попросить. Вместо этого он решился на кражу. Тихо, чтобы никто не заметил. Он выбрал «Пятёрочку» на соседней улице, зашёл в час пик, когда в зале много людей и продавцы отвлечены. Сунул под куртку банку тушёнки и булку. Выдохнул. Сердце колотилось так, что он боялся — его услышат. Но он справился. Вышел незамеченным.

В ту ночь он наелся впервые за две недели. А на следующее утро пошёл снова. Шоплифтинг показался ему выходом. Он брал понемногу: пачку пельменей, банку сгущёнки, пару буханок. Он даже не считал, сколько набирается — думал, что это всё мелочь, административка, если что. Но он не знал, что суммарная стоимость украденного за несколько походов уже перевалила за пять тысяч, а по закону это был уже не проступок, а уголовщина.

Его поймали на пятый раз. У выхода, когда он уже почти вышел на холодный ветер с Двины. Сопротивляться не стал. Слёз не было. Только дрожь в коленях. Такая же, как при каждой попытке позвонить, выйти, заговорить.

Охранник вытирал кровь с его губы, усмехаясь: «Терпила». Слово влетело в память, как гвоздь. Он знал его давно. «Терпила» — это когда любой может отобрать телефон, толкнуть в спину, наорать, а ты стерпишь, потому что страх в груди уже превратился в камень. Он стерпел. Суд дал два года. Колония-поселение. Для «неопасных».

Но тюрьма не прощает слабости. Особенно если ты «конченный неудачник», «червяк», «биомусор» — его собственные слова, которые он годами строчил в своих тредах, лёжа на нижней шконке ещё до того, как понял, где очутится.

Его определили в барак №7, где правил «Костя Костолом» — мужик с лицом, как обрубок дерева, и кишками, испорченными двадцатью годами баланды. Первую ночь Омегу изнасиловали трое. Без эмоций. Как чистку картошки. Он не кричал. Прикусил губу до крови, глядя в потолок, где треснутая краска напоминала карту неизвестной страны. Утром «смотрящий» бросил ему тряпку: «Убирай». Он вытер пол. Свою кровь. Чужую сперму.

Потом его вызвал Костя.

>>331192290 (OP)
>>331192477
Попробуй максимально пофиксить внешку доступными способами. Если борода норм, отпусти и подстриги. Лысина или стрижка, парик наконец. Над гардеробом поработай. Нет денег кредит возьми.

>>331193255
«Слышь, Омежка... — Костя щелкнул пальцами у его носа. — Видал, воздух тут какой? Баня ебаная. От бобов тюремных даже тараканы дохнут. Слыхал про водолазов-газонюхов? Такие, которые пуки зеков нюхают? Так вот, ты теперь наш газонюх. Чистильщик атмосферы. Понял?»

Омега кивнул. Он помнил тот мем. Годами он сидел на дваче, читал про «водолазов», смеялся вместе со всеми, не думая, что когда-нибудь сам станет живым фильтром для чужого кишечного газа. Он привык кивать. Годами он кивал матери, когда она требовала, чтобы он съебал нахуй. Кивал собственному отражению, когда утром не мог выдавить из себя ни слова. Кивал тем внутренним голосам, которые твердили: «Ты никто, ты ничтожество, тебя будут использовать всегда».

Технику объяснили быстро:

Когда Костя (или другой «мужик») говорит: «Газ!» — ты должен упасть на колени и подползти.

Присосаться ртом к жопе. Плотно. Без зазора. Как шланг пылесоса.

Вдохнуть. Глубоко. Пока в легких не зашипит.

Задержать. Не кашлять. Не блевать.

Доползти до форточки. (Щель 5 см под потолком, забитая грязью).

Выдохнуть. В щель. Весь «груз».

Вернуться. Ждать нового «заказа».

