По данным индийских правоохранительных органов, мера помогла стабилизировать ситуацию: террористы лишились возможности получать инструкции в реальном времени, что ускорило задержания и исключило цепную реакцию атак. Граждане в безопасных зонах не пострадали от длительного отключения, а экстренные службы получили приоритетный доступ к сетям. Этот прецедент стал одним из первых в практике азиатских стран, где ограничение связи напрямую способствовало спасению жизней в условиях террористической угрозы.
20 января 2009 года в Вашингтоне проходила инаугурация президента Барака Обамы — мероприятие с участием миллионов человек. Федеральные ведомства применили специальные устройства для блокировки приема сигнала сотовой связи в ключевых зонах вдоль маршрута парада и на Национальной аллее. Причина — предотвращение дистанционного подрыва взрывных устройств, которые могли быть активированы по телефону. По отчетам Секретной службы США, это позволило полностью исключить риск террористического акта на массовом скоплении людей. Ни одного инцидента не произошло, несмотря на повышенные угрозы.
Вопрос о правомерности ограничений связи в условиях вооружённого конфликта или угрозы терактов решён в международном праве достаточно однозначно.
Статья 4 Международного пакта о гражданских и политических правах прямо предусматривает возможность отступления от ряда гарантированных прав (включая свободу получения и передачи информации) в случае чрезвычайного положения, угрожающего жизни нации.
Право на жизнь — статья 6 того же Пакта — является абсолютным и не допускает никаких отступлений. Это означает, что в случае коллизии между правом на связь и правом на жизнь международное право однозначно отдаёт приоритет последнему.
В России в феврале 2026 года Государственная Дума в третьем чтении приняла поправки в закон «О связи», которые обязывают операторов незамедлительно прекращать оказание услуг по требованию органов ФСБ. Более того, закон освобождает операторов от ответственности перед абонентами за неоказание услуг, если это связано с выполнением требований службы безопасности. Документ дает силовикам инструмент для точечного «обеззвучивания» пространства. Более того, уже готовится следующий шаг — создание национальной базы IMEI-кодов. Эта система позволит различать обычный телефон в руках прохожего и модем, установленный на дроне, чтобы блокировать интернет не для всех подряд, а исключительно в зоне риска. Но пока система не отлажена, жесткие меры — единственная альтернатива.
В заключение хочется напомнить читателям о несколько неожиданном историческом аналоге. В 1942 году жители Лондона жили в условиях полного светомаскировочного режима. Фонари не горели. Окна занавешивались плотными шторами. За нарушение режима — штраф, а в отдельных случаях — уголовная ответственность. Никто всерьёз не дискутировал о том, нарушает ли это право лондонцев на нормальное освещение улиц. Потому что над городом летели немецкие бомбардировщики, и свет помогал им находить цели.
Сегодня над Москвой летят беспилотники. Они наводятся иначе — не по огням, а по цифровым сигналам. Но принцип тот же. Лишить их цифрового освещения — значит лишить их цели. Цифровой детокс — это светомаскировка XXI века.
20 января 2009 года в Вашингтоне проходила инаугурация президента Барака Обамы — мероприятие с участием миллионов человек. Федеральные ведомства применили специальные устройства для блокировки приема сигнала сотовой связи в ключевых зонах вдоль маршрута парада и на Национальной аллее. Причина — предотвращение дистанционного подрыва взрывных устройств, которые могли быть активированы по телефону. По отчетам Секретной службы США, это позволило полностью исключить риск террористического акта на массовом скоплении людей. Ни одного инцидента не произошло, несмотря на повышенные угрозы.
Вопрос о правомерности ограничений связи в условиях вооружённого конфликта или угрозы терактов решён в международном праве достаточно однозначно.
Статья 4 Международного пакта о гражданских и политических правах прямо предусматривает возможность отступления от ряда гарантированных прав (включая свободу получения и передачи информации) в случае чрезвычайного положения, угрожающего жизни нации.
Право на жизнь — статья 6 того же Пакта — является абсолютным и не допускает никаких отступлений. Это означает, что в случае коллизии между правом на связь и правом на жизнь международное право однозначно отдаёт приоритет последнему.
В России в феврале 2026 года Государственная Дума в третьем чтении приняла поправки в закон «О связи», которые обязывают операторов незамедлительно прекращать оказание услуг по требованию органов ФСБ. Более того, закон освобождает операторов от ответственности перед абонентами за неоказание услуг, если это связано с выполнением требований службы безопасности. Документ дает силовикам инструмент для точечного «обеззвучивания» пространства. Более того, уже готовится следующий шаг — создание национальной базы IMEI-кодов. Эта система позволит различать обычный телефон в руках прохожего и модем, установленный на дроне, чтобы блокировать интернет не для всех подряд, а исключительно в зоне риска. Но пока система не отлажена, жесткие меры — единственная альтернатива.
В заключение хочется напомнить читателям о несколько неожиданном историческом аналоге. В 1942 году жители Лондона жили в условиях полного светомаскировочного режима. Фонари не горели. Окна занавешивались плотными шторами. За нарушение режима — штраф, а в отдельных случаях — уголовная ответственность. Никто всерьёз не дискутировал о том, нарушает ли это право лондонцев на нормальное освещение улиц. Потому что над городом летели немецкие бомбардировщики, и свет помогал им находить цели.
Сегодня над Москвой летят беспилотники. Они наводятся иначе — не по огням, а по цифровым сигналам. Но принцип тот же. Лишить их цифрового освещения — значит лишить их цели. Цифровой детокс — это светомаскировка XXI века.
