Антирак тред? Антирак тред

>>68450176
алах абар инха ду лю ля хари кришна

анон, что ж ты делаешь, окоянный? я жрать захотел а все из за тебя

бамп

Ну, поехали.

guro же запилили, чего там так пусто?

>>68450424
Пусто, ибо отдельная доска нахуй не нужна. Абу идёт на поводу у школьников.

А я люблю обмазываться не свежим говном и дрочить. Каждый день я хожу по земле с черным мешком для мусора и собераю в него все говно которое вижу. На два полных мешка целый день уходит. Зато, когда после тяжёлого дня я прихожу домой, иду в ванну, включаю горячую воду…ммм и сваливаю в нее свое сокровище. И дрочу, представляя, что меня поглотил единый организм говно. Мне вообще кажется, что какашки, умеют думать, у них есть свои семьи, города, чувства, не смывайте их в унитаз, лучше приютите у себя, говорите с ними, ласкайте их…. А вчера в ванной, мне преснился чудный сон, как будто я нырнул в море, и оно прератилось в говно, рыбы, водоросли, медузы, все из говна, даже небо, даже Аллах!.

прислал: вован кротов

>>68450670
Заебали с этим старьём

>>68450723
Иди нахуй с своими фейками

>>68450599
двачую. Для абу самое главное - посещения. А гуро отпугивает <s>быдло</s> мимокрокодилов.

>>68450268
такое от пульки бывает?

>>68451008
ВНЕЗАПНО.

реквестирую некропорно

Фубля, ну и тред

>>68450000
Что с ним? Вайпал вручную?

>>68451137
Мне тоже анима надоела.

>>68451276
Потому что я кушаю.

ХАРДКОР ЭКСТРИМ СМОТРИ ПОКА НЕ УДАЛИЛИ

Раньше не мог смотреть на подобного рода пикчи, закрывал лицо руками а потом по чуть-чуть подсматривал так, оп и тому подобное. а теперь переборол свой страх и каждая пикча уже не вызывает такой лютый страх, а наоборот подпитывает и подпитывает меня.

Что со мной станет, анон?

у малых, кстати, печень относительнаа ОГРОМНАЯ

>>68451370
NEDM/b]

>>68451404
В действительности картинка для 2000 года верна и для 2014.

>>68451408
Ты станешь битардом.

>>68451103
Ебаный фейк. Вот так выглядит входное пулевое в голову.
Тян красивая была.

>>68451408
Начинай с Миядзаки.

>>68451431
Да и вареник немаленький.

>>68451431
ЦОПЕ

>>68451619
Фапай, пока не удалили!

>>68451694
Бедный Абу.

>>68451694
Да это же Абу!

>>68451508
>входное пулевое в голову
Хули оно эллипсоидной формы?

>>68451723
Нахуя он разделся?

>>68451794
Сучки не знают про мои овальные пулию

>>68451508
Ясно, у нас судебной медицины ещё не было.

>>68451794
снизу вид же?

>>68451723
Хуем курок спускал что ли?

>>68451794
Потому что не в кино. На еще.

>антирак
>ан тирак
>тирак
ПИДОРНУТЫЕ ОБИЖЕНКИ, ПОД ШКОНАРЬ
ПСССССССССССССССССССС

>>68451868
Ну вот, здесь нормальная.

>>68451921
Этот совсем обпидалился. Уносите.

>>68451886
POOQAN BOMBANOOL

>>68451811
чтобы санитарам меньше делать

В снег упал.

Я вот не знаю на что у меня стоит на гуро или на аниме итт

>>68452113
B-bike nigga stole my bike

Пиздец. Гуротред вайпают аниме.

>>68450268
Это от давления?

>>68452167
Додвачевался

>>68452145
На Физрука

Поясните, что вы получаете от просмотра этого говна?

> Анон

>>68452218
Какал и поднатужился.

> Анон

>>68452342
Немыслимый экстаз.

>>68452207

Me Gusta

> Анон

>>68450903
Можете напомнить истории про вычисленных анонов, которые довыебывались на El Metro

>>68452405
Расчлененка вызывает экстаз?

> Анон

>>68452342
Мне присылают 15 йен за каждую аниме-пикчу.

> Анон

>>68452455
Я вижу красоту.jpeg

>>68451723
lucky Shot

> Анон

>>68452492
15-йеновый.

>>68452492
Я про кровь кишки

> Анон

> Анон

>>68452482
Ойойой! Засветила!

> Анон

> Анон

>>68452455
Одни аноны довыебывались на El Metro и были вычисленны.

>>68451811
Это традиция. Ты просто никогда не убивал себя. Вот раза три попробуешь - станешь понимать, в чем суть.

>>68452586
Кровь, матюки и голые сиськи.

>>68451500
асечкупическу?

>>68452743
Ты ебанутый?

>>68450000
>антирак
>постит раковый контент
Ебанько.

>>68452718
Бля, с такими подробностями, мог бы и промолчать. Вот теперь лови поней вместо гуро, уебок

>>68452561
Это его мачетой?

>>68452850
Ох уж эта бесстыжая Луняша.

>>68452762
Какая милая улыбка!

>>68452879
мочетагой

>>68452812
Нихонцы ебанутые? Зачем они рисуют такие огромные баллоны? Непонимаю.

>>68453024
Говорила мама - не дрочи с мылом!

>>68453095

>>68453024
Пойду-ка вымою конец с мылом

>>68452912
Уху варят?

>>68453095
Повзрослеешь - поймешь.

Блин, сосоны. Создавайте такие треды почаще.
Я прям рад, что хоть кому то не похуямс.

>>68453163
Хаш!

Счастилвые недели в KFC

Бида бида

>>68453095
Как бы объяснить, дело не в реализме, а ощущениях и похоти.
Просто посмотри на это тело с идеальной гладкой кожей, немного влажное от масел и пота и представь как к нему прижимаешься, обнимая податливые ягодицы и грудь.

>>68453246

>>68453173
Мне 27 и я не лиственник.

>>68453313
Ты болен.

>>68452992

>>68453364
Возможно, а что такое?

>>68450357
Возникли ассоциации.

>>68453356
> 27
> не лиственник
Это повод для гордости. Гордись своим подвигом, солдат!

>>68452912
-Ты чё тут делаешь?
-Да так, прост.

.

>>68453720
Врачи пытаются его спасти?

Что вы делаете, содомиты? Я сейчас себе пипирку оторву ведь! Или огонь трением добуду.

>>68453720
Ну нахуя его спасать? Моралфаги ебаные.

>>68451160
Молодцы какие. Теперь ему можно и на улицу выйти.

>>68453700

>>68453802>>68453828
А хули нет? Всего-то ебло разворотило, даже глаза целы.

>>68453770

>>68450000
Пуздуй в гуро.

>>68453907
Отлежится и к тянкам пойдет?

>>68453828
Ну ты и мразь! Его надо спасти! Чтоб долго жил и мучился в муках! Чтоб страдал! Вот поэтому я моралфаг. Человек должен страдать. А вот ты и есть моралфаг.

>>68454011
Да, блядь. Вся жизнь состоит из того, чтобы по тянкам ходить. Съеби уже, ТП ебаная.

>>68454118
В каких муках? Ебло за месяц заживет.

>>68454124
Сборная Ичкерии?

>>68454046
>>68454048
>>68454065

Блджад, как это происходит?? Они петарду проглотили?

>>68454263
Ух ты.

>>68450000
К началу XVIII столетия парусные суда достигли определенной степени совершенства, хотя постройка их все еще не имела под собой никакой солидной научной базы. Даже такие признанные корабельные мастера, как голландцы, в основном руководствовались своим эмпирическим опытом, а не детально проработанными чертежами. Когда будущий российский самодержец Пётр I, решивший в Голландии постичь науку кораблестроения, самолично убедился в отсутствии таковой, и узнавший, что совершенство голландских кораблей достигается только на основании многолетнего опыта корабельщиков (что монарха, решившего создать флот в кратчайшие сроки, явно не могло устроить!), то, по свидетельству очевидцев, Пётр был «гораздо невесел». Пребывая почти год в подмастерьях у корабельного мастера Класа Поля, Пётр совершенно разочаровывается в познаниях своего учителя, а затем и вовсе начинает считать голландских судостроителей ремесленниками, полагающимися лишь на природную сметку и верность глаза. Будучи в гостях у купца Яна Тесинга, Петр был познакомлен с одним англичанином, который «…слыша сие, сказал, что у них в Англии сия архитектура так же в совершенстве, как и другие, и что кратким временем научиться можно. Сие слово его величество зело обрадовало: по которому немедленно в Англию поехал, и там через четыре месяца оную науку постигал…». Итак, следующим «пунктом назначения» Петра-ученика стала Англия — родина фрегатов и, пожалуй, единственная страна, где к началу XVIII века теория кораблестроения получила достойное развитие в практическом применении.

>>68454278
Косплеили кровососов из STALKER

>>68454308
I know, right?

