Бамп.
>>68400655
Я знаю тебя, анон. Ты был слишком мал ростом, у тебя были прыщи, ты не умел общаться с людьми. Тебе казалось, что твои слова не действуют. Ложью срывались они с твоих уст. Ты так старался понять людей. Ты хотел во всем участвовать. Ты видел, как они веселятся. И это казалось тебе чем-то невероятным. Почти волшебным. Ты подумал, что наверное с тобой что-то не так. И ты разглядывал себя в зеркале, пытаясь найти причину. Ты думал, что выглядишь отвратительно. И поэтому все глазеют на тебя. Поэтому ты научился быть незаметным. Смотреть в пол. Избегать разговоров. Часы. Дни. Выходные. Эти одинокие субботние ночи. Где ты был? В подвале? На чердаке? В своей комнате? Работая над чем-нибудь? Просто, чтобы было чем заняться. Просто, чтобы найти свое место. Просто, чтобы уйти от них. Это шанс уйти от тех, из за кого ты чувствовал себя не в своей тарелке. Тебя когда-нибудь приглашали на одну из их вечеринок? Ты сидел и гадал, идити тебе или нет. Часами ты придумывал возможные сценарии развития событий. Будут ли смеяться над тобой. Найдешь ли ты чем заняться. Наденешь ли ты правильные вещи. Заметят ли, что ты пришелец с чужой планеты. Набирался ли ты храбрости в своих думах? Мечтал ли, что соберешься пойти и быть на высоте? И отлично повеселиться? Думал ли ты, что можешь стать душой компании? И что все люди захотят поболтать с тобой. И ты бы понял, что ошибался. Понял бы, что у тебя куча друзей. И что ты не такой уж и странный на самом деле. В итоге ты пошел? Ты разделил с ними пищу? Они выделили тебя? Понял ли ты, что тебя пригласили, только потому что они считают тебя чудиком? Да, мне кажется, я знаю тебя. Ты провел бесчетное количество дней в ненависти. Ненависти, чистой, как рассвет. Ненависти, что была видна за мили. Ненависти, испытывая которую, ты просыпался ночами. Ненависти, коей ты был исполнен каждое мгновение жизни. Ненависти, которую пронес сквозь годы. Да, мне кажется, я знаю тебя. Ты не мог понять их взгляд на жизнь, и то, как они живут. Дом не был домом. Твоя комната была домом. Угол был домом. Место, где не было их - оно было домом. Я знаю тебя, ты чувствителен, и скрываешь это, потому что боишься, что тебя обидят. Кажется, что когда ты показываешь наименее защищенную часть себя, кто-то использует тебя. Один из них, кидает тебя. Они принимают доброту за слабость. Но ты знаешь разницу. Ты нес бремя их слабости годами, и ты знаешь кое что о силе, потому что ты должен был быть сильным, чтобы оставаться среди живых. Теперь ты знаешь себя достаточно хорошо. И ты не доверяешь людям. Ты слишком хорошо их знаешь. Ты пытаешься найти этого "особого человека". Чтобы быть с ним. Чтобы дотронуться до него. Чтобы говорить с ним. С ним ты не будешь чувствовать себя так странно. Но ты обнаружил, что таких людей не существует. Тебе ближе люди с экрана. Да, мне кажется, я знаю тебя. Ты провел кучу времени, мечтая. И люди, замечая это, говорили тебе, что ты такой эгоцентричный, поглощенный собой. Но они ведь ничего не знают, не так ли, о долгих бдениях одинокими ночами. О годах, проведенных в компании с самим собой. О тех ночах, когда ты оборачивал себя руками, представляя, что кто-то обнимает тебя. Часы нерешительности. Неуверенности в себе. Глубокой депрессии. Ослепляющей ненависти. Ярости, что заставляла тебя ходить ходуном. Опустошения от отказа. Что же. Быть может, они знают. Но если да, то они очень хорошо постарались, чтобы ты этого не заметил. Тебя поражает их безразличие, с которым они идут по жизни, в то время, как сама жизнь - это священный дар. И тебя бесишься от того, что у тебя точно есть умение, но ты пользуешься любым способом, чтобы все испортить. Жизнь для тебя - это долгое путешествие. Ужасающее и полное чудес. Птицы поют тебе ночами. Дождь и солнце, смена времен года - твои настоящие друзья. Одиночество - добытый в тяжелых боях союзник. Верный и терпеливый. Да, мне кажется, я знаю тебя.