Законопроекты об ограничении применения ИИ в учебе: неолуддизм или вопрос выживания Аноним OP 26/03/26 Чтв 21:34:48 #3 №62239179
Рабочая группа Совета Федерации совместно с экспертами готовит законопроект, который установит в российских учебных заведениях систему контроля за использованием нейросетей. Согласно концепции, студенты и школьники будут обязаны раскрывать, какая доля их работы выполнена с помощью ИИ, а допустимый порог его применения предлагается ограничить тридцатью процентами. РАПСИ изучило актуальность этой инициативы, а также перспективы эффективности ее применения.
Инициатива прозвучала 24 марта на заседании Общественного совета при Министерстве цифрового развития. Законопроект появился не в вакууме: буквально за неделю до этого, 18 марта, само Минцифры опубликовало для общественного обсуждения рамочный проект закона «Об основах государственного регулирования сфер применения технологий искусственного интеллекта в Российской Федерации». Россия, таким образом, вступает в фазу ускоренного регуляторного нормотворчества в сфере ИИ — и образование оказалось одним из первых приоритетов.
Озвученные на заседании сведения впечатляют: по данным системы «Антиплагиат», фиксирующей следы использования нейросетей в академических текстах, в 2025 году около 25% студенческих работ содержали признаки применения ИИ. Это примерно согласуется с более широким исследованием самой компании «Антиплагиат»: с января по сентябрь 2025 года, по данным системы, в 24% из более чем двух миллионов проверенных студенческих работ были обнаружены следы ИИ-генерации. Для сравнения: в 2024 году этот показатель составлял 17,8%, а в 2023-м — лишь 5,3%. Таким образом, за два года доля «нейросетевых» студенческих работ выросла почти в пять раз.
Причем, согласно опросам самих студентов, около 87% из них признаются, что так или иначе прибегают к помощи нейросетей. Директор проекта дирекции приоритетных образовательных инициатив Президентской академии (РАНХиГС) Пётр Отоцкий на том же заседании сообщил, что, по опросам Президентской академии, ещё в 2024 году более 80% студентов обращались к ИИ, а около 50% использовали его для списывания. За 2025 год доля преподавателей, применяющих технологию в своей работе, выросла с 20% до более чем 60%.
В этой связи эксперты выказывают тревогу, что вузы не понимают, кого они готовят, а работодатели — кого они нанимают. Предлагается ввести «санитарные правила», ограничивающие именно «бездумное» использование ИИ.
Между тем Минцифры, опубликовавшее рамочный законопроект об ИИ, придерживается иной философии. Ведомство склоняется к более «мягкому» регулированию, которое затронет не саму технологию, а продукты, произведённые с её использованием. Как указал вице-премьер Дмитрий Григоренко, правительство опасается, что избыток госрегулирования на относительно небольшом российском рынке (около 2% мирового) может привести к утрате технологического лидерства.
Законопроект Минцифры устанавливает обязательную маркировку ИИ-контента, вводит понятия «суверенной» и «доверенной» моделей ИИ и должен вступить в силу с 1 сентября 2027 года.
Налицо регуляторный разрыв: общая рамка от Минцифры будет действовать ещё нескоро, тогда как Совфед явно намерен двигаться быстрее — хотя бы в образовательной плоскости.
Инициатива прозвучала 24 марта на заседании Общественного совета при Министерстве цифрового развития. Законопроект появился не в вакууме: буквально за неделю до этого, 18 марта, само Минцифры опубликовало для общественного обсуждения рамочный проект закона «Об основах государственного регулирования сфер применения технологий искусственного интеллекта в Российской Федерации». Россия, таким образом, вступает в фазу ускоренного регуляторного нормотворчества в сфере ИИ — и образование оказалось одним из первых приоритетов.
Озвученные на заседании сведения впечатляют: по данным системы «Антиплагиат», фиксирующей следы использования нейросетей в академических текстах, в 2025 году около 25% студенческих работ содержали признаки применения ИИ. Это примерно согласуется с более широким исследованием самой компании «Антиплагиат»: с января по сентябрь 2025 года, по данным системы, в 24% из более чем двух миллионов проверенных студенческих работ были обнаружены следы ИИ-генерации. Для сравнения: в 2024 году этот показатель составлял 17,8%, а в 2023-м — лишь 5,3%. Таким образом, за два года доля «нейросетевых» студенческих работ выросла почти в пять раз.
Причем, согласно опросам самих студентов, около 87% из них признаются, что так или иначе прибегают к помощи нейросетей. Директор проекта дирекции приоритетных образовательных инициатив Президентской академии (РАНХиГС) Пётр Отоцкий на том же заседании сообщил, что, по опросам Президентской академии, ещё в 2024 году более 80% студентов обращались к ИИ, а около 50% использовали его для списывания. За 2025 год доля преподавателей, применяющих технологию в своей работе, выросла с 20% до более чем 60%.
В этой связи эксперты выказывают тревогу, что вузы не понимают, кого они готовят, а работодатели — кого они нанимают. Предлагается ввести «санитарные правила», ограничивающие именно «бездумное» использование ИИ.
Между тем Минцифры, опубликовавшее рамочный законопроект об ИИ, придерживается иной философии. Ведомство склоняется к более «мягкому» регулированию, которое затронет не саму технологию, а продукты, произведённые с её использованием. Как указал вице-премьер Дмитрий Григоренко, правительство опасается, что избыток госрегулирования на относительно небольшом российском рынке (около 2% мирового) может привести к утрате технологического лидерства.
Законопроект Минцифры устанавливает обязательную маркировку ИИ-контента, вводит понятия «суверенной» и «доверенной» моделей ИИ и должен вступить в силу с 1 сентября 2027 года.
Налицо регуляторный разрыв: общая рамка от Минцифры будет действовать ещё нескоро, тогда как Совфед явно намерен двигаться быстрее — хотя бы в образовательной плоскости.