Однако, в конце XVII - начале XVIII века и французский флот также находился на вершине своего развития, и смело бросал вызов соперникам – Англии и Голландии, отчего это время просто пестрит многочисленными морскими сражениями. Одно из самых крупных сражений произошло в 1690 году вблизи английских берегов. Французы тогда разгромили объединенный англо-голландский флот. А незадолго до этого - в 1681г. в Париже по приказу Людовика XIV Академия наук созывает первую в истории кораблестроения научную конференцию, в которой участвовали знаменитые ученые и морские офицеры. На этой конференции, в частности, впервые была предпринята попытка узаконить правила постройки судов. Уже в 1681г. французские кораблестроители на основании научных исследований Парижской Академии Наук начинают обсуждать вопрос применения математических методов при проектировании судов. Секреты французского кораблестроения начинают изучаться во всех морских державах, и в первую очередь - в Англии, которая весь XVII и начало XVIII века будет упорно отвоевывать упущенные позиции и бороться с французским флотом за первенство на морях и океанах. Достаточно отметить, что взятые англичанами в плен французские корабли служили им образцом для усовершенствования, а английские командиры напрашивались на командование трофейными французскими кораблями. Ну а долголетие французских кораблей говорило само за себя. Например, «Бургундия», построенная знаменитым французским конструктором Жаком Сане и спущенная на воду в 1785 году, была не только одним из самых красивых кораблей первого класса, но и поставила рекорд долговечной службы, оставаясь в строю до 1848 года, т.е. 63 года подряд. Другой типичный пример французского кораблестроения – линейный корабль «Ройаль Луи», спущенный на воду в 1692 году, представлял собою образец продуманности в проектировании и тщательности в постройке, что позволило ему 90 лет (!) находиться в составе флота. Ну а высокий уровень развития французской науки просто не позволял создавать плохие корабли.

И знаменитые французские учёные: Блез Паскаль, Поль Гост, Иоганн и Даниил Бернулли, Жан Даламбер, Пьер Губер также, наравне с англичанами, внесли свой вклад в развитие науки о корабле.

Апофеозом усиленного развития французского флота (инициированного Ришелье) и его полным триумфом явилось сражение испано-англо-голландского флота под командованием адмирала Херберта (59 кораблей) и французского, под командованием выдающегося флотоводца А. де Турвилль (75 кораблей), во время войны Франции против Аугсбургской лиги (1688-1697гг.) у мыса Бичи-Хэд. Это сражение закончилось полным поражением союзников и до сих пор считается одним из самых крупных военно-морских успехов в истории Франции.

В конце столетия ожесточённая борьба за контроль над морем между Англией, Голландией и Францией достигла своего апогея. Склонить чашу весов на одну сторону, как это обычно бывает, помог случай. Голландия выбыла из борьбы, истощив свои финансовые ресурсы и всё больше начиная отставать в промышленном и научном развитии, а также потеряв Де Рейтера в случайном (!) столкновении с испанским флотом. Но первые две причины были вполне объективными, и голландцы больше никогда не претендовали на военно-морское господство. Быстро закончилась и эпоха голландской мировой торговли.

Франция же потеряла свои шансы на первенство в военно-морской гонке из-за одного человека, которому бездумно доверила свой флот, и потому долго не могла смириться со своим вечным вторым местом. Но обо всём – по порядку.

В войне за испанское наследство (1701-1714гг.) Англия, Голландия и Австрия выступили против Франции и Испании. Противоборствующие всё прошедшее столетие великие морские державы выступили против чрезмерного усиления Французской империи, которая, в случае захвата испанского престола Бурбонами, могла опереться на гигантские владения Испании в Средиземном море, Америке и Ост-Индии. Англия и Голландия имели свои виды на эти владения, свои торгово-экономические интересы.

>>68454333
Познавательно.

Англо-голландским флотом на Средиземноморье командовал британский адмирал Джордж Рук. Связанный по рукам и ногам политиками (а в политических интригах этой войны можно было свернуть шею!), Рук не имел права что-либо предпринимать без согласия королей Португалии и Испании, что чрезвычайно раздражало адмирала. После «демонстрации флага» (и пушек) перед враждебной Барселоной британская эскадра выдвинулась к Тулону, где стоял французский флот, чтобы дать бой. Но по пути Рук встретил второй французский флот, шедший из Бреста на соединение с тулонской эскадрой, и погнался за ним, но не успел атаковать до соединения французов. Когда же французы соединились, флотоводец посчитал, что силы противника слишком велики, чтобы с ними сразиться, и раздосадованный двойной неудачей в погоне за «двумя зайцами», принял решение отступить. В мрачном расположении духа и угрюмый от ожидания бесславного возвращения, Рук «не солоно хлебавши» возвращался в Лиссабон на зимнюю стоянку. И тогда, чтобы показать королеве и лордам Адмиралтейства, что он всё-таки печётся о воинской славе Англии, Джордж Рук решил, по собственной инициативе, захватить Гибралтарскую крепость, которая, при всей её очевидной стратегической важности – она запирала вход/выход из Средиземного моря в Атлантику, - имела весьма незначительный гарнизон. Инициатива была достаточно опрометчивой, т.к. где-то поблизости находился объединённый французский флот, а лорды английского Адмиралтейства чрезвычайно не любили самостоятельных адмиралов. Но цель была прямо по пути, и Рук, плюнув на все дипломатические тонкости и ограничения, повёл корабли в атаку на Гибралтарскую скалу.

Англичане бомбардировали Гибралтар, выпустив 15000 ядер, а затем высадили десант со шлюпок. 4 августа 1704 года Гибралтар перешел в руки британской короны. Господствующее положение крепости на Средиземном море сыграло важную роль в дальнейшем создании Британской империи. Король (вернее – претендент на престол) Испании из династии Бурбонов немедленно постарался вернуть крепость. Он обратился к французскому флоту, которым после смерти великого Турвиля командовал двадцатишестилетний граф Тулузский, не имевший никаких флотоводческих талантов, но бывший побочным сыном Людовика ХIV (вот он – случай!). Тот поспешно вышел в море, но не со всем флотом, а только с его частью, что не может быть объяснено историками иначе как молодостью и бездарностью командующего. Флоты встретились 24 августа близ Велец-Малаги.

>>68454371
Интересно.

>>68452523
якуичка всегда лучшая лучшая лучшая мейда обнять и мимимими

>>68454333
Лол

Англо-голландский флот оказался «на ветре». Союзники имели 52 корабля, французы - 58. Союзники спускались на врага вместе, и каждый командир избирал себе противника в соответствии с линейной тактикой. В ходе атаки авангард отделился от центра, и французы попытались использовать этот разрыв, чтобы отрезать авангард. Это привело к тактическому перевесу французов, которым они не сумели воспользоваться в полной мере. Жестокое сражение длилось с 10 часов утра до 5 вечера. Его результаты не были окончательными. Следующим утром ветер стал благоприятствовать французам, но они им опять не воспользовались. Рук также не собирался продолжать бой, ибо на 25 кораблях кончились боеприпасы, истраченные еще при штурме Гибралтара, и некоторые союзные корабли в ходе боя приходилось уводить за линию. Не преследуемый французами, он благоразумно направился в Лиссабон, по пути выгрузив часть боеприпасов и провизии для гарнизона Гибралтара. Граф Тулузский же самонадеянно заявил, что бой при Малаге окончился в его пользу и увёл главные силы в Тулон, направив в помощь осаждавшим Гибралтар испанцам только 10 кораблей. Однако французы не смогли вернуть Гибралтар Испании: осаждавшая эскадра была уничтожена, а атака с суши превратилась в утомительную блокаду. Считают, что именно эта неудача стала причиной неверия французских правящих кругов в большое значение флота, и привело к значительному сокращению кораблестроительных программ и в постепенном упадке (очередном!) французского флота.

На протяжении почти полувека французы ни в чём не уступали британцам, а во многом – и опережали английских корабелов. И теперь, пытаясь вернуть ускользающее военно-морское первенство, Франция провела некоторые реформы, - так, например, изменилась классификация французских военно-морских судов в XVIII веке - она стала основываться на пушечном вооружении, как у англичан, что привело к пересмотру проектов новых закладываемых кораблей. Корабль первого класса имел 118 пушек, второго класса - 80 и третьего класса – 74 и т.д. Но… Иногда слишком высока цена, которую флот и страна в целом должны заплатить за причуды короля и его незаконнорождённого отпрыска. Франция это испытала на себе в полной мере после «триумфа» у Велец-Малаги. Общественное мнение отвернулось от флота. Весь XVIII век Франция оказывается в роли догоняющей своего извечного соперника, и закончится эта гонка сокрушительными поражениями конца XVIII - начала XIX века: Трафальгаром и Абукиром. Но об этом – в следующих выпусках.

***

Испания, несмотря на многочисленные поражения, которые ей пришлось перенести в XVI-XVII веке, по-прежнему оставалась великой колониальной державой. Для подавления восстаний в колониях, защиты собственных линий снабжения армии и обеспечения безопасности торговли сильный флот был жизненно необходим Испании. Поэтому во второй половине XVIII века наблюдается некоторое оживление на испанских верфях и предпринимаются попытки реформации военно-морского дела.

>>68454399
Ого!