>>68400799
А у нас во дворе кот жил. Обычный, беспородный, только жизнь его здорово потрепала, как и людей. Когда-то он потерял часть хвоста - остался лишь короткий обрубок. Левое ухо было порвано, срослось плохо. Один глаз из-за шрама не открывался, а только щурился. Бывало, смотришь на кота, а он на тебя. И кажется - будто зверюга в тебя целится. Только ружья нет.
На самом деле кот этот был добрый. На людей никогда не злился, хотя люди его не жаловали. И звали его - Уродом. Не Васькой, не Барсиком - Уродом. Да, впрочем, выглядел он страшно, сам понимаешь.
А он, может, и понимал, что слово оскорбительное, да на людей не обижался... Когда кричали "Урод!", мяукал в ответ, пытался вилять обрубком хвоста, даже бежал навстречу. Чуда все ждал... Только детям было запрещено к нему прикасаться, а те, кто постарше, на него шикали.
Случалось, его обманывали. Подзывали к себе, а вместо еды водой из ведра окатывали. Помню, часто думал тогда: почему мы такие злые? Хотим, чтобы к нам относились по-человечески, чтоб понимали наши проблемы, а с теми, кто слабее - жестоки и беспощадны.
Кот, когда его поливали, терпел. Прижимал уши и покорно мок. Бывало, даже терся об ногу, мяукая. Словно извинялся за то, что такой некрасивый, никчемный, что вызывает у людей ненависть. Он получал пинки, его выгоняли из прихожей, будто вымещая всю накопленную злобу - за несправедливость нашей жизни. Один раз бедняга хотел войти в дом, попросить на кухне еды, но ему прищемили лапу дверью.
Он потом хромал, лапа заживала медленно, но все равно прощал людей, тянулся к ним. И, словно в наказание за то, что он такой беззлобный, кто-то натравил на Урода соседских собак. Кот не смог убежать или запрыгнуть на забор - подвела больная конечность. Я был в комнате, услышал его крики, почти человеческие. Выбежал на улицу, отогнал дворняг - озлобленных, грязных. Из породы тех, что стадом готовы облаять каждого встречного - прячась под забором. Но никогда не полезут в драку с сильным противником.
Урод лежал в луже крови, неподвижно. Знаешь, я вдруг подумал - он такой же, как мы. Как я, как все сломленные жизнью обитатели сланцевских коммуналок. Только не умеет ненавидеть... Поднял его на руки, осторожно, бережно. Нес домой, очень боясь, что причиню боль, ведь он ужасно страдал. Вошел в комнату, сам не зная, что делать. Он хрипел и задыхался. Я сел на стул, аккуратно положил его на колени. Попробовал погладить по голове, опасаясь, что причиню новую боль.
А Урод вдруг попытался замурлыкать. Да! Он не хрипел и не выл, он пытался мурлыкать ! Благодарил за то, что приласкали. Человек дал ему капельку тепла, пусть и перед смертью - зверь пытался благодарить за это чудо, забыв о собственной боли.
Кот умер у меня на коленях. Потянулся головой, потереться о ладонь. Вытянулся в полный рост и замер. Больше не дышал, я перестал чувствовать, как бьется его сердце.
Потом я долго сидел неподвижно, с мертвым котом на коленях. Все думал о нас, людях. О том, как мы относимся друг к другу, да и не только друг к другу - просто к тем, кто слабее. Этот зверь, которого звали Уродом - несчастный калека, всю жизнь искавший хоть капельку тепла - открыл мне что-то очень важное. Я вдруг прозрел: у многих из нас все нормально с физической оболочкой, с телом, но жестко искалечена душа. Урод - так сегодня можно сказать почти про каждого...
Алексей сидел у монитора и нервно курил. Вообще-то он понимал, что нервничать из-за очередного интернет-слива глупо. В его жизни их было уже предостаточно, и пора бы привыкнуть. Если, конечно, называть жизнью жалкое интернет-существование. Ну да иного у Алексея и не было.