РАПСИ в MAX
РАПСИ в MAX
РАПСИ в MAX
РАПСИ в MAX
РАПСИ в MAX
Зарубежный опыт
Попытки урегулировать использование ИИ в учебном процессе — явление глобальное. В разных странах к этой проблеме подходят по-разному, и опыт зарубежных регуляторов весьма показателен.
Наиболее комплексным документом остаётся Регламент ЕС об искусственном интеллекте (EU AI Act), вступивший в силу 1 августа 2024 года и предусматривающий поэтапное введение норм. С февраля 2025 года начали применяться обязательства по грамотности в сфере ИИ (AI literacy), а полное действие большинства ключевых норм наступит в августе 2026 года.
Примечательно, что Регламент прямо признаёт школы и вузы «операторами» систем ИИ, возлагая на них конкретные обязанности: обеспечивать человеческий контроль, обучать персонал, знать, какие инструменты ИИ применяются в учреждении.
Европейские школы в ряде стран в 2025 году приняли отдельный внутренний регламент, прямо запрещающий педагогам приглашать учеников использовать генеративный ИИ в школьных занятиях, если это не санкционировано администрацией.
Однако Дания пошла принципиально иным путём: ряд старших школ не стал запрещать ChatGPT, а напротив, интегрировал его в учебный процесс как инструмент для улучшения навыков письма и исследовательской работы. Этот подход отражает консенсус, который постепенно складывается в европейской педагогической среде: полный запрет не только нереалистичен технически, но и контрпродуктивен педагогически.
В США единой федеральной политики в сфере ИИ и образования пока нет: университеты самостоятельно вырабатывают правила, как правило запрещая полное делегирование заданий нейросетям, но допуская вспомогательное использование. Ряд штатов в 2025 году ввёл соответствующее законодательство.
Великобритания движется в сторону признания факта: по данным расследования газеты The Guardian, в 2023–2024 учебном году в британских университетах было официально зафиксировано почти 7 000 случаев мошенничества с использованием ИИ — втрое больше, чем годом ранее. Исследователи из университетов предупреждают, что реальные цифры значительно выше, поскольку большинство случаев остаётся невыявленным: по данным того же The Guardian, до 94% работ, написанных с помощью ИИ, успешно миновали системы обнаружения.
Мировые данные об использовании ИИ студентами рисуют картину, которую сложно назвать иначе как тотальной. По данным аналитической компании Digital Education Council, охватившей более 3 800 студентов из 16 стран, в 2025 году около 85–86% учащихся применяют ИИ-инструменты в учёбе. Британский Higher Education Policy Institute зафиксировал в 2025 году, что 88% студентов использовали генеративный ИИ при выполнении заданий — против 53% в 2024 году. Рост почти вдвое за год.
ChatGPT остаётся наиболее популярным инструментом: им пользуются около 66% студентов. Популярны также Grammarly и Microsoft Copilot. По данным американских опросов, к 2025 году около одной четверти подростков в США использовали ChatGPT для выполнения домашних заданий. При этом восприятие нейросетей у молодёжи принципиально иное, чем у педагогов старшего поколения: эти технологии воспринимаются как обыденный рабочий инструмент — так же, как калькулятор или поисковик.
RAND Corporation в 2025 году опросила американских школьников и студентов: почти 7 из 10 учащихся средней и старшей школы выражают обеспокоенность тем, что использование ИИ подрывает их критическое мышление. Иными словами, студенты и сами видят риски — но продолжают пользоваться инструментом, который доступен, бесплатен и удобен.
Попытки урегулировать использование ИИ в учебном процессе — явление глобальное. В разных странах к этой проблеме подходят по-разному, и опыт зарубежных регуляторов весьма показателен.
Наиболее комплексным документом остаётся Регламент ЕС об искусственном интеллекте (EU AI Act), вступивший в силу 1 августа 2024 года и предусматривающий поэтапное введение норм. С февраля 2025 года начали применяться обязательства по грамотности в сфере ИИ (AI literacy), а полное действие большинства ключевых норм наступит в августе 2026 года.
Примечательно, что Регламент прямо признаёт школы и вузы «операторами» систем ИИ, возлагая на них конкретные обязанности: обеспечивать человеческий контроль, обучать персонал, знать, какие инструменты ИИ применяются в учреждении.
Европейские школы в ряде стран в 2025 году приняли отдельный внутренний регламент, прямо запрещающий педагогам приглашать учеников использовать генеративный ИИ в школьных занятиях, если это не санкционировано администрацией.
Однако Дания пошла принципиально иным путём: ряд старших школ не стал запрещать ChatGPT, а напротив, интегрировал его в учебный процесс как инструмент для улучшения навыков письма и исследовательской работы. Этот подход отражает консенсус, который постепенно складывается в европейской педагогической среде: полный запрет не только нереалистичен технически, но и контрпродуктивен педагогически.
В США единой федеральной политики в сфере ИИ и образования пока нет: университеты самостоятельно вырабатывают правила, как правило запрещая полное делегирование заданий нейросетям, но допуская вспомогательное использование. Ряд штатов в 2025 году ввёл соответствующее законодательство.
Великобритания движется в сторону признания факта: по данным расследования газеты The Guardian, в 2023–2024 учебном году в британских университетах было официально зафиксировано почти 7 000 случаев мошенничества с использованием ИИ — втрое больше, чем годом ранее. Исследователи из университетов предупреждают, что реальные цифры значительно выше, поскольку большинство случаев остаётся невыявленным: по данным того же The Guardian, до 94% работ, написанных с помощью ИИ, успешно миновали системы обнаружения.
Мировые данные об использовании ИИ студентами рисуют картину, которую сложно назвать иначе как тотальной. По данным аналитической компании Digital Education Council, охватившей более 3 800 студентов из 16 стран, в 2025 году около 85–86% учащихся применяют ИИ-инструменты в учёбе. Британский Higher Education Policy Institute зафиксировал в 2025 году, что 88% студентов использовали генеративный ИИ при выполнении заданий — против 53% в 2024 году. Рост почти вдвое за год.