Обновление испанского флота в XVIII в. явилось частью программы модернизации в различных отраслях, предпринятой королем Карлом III, одним из “просвещенных деспотов” своего столетия. Карл III усовершенствовал методы управления и долгосрочного планирования в промышленности страны; это коснулось и королевских верфей. Одним из нововведений была стандартизация проектов военных кораблей. В начале XVIII в. каждый построенный военный корабль был уникальным по своей конструкции. Но к 70-м годам XVIII века испанские корабли были разделены на шесть основных рангов, - самые мощные линейные корабли имели от 118 до 130 пушек. Линейные суда третьего класса имели по 62 пушки, но зато были более маневренными. Корабли каждого ранга строились в соответствии с общими конструктивными требованиями. Более того, конструкции корпусов и палуб, где размещалось вооружение, а также парусное снаряжение кораблей разных рангов должны были быть одинаковыми. Все это способствовало резкому увеличению производительности верфей, что было немаловажно в то время, когда Испания остро нуждалась в новых кораблях для защиты своих разросшихся владений. К слову, - испанские корабелы использовали материалы только отличного качества. Корпуса английских и французских кораблей того времени строились из дуба, а мачты и реи - из сосны. Испанцы же использовали для строительства своих кораблей твердые породы, такие, как красное дерево, произрастающее на побережье Кубы и нынешнего Гондурасаю. По сравнению с дубом красное дерево гораздо менее подвержено сухой гнили, обусловленной жизнедеятельностью грибков, пожирающих целлюлозу сухой древесины и превращающих ее в труху. Такому виду разрушения подвержены все деревянные корабли, поэтому чрезвычайно важно было обладать запасами леса твердых пород для строительства новых судов и ремонта старых. Наличие запасов твердой древесины, которая могла бы служить длительное время до следующего ремонта, стало залогом возможного успешного развития испанского флота. В то время как англичанам и французам пришлось всерьез задуматься о том, как обеспечить достаточное количество дуба и сосны для строительства новых кораблей, Испания обладала огромными запасами древесины твердых пород, ввозимой из американских колоний. Большая часть этой древесины доставлялась на королевские верфи в Гаване, где были спущены на воду 74 из 220 трехмачтовых кораблей, построенных Испанией в XVIIIв. К 70-м годам гаванские верфи превратились в крупнейшего поставщика флота, и, без сомнения, построенные на ней линейные корабли не имели себе равных по величине в эпоху, предшествовавшую промышленной революции.

Испанские кораблестроители украшали свои корабли более скромно, чем остальная Европа. Испанцы здраво рассудили, что, в конце концов, главное достоинство боевого корабля - это мощность его орудий, скорость и маневренность. Но, в отличие от англичан, испанцы рассматривали военные корабли всего лишь как боевые платформы для солдат и орудий. Боевая тактика испанцев сводилась к тому, чтобы меткими залпами снести мачты вражеских кораблей и, взяв подбитое судно на абордаж, разграбить его. Эта часто приводило к тому, что дисциплина на испанских кораблях отсутствовала, что и было одной из причин постоянных поражений Испании.

>>68454441
Не знал, спасибо.

>>68454474
Вау!

Да и возможности Испании в XVIII веке уже не могли сравниться с теми, которыми она обладала при Филиппе IV – отсюда и желание иметь самые сильные корабли, т.е. превзойти соперника качественно - при невозможности превзойти количественно. Образцом и вершиной испанского кораблестроения был линейный корабль «Сантисима Тринидад» (“Пресвятая Троица”), построенный в 1769 году, который был, к тому же, самым большим линейным кораблем не только в Испании, но и во всем мире. Но феодальные отношения в экономике, засилье католической инквизиции, беспощадно уничтожающей любые ростки научного мировоззрения, привели к тому, что ни одного испанского имени мы не встретим в истории кораблестроения в период его становления как науки. Не получилось у испанцев и с возрождением былого величия своего флота – прежде всего из-за отвратительной подготовки экипажей и отсутствия талантливых флотоводцев. Неоднократно битый в течение двух веков (XVII и XVIII) он был полностью разгромлен (вместе с французским) Нельсоном в Трафальгарской битве в начале XIX века. Как результат – полнейшее забвение и деградирование флота некогда великой морской державы и, как следствие этого, – полный распад империи в первой половине XIX века.

В Англии того времени была принята самая совершенная классификация боевых кораблей. Английские «Табели о корабельных пропорциях» являлись первой попыткой научного системного подхода к проектированию кораблей и были введены в употребление на век раньше, чем во флотах конкурентов. К концу XVII века было установлено 6 рангов кораблей, от которых зависели количество и вес орудий на борту корабля, количество палуб, распределение орудий различного калибра по палубам, количество мачт и парусное вооружение, численность экипажа. В зависимости от ранга корабля назначались суммы на его содержание, количественный состав флота для кораблестроительных программ на плановый период времени. По рангу можно было предварительно оценить также полное водоизмещение корабля и его стоимость.

“Табели о корабельных пропорциях” представляли собой первые открытые рекомендации по проектированию боевых кораблей. До появления таких “Табелей...” “отыскание добрых пропорций” было делом целых поколений кораблестроителей, которые, опираясь на передаваемый от деда к отцу и от отца к сыну опыт проектирования, держали его в строжайшей тайне. Кораблестроительные семьи и кланы никогда не делились опытом не только между собой, но и внутри себя, если люди их семейного круга не имели отношения к этому ремеслу. В качестве примера можно привести английский кораблестроительный клан Петтов с 200-летней историей, или династию голландских кораблестроителей Ван-Цвийндрехтов.

>>68454441
Нахуя сагать хороший тред?

>>68450000
Ебать ты рак

>>68454521
Ишь ты.

Тактика англичан отличалась от тактики испанцев и французов. Англичане считали, что корабль – это самодостаточная боевая единица, а не просто средство доставки войск. Основа английской манеры ведения боя заключалась в том, чтобы целиться в корпус корабля. Т.е. англичане предпочитали топить вражеские корабли в артиллерийском бою, а не меряться силами в абордажных схватках. Соответственно, подготовка английских артиллеристов была значительно лучше. Отчасти из-за того, что английские корабли были больше подвержены качке, англичане первыми заменили на своих орудиях традиционный фитиль на кремневый запал. Это позволяло поджигать заряд почти мгновенно, что увеличивало вероятность попадания ядра в цель прежде, чем корабль в очередной раз начнет крениться. Итак, на рубеже XVII-XVIII веков в военно-морском кораблестроении сложилась интереснейшая ситуация, характерная тем, что происходила «смена лидера» и многих «игроков» в гонке военно-морских вооружений. Одни государства, такие как Швеция, Голландия, Испания стремительно теряли остатки былой славы, и хотя и имели необходимость в мощном флоте, но ни физически, ни финансово не могли себе этого уже позволить. Другие, - такие как Империя, осознав необходимость наличия современных и могущественных военно-морских сил, стремительно выходили из вековой сухопутной спячки и обзаводились адмиралтействами, верфями, портами, морскими крепостями, кадрами, учебными заведениями, и, собственно, самим флотом, т.е. кораблями. Третьи, такие как Франция, нуждаясь во флоте и имея возможности по его полноценному созданию, - не уделяли достаточно внимания его строительству, считая флот чем-то вроде придатка к сухопутным армиям, теряя традиции, навыки и престиж военно-морского дела. И только Англия, «Туманный Альбион», «Владычица морей», отделённая от остального мира Ла-Маншем, вырвавшая первенство на морях в ожесточённом соревновании, уделяла развитию своего флота самое пристальное внимание. И именно англичанам весь остальной мир обязан тем, что корабли и кораблестроение вышли из ограничений эмпирического опыта потомственных корабельных мастеров, ваяющих суда «по наитию», и развернулись в XVIIIв. в науку – с вычислениями, формулами, чертежами и расчётами, что позволило сделать процесс проектирования и создания корабля символом и вместилищем научно-технического прогресса.Длина – 59,6 м; Ширина – 16,1м.
Осадка – 8,1м; Вооружение – 144 орудий.
Как корабль 1-го ранга он был построен в 1769 году на испанской военно-морской верфи в Гаване (Куба). Корпус и палуба целиком изготовлены из кубинского красного дерева, а мачты и реи — из мексиканской сосны. Толщина бортов 60 см. Впервые судно такого класса имело четыре орудийные палубы. Среди множества военных действий, которые проходили в те времена, “Santisima Trinidad” участвовал в 1772г. во второй осаде Гибралтара в составе объединенного флота Средиземного моря. Участвовал в нападении на английские конвои. В феврале 1797 году участвует в бою у Сент-Висенте, где сражается с 7(!) британскими кораблями. «Пресвятая Троица” сражалась в составе объединённого флота Испании и Франции в битве при Трафальгаре 21 октября 1805г против 5 британских кораблей. В этом сражении она потеряла мачты и была захвачена противником, несмотря на героическое сопротивление – 312 убитых и 338 раненых. Многочисленные залпы с английских кораблей не смогли потопить судно, но все же его постигла печальная участь: корабль затонул спустя два дня после битвы во время шторма.

>>68454514
>это лицо
Лолид.

>>68454569
Ох!

Вплоть до середины 19-го века наиболее употребительным оставалось холодное оружие, именно оно вызывало от 70 до 90% всех боевых потерь. Исход сражения в ту эпоху решался в рукопашной схватке. Современная массовая культура выдает массу информации о вооружении тех времен, - целый пласт современной культуры фэнтези - энергично эксплуатирует средневековый антураж, однако, авторы художественных произведений мало заботятся о правдоподобии технической стороны повествования. Иногда это раздражает.