Первый раз его вырвало. Прямо на ботинки Косте. За это получил ногой в печень. Второй раз — вдохнул слишком медленно. «Облако» рассеялось. Получил ложкой по пальцам. К третьему разу тело научилось. Отключить мозг. Включить рефлексы. Вдох — как удар током. Губы — присоска на потной, волосатой коже. Бег к форточке — автоматизм. Выдох — с хриплым «пффффф...».

Подработка пришла сама собой. Омега всегда, ещё на воле, тайно любил женские пятки. Он часами сидел на форумах, скачивал фото, трогал себя дрожащими пальцами под одеялом, пока мать не видела. В зоне, конечно, женщин не было. Но у матёрых зеков после долгой ходьбы в кирзачах ноги гудели, кожа грубела, появлялись мозоли, трещины, натоптыши. Кто-то заметил, как Омега смотрит на чужие ступни. Кто-то пошутил: «Эй, омежка, ты ж вроде по пяткам угараешь? А ну-ка почисти мне пяточки языком, раз на воле девок не нюхал».

Омега покраснел, задрожал, но не отказался. Пятколиз стал его дополнительной повинностью. После «газов» он ползал по бараку, выискивая тех, кто согласится на такую «санобработку». Зеки лениво свешивали ноги с нар, иногда специально натирали ступни песком или надевали грязные портянки на несколько дней, чтобы было «ароматнее». Омега садился на корточки, брал в руки чужую пятку — твёрдую, потрескавшуюся, с запахом пота, махорки и застарелой грязи — и медленно, методично облизывал её. Языком размачивал мозоли, вылизывал песок из трещин, забирался языком между пальцами, где кожа была мягче и пахла сильнее. Зеки ржали, пинали его по лицу, но иногда, если он старался, оставляли ему кусок хлеба или окурок. Он принимал это как плату.

Он стал незаменим. Газонюх и пятколиз в одном лице. Днём — всасыватель газов, ночью — санитар ступней. Его место — под нижней шконкой. Там темно, пахнет плесенью и крысами. Раньше он боялся темноты. Раньше он боялся всего: выйти ночью на улицу — казалось, что алкаши или молодёжь нападут с ножами; зайти в магазин одежды — продавцы сразу увидят «биомусор» и выпрут вон; позвонить на собеседование — голос задрожит, и его пошлют нахуй. Теперь темнота под шконкой — убежище. Здесь его не трогают между «заказами». Здесь он может дышать своим воздухом. Грязным, но своим.

Иногда он вспоминает комнату в Архангельске. Тишину. Дешёвый смартфон, который он сжимал дрожащими пальцами, строча бесконечные треды. Он создавал их вместо того, чтобы позвонить или выйти из дома. Треды, где его называли нытиком, где ему советовали «просто делать», и где он возвращался снова и снова, потому что это было единственное место, где он мог выговориться. Теперь его мир — это три метра от шконки Косты до форточки. Его социализация — это звук «ГАЗ!». Его «договор» — не блевать при вдохе.

Костя хвалит: «Омега-газонюх — трахея золотая! Всасывает чисто! А пятки вылизывает — как на фрезерном станке, без единой зазубрины». За это ему дают лишнюю ложку каши. Иногда — кусок селёдки. Селедка — это ад. После неё Костя пердит, как бешеный слон. Омега работает без перерыва. Вдох-бег-выдох. Вдох-бег-выдох. Легкие болят. Во рту — вечный привкус серы, гнили, а ещё — соли, омертвевшей кожи и махорочного пота. Но он нужен. Впервые в жизни. Его ценят. За умение вдыхать чужой ад и выдыхать его в щель. За умение языком превращать шершавые, как наждак, пятки в гладкую поверхность.