ChatGPT остаётся наиболее популярным инструментом: им пользуются около 66% студентов. Популярны также Grammarly и Microsoft Copilot. По данным американских опросов, к 2025 году около одной четверти подростков в США использовали ChatGPT для выполнения домашних заданий. При этом восприятие нейросетей у молодёжи принципиально иное, чем у педагогов старшего поколения: эти технологии воспринимаются как обыденный рабочий инструмент — так же, как калькулятор или поисковик.
RAND Corporation в 2025 году опросила американских школьников и студентов: почти 7 из 10 учащихся средней и старшей школы выражают обеспокоенность тем, что использование ИИ подрывает их критическое мышление. Иными словами, студенты и сами видят риски — но продолжают пользоваться инструментом, который доступен, бесплатен и удобен.
Что не работает: проблема детектора
Центральный технический вопрос для любого закона о контроле ИИ в образовании — как именно этот контроль осуществлять.
Системы автоматического обнаружения ИИ-текстов уже несколько лет применяются в западных учебных заведениях, однако научные исследования неизменно выявляют их серьёзные ограничения. UCLA, одна из ведущих американских исследовательских площадок, отказалась внедрять систему обнаружения Turnitin, сославшись на «опасения и неотвеченные вопросы»относительно точности и ложных срабатываний. Сам OpenAI закрыл собственный детектор ИИ из-за неудовлетворительных показателей: инструмент правильно идентифицировал лишь 26% текстов, созданных ИИ, зато ошибочно помечал 9% работ, написанных людьми, как сгенерированные (напомним, что накануне и в России произошел небольшой скандал, когда ИИ-издательство идентифицировало фамилию писателя Виктора Драгунского как пропаганду наркотиков из-за созвучности с английским их наименованием).
Ключевая проблема — именно ложные срабатывания (false positives): ситуации, когда живой человеческий текст система определяет как сгенерированный. Исследования показывают, что этот риск существенно выше для студентов, не являющихся носителями языка, а также для тех, кто пишет в лаконичном или структурированном академическом стиле. Одно британское исследование зафиксировало, что при использовании перефразирующих инструментов (переформулировки текстов) точность детекторов падает с 70,3% до 4,6%. В практическом измерении: при миллионах проверяемых работ даже 1% ложных срабатываний означает тысячи несправедливо обвинённых студентов ежегодно.
Российская система «Антиплагиат» — один из ключевых инструментов, на данные которого опирается инициатива Совфеда, — также фиксирует следы ИИ статистически, а не судит о намерениях студента. Разница между «я использовал нейросеть как черновик, а потом переработал текст» и «я полностью делегировал написание ChatGPT» технически трудноуловима.
Педагогическое сообщество в разных странах всё активнее обсуждает не ограничение ИИ, а переосмысление самой системы оценивания. Суть этого подхода: не пытаться поймать студента на использовании нейросети, а строить задания так, чтобы их нельзя было просто делегировать ИИ.
Практически это означает переход к устным экзаменам, защитам, работам с реальными данными, которые студент собирает самостоятельно, заданиям на рефлексию личного опыта, групповым проектам с фиксируемым вкладом каждого участника. Американская организация ISTE+ASCD (Международное общество технологий в образовании) призвала именно к этому: «Нам нужно переосмыслить разговор и вовлечь студентов в обсуждение того, как ИИ может поддерживать их в обучении, а как — вредить».
Ряд университетов ввёл так называемую прозрачную политику: студентам разрешено использовать ИИ при условии обязательного раскрытия способа его применения — именно этот элемент перекликается с российской инициативой о раскрытии доли ИИ. В этом смысле международный тренд и российский законопроект имеют точки соприкосновения. Принципиальное расхождение — в жёстком процентном ограничении: большинство западных педагогических концепций избегают количественных порогов, считая их произвольными и технически непроверяемыми.
Принципиальный вопрос, который формулируют исследователи: изменила ли эпоха ChatGPT само понятие академической нечестности? Исследование Стэнфордского университета, охватившее 40 различных средних школ, установило: доля студентов, признающихся в списывании, не выросла с появлением ChatGPT и осталась на уровне 60–70% — том же, что был зафиксирован до 2022 года. Это предполагает, что ИИ не породил новую волну академической нечестности — он лишь изменил её инструменты.
Центральный технический вопрос для любого закона о контроле ИИ в образовании — как именно этот контроль осуществлять.
Системы автоматического обнаружения ИИ-текстов уже несколько лет применяются в западных учебных заведениях, однако научные исследования неизменно выявляют их серьёзные ограничения. UCLA, одна из ведущих американских исследовательских площадок, отказалась внедрять систему обнаружения Turnitin, сославшись на «опасения и неотвеченные вопросы»относительно точности и ложных срабатываний. Сам OpenAI закрыл собственный детектор ИИ из-за неудовлетворительных показателей: инструмент правильно идентифицировал лишь 26% текстов, созданных ИИ, зато ошибочно помечал 9% работ, написанных людьми, как сгенерированные (напомним, что накануне и в России произошел небольшой скандал, когда ИИ-издательство идентифицировало фамилию писателя Виктора Драгунского как пропаганду наркотиков из-за созвучности с английским их наименованием).
Ключевая проблема — именно ложные срабатывания (false positives): ситуации, когда живой человеческий текст система определяет как сгенерированный. Исследования показывают, что этот риск существенно выше для студентов, не являющихся носителями языка, а также для тех, кто пишет в лаконичном или структурированном академическом стиле. Одно британское исследование зафиксировало, что при использовании перефразирующих инструментов (переформулировки текстов) точность детекторов падает с 70,3% до 4,6%. В практическом измерении: при миллионах проверяемых работ даже 1% ложных срабатываний означает тысячи несправедливо обвинённых студентов ежегодно.