Целью данного опуса является классификация холодного оружия эпохи от неолита до промышленного переворота по назначению, с указанием ТТХ и параллельным развеиванием некоторых мифов насаждаемых массовой культурой. Без претензий, однако, на полноту освящения вопроса. С претензиями, - получилась бы Война и мир в четырех томах.

Некоторая проблема подобной классификации состоит в том, что в разные эпохи и у разных народов одинаковое (или почти одинаковое) оружие могло называться по-разному, а источники противоречат один другому, так что я вынужден взять на себя смелость выбирать из нескольких названий одно.

1. Металлургия.

Вопрос о металлургии приходится затронуть, так как прежде чем вести речь об оружии (по большей части железном), придется установить терминологию для описания того рода железа, из которого оно было сделано. Необходимо также составить некое представление и о масштабах производства металлов в разные эпохи.

1.1. Железные сплавы.

Более-менее общеизвестно (во всяком случае должно быть общеизвестно), что материал в обиходе называемый железом даже в простейшем случае представляет собой сплав собственно железа, как химического элемента, с углеродом. При концентрации углерода менее 0.3% получается мягкий пластичный тугоплавкий металл, за которым и закрепляется название его основного ингредиента - железа. Представление о том железе, с которым имели дело наши предки, сейчас можно получить исследовав механические свойства гвоздя.

Железо получалось путем восстановления его из окиси. Руда перемешивалась с древесным углем и закладывалась в печь. При высоких температурах, создаваемых горением угля, углерод начинал соединяться не только с атмосферным кислородом, но и с тем, который был связан с атомами железа. После выгорания угля в печи оставалась так называемая крица, - комок не поймешь чего, но с примесью восстановленного железа. Крицу потом снова разогревали и долго подвергали обработке ковкой, выколачивая железо из всякой дряни.

При концентрации углерода более 0.3%, но менее 1.7% сплав называется сталью. В первозданном виде сталь походит по своим свойствам на железо, но в отличие от него поддается закалке, - при резком охлаждении сталь приобретает большую твердость, - замечательное достоинство, однако, почти совершенно сводимое на нет благоприобретенной в процессе той же закалки хрупкостью. Представление о древней стали сейчас можно составить швырнув о каменный пол старый, советского производства, напильник.

Сталь получалась из железа путем науглероживания последнего. При высокой температуре и недостатке кислорода углерод не успевая окисляться пропитывал железо. Чем больше было углерода, чем тверже оказывалась сталь после закалки.

При концентрации углерода свыше 1.7% мы получаем чугун. Хрупкий, легкоплавкий и принципиально не поддающийся обработке ковкой металл, пригодный, однако, для литья. Составлять о нем представления не надо. Ибо он не герой нашей повести.

Как можно было заметить, ни один из перечисленных сплавов не обладает таким свойством, как упругость. Железный сплав может приобрести это качество, только если в нем возникает четкая кристаллическая структура, что происходит, например, в процессе застывания из расплава. Проблема же древних металлургов заключалась в том, что расплавить железо они не могли. Для этого требуется разогреть его до 1540 градусов, в то время как технологии того времени позволяли достичь температур в 1000 1300 градусов. Расплавить до жидкого состояния тогда могли только чугун, так как плавкость железных сплавов возрастает по мере увеличения концентрации углерода.

Фокус, таким образом, заключался в том, что ни железо, ни сталь сами по себе для изготовления оружия не годились. Из стали можно было сделать средних размеров нож, наконечник для стрелы или топор (типа колун). Для того же, что бы изготовить, например, меч, приходилось делать бутерброд из двух пластин железа, между которыми закладывалась стальная пластина. При заточке мягкое железо стачивалось и появлялась стальная режущая кромка. Еще проще было приварить стальное лезвие к железному обуху, - но такой тесак или топор приходил в полную негодность после стачивания стальной части. Реже, железный сердечник оковывали сталью снаружи. Такое оружие, сваренное из нескольких слоев с разными механическими свойствами, называлось сварным. Общими недостатками этой технологии являлись массивность и недостаточная прочность изделий. Сварной меч весил не менее 6-ти килограммов и не мог пружинить, вследствие чего неизбежно ломался или гнулся при ударе о непреодолимую преграду. Профессия оруженосец возникла не случайно, - было что и зачем подносить своему сюзерену.

>>68454639
Ах!

Отсутствием упругости недостатки сварного оружия не исчерпывались. В дополнение к упомянутым недостаткам, его, например, невозможно было толком заточить. Железу можно было придать какую угодно остроту (хотя и стачивалось оно со страшной скоростью), но и тупилась мягкая режущая кромка из железа почти мгновенно. Сталь же точиться не желала, - режущая кромка крошилась. Здесь налицо полная аналогия с карандашами, - мягкий грифель легко сделать очень острым, но он сразу затупится, а твердый до особой остроты не доведешь, - десять раз сломается. Так что бритвы приходилось делать из железа и точить. Непрерывно.

Был, правда, один способ сочетать остроту изделия с твердостью режущей кромки. Для этого надо было сначала заточить лезвие, а только потом закаливать его. Но такая заточка была возможна только один раз и служила не долго, - стальная кромка быстро крошилась и иззубривалась. В целом, сварное оружие не превосходило остротой столовый нож. Уже одно это обстоятельство требовало делать его очень массивным для придания удовлетворительных рубящих свойств.

Особую разновидность сварных изделий представляли собой хеттские ножи. В середине второго тысячелетия до Новой эры хетты открыли эффекты науглероживания и закалки, но применяли их еще своеобразно, - науглероживалось готовое изделие. Готовый и уже наточенный железный нож прокаливали в угле с тем, чтобы на нем возникла корка из стали. Потом закаливали. Стальная корка оказывалась при этом очень тонкой, так как температура, при которой проводилось науглероживание, не могла быть высокой, - иначе изделие потеряло бы форму. Такие ножи ценились более ради редкости.

Позже, похожая технология была применена для производства дешевых доспехов. Сначала их отковывали из мягкого железа, потом науглероживали поверхность и закаливали ее. Точить доспехи было не надо, но в случае изготовления по такой технологии их оказывалось нельзя и полировать (таким способом удаляли ржавчину), вот и приходилось натирать их сажей для защиты от влаги. В Европе даже был специальный термин, - черный рыцарь, то есть, бедный рыцарь в дешевых доспехах натертых для сохранности сажей.

>>68454278
Скорее всего огнестрел.

>>68454665
Ух!

Однако, еще на заре железной металлургии, - в начале первого тысячелетия до Новой эры, - индийские мастера сумели обойти это ограничение. Если найти руду исключительной чистоты (вредные примеси также увеличивают температуру плавления), сильно науглеродить ее ни чем-нибудь, а графитом, разогреть смесь до очень по тем временам высокой температуры путем дутья уже подогретого в другой печи воздуха (индусам пришлось даже изобрести огнеупорный кирпич), выжечь лишний углерод и остужать печь очень медленно (несколько суток), - то можно было достичь правильной кристаллизации и не расплавляя сталь до жидкого состояния. Полученный таким образом металл назывался булатом. Он содержал зерна покрытые снаружи сталью и наполненные железом, в результате чего даже при самой твердой закалке не терял упругости (железо внутри зерен закалке не поддавалось).

Но технология получения булата оказывалась слишком сложна для широкого распространения в древности. Даже проковывать крицу приходилось с уловкой, - при минимальной температуре, чтобы зерна не разрушились. Так как температура нагрева оценивалась визуально, - по оттенку свечения металла, ковали булат только безлунными ночами. Это делало процесс проковки очень трудоемким. Кроме того, требовались графит и особо чистая руда, - они не везде были. Производство булата было налажено в немногих местах, - главным образом в Индии, - только здесь в промышленных масштабах. Какое-то время булат производили в Ассирии или Вавилонии (не установлено), и в не очень значительных объемах - в Китае.

Индийские заводы энергично работали на экспорт, но не могли производить булатную сталь в объеме необходимом для вооружения армий всего мира. Индийский булат почти не попадал в Европу, почти целиком оседая в Азии, в свете этого может быть, что панические донесения римских войск, о парфянском оружии, которое ни чем не пробивается, но само все пробивает, имело под собой кроме эмоциональной, еще и материальную основу.

Тайна булата была раскрыта цивилизованному человечеству русским исследователем Аносовым только в 1830 году. Лучшие умы Европы, к тому времени уже несколько десятилетий бились этой тайной, но только у Аносова для экспериментов под ругой оказался тагильский магнетит. Однако, очень скоро, прежде чем эта технология успела получить вторую жизнь, были разработаны более совершенные методы получения стали сочетавшей твердость и упругость.

>>68454703
Эх!

>>68454455
Проделки Девида Блейна?