Нет, конечно, он имел работу. Три дня в неделю он надевал фартук и вставал на кассу в ближайшем макдональдсе. Вкупе с маминой пенсией этого хватало на квартплату и дешевую еду. За десять лет он более-менее научился сносить удивленные взгляды покупателей, а также насмешки подростков-сослуживцев. Особенно унизительно было принимать распоряжения от двадцатилетнего менеджера, но Алексей на все случаи жизни имел одно проверенное средство: он внутренне отключался от внешнего мира и с отсутствующим выражением лица мечтал о своих любимых аниме-персонажах.
В тот день все не задалось с самого утра. В метро была давка, и ему пришлось стоять вплотную к молодой девушке. Краснел Алексей так, что это вызвало сначала недоумение, а потом и открытый смех окружающих. В самом деле — зрелище было презабавное. Даже сам по себе Алеша был крайне комичен — грязные патлы цвета жидкого дерьма, пухлые угреватые щеки и неровная щетина. Добавьте к этому дешевую одежду и никогда не чищенные ботинки из кожзаменителя.
Выходя из метро, Алексей постарался нарочито бодро взбежать по ступенькам, но споткнулся на самой последней и чуть не упал на виду у двух девочек, по виду школьниц. Пытаясь игнорировать смех в спину, Алеша мелко затрусил по направлению к ненавистному макдаку, придерживая живот руками.
Добрался до места он с опозданием. Менеджер не сказала ничего, но от ее взгляда Алексей поежился и захотел провалиться сквозь землю. Пытаясь разрулить вопрос, он сам предложил отработать день, работая в зале, а не за кассой.
Это была его очередная ошибка. Как назло, заведение располагалось в самом центре, и частыми посетителями были наглые хачи, которых Алексей боялся до усрачки. Каждый раз, подходя к столику, за которым сидели кавказцы, он сжимал очко, что, впрочем, давалось с некоторым трудом из-за того, что наш герой любил побаловаться с большим фаллоимитатором, заказанным им по интернету.
За обедом просроченными гамбургерами Алексей снова почувствовал неприятные покалывания в сердце. Но что он мог поделать? Питался он в основном дешевыми полуфабрикатами, на другое не было денег. Один раз он пытался наивно убить двух зайцев сразу, сев на диету — похудеть и сэкономить денег на ухаживания за девушками. Алексей почему-то думал, что, избавившись от девственности, он кардинально изменит свою жизнь. Тот факт, что у него уже давно не стояло даже на самое жесткое цп-порно, он гнал из головы.
Кое-как отработав день, Алексей отправился домой. В метро ему наконец-то повезло — попалось свободное место. Усевшись и привычно подоткнув под сиденье ноги, чтобы, не дай бог, не помешать кому-нибудь, он закрыл глаза и принялся мечтать о том, как войдет в квартиру, включит компьютер и на несколько часов перенесется в волшебный мир Двача — единственное место, где он мог хоть иногда заставить людей поверить в свою нормальность.
За этими мечтаниями он пропустил нужную остановку. Возвращение заняло еще полчаса, но это Алексей уже и не воспринимал как неудачу — на фоне всего остального это было незначащей мелочью.
Войдя домой, Алексей бросил беглый взгляд на календарь. Что… не может быть. Ему сегодня исполнялось тридцать лет! Да, 30 полновесных лет в дерьме и позоре. И никто не поздравил. Хотя с чем поздравлять? С ним даже разговаривать-то старались только по необходимости.
Этот факт породил в голове Алексея ворох неприятных мыслей. Он просрал свою жизнь… Просрал настолько обидным способом, насколько это вообще возможно.
Размышляя таким образом, он дошел до компьютера и, не снимая уличной одежды, плюхнулся на подобранный им на помойке засаленный офисный стул, не имеющий одного подлокотника, но еще вполне рабочий. Привычным движением Алексей ткнул в кнопку включения питания. Он бы держал компьютер включенным круглые сутки, но электричество приходилось экономить.
Тему для создания на Дваче ему долго выбирать не пришлось. «Дорогой Двач! Мне тридцать лет. Я помню, как десять лет назад создавал здесь аналогичный тред. У меня не было ни гостей, ни подарков. У меня и сегодня нет ни гостей, ни подарков. Мне было двадцать лет тогда, я был тощим и патлатым. Сегодня я жирный и лысею. Пожалей меня, Двач. Мне плохо.»