Российская система «Антиплагиат» — один из ключевых инструментов, на данные которого опирается инициатива Совфеда, — также фиксирует следы ИИ статистически, а не судит о намерениях студента. Разница между «я использовал нейросеть как черновик, а потом переработал текст» и «я полностью делегировал написание ChatGPT» технически трудноуловима.
Педагогическое сообщество в разных странах всё активнее обсуждает не ограничение ИИ, а переосмысление самой системы оценивания. Суть этого подхода: не пытаться поймать студента на использовании нейросети, а строить задания так, чтобы их нельзя было просто делегировать ИИ.
Практически это означает переход к устным экзаменам, защитам, работам с реальными данными, которые студент собирает самостоятельно, заданиям на рефлексию личного опыта, групповым проектам с фиксируемым вкладом каждого участника. Американская организация ISTE+ASCD (Международное общество технологий в образовании) призвала именно к этому: «Нам нужно переосмыслить разговор и вовлечь студентов в обсуждение того, как ИИ может поддерживать их в обучении, а как — вредить».
Ряд университетов ввёл так называемую прозрачную политику: студентам разрешено использовать ИИ при условии обязательного раскрытия способа его применения — именно этот элемент перекликается с российской инициативой о раскрытии доли ИИ. В этом смысле международный тренд и российский законопроект имеют точки соприкосновения. Принципиальное расхождение — в жёстком процентном ограничении: большинство западных педагогических концепций избегают количественных порогов, считая их произвольными и технически непроверяемыми.
Принципиальный вопрос, который формулируют исследователи: изменила ли эпоха ChatGPT само понятие академической нечестности? Исследование Стэнфордского университета, охватившее 40 различных средних школ, установило: доля студентов, признающихся в списывании, не выросла с появлением ChatGPT и осталась на уровне 60–70% — том же, что был зафиксирован до 2022 года. Это предполагает, что ИИ не породил новую волну академической нечестности — он лишь изменил её инструменты.
>РАПСИ
Каждый раз в голос.
>РАПСИ в MAX
РАПСИ, в MAX!
Кек.
Общее регулирование ИИ в России
Образовательный законопроект Совфеда возникает на фоне более широкого регуляторного движения. Минцифры в марте 2026 года представило рамочный законопроект, который впервые законодательно закрепляет само понятие искусственного интеллекта на федеральном уровне, вводит обязательную маркировку всего аудиовизуального контента, созданного с помощью ИИ, и формирует трёхуровневую систему: «суверенные», «национальные» и «доверенные» модели ИИ.
Принципиально важная оговорка минцифровского законопроекта: функционирование «трансграничных технологий» ИИ может быть запрещено или ограничено. На практике это означает потенциальную возможность заблокировать ChatGPT, Claude, Gemini и другие западные сервисы — при том, что открытые модели вроде DeepSeek или Qwen, которые можно развернуть в закрытом контуре, под ограничения, вероятнее всего, не подпадут.
Важно отметить, что каждое обновление языковых моделей делает их тексты всё менее отличимыми от человеческих. Детекторы, которые сегодня фиксируют 80% ИИ-текстов, завтра могут пропустить 95% — потому что модели продолжают развиваться. Студенты, в свою очередь, быстро осваивают способы обойти системы обнаружения: переформулировать, отредактировать, смешать с собственным текстом.
Существенно и другое: запретительная логика вступает в противоречие с потребностями рынка труда. РАНХиГС в исследовании 2025 года констатировал: массовое применение генеративного ИИ может принести российской экономике дополнительно 2,5% ВВП к 2030 году и компенсировать до 80% кадрового дефицита. Программа «Топ-ИИ» с 2025 года готовит специалистов в области ИИ в 22 ведущих вузах страны. На этом фоне запрет студентам использовать ИИ более чем на 30% в учебных работах выглядит как воспитание специалистов, профессиональный инструментарий которых заранее ограничен.
Исследование «Анкетолог» и Skillbox, охватившее студентов крупных российских городов, показало: 93% из них хотят изучать ИИ в рамках учебного процесса, 85% связывают своё будущее трудоустройство с уровнем цифровой грамотности и знаниями в области ИИ.
РАПСИ в MAX >>> https://max.ru/rapsinews
https://rapsinews.ru/digital_law_publication/20260325/311710385.html
Образовательный законопроект Совфеда возникает на фоне более широкого регуляторного движения. Минцифры в марте 2026 года представило рамочный законопроект, который впервые законодательно закрепляет само понятие искусственного интеллекта на федеральном уровне, вводит обязательную маркировку всего аудиовизуального контента, созданного с помощью ИИ, и формирует трёхуровневую систему: «суверенные», «национальные» и «доверенные» модели ИИ.
Принципиально важная оговорка минцифровского законопроекта: функционирование «трансграничных технологий» ИИ может быть запрещено или ограничено. На практике это означает потенциальную возможность заблокировать ChatGPT, Claude, Gemini и другие западные сервисы — при том, что открытые модели вроде DeepSeek или Qwen, которые можно развернуть в закрытом контуре, под ограничения, вероятнее всего, не подпадут.
Важно отметить, что каждое обновление языковых моделей делает их тексты всё менее отличимыми от человеческих. Детекторы, которые сегодня фиксируют 80% ИИ-текстов, завтра могут пропустить 95% — потому что модели продолжают развиваться. Студенты, в свою очередь, быстро осваивают способы обойти системы обнаружения: переформулировать, отредактировать, смешать с собственным текстом.