По этому, для производства оружия с середины первого тысячелетия нашей эры ( в Китае - с начала эры) стал применяться дамаск. В отличие от булата, для получения дамаска не требовались ни особо чистая руда, ни графит, ни специальные печи. В самом примитивном случае, как это делалось в Японии, железную заготовку расковывали в длину, складывали пополам, потом снова расковывали и складывали, - так раз 30-40, пока хватит металла, - с каждой проковкой его оставалось все меньше. Получалась заготовка, в которой слои с высоким и низким содержанием углерода оказывались почти мономолекулярными, и которой потом можно было придать любую форму (помня, однако, о направлении волокон). По более прогрессивной технике, принятой в Арабских странах или в Китае, сначала вытягивалась проволока или лента с определенным содержанием углерода, а потом уже, из пучка проволоки выковывался дамаск. Так тратилось меньше времени и железа. Существовала, конечно, масса хитростей, касающихся температуры проковки и многого другого, но при наилучшем результате можно было получить клинок, которым с одного удара срубалась голова у быка (мечта матадора), или (но не и) такой, который можно было носить обернув вокруг пояса.

Назвался это металл дамаском или дамасской сталью, так как дикие европейцы впервые увидели такие мечи у арабов во время крестовых походов. Освоить эту технологию европейцам удалось только с 16-го столетия (хотя эксперименты проводились с 12 века), а средневекового арабского уровня достигли только в 18 столетии (но Наполеон все еще предпочитал носить настоящую турецкую саблю, а не шательеровскую подделку). Приблизительно в эти же сроки с дамаском познакомились и японцы. Громкая слава японских катан разнеслась только благодаря американскому кинематографу. Во время второй мировой войны американцы столкнулись с этими мечами (штатным оружием японских офицеров) и их способность перерубать ствол винтовки врезалась в память американским солдатам. Но ствольная сталь мягкая (хотя на ощупь это и не чувствуется), а златоустовские, шательеровские и золингеновские сабли были не хуже, и появились раньше. Вообще, классический японский самурай - персонаж 18-го века.

В Империи дамаск был известен еще в домонгольский период, и назывался булатом (о настоящем булате на Руси мало что знали). Однако, мастеров способных делать такое оружие было не много.

Существенным недостатком технологии дамаскирования был большой расход материала. Уже готовые железо и сталь теряли 85% веса, пока превращались в дамаск.

С 7-го века в Китае и с 16-го века в Европе получил распространение так называемый передельный процесс в металлургии, технология, при которой железо еще при получении за счет высокой температуры плавления и интенсивного науглероживания перегонялось в чугун, а уже затем, жидкий чугун освобождаясь от лишнего углерода превращался в сталь. Сталь, таким образом, хотя еще и не могла быть расплавлена сама, получалась все-таки в результате кристаллизации расплава. Передельная сталь (или, как ее позже безо всяких на то оснований стали называть, - английская сталь) могла обладать упругостью и твердостью, но не могла сочетать их. Распределение углерода внутри зерен оказывалось почти равномерным, а сами зерна получались слишком мелкими. При высоком содержании углерода ее свойства вообще не отличались от свойств обычной стали. Если клинок делали из сравнительно углеродистой стали и закаливали, его упругость оказывалась недостаточна, - он получался тупым и ломким. Если сталь оказывалась слишком низкоуглеродистой, то при закалке упругость опять же пропадала, - только клинок уже не ломался, а гнулся. В случае же, если закалка была слабой, упругость сохранялась, но клинок получался мягким. Дамасковая сабля просто перерубала передельную. Но из передельной стали саблю, по крайней мере, можно было изготовить, - сварная технология этого не позволяла.

>>68454724
Юх!

Первым устройством для получения железа из руды была одноразовая сыродутная печь. В земле выкапывалась яма, в которую закладывались руда и уголь, над ямой сооружался купол с короткой трубой, с боку прилаживался мех для дутья. Когда процесс заканчивался, печь разрушали и доставали крицу. Одна печь выдавала крицу весом в среднем около 3-х килограммов на треть состоящую из железа. Но при проковке крицы много железа снова окислялось или оставалось в шлаке. Процесс был фантастически непроизводительным, особенно если вместо руды использовался красный песок или болотная грязь.

Даже из самой легкоплавкой руды в сыродутной печи восстанавливалось не более половины железа. В случаях же использования ржавого песка, в котором самого железа было мало, а вредных примесей (фосфора и серы) много, крицу на несколько лет опускали в воду. За это время фосфор и сера окислялись почти полностью, а часть железа еще не успевала. В общем, можно считать, что сыродутная печь давала в среднем не более 500 граммов железа.

Несмотря на это, сыродутная техника получения железа сохранялась во многих регионах очень долго. Ею пользовались не только варварские, но и многие цивилизованные народы. Только в Индии сыродутные печи вышли из употребления в начале первого тысячелетия до Новой эры, в Китае же они служили до 2-го века Новой эры, на Арабском Востоке до 7-го века, в Западной Европе до начала 14-го, а в Империи до конца 14-го века. Римляне, в частности, не знали других способов производства железа. А надо было знать.

Кроме низкой производительности, недостатком сыродутной технологии была ее расточительность, - учитывая все потери, извлекалось в среднем около 20% железа содержащегося в руде. Но еще хуже было то, что большая часть руд вообще не расплавлялась в сыродутной печи. Те же, что годились еще надо было найти и добыть, а возможности для этого у наших предков были весьма скромными, - даже у цивилизованных народов умеющих строить шахты.

В качестве сырья мог использоваться, конечно, не только качественный магнетит, но и песок (или даже болотная жижа) с небольшим содержанием окиси железа. Найти подобный ресурс в количестве необходимом для кустарной кузницы проблемы не составляло такое железо имелось везде (даже норвежцы, высадившись в Америке, сразу начали разработку какой-то лужи). Но производительность труда при этом падала еще в разы. Кроме того, подобные источники были приемлемы для варварских племен, но не для нации с миллионными городами.

Древние люди долгое время жили богато и счастливо, - каменные топоры делали из яшмы, а для получения меди пережигали малахит, но все хорошее имеет тенденцию кончаться. Собственно, переход народов от металлургии бронзы к железу в значительной связан с истощением запасов меди и олова. Одной из причин краха античной цивилизации Средиземноморья было истощение минеральных ресурсов. Золото кончилось не в казне, а в недрах, олово иссякло даже на Оловянных островах, медь же, хоть и добывается на Синае и Кипре до сих пор, но те месторождения, которые разрабатываются сейчас римлянам доступны не были. Среди прочего, кончилась и пригодная для сыродутной обработки руда. Только свинца еще было много, - из него стали делать водопроводные трубы.

>>68454760
Ях!

Впрочем, варварские племена заселившие ставшую бесхозной Европу долгое время не знали, что недра ее истощены предшественниками. Учитывая громадное падение объема производства металлов, тех ресурсов, которыми римляне побрезговали, долгое время хватало. Позже, металлургия стала возрождаться в первую очередь в Германии и Чехии, - то есть, там, куда римляне не добрались с кирками и тачками.

Более высокую ступень в развитии черной металлургии представляли собой постоянные высокие печи называемые в Европе штукофенами. Это действительно была высокая печь, - с четырехметровой трубой для усиления тяги. Мехи штукофена качались уже несколькими людьми, а иногда и водяным двигателем. Штукофен имел дверцы через которые раз в сутки извлекалась крица. Производительность штукофена была несравненно выше, чем сыродутной печи, в день он давал до 250 кг железа. Температура же плавления в нем оказывалась достаточна для науглероживания части железа до состояния чугуна. Однако, штукофенный чугун при остановке печи застывал на ее дне смешиваясь со шлаками, а очищать металл от шлаков умели тогда только ковкой, но как раз ей-то чугун и не поддавался. Его приходилось выбрасывать. Иногда ему пытались найти какое-то применение, например, древние индусы отливали из грязного чугуна гробы, а турки в начале 19-го века пушечные ядра. Не знаю как гробы, но ядра, по свидетельствам очевидцев, из него получались - так себе.

Изобретены штукофены были в Индии в начале первого тысячелетия до Новой эры. В начале нашей эры попали в Китай. В 7-м веке вместе с арабскими цифрами арбы заимствовали из Индии и эту технологию. В конце 13-го века штукофены стали появляться в Германии и Чехии (а еще до того были на юге Испании) и в течение следующего века распространились по все Европе.

Следующим этапом в развитии металлургии стало появление доменных печей. За счет увеличения размера, предварительного подогрева воздуха и механического дутья в такой печи все железо из руды превращалось в чугун, который периодически выпускался наружу. Производство стало непрерывным, - печь работала круглосуточно и не остывала. За день она выдавала до полутора тонн чугуна. Перегнать же чугун в железо в горнах было значительно проще, чем выколачивать его из крицы, хотя ковка все равно требовалась, - но теперь уже выколачивали шлаки из железа, а не железо из шлаков. Кроме того, как упоминалось выше, передельная сталь была лучше кричной.

Доменные печи впервые были применены в Китае в 7-м веке (в 11-м веке китайцы соорудили многоэтажную пагоду целиком из литых чугунных деталей), а на рубеже 15-го и 16-го веков независимо изобретены в Европе. На Ближнем Востоке и в Индии эта технология появилась только в 19-м веке (в значительной степени, вероятно, потому, что водяной двигатель из-за характерного дефицита воды на Ближнем Востоке не употреблялся). Наличие в Европе доменных печей позволило ей обогнать в 16-м веке Турцию если не по качеству металла, то по валу. Это оказало несомненное влияние на исход борьбы, особенно когда оказалось, что из чугуна можно лить пушки.

