Кто из пикрилов лучше подошел бы на должность президента РФ?
Аноним OP 07/04/26 Втр 12:39:54 #1 №62341068
Кто из пикрилов лучше подошел бы на должность президента РФ?
4
низкий срок жизни
низкий срок жизни
Кая Каллас
Дин винчестер.
Он бы все запретил по понятиям, а не по беспределу.
Карл
Губер тупо Пригожин, варлорд с лидерскими качествами и сомнительной этикой
Ниган - варлорд коллективист, судит людей только по тому что они могут предложить группе и получают они соответственно
Мерл - вообще нихуя не лидер, слишком глупый, его максимум - быть командиром отряда еще и нарик
Шейн - если бы его не обнулил Рик, то стал бы вторым ниганом/губером
Да, я смотрел все сезоны этого говна, можете ссать на меня
Я уверен, если бы пикрилу разрешили собирать подписи, он бы их все собрал и на выборы прошел.
Лучше всех бы подошёл наш няшный Челябинск-кун, гурман, инженер, любитель роз и аниме, но хуй когда такое случится, потому что он сычует в Челябинске своём, да и коррупционеры его к кормушечке не пустят. Если его не рассматривать и выбирать только из четырёх манямирковых на пикчах, то выбрал бы Нигана, он мужик толковый, подмял под себя несколько поселений, собрал армию, да и в целом не сказать, что был какой-то конченый психопат. Ну и вообще, я в выборы не верю, щяс всё везде поддельное, даже еда в магазинах на химии.
Сериал говно, комикс охуенен
Президентом может быть только Жирослав.
>волосы с жопы
>дети из пробирки
>проекты ворованные
>старая купленная шлюпка
>любовь к западной швабре
мдя..
Я через силу впихул в себя 10ый и даже навернул пару серий 11ого (где по метро пытались обойти ДОЖДИК). Чем там закончилось-то? Что за риперы-ниндзюки? Что за пластиковые солдатики к которым волосатик на свиданку попал? Рик вернулся, всех спас и помер? Вроде еще Джудит как-то умерла, видел кадры где над ней Нигган плачет.
Ну то есть Рик нам не светит?
Очевидно что Ниган под номером 1
Вот этот
Этож Бэтка, в американских интернетах так омежек называют, сам представь, резидент - омежка, который только выражать озабоченность и перерисовывать цветные линии может.
Зато похож на свой народ, плоть от плоти, а не все эти пидоры напомаженные на оп пиках
Моя команда по спасению рашки
Пик1 президент
Пик2 премьер министр
Пик3 министр обороны
Пик4 министр иностранных дел
А из этих?
Вечный император
Олимп. Черный мраморный зал. Три трона из слоновой кости и обсидиана. Зевс восседает на золотом троне, поигрывая молнией. Перед ним — трое: Гай Цезарь Август Германик, прозванный Калигулой; Луций Домиций Ахенобарб, известный как Нерон; Луций Элий Аврелий Коммод. Все в пурпурных тогах, но уже помятых — их призвали из самых глубин времени.
Зевс (голосом, от которого дрожат колонны):
— Смертные императоры. Вы правили величайшей империей, какую рождала земля. Вы были жестоки, безумны, великолепны. Но лишь один из вас достоин вернуться — вечным властелином людей. Двое других отправятся в Тартар, где их будут рвать на части гарпии, топить в кипящей смоле и заставлять слушать песни Орфея наоборот. Итак, докажите, почему вы лучше двух других.
Калигула
Он встает первым. Его глаза бегают, на губах — кривая усмешка. Он подходит к самому краю тронной площадки.
— Отец богов... Ты ведь знаешь, я уже был богом. При жизни. Я заставил поклоняться себе, и никто не смел чихнуть без моего позволения. Я приказал привезти из Греции статую Зевса Олимпийского — чтобы снять с неё голову и приставить свою. И ты, владыка Олимпа, тогда не ударил меня молнией. Потому что я был твоим отражением — безумным, жестоким, непредсказуемым, как само небо.
Нерон и Комод — жалкие подражатели. Нерон воображал себя певцом и колесничим. Комод — гладиатором. А я не играл ролей. Я был тем, кто может назвать себя богом и заставить сенаторов бегать за своей колесницей. Я казнил их жён и заставлял мужей смотреть. Я сделал своего коня сенатором — не ради шутки, а чтобы показать: любое ваше звание ничего не стоит.
Посмотри на мои рекорды, Зевс. Я опустошил казну за год — и народ ликовал, потому что я раздавал золото и устраивал игры, где вода лилась шафраном. Я построил плавучие мосты, чтобы скакать по морю. Я кормил диких зверей рабами, а однажды — когда мне было скучно — приказал казнить всех, кто громко смеялся на празднике.