Яростно стуча по клавишам, он не заметил, как в комнату тихо вошла мать.
-Сынок… что ж ты не разделся-то.
Алексей окинул ее беглым взглядом и хотел было уже привычно ответить матом, но что-то его остановило. Седые волосы матери, ее молящий взгляд, морщинистое лицо…
-Алешенька… сегодня ж день рожденья у тебя, сыночек… извини, я не смогла купить тебе ничего. Пенсии совсем не хватает. Извини меня…
Тут мама не сдержалась и глухо зарыдала. Алексей хотел было ее утешить, но что он мог сказать? Мама, прости меня за загубленную жизнь? Мама, прости меня за то, что я просидел на Дваче безвылазно десять лет подряд?
Сначала он считал себя ньюфагом… прошел год. Потом два. Три. Он втянулся. Двач стал его жизнью.
-Да ладно, мам… ничего. Мне ж не надо все равно ничего.
Он произнес эти слова нарочито грубым тоном. Алексей вообще много раз задумывался, что с ним будет, когда мать умрет. Ведь она уже была такой старой и дряхлой… В последнее время она уже почти не выходила из дома.
Кое-как спровадив плачущую маму из комнаты, он с тяжелым сердцем вернулся к своему треду. Чтение накопившихся ответов его не порадовало. Некий острослов успел за это время накатать целый графоманский рассказик под названием «Смерть задрота», где в красках описывал будущее Алексея через десять лет. Язык в рассказе был, наверно, еще кривее, чем в Лешиных школьных сочинениях, но суть была ухвачена верно.
Разволновавшись, Алексей принялся было печатать ответ, как внезапно почувствовал, как пальцы его не слушаются. Это ощущение напомнило ему о том, как в вузе он подрабатывал грузчиком, после чего не мог даже поднести ко рту ложку. Но ведь сегодня он ничего не грузил! Почему же тогда руки холодны и безжизненны? И почему так болит сердце… Больше, чем обычно…
Он попытался встать. Невероятным волевым усилием ему это удалось, хотя при этом грудь защемило волной жуткой боли. Сдерживая крик, Алексей потянулся к грязному стакану со вчерашней водой. Поводя из стороны в сторону дрожащей головой, он попытался вспомнить, где лежит аптечка. По лбу струился ледяной пот.
Разгребая руками, почти мертвыми ниже локтя, гору хлама на полу, он таки нашел ее. «Это инфаркт… нужен валидол!» — пронеслось в его голове. Кое-как рванув молнию в сторону, Алексей лихорадочно начал рыться в горе просроченных годы назад лекарств. Внезапно все его тело прорезал такой разряд боли, что он не сдержался и заорал во весь голос. В коридоре раздалось шарканье материнских тапок, и через несколько секунд она уже стояла на пороге.
-Сынок! Что с тобой?! — от шока ее голос словно помолодел. -У…мираю.. — кое-как выдохнул Алексей леденеющими губами. Зрение начало меркнуть. Последнее, что пронеслось в его голове, было: «Это воистину эпичный фейл, господа!» Через три недели милиция, вскрыв по жалобам соседей провонявшуюся квартиру, нашла в ней два чудовищно раздувшихся, уже полностью разложившихся трупа.
Я познакомилась с Кареном в фитнесс-клубе. Он просто подошёл, самоуверенно улыбнулся, спросил, что здесь делает такая красивая девушка. Он сразу мне понравился – высокий, смуглый, подтянутый, стоял в одной майке и играл мускулами. После тренировки подвёз меня домой на дорогой спортивной машине.
Моя жизнь закрутилась в круговороте, на первое свидание он подарил огромный букет цветов, а на второе – телефон, ибо я ходила со старой потёртой нокией. Мне безумно льстило его внимание, наконец-то появился повод одевать накопленные годами вечерние платья. Кавказский шарм Карена, его говор, лоск его одежды и романтичные рассказы про долины Дагестана заставляли меня трепетать, это было так необычно.