Существенно и другое: запретительная логика вступает в противоречие с потребностями рынка труда. РАНХиГС в исследовании 2025 года констатировал: массовое применение генеративного ИИ может принести российской экономике дополнительно 2,5% ВВП к 2030 году и компенсировать до 80% кадрового дефицита. Программа «Топ-ИИ» с 2025 года готовит специалистов в области ИИ в 22 ведущих вузах страны. На этом фоне запрет студентам использовать ИИ более чем на 30% в учебных работах выглядит как воспитание специалистов, профессиональный инструментарий которых заранее ограничен.
Исследование «Анкетолог» и Skillbox, охватившее студентов крупных российских городов, показало: 93% из них хотят изучать ИИ в рамках учебного процесса, 85% связывают своё будущее трудоустройство с уровнем цифровой грамотности и знаниями в области ИИ.
РАПСИ в MAX >>> https://max.ru/rapsinews
https://rapsinews.ru/digital_law_publication/20260325/311710385.html
РФ выстраивает защиту в Сети, пока Запад душит цифровую свободу Сидоренко Аноним OP 26/03/26 Чтв 21:52:01 #10 №62239280
Российская модель развития интернета ориентирована не на тотальный контроль, а на защиту прав пользователей, цифровой суверенитет и открытие удобных и безопасных национальных платформ, что принципиально отличает ее от западных подходов, считает член Совета при президенте РФ по развитию гражданского общества и правам человека (СПЧ), глава АНО «Белый Интернет», профессор МГИМО Элина Сидоренко.
Россия выбирает путь последовательного строительства правовой архитектуры цифрового пространства, в которой приоритет отдается профилактике угроз, защите персональных данных и обеспечению устойчивости информационной инфраструктуры, считает профессор.
«Россия выбрала не ограничивать доступ людей к интернету, а «прокладывать в нем дороги». Ограничиваются ресурсы, открыто нарушающие российское законодательство, — не за инакомыслие, а за конкретные правонарушения. Чтобы наши граждане не оказались подконтрольны западной цензуре и западному мнению о том, как надо жить.
Это и есть настоящая безопасная среда — не та, где тебя «свободно» ведут от одного нужного контента к другому. Мы ответственны за контент, а государство — за безопасность. В этом и видится основная формула современного свободного интернета», — отметила Сидоренко.
В среду президент Франции Эммануэль Макрон, говоря о политике алгоритмов на онлайн-платформах, заявил, что представление об абсолютной свободе слова в интернете является «абсолютной чушью». По словам Сидоренко, подобные оценки лишь подтверждают, что под лозунгами защиты демократии на Западе последовательно формируется модель жесткого государственного надзора за цифровой средой.
«Власти на Западе не скрывают — они добиваются контроля, доминирования над информационным пространством. Причем не только своей страны, а всего мира, над всеми пользователями интернета. Те, кто с восхищением смотрит на Европу и критикует российский подход к регулированию интернета, — присмотритесь внимательнее. <...>
Самое интересное, что у Франции при этом нет ничего своего. Они закрывают своим гражданам возможность доступа к интернету, но не предлагают своих технологических решений. Они сами отдают свою цифровую свободу тем же США, владельцам сервисов, мессенджеров и социальных сетей», — подчеркнула Сидоренко.
РАПСИ в MAX >>> https://max.ru/rapsinews
https://rapsinews.ru/White_Internet_news/20260218/311615594.html
Россия выбирает путь последовательного строительства правовой архитектуры цифрового пространства, в которой приоритет отдается профилактике угроз, защите персональных данных и обеспечению устойчивости информационной инфраструктуры, считает профессор.
«Россия выбрала не ограничивать доступ людей к интернету, а «прокладывать в нем дороги». Ограничиваются ресурсы, открыто нарушающие российское законодательство, — не за инакомыслие, а за конкретные правонарушения. Чтобы наши граждане не оказались подконтрольны западной цензуре и западному мнению о том, как надо жить.
Это и есть настоящая безопасная среда — не та, где тебя «свободно» ведут от одного нужного контента к другому. Мы ответственны за контент, а государство — за безопасность. В этом и видится основная формула современного свободного интернета», — отметила Сидоренко.
В среду президент Франции Эммануэль Макрон, говоря о политике алгоритмов на онлайн-платформах, заявил, что представление об абсолютной свободе слова в интернете является «абсолютной чушью». По словам Сидоренко, подобные оценки лишь подтверждают, что под лозунгами защиты демократии на Западе последовательно формируется модель жесткого государственного надзора за цифровой средой.
«Власти на Западе не скрывают — они добиваются контроля, доминирования над информационным пространством. Причем не только своей страны, а всего мира, над всеми пользователями интернета. Те, кто с восхищением смотрит на Европу и критикует российский подход к регулированию интернета, — присмотритесь внимательнее. <...>
Самое интересное, что у Франции при этом нет ничего своего. Они закрывают своим гражданам возможность доступа к интернету, но не предлагают своих технологических решений. Они сами отдают свою цифровую свободу тем же США, владельцам сервисов, мессенджеров и социальных сетей», — подчеркнула Сидоренко.
РАПСИ в MAX >>> https://max.ru/rapsinews
https://rapsinews.ru/White_Internet_news/20260218/311615594.html
>рапси в мах
И это призыв или утверждение?
> профессор МГИМО Элина Сидоренко
Профессор каких наук? В жопудавательных?
тл; др плиз. я ебал эти простыни нейродиарейные читать.
Проиграл
>система обнаружения и поражения работала с запозданием
>плотные городские сети мобильного интернета служат дронам ориентирами, помогают уточнять позиционирование
Но ведь дроны так же палят свои координаты сотовым вышкам и их так легче обнаружить и сбить, т.е. если хохлодрон пользуется нашим интернетом то это только в плюс.
>И именно поэтому необходимо поставить вопрос прямо: что важнее — возможность отправить голосовое сообщение в моменте или жизни людей в многоэтажных домах на окраинах столицы?