Но главное — я показал людям правду: власть не имеет границ. Я снял с неё маску морали, законов, приличий. Я был честен в своей жестокости. Нерон убивал из страха и актерского тщеславия. Комод — из ленивой похоти. А я убивал потому, что мог. Потому что мне было весело. Потому что я хотел услышать, как хрустят кости.
Ты ищешь вечного императора, Зевс? Дай людям меня. И они забудут о лицемерии. Они будут знать: над ними — бог, который не притворяется. А если я иногда буду пить морскую воду и требовать, чтобы луна светила ярче — что ж, это научит их молиться.
Нерон и Комод — тени. Нерон удрал с петлей на шее, вопя: «Какой артист погибает!» Комод был задушен в собственной бане. А меня зарезали заговорщики — но я умер, смеясь. И мой последний крик был: «Я жив!» — потому что я бессмертен в своей наготе.
Отправь их в Тартар. Они там быстро сломаются. А я — я даже Цербера заставлю вилять хвостом.
Нерон
Он поднимается медленно, одергивая тогу, и его лицо приобретает театральную скорбь. Он делает паузу, как перед арией.
— Великий Зевс. Не слушай этого безумца. Калигула был не богом, а больным щенком, которого пнули слишком рано. Его правление длилось четыре года — и что осталось? Мост через Байский залив, который размыло морем, и куча трупов. Он не строил — он крушил. Вечный император не может быть просто разрушителем. Ему нужен стиль.
Я, Нерон, дал Риму стиль. Я перестроил город из пепла — и пусть говорят, что это я поджёг Рим. Но разве не прекрасен был тот пожар? Я смотрел на него с башни Мецената, играя на лире, и пламя танцевало под мою музыку. Это был спектакль — и весь город стал сценой.
Я первый понял: людей нужно кормить не хлебом и зрелищами по отдельности, а зрелищным хлебом. Я строил термы с морской водой, золотые дворцы с вращающимися залами, я приказывал разбрасывать из-за кулис настоящие лепестки роз и благовония. Я выступал на сцене — император, поющий «Кассандру»! Сенаторы визжали от восторга, хотя в душе ненавидели. Я заставил их хлопать моему голосу.
А мои враги? Я уничтожил старую аристократию. Я казнил свою мать — и правильно, она душила меня своей опекой. Я приказал убить жену — и женился на мальчике, которого оскопил. Я смешал все: пол, сословие, мораль. Я сделал Рим театром одного актера.
И я дал миру врага — христиан. Их смазывали смолой и поджигали на моих садовых дорожках. Собаки рвали их на арене. И народ аплодировал. Потому что я дал им ненависть — чистую, объединяющую, очищающую. Калигула убивал всех подряд — скучно. Комод убивал ради забавы — по-рабски. А я убивал искусно, как режиссер.
И когда меня бросил преторианский префект, я не просил пощады. Я вонзил нож в горло — потому что последний жест тоже должен быть красивым. Помните мои последние слова? «Какой великий артист умирает!» — это не жалоба. Это эпилог.
Зевс, если ты сделаешь меня вечным императором, я превращу мир в непрерывный спектакль. Никакой скуки, никакой серости. Только трагедия, комедия и сатира в одном флаконе. А этих двоих... Калигула годен разве что на роль суфлера в моем театре, а Комод — гладиатор для первого акта.
Комод
Последним встает Комод. Он грузен, его лицо покрыто потом, но глаза — холодные и расчетливые. Он не жестикулирует. Он просто говорит.
— Отец. Они оба — позеры. Калигула — истеричный мальчишка, которому власть ударила в голову раньше, чем ударил первый камень. Нерон — актер, который играл императора так плохо, что даже чернь перестала ему верить. А я — я был самым простым и самым честным императором из всех.
Я не притворялся богом. Я притворялся гладиатором. Я выходил на арену — не для того, чтобы показать величие, а чтобы убивать. Я убил сотни зверей и десятки людей. Я бил их дубиной, рубил головы, и толпа ревела. Они видели: император — такой же, как они, только сильнее. Я смыл пурпур кровью.
Сенат меня ненавидел — и я вырезал сенат. Список из двухсот имен. Я переименовал Рим в Колонию Коммодиану, а легионы — в Коммодианы. Я не строил дворцов и не сочинял стихов. Я жил в казармах, пил с простыми солдатами и трахал их жён — и они любили меня за это.
Почему? Потому что я дал им то, чего не дал никто: отсутствие лицемерия. Калигула лицемерил, изображая бога. Нерон лицемерил, изображая художника. А я просто брал то, что хотел. Если я хотел убить — я убивал. Если я хотел денег — я повышал налоги. Если я хотел женщину — я брал её, даже если она была замужем за моим дядей. Никакой философии, никакого театра.
Меня убили не враги — меня задушил мой же тренер по борьбе, Навциан, которого я сделал консулом. Потому что я слишком доверял. И это моя единственная слабость.