>>68454783
Ех!

Нехило у школьников припекло

С начала 17-го века европейской кузницей стала Швеция, производившая половину железа в Европе. В середине 18-го века ее роль в этом отношении стала стремительно падать в связи с очередным изобретением, - применением в металлургии каменного угля.

Прежде всего надо сказать, что до 18-го века включительно каменный уголь в металлургии не использовался из-за высокого содержания вредных для качества продукта примесей, - в первую очередь, - серы. Устранять их тогда коксованием не умели. Эта технология появилась в Англии в 1735 году (что, наконец, позволило европейцам обойти даже хитроумных китайцев), а в других странах только в 19-м веке. Собственно, в 17-м веке уголь даже и добывался только в Англии и Китае и то, для бытовых нужд. Для нужд металлургии до середины 18-го века использовался только древесный уголь.

Потребление топлива в металлургии было огромно, - на килограмм железа требовалось 10 килограммов угля. Или центнер дерева. До тех пор, пока производство металлов имело скромные масштабы потребности в угле как правило удовлетворить было не сложно (хотя, например, отставание Египта в освоении технологий производства металлов объясняются именно тем, что в этой стране не было дерева для производства угля). Но домна пожирала воз угля в час. А вокруг нее еще работало 10 горнов перерабатывающих чугун в железо. Древесный уголь превратился в стратегический ресурс. Именно изобилие дерева в самой Швеции и принадлежащей ей Финляндии позволили шведам развернуть производство таких масштабов. Англичане, имевшие меньше лесов (да и те были зарезервированы для нужд флота) вынуждены были покупать железо в Швеции до тех пор, пока не научились использовать каменный уголь.

1.3. Обработка железных сплавов.

Самой первой формой организации производства железных изделий были кузнецы-любители. Обычные крестьяне, которые в свободное от обработки земли время промышляли таким ремеслом. Кузнец этого сорта сам находил руду (ржавое болото или красный песок ), сам выжигал уголь, сам выплавлял железо, сам ковал, сам обрабатывал. Таких любителей могло быть много или мало, смотря по тому, легко ли было найти в данной местности источник металла. Если таковой имелся по близости, то и целая деревня могла промышлять производством железа, но такое было возможным только при наличии устойчивой возможности выгодного сбыта продукции, чего практически не могло быть в условиях варварства. Производительность труда была совершенно ничтожной, такого рода индустрия обеспечивала концентрацию железных изделий порядка 200 граммов на душу населения. И не в год, - а вообще.

Для создания таких запасов металла требовалось, чтобы на племя из 1000 человек имелся десяток делателей железа, каждый из которых за год соорудил бы пару-тройку сыродутных печей.

Цифра эта, конечно, очень приблизительная, но факт тот, что, производя железо таким способом, ни когда не удавалось за его счет полностью покрыть все потребности в самом простом оружии и самых необходимых орудиях труда. Из дерева делали гвозди и плуги. Из железа, - только то, что ни как не возможно было изготовить из других материалов.

>>68454812
Ёх!

В этих условиях собственно производством железных орудий мог заниматься не каждый кузнец, если в данной местности активно добывалось железо, то могло возникнуть и разделение на металлопроизводителей и металлообработчиков, но такое было крайней редкостью. Почти всегда, тот кто добывал руду, сам же и делал железные орудия. Умение его было ограничено выковыванием изделий самой простой формы. Контролировать качество металла кузнец-любитель практически не мог. Такого уровня возможностями обладали наиболее примитивные племена кельтов, германцев и славян в начале нашей эры.

Следующим этапом развития черной металлургии были профессиональные кузнецы. Такие ремесленники все еще сами выплавляли металл, но на добычу железоносного песка и выжигания угля чаще уже напрягали других мужиков, - в порядке натурального обмена. Обычно такой кузнец имел помощника-молотобойца и как-то оборудованную кузницу.

На раннем этапе развития обмена профессиональных ремесленников не могло быть много, - один на несколько мелких поселений, или на одно очень крупное. В городище (обнесенное частоколом место, где племя укрывалось в случае нападения врагов) мог жить и не один кузнец. Имелись такие мастера и у каждого крупного феодала раннего средневековья. С их появлением концентрация железных изделий возрастала в четыре-пять раз. Практически, уже каждый крестьянский двор мог быть обеспечен персональными ножом и топором. Возрастало и качество изделий. Кузнецы профессионалы могли изготовлять сварные изделия из нескольких кусков железа и стали и, например, вытягивать проволоку. В принципе, такой умелец мог получить и дамаск, если знал как, но производство дамаскового оружия требовало такого количества железа, что не могло быть сколько-то массовым.

В 18-19 веках деревенские кузнецы умудрялись даже изготовлять стволы к нарезному оружию, но тут была фишка, - они пользовались оборудованием, которое сделали не сами. Некоторого масштаба перенос ремесленного производства из города в деревню становился возможным на таком этапе развития города, когда стоимость даже довольно сложного оборудования становилась незначительной. Средневековые же деревенские кузнецы сами делали свои орудия труда. Как умели. По этому такой мастер обычно преуспевал в изготовлении предметов простой плоской формы, но положительно затруднялся, когда требовалось изготовить трехмерное изделие, или состыковать несколько изделий между собой, - что, например, требовалось для создания надежного шлема. Изготовить же такое хай-теч, как спусковой механизм для арбалета, деревенскому кузнецу не грозило конкретно, - для этого требовались хорошие инструменты и измерительные устройства. Не было у таких кузнецов и специализации, - и мечи, и иголки, и подковы делал один и тот же мастер.

Таким образом, до разделения труда между городом и деревней годовое производство железа не превышало 100 граммов на человека, форма изделий была очень простой, а качество низким, когда же описывают вооружение какого-нибудь варяга, обязательно забывают упомянуть, что имеют в виду оружие вождя, откопанное в его кургане. Варвары попроще, которым курганы не полагались, не имели ни доспехов, ни мечей (даже сварных). Каменные топоры в Западной Европе употреблялись как боевое оружие вплоть до 11-го века, костяные наконечники для стрел до 14-го.

Такой уровень производства был характерен для Греции гомеровского периода, галлов, Европы до 12-13 века, Империи до 11-12 веков.

На новый уровень металлообрабатывающая промышленность вступала только с созданием городов, где уже могли быть мастера, а не кузнецы. Мастер железо покупал, причем покупал уже нужного качества, мастер покупал себе инструменты - необходимые по его профилю, и нанимал подмастерий, мастер, наконец, имел специализацию. Если он делал ножи, то уж сдавал их на реализацию ящиками. Если делал мечи, - то не по два в год, а по четыре в неделю. И несравненно лучше, чем мог это сделать деревенский кузнец. Причем, ножны и рукоятки к ним мастер тоже покупал, а не тратил время по пустякам. Но для мастера ( в самом примитивном виде ) непременно требовался город, хоть на 5000 жителей, что бы он все мог купить и продать. Очевидно, что чем более развит был обмен, тем больше могло быть мастеров и их специализаций, но для обмена таких масштабов непременно требовались деньги и сравнительная стабильность.

>>68454847
Ых!

Пяти тысяч горожан даже было мало, этого хватало только если была возможность товарообмена с другими ремесленными центрами, по этому, города обычно и вырастали сразу целыми пачками, - в Северной Италии, на юге Франции (снесены в 12-м веке), во Фландрии, ганзейский выводок наконец. Кроме того, кустарные делатели железа уже не могли дать городу достаточно сырья, - разве что город контролировал очень большое пространство, как Новгород, например. Иначе, требовалась шахта, а к шахте требовалось наладить подвоз угля и крепежного дерева. Да и еды для рудокопов. Город требовал инфраструктуры и мог развиваться только в определенных условиях.

Еще лучше, конечно, было организовать мануфактуру, но вокруг нее требовалось выстроить уже 50 тысячный город, и еще чтобы несколько таких же было по близости.

Характерно, что в период расцвета, в 13-м веке Новгород выставлял ополчение в кольчугах и шлемах (8000 человек, при том, что во все Европе того времени не набралось бы и 50000 таких комплектов вооружения, причем существенно худшего качества), и еще нанимал профессиональную кавалерию в полном вооружении (половину от того, что могли собрать Священная Римская Империя или Франция, - и лучше вооруженных). А после экономического упадка, в 14-15 веках новгородский ополченец выступал в поход только с топором и луком. Иметь по 20-30 килограммов железа на каждого воина могли позволить себе очень не многие народы.

Количество городского населения в Афинах с Морским союзом пятого века до нашей эры составляло 360 тысяч человек, Риме первого века нашей эры составляло 15 миллионов человек, в Западной Римской Империи четвертого века, - 400 тысяч человек, в Западной Европе с шестого века по десятый век (без Византии и Кордовского халифата) 25 тысяч человек. В Западной Европе к середине двенадцатого века городское население возросло до 120 тысяч человек, сто лет спустя уже составило 250 тысяч, спустя еще сто лет, снова удвоилось, а к середине семнадцатого века уже составило 6 миллионов.