Он постоянно общался на своём языке с кем-то по телефону, а потом утверждал, что его друзья-бизнессмены всё контролируют в этом городе, и что он занимает непоследнее место в этой компании. Криминальная романтика и чувство избранности не покидали меня, я с удовольствием познакомилась с его товарищами – все как на подбор южные красавцы, обходительные, умеющие жить красиво.
А ведь именно этого мне так не хватало, моё место в жизни меня не устраивало. Двушка в хрущёвке, стерва мать, работающая медсестрой, спермотоксикозные дебилы одногруппники в институте. Мне надоело быть сильной, самостоятельной и бедной, так хотелось забыть обо всём в объятии его сильных волосатых рук.
Мне пришлось дать ему на третьем свидании. Меня сводили в клуб, напоили, натанцевали, прокатили на бешеных скоростях по ночному городу и привезли в съёмную квартиру на окраине. Произошедшее дальше не обсуждалось, я не сопротивлялась, ибо давно уже поняла, что нахожусь в полной его власти. Было его поведении что-то звериное, пугающее, но у меня не было другого выхода, да и подсознание шептало «подчинись».
На это квартире я побывала ещё три раза. Карен стал холоден, звонил мне раз в неделю с одними и теме же словами: «Одевайся, буду через 15 минут» и мы ехали в чертоги любви. После соития кричал, говорил, что я обычная русская дура и соска. Я пыталась с ним порвать, но после того как я однажды не ответила на его звонок, он выследил меня после института и в кровь разбил лицо моего одногруппника, который, к несчатью, оказался рядом. Потом отвёз на посиделки в шашлычную, где с друзьями он долго косо смотрел на меня, смеясь на нерусском языке.
Карен приехал через неделю, стал ломиться в дверь, боясь скандала и очередной расправы с моими знакомыми или родственниками, пришлось открыть. Приказал одеваться. Затолкал в машину. И отвёз в знакомое место. По дороге орал: «Ты меня не любишь. Я перережу горло любому, кто к тебе подойдёт». Я пыталась возразить, но почувствовала хлёсткий удар пощёчины на лице.
На квартире открыл бутылку водки и сказал, что если я не её не выпью, то выбьет мне зубы. Потом клялся в верности и вечной любви, что сейчас сложный период но всё наладиться. Я выпила, сколько смогла.
Всё потеплело и поплыло. Потом пришли его друзья. Помню их громкий смех, скорее ржание, меня раздели и заставили танцевать лезгинку, потом избили и изнасиловали. Насиловали долго, с удовольствием, по очереди и все вместе, кончали на лицо. В рот вливали водку и снова насиловали. Я плакала и по ногам текли капли крови. Когда меня вырвало, посадили в машину и выбросили на мороз около автобусной остановки.
Никому не стала рассказывать, боялась расправы. Через три недели я поняла, что беременна. Моя жизнь разрушена, ночью рыдаю в подушку, после побоев остались шрамы на лице и я начала заикаться. В институт не хожу, друзья звонить перестали. И только мама по вечерам заваривает чай с мятой, гладит меня по голове и говорит, что всё будет хорошо.
В детстве можно всегда лезть в драку, прыгать с тарзанки и гонять на велосипеде быстрее всех, ежегодно ломая себе что-нибудь. А можно обходить хулиганов стороной и вообще предпочитать телевизор.
В 15 тебе будет наплевать, что у Васи был круче велосипед и все окрестные пацаны его боялись. 15 лет уже, взрослые люди, к чему этот детсад.
В школе можно учиться на одни пятерки, учить химию и писать сочинения про Онегина, действительно размышляя о мотивах главных героев. А можно обойтись шаблонными фразами, домашку списать и закончить четверть как максимум без троек.
В 18 лет внезапно выяснится, что с полным трояков аттестатом можно поступать хоть в МГУ, всем похуй. Школа она и есть школа, все ее заканчивают.
В институте можно ходить на все лекции и семинары, записаться на три интересных спецсема, выбрать клевого научника и двигать с ним что-нибудь актуальное, тусуясь на конференциях. Можно выебать всех клевых однокурсниц, ездить в Крым автостопом, отвисая с хиппанами в Лисьей Бухте, основать митол-группу и записать альбом.