Зевс, ты ищешь вечного императора для людей? Люди — стадо. Им нужен не бог и не артист. Им нужен пастух с дубиной. Тот, кто не будет объяснять, почему он режет. Тот, кто просто режет. Калигула слишком непредсказуем — он разрушит всё за месяц. Нерон слишком слаб — его убьет первый же преторианский когорта, когда ему надоест петь. А я — я построил бы железный порядок. Мои гладиаторы стали бы наместниками. Мои шлюхи — судьями. В мире воцарилась бы простая и понятная жестокость.
Оставь меня. А их — в Тартар. Калигула будет там царапать стены, пытаясь сделать из Цербера консула. Нерон будет плакать, что сцена в Тартаре не оснащена хорошим освещением. А я... я просто возьму бич и начну работать.
Вечный император
Олимп. Черный мраморный зал. Три трона из слоновой кости и обсидиана. Зевс восседает на золотом троне, поигрывая молнией. Перед ним — трое: Гай Цезарь Август Германик, прозванный Калигулой; Луций Домиций Ахенобарб, известный как Нерон; Луций Элий Аврелий Коммод. Все в пурпурных тогах, но уже помятых — их призвали из самых глубин времени.
Зевс (голосом, от которого дрожат колонны):
— Смертные императоры. Вы правили величайшей империей, какую рождала земля. Вы были жестоки, безумны, великолепны. Но лишь один из вас достоин вернуться — вечным властелином людей. Двое других отправятся в Тартар, где их будут рвать на части гарпии, топить в кипящей смоле и заставлять слушать песни Орфея наоборот. Итак, докажите, почему вы лучше двух других.
Калигула
Он встает первым. Его глаза бегают, на губах — кривая усмешка. Он подходит к самому краю тронной площадки.
— Отец богов... Ты ведь знаешь, я уже был богом. При жизни. Я заставил поклоняться себе, и никто не смел чихнуть без моего позволения. Я приказал привезти из Греции статую Зевса Олимпийского — чтобы снять с неё голову и приставить свою. И ты, владыка Олимпа, тогда не ударил меня молнией. Потому что я был твоим отражением — безумным, жестоким, непредсказуемым, как само небо.
Нерон и Комод — жалкие подражатели. Нерон воображал себя певцом и колесничим. Комод — гладиатором. А я не играл ролей. Я был тем, кто может назвать себя богом и заставить сенаторов бегать за своей колесницей. Я казнил их жён и заставлял мужей смотреть. Я сделал своего коня сенатором — не ради шутки, а чтобы показать: любое ваше звание ничего не стоит.
Посмотри на мои рекорды, Зевс. Я опустошил казну за год — и народ ликовал, потому что я раздавал золото и устраивал игры, где вода лилась шафраном. Я построил плавучие мосты, чтобы скакать по морю. Я кормил диких зверей рабами, а однажды — когда мне было скучно — приказал казнить всех, кто громко смеялся на празднике.
Но главное — я показал людям правду: власть не имеет границ. Я снял с неё маску морали, законов, приличий. Я был честен в своей жестокости. Нерон убивал из страха и актерского тщеславия. Комод — из ленивой похоти. А я убивал потому, что мог. Потому что мне было весело. Потому что я хотел услышать, как хрустят кости.
Ты ищешь вечного императора, Зевс? Дай людям меня. И они забудут о лицемерии. Они будут знать: над ними — бог, который не притворяется. А если я иногда буду пить морскую воду и требовать, чтобы луна светила ярче — что ж, это научит их молиться.
Нерон и Комод — тени. Нерон удрал с петлей на шее, вопя: «Какой артист погибает!» Комод был задушен в собственной бане. А меня зарезали заговорщики — но я умер, смеясь. И мой последний крик был: «Я жив!» — потому что я бессмертен в своей наготе.
Отправь их в Тартар. Они там быстро сломаются. А я — я даже Цербера заставлю вилять хвостом.
Нерон
Он поднимается медленно, одергивая тогу, и его лицо приобретает театральную скорбь. Он делает паузу, как перед арией.
— Великий Зевс. Не слушай этого безумца. Калигула был не богом, а больным щенком, которого пнули слишком рано. Его правление длилось четыре года — и что осталось? Мост через Байский залив, который размыло морем, и куча трупов. Он не строил — он крушил. Вечный император не может быть просто разрушителем. Ему нужен стиль.
Я, Нерон, дал Риму стиль. Я перестроил город из пепла — и пусть говорят, что это я поджёг Рим. Но разве не прекрасен был тот пожар? Я смотрел на него с башни Мецената, играя на лире, и пламя танцевало под мою музыку. Это был спектакль — и весь город стал сценой.