Ещё спрашиваете.
> В 2024 году беспилотники противника неоднократно достигали жилых кварталов Москвы. Удары фиксировались в районах Коптево, Сокольники, Подольск, Домодедово.
Вообще странно.
До 2022 такой проблемы вообще не стояло, как и проблемы отключений связи. Что-то определённо случилось, только я пока что не понимаю точно, что именно.
Ваши версии? Или с такими вопросами в /zog отправляться?
>РАПСИ в MAX
Huh?
Удивительно как описывается защита москвичей и просьба жителям мацквы ну потерпите плиз. В то время как белгородцы и прочие жители приграничья чуть ли не нонстоп с заблоченным интернетом сидят и при этом им регулярно прилетает. Почувствуй разницу в отношении, как говорится
>В 2025 году картина изменилась принципиально. За последние пару недель интенсивных атак средствами ПВО было перехвачено почти рекордное число беспилотников на подлете к Москве. Ни один не достиг своей цели в городской черте. Ни одного разрушенного жилого дома.
А там не по резиденции пхы били что аж оон собирали?
А там не по резиденции пхы били что аж оон собирали?
"что важнее — возможность отправить голосовое сообщение в моменте или жизни людей в многоэтажных домах на окраинах столицы? Ответ очевиден. Но очевидность не снимает обязанности объяснять." : после такого, читать остальной текст - себя не уважать.
ОР, есть отличный способ гарантированно обезопасить людей. Прекратить СВО.
>что важнее — возможность отправить голосовое сообщение в моменте или жизни людей в многоэтажных домах на окраинах столицы?
Сосквичей на вилы?
так чеж Зелебобыч мир не подпишет? Пусть драмнбэйс отдаст Путину, ебало обрыга? Этож в обе стороны работает
Правильный ответ что пыня не нужен же.
Твой текст дает понять, что в лучшем случае, твое умственное развитие на уровне бревна.
Но, допуская ложность своего предыдущего утверждения : нет. дорогой, это не работает в обе стороны. ОР, я и ты - мы все трое дружно живем в России. Мы с вами не то что на "другую сторону"
( хотя нет никаких сторон кроме тех что скажет пропаганда : никто из нас не получит выгоду от любого исхода СВО, все достанется политиканам ),
даже на "свою" не можем повлиять.
Я вот не стану т.к. трезво оцениваю ситуацию : любой кто попробует - внезапно окажется террористом и гос. изменником.
То же касается и украинцев, у них вообще куда более людоедский режим сейчас и у мужиков ситуация похуже за счет ограничении на выезд из страны и принудительной мобилизации.
p.s. Как же жалко выглядит в 2026 году текст от жертвы пропаганды : "Зелебоба", перекладывание вины, следствие порождающее причину и т.д.
p.s. Давай, назови меня хохлом - защити свою психику.
Этот текст настолько пропитан завуалированной русофобией, что просто охренеть.
>что важнее — возможность отправить голосовое сообщение в моменте или жизни людей в многоэтажных домах
>прежде всего в Москве и Подмосковье
>Ответ очевиден.
>профессор МГИМО Элина Сидоренко.
Почему это каждый раз хохол, бульбаш, жид или чурка?
В /zog банят за конспирологию. На пораше можно больше вскрывать и ничего тебе а это не будет.
какая же хуцпа етить
краткое содержание этих вонючих простыней "Мы не пидоры-злодеи а на самом деле заботимся о вас" типичная хуйня от насильника с целью успокоить жертву.
>По данным индийских правоохранительных органов
Они тоже танцуют?
Это классно еврея поиграть. Все евреи померли.
>профессор МГИМО Элина Сидоренко
Нельзя женщинам профессором становиться, это надо запретить. Это убрало производительность в науке. У них очень мало развито мышление.
>что важнее — возможность отправить голосовое сообщение в моменте или жизни людей в многоэтажных домах на окраинах столицы
Что важнее - жизни граждан и их спокойная жизнь, или чтобы дедушка в кремле порадовался?
Стероидные макаки не нужны
>возможность отправить голосовое сообщение
Только быдло отправляет, которое писать не умеет
Каждый раз, когда в крупных городах России — прежде всего в Москве и Подмосковье — вводятся временные ограничения работы сотовых сетей и интернета, в медиапространстве начинается предсказуемая буря. Этот ритуал стал почти таким же регулярным, как сами ограничения. И именно поэтому необходимо поставить вопрос прямо: что важнее — возможность отправить голосовое сообщение в моменте или жизни людей в многоэтажных домах на окраинах столицы? Ответ очевиден. Но очевидность не снимает обязанности объяснять.
Достаточно сравнить статистику 2024 и 2025 годов, чтобы понять масштаб произошедших изменений в системе противовоздушной обороны.
В 2024 году беспилотники противника неоднократно достигали жилых кварталов Москвы. Удары фиксировались в районах Коптево, Сокольники, Подольск, Домодедово. В нескольких случаях дроны врезались в фасады многоэтажных жилых домов, нанося ущерб квартирам и пугая жителей. Пострадавших, к счастью, было немного — во многом случайно. Но сами факты прорывов свидетельствовали: система обнаружения и поражения работала с запозданием, а навигация беспилотников в условиях открытой городской цифровой среды позволяла им выбирать маршрут практически беспрепятственно.
В 2025 году картина изменилась принципиально. За последние пару недель интенсивных атак средствами ПВО было перехвачено почти рекордное число беспилотников на подлете к Москве. Ни один не достиг своей цели в городской черте. Ни одного разрушенного жилого дома. Ни одной жертвы среди мирных жителей. Это не случайность и не везение — это системный результат, одним из компонентов которого стало временное ограничение работы гражданских сетей связи в зонах наиболее активного противодействия.