А можно сидеть в интернетах и контре по ночам, пить пиво с такими же задротами, никуда не ходить, ботать экзамены в последнюю ночь и получать свой законный трояк. “Обзор существующих методов…” сойдет за тему диплома, потерять девственность по пьяни поможет подвернувшаяся каракатица а соседи по общаге сойдут за друзей.
В 25 тебе на все это будет наплевать. Какая разница, кто там чего делал в институте, взрослые люди уже. Наука все равно в сраном говне, альбом сведен криво и стыдно даже показывать, меряться количеством баб в таком возрасте уже как-то и не принято.
Можно основать свой бизнес, несколько лет тыкаясь по углам и получая опыт, о котором нигде не прочитаешь. Можно рвать задницу в офисе, доказывая, что это ты самый умный, это тебя нужно повысить и дать тебе большую машину, а то и вовсе отправить в головное отделение за бугор. Можно следить за собой, хорошо одеваться, назначать свидания, искать ту идеальную тян, с которой хочется прожить до конца.
А можно стать программистом, получать хорошие деньги и кое-как отрывать задницу перед дедлайном. Ходить в застиранной майке, не бриться неделями, запивать изжогу вискарем с колой, считать всех окружающих тупым быдлом. Бабло есть, напрягаться не нужно. Какая-нибудь относительно не страшная девка неожиданно полюбит тебя и станет терпеливо ждать, когда же ты наконец слегка созреешь для семьи. Можно и жениться, от скуки.
В 45 на все это будет наплевать. Мало ли, у кого там что было по молодости, сейчас кто не спился и жив тот и молодец, Чуть меньше денег, чуть больше, не важно уже, лишь бы был кто рядом.
Можно расшибаться ради своей цели, идти вперед, учиться, въебывать, пока говно из ушей не польется и в конце уже добиться того, чего хотел. А можно спокойно прожить всю жизнь на отъебись, ища обходные пути и по привычке чувствовать себя крутым умным лайф-хакером. В старости всем на это похуй. Лишь бы не болело ничего.
Слушайте, недавно осознал совершенно непереносимый факт – люди, родившиеся в 90–х, уже после развала СССР – умеют говорить, читать, писать, работать менеджерами отделов, руководить молодежными политическими организациями, брать ипотеку, открывать общества с ограниченной ответственностью, стрелять из стечкиных, покупать BMW, заводить семью и даже рожать детей! Еще в недалеком прошлом казалось, что 92–го года рождения – это ясли, в лучшем случае детский сад, что–то очень молодое, появившееся на свет совсем недавно, а тут ты натыкаешься в какой–нибудь криминальной хронике на бородатого детину с татуировками, и оказывается, что он родился в 90–х.
Это свершившийся ужас, аксиома – мы, восьмидесятники, больше не считается «молодыми людьми». Я привык быть младше всех. Младше всех в классе, младше всех в универе, младше всех на работе, младше всех среди детей отцовских друзей. Это придавало энтузиазма, наполняло обманчивым оптимизмом. «Ну, все еще впереди!». Ты молод, успешен, у тебя есть фора – фора времени. Тебе представлялось, что так будет всегда. Младше всех, а значит, сравнительно – лучше всех.
Затем, постепенно, пошли сигналы – девочка из HR оказывается 88–го. Муниципальный депутат 89–го. Владелец популярного youtube–канала 91–го, стартапер–миллионер — 92–го.
И сладкая истома восьмидесятчества сходит на нет. Молодость больше не может служить оправданием. Мы стали теми, с кем с бахвальством конкурировали в юности. В нашей юности, которой не стало. Число «30» приближается со скоростью японского поезда. Уже давно пора подвести первые итоги, а ты до сих пор ведешь себя как подросток. Время сыплется, как песок сквозь пальцы, а ты все еще так внутренне молод, что можешь позволить себе настолько заезженное сравнение, не говоря уже о «сладкой истоме».
Что дальше? Кардиограммы. Диета. Седина. Ты лепил армии из пластилина, они же, пальцем обводя их прямоугольником, посылают армии в бой на планшете. Ты учил английский язык по зеленому медведю Muzzy (“I’m Corvax!”), они на английском пишут аналитические статьи в Foreign Affairs. Я стал бояться узнавать чужой возраст и подумывать о том, чтобы скрывать свой. Я с благодарностью смотрю на кассирш, спрашивающих у меня документы, и с натянутым подозрением – на присланные резюме, где виднеется заклятая девятка. Девятка, бывшая первым автомобилем многих наших отцов, но превратившаяся в штамп, герб, печать молодых наглецов, посмевших так быстро повзрослеть.
