Не самая худшая смерть в р. мире.
Сергей Довлатов в 48 умер - тоже очень перерабатывал.
>перерабатывал
нахуя
я бы даже сказал, что относится легко отмучился
за пыпу голосовал небось?
*относительно
фикс
С питанием еще проблемы, не отравленных всякой хуйней продуктов очень сложно найти.
Назови смысл жизни после 50, обрыга?
У хуйла спроси своего, че он так трясется за шкуру.
увидеть как путин сдохнет
мимо обрыга 50lvl
неблохо
но кагальчик-то (крысиный король) не здохнет и перекрасится как в 90-х таки советские "дерьмакраты" из коменклатурки
>от переработок, постоянного стресса жизни в р
Посмотрите на это уебище - оно уже заключение о причинах смерти делает не вставая с дивана...
>а в конце умираешь в электричке по пути на ненавистную РАБотку.
Ежедневное отрывание своего пути на работку закончилоось.
https://pelevin.nov.ru/romans/pe-jisn/12.html
- Вот и встретились, - сказал Гриша.
Бабки, которые Сережа нарыл по его совету, не произвели на
Гришу никакого впечатления.
- Ты, пока не поздно, купи на них денег, - сказал он, и
показал Сереже несколько зеленых банкнот. - И вообще, надо
отсюда рыть как можно скорее.
Сережа и сам понимал, что кроме как отсюда, рыть просто
неоткуда, но все же принял гришины слова к сведению и накрепко
запомнил, что прежде всего надо откопать какое-то приглашение.
По-прежнему на его пути регулярно оказывалась дверь домой,
телевизор, ванная и кухня, но теперь он начал выкапывать
американские журналы и учить английский, на котором говорил с
изредка появляющимися из стен лицами, которые дружелюбно
улыбались и обещали помочь. И вот однажды, в длинной песчаной
жиле, которую он разрабатывал уже целый месяц, он наткнулся на
сложенную вчетверо белую бумажку. Это и было, как он понял,
приглашение. Сережа не знал, что надо делать дальше, и решил на
всякий случай держаться песчаного слоя. Несколько дней в песке
не попадалось ничего интересного, а потом он ощутил под своими
лапками каменную стену с вывеской; расчистив ее, он прочел
"ОВИР". Дальше предметы стали попадаться с чудовищной быстротой
- такой, что он даже не успевал как следует разобраться, что
именно он выкапывает и кому именно дает взятки; в конце концов
он заметил, что пухлого мешка бабок у него больше нет, зато есть
несколько зеленых бумажек с портретом благообразного лысоватого
толстяка.
Песчаная жила кончилась, и рыть ход стало намного
труднее, потому что почва стала каменистой; особенно запомнились
Сереже бетонные глыбы перед американским посольством, которые
были такой величины, что приходилось или подкапываться под них,
а это было опасно, потому что глыба могла упасть и раздавить,
или рыть ход сбоку, сильно удлинняя дорогу. Посольство Сережа
прополз очень быстро, откопал перила авиационного трапа, а потом
расчистил от земли прямоугольный иллюминатор, в который почти
целый день любовался облаками и океаном.
Дальше начинался слой рыхлого и влажного краснозема, и
Сережа долго глядел на стену земли, за которой ждала
неизвестность, перед тем как решился протянуть к ней свои
мозолистые и усталые, но еще сильные лапки. Первой находкой в
слое новой почвы оказалась пожилая негритянка в кабинке
таможенного контроля, которая брезгливо спросила, есть ли у
Сережи обратный билет. Потом выступила автобусная дверь, сразу
за которой Сережа откопал яблочный огрызок и мятую карту
Нью-Йорка.
Началась новая жизнь. Долгое время Сережа выкапывал из
земли в основном пустые консервные банки, зачерствелые ломтики
пиццы и старые "Ридерз Дайджесты", но он был готов к упорному
труду и не ждал небесной манны - тем более, что с небом было
напряженно. Со временем он стал находить и деньги. Их было,
конечно, куда меньше, чем когда-то попадалось бабок, и
встречались они далеко не пачками, но Сережа не унывал. Из стен
тоннеля часто выступали огромные пластиковые мешки с мусором и
черные руки, протягивающие ему то маленькие пакетики кокаина, то
приглашения на религиозные лекции, но Сережа старался не
обращать на это внимания, больше улыбаться и быть оптимистом.
Постепенно мусора вокруг стало меньше, а в одно тихое утро,
с трудом прокапывая ход между корней старой липы, Сережа
обнаружил маленькую зеленую карточку - произошло это через день
после того, как он узнал второе главное американское слово
"У-упс" (первое, "Бла-бла-бла", ему сказал по секрету еще
Гриша). Он понял, что сможет теперь найти работу, и
действительно - не прошло и пары дней, как вскоре после завтрака
он выкопал металлическое табло с горящим словом "work",
взволнованно сглотнул слюну и взялся за дело. Новая работа
оказалась очень похожей на старую, только кульман был другой,
наклонный, и появлявшиеся из стен лица сослуживцев говорили
по-английски. С энергичной улыбкой прокопав от обеда до
табло со словами "don't work" (уже давно ему удалось соединить в
одно целое пространство и время), он понял, что рабочий день
окончен.