Я первый понял: людей нужно кормить не хлебом и зрелищами по отдельности, а зрелищным хлебом. Я строил термы с морской водой, золотые дворцы с вращающимися залами, я приказывал разбрасывать из-за кулис настоящие лепестки роз и благовония. Я выступал на сцене — император, поющий «Кассандру»! Сенаторы визжали от восторга, хотя в душе ненавидели. Я заставил их хлопать моему голосу.
А мои враги? Я уничтожил старую аристократию. Я казнил свою мать — и правильно, она душила меня своей опекой. Я приказал убить жену — и женился на мальчике, которого оскопил. Я смешал все: пол, сословие, мораль. Я сделал Рим театром одного актера.
И я дал миру врага — христиан. Их смазывали смолой и поджигали на моих садовых дорожках. Собаки рвали их на арене. И народ аплодировал. Потому что я дал им ненависть — чистую, объединяющую, очищающую. Калигула убивал всех подряд — скучно. Комод убивал ради забавы — по-рабски. А я убивал искусно, как режиссер.
И когда меня бросил преторианский префект, я не просил пощады. Я вонзил нож в горло — потому что последний жест тоже должен быть красивым. Помните мои последние слова? «Какой великий артист умирает!» — это не жалоба. Это эпилог.
Зевс, если ты сделаешь меня вечным императором, я превращу мир в непрерывный спектакль. Никакой скуки, никакой серости. Только трагедия, комедия и сатира в одном флаконе. А этих двоих... Калигула годен разве что на роль суфлера в моем театре, а Комод — гладиатор для первого акта.
Комод
Последним встает Комод. Он грузен, его лицо покрыто потом, но глаза — холодные и расчетливые. Он не жестикулирует. Он просто говорит.
— Отец. Они оба — позеры. Калигула — истеричный мальчишка, которому власть ударила в голову раньше, чем ударил первый камень. Нерон — актер, который играл императора так плохо, что даже чернь перестала ему верить. А я — я был самым простым и самым честным императором из всех.
Я не притворялся богом. Я притворялся гладиатором. Я выходил на арену — не для того, чтобы показать величие, а чтобы убивать. Я убил сотни зверей и десятки людей. Я бил их дубиной, рубил головы, и толпа ревела. Они видели: император — такой же, как они, только сильнее. Я смыл пурпур кровью.
Сенат меня ненавидел — и я вырезал сенат. Список из двухсот имен. Я переименовал Рим в Колонию Коммодиану, а легионы — в Коммодианы. Я не строил дворцов и не сочинял стихов. Я жил в казармах, пил с простыми солдатами и трахал их жён — и они любили меня за это.
Почему? Потому что я дал им то, чего не дал никто: отсутствие лицемерия. Калигула лицемерил, изображая бога. Нерон лицемерил, изображая художника. А я просто брал то, что хотел. Если я хотел убить — я убивал. Если я хотел денег — я повышал налоги. Если я хотел женщину — я брал её, даже если она была замужем за моим дядей. Никакой философии, никакого театра.
Меня убили не враги — меня задушил мой же тренер по борьбе, Навциан, которого я сделал консулом. Потому что я слишком доверял. И это моя единственная слабость.
Зевс, ты ищешь вечного императора для людей? Люди — стадо. Им нужен не бог и не артист. Им нужен пастух с дубиной. Тот, кто не будет объяснять, почему он режет. Тот, кто просто режет. Калигула слишком непредсказуем — он разрушит всё за месяц. Нерон слишком слаб — его убьет первый же преторианский когорта, когда ему надоест петь. А я — я построил бы железный порядок. Мои гладиаторы стали бы наместниками. Мои шлюхи — судьями. В мире воцарилась бы простая и понятная жестокость.
Оставь меня. А их — в Тартар. Калигула будет там царапать стены, пытаясь сделать из Цербера консула. Нерон будет плакать, что сцена в Тартаре не оснащена хорошим освещением. А я... я просто возьму бич и начну работать.
Толстой
>3
Пригожин Женя
4 он вроде один не скуколдился
Так у нас уже рик только вот из 6 сезона
У второго ауг, он тут круче всех
Ну блядь, инженер-анимешник то понятное дело был бы топом, но мы же все понимаем, что пацана там либо испортят, либо убьют, так что я бы ни ему, ни кому-то другому такой участи не пожелал. Политика - это грязное дело, как и большинство видов бизнеса, там от налогов уйди, тут наеби кого-то, там наври, здесь подставь и т.д. И главное, потом хуй ты с этого соскочишь, на тебя и компромат составят, и соучастником всех делишек сделают. Лучше уж простая жизнь, главное чтоб денег на жилье и какие-то личные расходы хватало. Инженер в этом плане прошаренный очень.
Два психопата, одно быдло и один погряз в жалости к себе
Охуенный выбор
Эээээ, так у нас такой
угадай кто..