В Византии 3-го века осталось всего 500 тысяч, но в 6-м уже было 900. К концу 9-го века, однако, численность городского населения этой страны снова упала до 250 тысяч, в значительной степени потому, что много городов захватили арабы. 250 тысяч было уже не достаточно даже для обороны от славян и франков, - в начале 13-го века последний город этой страны был разрушен. Носителем европейского культурного наследия (за неимением лучшего) стала Русь.

Население городов Руси 12-го века превышало таковое в Европе, - 150 тысяч человек, в 13-м веке Европа обогнала, имея 250 тысяч, против 220 тысяч, но относительное количество городского населения и количество городских поселений на единицу площади все еще было выше на Руси. Преимущество было шестикратным. К концу 14-го века уровни цивилизованности Руси (Московии и Литвы) и Европы уровнялись.

Связь объемов производства железа с технологиями была довольно слабой. Более это зависело от организации труда. Если металлург не отвлекался на другие задачи, то и сыродутных печей он мог наделать целую тучу. В Риме производство достигло 1.5 килограмма на человека в год и этого не хватало, - железо в Рим возили даже из Китая. В Европе же и Азии даже с использованием штукофенов производство обычно не достигало килограмма. С появлением доменных печей в Европе этот показатель возрос втрое, а в Швеции с 17-го века достиг 30 килограммов в год. К концу 18-го века этот рекорд был побит в Англии. В Империи после петровской индустриализации производство достигло 3-х килограммов на душу населения в год и оставалось на этом уровне до конца 18-го века.

>>68454880
Ага.

1.4. Металлургия бронзы.

Металлургия меди едва ли достойна специального упоминания, так как медные орудия не только ни когда не вытесняли полностью каменных, но и уступали им во многих отношениях, имея решительное преимущество лишь в технологичности, - изготовление каменных орудий было делом трудоемким, а служили они не долго, - каменный топор даже нельзя было заново заточить.

В начале второго тысячелетия до Новой эры медь стала заменяться бронзой. Приблизительно в эту же пору появились и первые железные изделия, но мягкое железо, как материал для оружия и орудий было хуже бронзы, - бронзовый век продолжался еще 1000 лет, вплоть до освоения технологий науглероживания и закалки.

Но и позже бронза сохраняла некоторое значение, так как превосходила железо в технологичности, - форму железному изделию можно было придавать только ковкой (по этому, например, даже старинные гвозди имели квадратное сечение), бронзовые же орудия можно было отливать.

Изделие сложной формы, например, шлем, проще было отлить, чем выковать. То есть, и отлить было очень не просто, но все-таки несравненно проще, чем выковать из нескольких слоев железа и стали. Что же касалось прочности, то бронза однозначно была тверже железа и не такой хрупкой как сталь. В Китае выделка оружия (мечей) из бронзы продолжалась еще во 2-м веке, шлемы же в Европе и в 19 веке делали из бронзы по преимуществу. Бронзовые доспехи, в том числе цельнолитые кирасы, употреблялись и в Риме, вплоть до начала нашей эры, хотя недостатка в железе до начала 3-го века римляне не испытывали.

Достоинством бронзы также было ее удобство при массовом производстве. Так китайцы, например, уже в первом тысячелетии новой эры отливали из бронзы детали к арбалетным замкам, наконечники и ушки для арбалетных болтов и многое другое. Бронзовый наконечник, конечно, не обладал пробивной способностью железного, но каждый из железных надо было выковывать и закаливать персонально, а бронзовые отливались в специальным станке по 100 штук разом, причем обладали качеством, для железных изделий в ту пору почти недостижимым, - стандартностью.

С 15-го века бронза снова стала стратегическим материалом, так как оказалось что она незаменима для изготовления пушек.

Существенным недостатком бронзы была, однако, ее дороговизна, вследствие которой, и она, в период бронзового века, не могла вытеснить из употребления каменных орудий и оружия. Медь встречается несравненно реже железа, а олово было остродефицитным материалом еще в глубокой древности, - финикийцы плавали за ним в Англию. Кроме того, запасы меди и олова имели тенденцию к истощению, что в значительной степени ускоряло переход народов из бронзового в железный век, технологии которого, впрочем, делали доступными новые месторождения меди и олова.

Сложности с получением бронзы приводили к тому, что бронзовая индустрия оказывалась характерна почти только для цивилизованных народов. Сырье необходимое для получения бронзы в количестве достаточном для изготовления орудий труда и массового вооружения армии можно было добыть только в рудниках, либо получить в результате обмена. Да и в этом случае производство бронзы на душу населения не превышало 300 граммов в год, - но это рекордный показатель, характерный, например, для Вавилонии (притом, что в самом Междуречье ни олова, ни меди не водилось). В Египте, например, оно было порядка 50 граммов в год. В Империи при Петре за счет освоения уральских месторождений производство бронзы достигло всего 100 граммов в год на душу населения.

Варвары обычно не располагали бронзой в количестве достаточном для изготовления оружия и орудий, - разве что, если земля их, что называется, была сказочно богата необходимыми для производства бронзы ресурсами, - как это имело место в случае жителей Скандинавии. Либо, как в случае скифов, варварам были необходимы постоянные экономические контакты с цивилизацией.

>>68454907
Ну.

Обсуждая всеобщую историю клинической медицины, мы условились считать временем ее зарождения в странах Европы вторую половину 17-го века. Именно тогда в Лейденском университете Сильвий (де ле Боэ) успешно применил клиническое преподавание, а в Лондоне другой основоположник клинической медицины — «английский Гиппократ» Т. Сиденгам — провозгласил принципы эмпирической лечебной медицины Нового времени; он опирался на методологию опытного знания в духе Ф. Бэкона и Р. Декарта. Понятно, что в 17-м веке состоялся только запуск этого процесса; понадобилось целое столетие, чтобы клиническое преподавание в европейских университетах стало реальностью 1. Можно ли сохранить те же хронологические рамки применительно к медицине Империи? Для ответа на этот вопрос нам следует сопоставить, хотя бы на отдельных примерах, самые общие характеристики 17-го века в Западной Европе и в Империи — менталитет человека той эпохи, состояние культуры, науки, медицины. Для Европы 17-й век пришел на смену эпохе Возрождения, обозначившей переход от Средневековья к Новому времени, и был «веком гениев» и научной революции, философии и физики, астрономии и математики, очищения научного знания от слухов и мифов, опоры на факты, «видимые очами»; временем всеобщего движения и, конечно, борьбы нового со старым. В медицине к 16—17-му векам относятся первые попытки практического преподавания лечебной медицины в университетах; в 17-м веке У. Гарвей разработал учение о кровообращении, а Т. Уиллис заложил первые основы анатомии, физиологии и патологии головного мозга, были созданы первые врачебные общества и т. д. В российской же истории 17-й век остался в памяти потомков окрашенным в совсем иные краски.

В современной исторической науке фигурирует концепция отечественного «проторенессанса». Согласно этой концепции, и 14-й век —время упадка Северо-Восточной Руси, и 15— 16-й века, когда шло создание Московского государства (как «Святорусского царства», самодержавного, с зависимой от государства церковью; так, «Стоглавый собор» при Иване Грозном безропотно выполнял царскую волю), похожи на двуликого Януса. С одной стороны, они были отмечены унаследованными от Киевской Руси междуусобицами князей и участием в правлении бояр, косностью традиций в политической жизни и в религиозных установках, в деловых отношениях и в быту, но, с другой стороны, тогда же проявились черты «русского проторенессанса». К таким чертам можно отнести оживление литературной, переводческой деятельности, в том числе появление книг медицинского содержания, начало книгопечатания, утверждение права человека на земные радости — в противопоставление церковной проповеди аскетизма; новые веяния в архитектуре и иконописи (так, возведенный в 1505—1508 гг. итальянским архитектором Алевизом Фрязином Новым Архангельский собор Московского кремля убранством своих фасадов явно свидетельствует об использовании архитектурно-декоративных приемов итальянского Возрождения; ренессансные черты итало-византийского происхождения заметны на фресках Феофана Грека и работавших с ним русских мастеров, в росписи московского Благовещенского собора и т. д.). В том же смысле можно рассматривать первое серьезное знакомство населения Московского государства с носителями западных идей и уклада жизни: греками и итальянцами, англичанами, голландцами и немцами — иноземными купцами и мастерами, дипломатами и зодчими, церковными иерархами и, что особенно существенно для нас, врачами.

>>68454940
Да.

В числе первых лекарей, кого упоминают исторические источники, были Антон Немчин, который после неудачного лечения и смерти татарского царевича был выдан Иваном III его сыну и зарезан «аки овца» под мостом через Москву-реку, и прибывший из Венеции Леон Жидовин, который неудачно лечил старшего сына Ивана III, за что и был обезглавлен;

Марк Грек, купец и лекарь из Константинополя, удостоенный чести вести доверительные беседы с Василием III, и Никола Булёв, уроженец Любека, — прибывший из Рима врач при дворе Василия III, церковный писатель и переводчик: в 1534 г. он перевел травник «Вертоград здоровья», ставший первым на русском языке переводным медицинским трудом.