Он не «петух». Петухи — это для утех. Он — инфраструктура. Как вентиляция. Как сантехник. Без него барáк задохнётся в своих газах, а зеки будут ходить на гнилых ногах. Когда новый «опущенный» рыдает под шконкой, Омега молчит. Он знает: его путь — не вверх. Не в «блатные». Его путь — вглубь. В самые основы зоновского быта. Где жизнь сводится к газам, вдоху и выдоху, к языку, шлифующему омертвевшую кожу. Где его «омежность» стала профессией. Где страх перед людьми наконец-то пригодился. Страх заставлял молчать. Теперь молчание — его броня. Страх заставлял подчиняться. Теперь подчинение — его спасение.

Он не мечтает о свободе. На воле он снова станет «терпилой», который боится позвонить, боится выйти из подъезда, боится даже вынести мусор. Здесь же он — Газонюх и Пятколиз. Мастер своего дела. Человек-фильтр. Когда он припадает ртом к жирной щеке ануса Кости, вдыхая горячую волну метана и сероводорода, или когда он водит языком по потрескавшейся пятке «смотрящего», вылизывая въевшийся песок, он чувствует... спокойствие. Нет мыслей. Нет прошлого. Нет будущего. Есть только команда «ГАЗ!», спазм диафрагмы, узкая щель под потолком — или мозолистая пятка, которую нужно сделать гладкой, чтобы завтра «клиент» снова был доволен.

Единственный интерес, оставшийся у Омеги — считать шаги. От шконки Кости до форточки — ровно семь. Обратно — тоже семь. От шконки «смотрящего» до его нар — три шага на коленях, туда и обратно. Четырнадцать шагов туда-сюда, плюс три туда-сюда. Вся его жизнь. Вся география. Иногда, особенно после селёдки, он делает восемь шагов до форточки. За это бьют. Но он рад: это значит, что он ещё чувствует боль. Значит — жив.

И пока он может ползти эти семь шагов, барак будет дышать. Пусть и анальным газом. И пятки будут чистыми. Но дышать.

Эпилог:
Когда Омегу через два года выпустили, он вышел на свободу. За воротами колонии, где-то под Архангельском, дул промозглый ветер. Он сунул в рот кусок хлеба, украденный у голубей, и... не смог выдохнуть. Лёгкие, привыкшие к тюремным газам, отвергли чистый воздух как яд. Язык, отвыкший от нормальной пищи, бессильно облизывал пересохшие губы. Он задохнулся, хватая ртом эту северную пустоту, которая была ему так же чужда, как когда-то чужими были люди. Охранник пнул тело ногой: «Чё, газу захотел, мусор?» Его похоронили в безымянной могиле за зоной. Там, где ветер с полигона несёт запах гниющей свалки. Там, где воздух хоть немного напоминает дом.

>>331192290 (OP)
работай в интернете

Бамп

Бамп

Бамп

Тебе 27 и ты служил в армии?

Бамп

Бамп

Бамп

>>331192290 (OP)
Создал тредик, и как всегда събался в ужасе, уебище.

>>331192290 (OP)
Сейм. Ненавижу и боюсь ебаных людей, вот метеорит упал, чтобы мы все передохли, и больше не надо будет терпеть это всё.

>>331192290 (OP)
тест

>>331196287
>>451903
Ошибка! Код 0, Постинг запрещён. Бан: 3725113. Причина: /po/ 3 - Шок-контент (гуро, трупы и т.д.) //!po. Птн Мар 27 01:00:00 2026
Ну да ну да - пошёл я нахуй.

>>331192290 (OP)
> Почему все люди как люди а я вот такое уебище? Которое боится пойти на эту ебаную работу и в этот ебаный социум, мать уже стопроц выгоняет а я все равно боюсь блять ну вот никак нахуй сколько мне надо голодать чтобы реально взять и пойти? Как будто я один хуй скорее от голода сдохну но не пойду в люди, пиздец как корежит меня я блять трясусь боюсь не хочу общаться ни с кем
Да нормально все с тобой. Все боятся в первый раз всего. Ну или как минимум испытывают психологический дискомфорт.
Просто нас заставили и мы уже не боимся. Ну а тебя не заставили и ты за все эти годы надумал себе каких-то ужасов.