Чтобы понять, почему ограничение связи работает, необходимо разобраться в том, как современные ударные беспилотники ориентируются в пространстве.
Современный дрон, особенно применяемый для ударов вглубь территории, — это сложный элемент сети, который использует те же технологии, что и обычный смартфон. Большинство дронов, применяемых для атак на города, используют комбинацию нескольких навигационных систем. Первая — спутниковая навигация (GPS/ГЛОНАСС). Вторая — инерциальная навигация, не зависящая от внешних сигналов. Третья, и наиболее уязвимая к помехам, — это системы, использующие радиосигналы наземной инфраструктуры: сети мобильной связи стандартов LTE и 5G, точки доступа Wi-Fi, а также передачу телеметрических данных оператором.
Именно последняя группа технологий превращает гражданскую инфраструктуру связи в непреднамеренного соучастника удара. Сеть LTE включает десятки базовых станций, и дрон, летящий на низкой высоте, автоматически переключается между вышками («хэндовер»). Это делает его значительно менее уязвимым для традиционных средств РЭБ, которые давят фиксированную частоту, но теряют аппарат, когда он прыгает с частоты на частоту вслед за сменой базовой станции.
Таким образом, плотные городские сети мобильного интернета служат дронам ориентирами, помогают уточнять позиционирование и обеспечивают канал связи с оператором или командным сервером для коррекции курса. Когда эта среда разрушается — временно, локально, контролируемо, — беспилотник теряет возможность получать и передавать актуальные данные. Он становится слепым.
Параллельно ограничение связи существенно затрудняет работу потенциальных корректировщиков на земле. Любой человек, пытающийся передавать данные о позиции дрона или воздушной обстановке в реальном времени, лишается этой возможности. На этом принципе построены системы радиоэлектронной борьбы во всех армиях мира.
Опыт других государств красноречиво показывает: временные ограничения в работе гражданских систем связи — нормальная и юридически закреплённая практика в условиях реальных угроз.
Израиль — государство, накопившее, пожалуй, наибольший практический опыт защиты от атак с воздуха. Израильская система противоракетной обороны «Железный купол», а затем и многоуровневая система Arrow — David's Sling — Iron Dome функционируют в условиях строгого радиомолчания в ряде зон и высотных коридоров. Израильское законодательство прямо предусматривает возможность Министерства обороны временно ограничивать работу гражданских радиоэлектронных средств в зонах боевых действий или при угрозе теракта. Законы о связи (Communications Law) и чрезвычайное законодательство позволяют это делать без судебного решения при наличии угрозы безопасности. Публичная критика таких мер в период активных операций традиционно минимальна — израильское общество эту логику принимает.
Саудовская Аравия столкнулась с проблемой атак беспилотников хуситов начиная с 2019 года. Удары по нефтяной инфраструктуре в Абкайке и Хурайсе в сентябре 2019 года потребовали немедленного пересмотра системы противовоздушной обороны страны. В ответ саудовские власти ввели ряд мер, включая жёсткие ограничения на использование гражданских беспилотников и специальные режимы работы связи в зонах, прилегающих к стратегическим объектам. Саудовское законодательство предусматривает уголовное преследование за использование средств связи, которые могут создавать помехи системам ПВО или передавать данные, способствующие наведению. Санкции — до 10 лет лишения свободы в зависимости от последствий.
Объединённые Арабские Эмираты ввели одно из наиболее жёстких в мире регулирований в сфере дронов и связи после атак хуситов на Абу-Даби в январе 2022 года. Три ракеты и несколько беспилотников поразили территорию ОАЭ, погибли три человека. Реакция властей была немедленной: в ОАЭ запрещена любая несанкционированная передача данных о позиции летательных аппаратов, введены строгие ограничения на использование VPN и средств обхода мониторинга. В периоды повышенной угрозы Министерство внутренних дел ОАЭ вправе вводить зональные ограничения связи. Санкции за нарушение — до 15 лет заключения при наличии умысла, связанного с угрозой безопасности.
Иран выстроил систему, при которой в периоды боевых тревог гражданский интернет отключается автоматически в целых провинциях. Причём это происходит даже тогда, когда официальные власти не делают никаких заявлений об угрозе. Интернет-шатдауны в Иране давно стали стандартным инструментом управления информационным пространством в кризисных ситуациях.
Такие решения стали приниматься задолго до того, как атаки дронов превратились в обыденность. Например, в США еще в 2005 году отключили связь в туннелях Нью-Йорка. 7 июля 2005 года в Лондоне произошли теракты в метро, унесшие жизни 52 человек. В ответ на угрозу аналогичных атак с использованием мобильных телефонов для дистанционного подрыва бомб федеральные власти США приняли немедленные меры в Нью-Йорке. Без предварительного уведомления операторов и населения была отключена сотовая связь в четырех основных туннелях города (Lincoln, Holland, Queens-Midtown и Brooklyn-Battery).
По оценкам экспертов Национального совета по телекоммуникациям безопасности, это позволило исключить риск вторичных взрывов в критически важной транспортной инфраструктуре, где ежедневно проходят сотни тысяч человек. Никаких последующих инцидентов в туннелях не произошло. Действия были признаны успешными в предотвращении потенциальной катастрофы, что защитило жизни граждан и обеспечило бесперебойную работу экстренных служб в условиях повышенной готовности.
11 июля 2006 года в Мумбаи произошла серия взрывов в пригородных поездах, унесшая жизни более 200 человек. Власти Индии оперативно ввели временные ограничения на мобильную связь в пострадавших районах и прилегающих зонах. Это было сделано, чтобы нарушить возможную координацию между террористами и их кураторами, а также предотвратить дистанционные подрывы дополнительных устройств.
РАПСИ в MAX >>> https://max.ru/rapsinews
https://rapsinews.ru/digital_law_publication/20260317/311683931.html