Время. Сука ты бессердечная.
Cолнце. Песок. Пляж. У воды расположилась компания молодых людей. Несколько парней и девушек. Они все загорелые, парни подтянуты, девушки стройны и красивы. Разноцветные бикини лишь немного закрывают их юные тела. Купаются, загорают, смеются. Видно, они все по парам. Вот парень и девушка из компании стоят по пояс в воде, держатся за руки, целуются.
Недалеко от них ещё одна "компания". Тётка с обвисшими грудьми и толстой жопой, в дурацкой панаме, и худощавый мужик с отвисшим брюшком. Тётка лежит на солнце пузом кверху, с газетным треугольником на носу. Мужик сидит, листая "Комсомольскую правду". Рядом с ними - белый и очень тощий парень. Его спина и живот покрыты прыщами, а выражение лица напоминает затравленного зверя. Изредка он бросает остороджные взгляды на его сверстников, которые веселятся рядом. Особенно ему нравится одна из девушек, с осиной талией и каштановыми волосами. Он чувствует, как его переполняет зависть и баттхёрт. Но молодые люди его не замечают. Он встаёт, идёт в воду. Отплывает от берега.
Через некоторое время над пляжем проносится пронзительный крик: "Андрюша! Не заплывай далеко! Утонешь!" Это кричит жирная баба. "Андрюша! Немедленно назад!" Компания молодых людей обращает внимание. Андрюша со злым лицом подплывет к берегу. "Андрюша! Вылезай из воды! Простудишься!" Парень бросает свирепый взгляд на мамашу. Но она не отстаёт. "Андрей! Выходи, мне на процедуру надо! Какой ты бесчувственный, совсем мать не уважаешь". Он вылезает из воды, украдкой взглядывает на молодёжную компанию и замечает, что они смотрят на него. На их лицах - усмешка. Он сжимает зубы и смотрит в пол. Родители собирают вещи и направляются к выходу. Он молча плетётся за ними. Краем уха слышит, как молодые люди рядом обсуждают, в какой клуб сегодня пойти. Его жопа дымится от баттхёрта. Лучше бы он сейчас двачевал капчу в пустой квартире в своём Северозамкадске. Лучше бы как обычно беседовал с аноном о Протопопове, вместо того чтобы подвергаться этой ментальной экзекуции.
Вечером в гостинице он идёт в душ. Закрывает дверь, снимает плавки, начинает фапать на образ тян с каштановыми волосами с пляжа, уже через 10 секунд обильно кончая. Затем ложится на кровать. Под родительский храп мечтает, как он отдыхает на море. В мечтах всё по-другому. У него есть друзья и своя девушка. Они все вместе приходят вечером с дискотеки, все расходятся по номерам, он занимаются со своей тян в номере любовью, а затем они, счастливые, засыпают в объятиях друг друга. Жирная мамаша пердит во сне. Но Андрюша этого не слышит. Он уже заснул. Завтра рано утром у них быдлоэкскурсия.
В прошлом году был на кладбище, случайно наткнулся на надгробие одной тян. На фото тян была очень няшная, ей было всего 19 лет. Погибла или умерла она в октябре 2011 года. Я в неё в общем влюбился. Нашел её брошенный профиль втентакле, судя по фото, она была нормальной, ну нет одной фотки где она в клубе или с сигаретой. Друзей то же не много, всего 42. Я всё ещё никак не могу узнать у них причину смерти этой тян, стесняюсь.
Уже около полугода хожу к ней на могилу, примерно раз в неделю, приношу ей цветы, всегда чётное количество. Вот такая у меня безответная любовь.
бамп нахуй
>>68404228
А если бы была жирухой, то не влюбился бы ведь.
>>68400853
Заплакал от этого. Надо это в школе детям давать. Каждый год, и чтобы сочинение по нему писали, тоже каждый год.
Анон, кинь сюда самые что ни на есть меланхоличные пасты, полные безысходности и так далее.