Теперь он стал откапывать указатели "work" и "don't
work" каждый день, а кроме них, стал регулярно натыкаться на
одни и те же блестящие дверные ручки, ступеньки и предметы быта
вроде кондиционера, гудение которого было вездесущим и слегка
напоминало ему вой московской вьюги, комплекта японской
электроники, сковородок и кастрюль, из чего сам собой
напрашивался вывод, что он теперь живет в собственной квартире.
Работа была совсем несложной - надо было переводить старые
синьки в компьютерный код, чем, кроме Сережи, занималось еще
несколько сослуживцев. Обычно с утра они начинали длинный
неспешный разговор на английском, в котором Сережа постепенно
научился участвовать. Общение с сослуживцами, безусловно, было
для Сережи очень благотворным. Его манера ползти стала более
уверенной, и скоро он заметил, что опять пользуется
полупрозрачными коричневыми лапками, о которых успел позабыть со
времени своей прошлой работы. Он снова отпустил усы (теперь они
были с заметной сединой) - но не для того, чтобы слиться с
окружающими, большинство из которых тоже было усатыми, а
наоборот, чтобы придать своему облику такую же неповторимую
индивидуальность, какой обладали они все.
<...>
Он был счастлив, что ему удалось натурализоваться на новом
месте, а слово "кокроуч" он понял как что-то вроде "кокни",
только на нью-йоркский лад - но все же после этих слов
в его душе поселилось не совсем приятное чувство. Однажды,
довольно сильно выпив после работы, он раскопал свою квартиру,
прорыл ход к зеркалу и, взглянув в него, вздрогнул. Оттуда на
него смотрела коричневая треугольная головка с длинными усами,
уже виденная им когда-то давно. Сережа схватил бритву, и, когда
мыльный водоворот унес усы в раковину, на него поглядело его
собственное лицо, только уже совсем пожилое, даже почти старое.
<...>
Из земляной стены перед ним появилась рука, сгребла пустые
стаканы и поставила один полный. Стараясь держать себя в лапках,
Сережа посмотрел вверх. Земляной свод, как обычно, нависал в
полуметре над головой, и Сережа вдруг с недоумением подумал, что
за всю долгую и полную усилий жизнь, в течение которой он копал,
наверно, во все возможные стороны, он так ни разу и не
попробовал рыть вверх. Сережа воткнул лапки в потолок, и на полу
стала расти горка отработанной земли. Потом ему пришлось
подтянуть к себе табуретку и встать на нее, а еще через минуту
его пальцы нащупали пустоту. "Конечно, - подумал Сережа,
- поверхность - это ведь когда не надо больше рыть! А рыть не
надо там, где кончается земля!" Снизу раздалось щелканье
пальцев, и, бросив туда кошелек с небольшой колодой кредитных
карт (на том месте, где он только что сидел, теперь неподвижно
лежал непонятно откуда взявшийся здоровенный темно-серый
шар), Сережа схватился за край дыры, подтянулся и вылез наружу.
Сережа схватился за край дыры, подтянулся и вылез наружу.
Вокруг был безветренный летний вечер, и сквозь листву
деревьев просвечивали лиловые закатные облака. Вдали тихо
шумело море, и со всех сторон долетал треск цикад. Разорвав
старую кожу, Сережа вылез из нее, поглядел вверх и увидел на
дереве, которое росло у него над головой, ветку, с которой он
свалился на землю. Сережа понял, что это и есть тот самый вечер,
когда он начал свое длинное подземное путешествие, потому что
никакого другого вечера просто не бывает, и еще он понял, о чем
трещат - точнее, плачут - цикады. И он тоже затрещал своими
широкими горловыми пластинами о том, что жизнь прошла зря, и о
том, что она вообще не может пройти не зря, и о том, что плакать
по всем этим поводам совершенно бессмысленно. Потом он расправил
крылья и понесся в сторону лилового зарева над далекой горой,
стараясь избавиться от ощущения, что копает крыльями воздух.
Что-то до сих пор было зажато у него в руке - он поднес ее к
лицу, увидел на ладони измятый и испачканный землей коробок с
черными пальмами, и неожиданно понял, что английское слово
"Paradise" обозначает место, куда попадают после смерти.
>от переработок
А с хуя ты взял, что он умер от этого, а не от алкоголизма, оторвавшейся холестириновой бляшки или хз от камня в почках?
>ба-бах
делаю заключение о твоей порванной пыпке
>а не от алкоголизма, оторвавшейся холестириновой бляшки или хз от камня в почках?
А ты ведь нигде не работаешь.
И мамка до сих пор катлетки тебе жарит.
ты инвалид-онанист.
>Посмотрите на это уебище
Видим.
Не показывай своё ебало. мы и так всё о тебе знаем.
Этим гречневым пидopaнам все нравится.
Киньте видосик с проходной завода
Сяду в пустой трамвайчик
Вот такая вот жизнь обычного жука-плавунца в р мире, где в 50 откидываются от переработок, постоянного стресса жизни в р. Жизнь в р хуже любого ада, всю жизнь страдаешь, а в конце умираешь в электричке по пути на ненавистную РАБотку.