Однако в том же 16-м веке в качестве ведущей церковно-идеологической догмы набирала силу концепция Москвы — «третьего Рима»: «два Рима пали, а третий стоит, а четвертого — не бывать», как писал псковский монах Филофей великому князю Василию III2. Эта концепция способствовала консолидации, подъему национального самосознания и укреплению самодержавной власти (три столетия спустя в царствование Николая I те же функции выполняла знаменитая уваровская формула: «православие — самодержавие — народность»), но в соответствии с ней освободившаяся от татарского ига Русь не должна была перенимать у Запада культуру Ренессанса и все заморские новшества; это Запад должен был следовать за православной Русью, являвшей миру истинный христианский путь. Возникновение этой идеи связано с южнославянскими влияниями: на рубеже 15-го и 16-го столетий, после укрепления турецкого господства на Балканах, болгары, сербы, появившиеся на Руси, создали здесь политическую литературу, пропагандировавшую национальную идею с ее мессианскими претензиями, подчеркивавшую, что в Москве сохраняется «большее православие» и «высшее христианство»3.

Следует отметить, что мессианская позиция русской церкви нашла понимание и у некоторых константинопольских иерархов: в 1589 г., в царствование Федора Ивановича, патриарх Иеремия посвятил московского митрополита Иова в сан патриарха, узаконив давнюю самостоятельность русской церкви, и обратился к царю с такими словами: «Воистину в тебе дух святой пребывает, и от Бога такая мысль внушена тебе; ветхий Рим пал от ересей, вторым Римом — Константинополем — завладели агарянские внуки, безбожные турки, твое же великое российское царство, третий Рим, всех превзошло благочестием; ты один во всей вселенной именуешься христианским царем»4. Вторая половина 16-го века наглядно показала, что отечественный Ренессанс не состоялся: в начале 17-го века Московское государство оставалось средневековой Русью.

Насилие, междуусобицы как непременный и естественный фактор ее государственного устройства и политической жизни временами нарастали до уровня «смуты»; так, в середине 15-го века разыгрались военные действия, во время которых были захвачены и ослеплены оба противоборствовавших князя Василия — сначала звенигородский, а затем и московский: в исторической памяти они остались «Василием Косым» и «Василием II Темным». В 16-м веке междуусобицы стихли в результате последовательной политики «железной руки» Ивана III и Василия III; попытки противопоставить себя государю окончательно захлебнулись в крови при Иване Грозном. «Собирание Руси» вокруг московского государя, безусловно, было осуществлением высокой исторической цели. Если в середине 15-го века «положение русской земли» определялось, по выражению В. О. Ключевского, «двумя чертами: политическим порабощением извне и политическим раздроблением внутри», то уже при Иване III — Василии III пограничными с Московским (освободившимся от ига Золотой Орды) стали не Тверское, Нижегородское, Рязанское и другие русские же княжества, а Швеция, Ливония, Литва, Польша, татарские ханства. Не будем только забывать, что скрывалось за этим высоким фасадом.

>>68454979
Эк.

Приятно, но наивно было бы думать (вслед за многими видными историками в прошлом и настоящем), что ведущим фактором объединения был проснувшийся патриотизм народа, еще до Куликовской битвы осознавшего необходимость «всей Русью» бороться с татарским игом. Чтобы обосновать такую точку зрения, опираются, в частности, даже на анализ фольклорного материала. Хочется по этому поводу заметить, что патриотическое народное сознание применительно к эпохе Минина и Пожарского не требуется подтверждать такими тонкими, но все же косвенными свидетельствами, как опера Глинки «Жизнь за царя»: в этом нет никакой необходимости, поскольку хватает прямых доказательств. Но не было в 15— 16-м столетиях такого мощного патриотического настроя, как не было и повсеместного, пусть не добровольного, но хотя бы полудобровольного «вхождения» князей под великого князя московского. Главную роль здесь сыграли военная сила, упорная воля и коварство московских князей, их безмерные жестокость и стяжательство (П. Н. Милюков заметил по этому поводу, что традиция «скопидомства» была самой коренной, самой натуральной из всех традиций московской великокняжеской семьи) и, конечно, сопутствовавшая Москве «госпожа Удача»: она, в частности, предусмотрительно озаботилась, чтобы в условиях разрушительного механизма наследования власти, свойственного дому Рюриковичей, правители Москвы оказались в конечном итоге малодетными.

Московские ратники безжалостно разоряли земли побежденных соседей. «Пленным резали носы, уши и губы»; только в 1488—1489 гг. была «сведена (то есть вывезена) тысяча голов бояр и гостей»; прочитав эти строчки у Р. Г. Скрынникова, вы можете подумать, что речь идет о беспощадном, как ураган, татарском набеге, но это — свидетельства современников первого похода Ивана III на православный Новгород Великий, древнейший и важнейший экономический и культурный центр Руси. Иван Грозный завершил начатое его дедом дело покорения Новгородской республики и в течение нескольких недель новгородского погрома (1570) «отделал» (то есть убил, казнил) не менее полутора тысяч человек5. К концу 16-го века в результате исподволь нараставшего социально-экономического кризиса, подогретого затянувшейся Ливонской войной, и «новгородской политики» московских государей оказалось, что эта крупнейшая и богатейшая из русских земель, равновеликая Московскому княжеству, была полностью разорена.

Княжеские междуусобицы кончились, когда опричнина Ивана Грозного окончательно вывела князей из их уделов (кого — на другие земли, а кого и в могилу), вырвав тем самым все корни. Однако к концу 16-го века обескровленную страну охватил системный кризис — экономический, социально-политический и династический, который в начале 17-го века вылился в «Великую смуту» — первую в Империи гражданскую войну. Этот век в истории Империи вообще оказался «бунташным»: между «Смутным временем», когда в Кремле «стояли» поляки, а во время крупного восстания под предводительством И. Болотникова Москва в очередной раз оказалась в осаде, и стрелецким бунтом, завершившимся массовыми казнями стрельцов в самом конце века, были еще «соляной» (1648) и «медный» (1662) московские бунты, восстание под предводительством С. Разина (1670—1671), так называемая Хованщина 1682 г., когда стрельцы, объявившие себя «надворной пехотой», в течение четырех с лишним месяцев правили Москвой. И все народные выступления не ставили себе иной цели, кроме как посадить на трон доброго царя и восстановить старые добрые порядки. Такой век, как и предыдущее 16-е столетие, были малоподходящей почвой для коренных перемен в культуре.

Переломная роль выпала только последней трети этого века. Смута воочию показала, что «тишина и покой» (когда удобно «семь раз отмерить» и «крепкую думу думати», а жить «с тяжким и зверообразным рвением» — дело не богоугодное) канули в вечность; рушились средневековые авторитеты, и прежде всего авторитет власти6. Раскол Русской православной церкви после никоновских реформ продемонстрировал неустойчивость фундамента, на котором строилась теория «третьего Рима». Очевидные успехи европейских стран убедительно свидетельствовали, что Московское государство в течение 17-го века не только не догоняет Европу, но все больше от нее отстает, и вынуждали правителей государства шире использовать иностранных специалистов.

>>68455009
Хм.

>>68455036
О.

Во второй половине века стали складываться новая система духовных авторитетов, переориентация с прошлого на будущее, с идеи благостного покоя на идеи динамизма, новизны, активного начала в любой сфере жизни. Эти сдвиги в общественном самосознании получили отражение в решениях Московского церковного собора (1666—1667), который пересмотрел многие установки Стоглавого собора и открыл дорогу реформам. Неистовый лидер старообрядцев протопоп Аввакум восклицал: «Ох, бедная Русь! Что это тебе захотелось латинских обычаев и немецких поступков?». К концу века явственно обозначилось начало перехода от Древней Руси с ее средневековой культурой к Империи — с европейскими порядками и культурой Нового времени. Таким образом, ответ на вопрос, поставленный нами в начале лекции, может быть только отрицательным: нельзя наложить европейские рамки на российскую действительность 15—17-го веков.

Как выглядела медицина 17-го века в Империи? Были врачи-иностранцы и лекари, подготовленные характерным для Средневековья методом цехового ремесленного ученичества. Конечно, была народная медицина с устойчивыми традициями. Для нужд царского двора функционировала аптека. Аптекарский приказ руководил этим рудиментарным медицинским делом в стране. Поэтому вы можете прочитать или услышать о сложившейся русской медицине 17-го века. Но судите сами. Иноземных врачей приглашали в Московию еще во второй половине 15-го века, и они охотно ехали на «край света», в морозный «медвежий угол», где — при удаче — их ждала царская награда «длинным рублем», соболиными шубами и даже целыми деревнями с крепостными мужиками. Были среди них образованные врачи, были авантюристы, но одновременно работали всего-то два-три врача, и только при Иване Грозном их число достигло десяти. В царствование трех первых царей из дома Романовых (1613—1682) на службу в Москву были приглашены 23 иноземных врача (доктора медицины), 17 лекарей (то есть хирургов), 14 аптекарей, —этим исчерпывались дипломированные медицинские кадры и для пользования боярской знати, и для нужд армии.

Больницы-богадельни существовали лишь при монастырях; одна из них, основанная игуменом Сергием в Радонеже, стала со второй половины 15-го века образцом больничного уклада для монастырских больниц Московского государства. Известен своего рода временный военный госпиталь, созданный гражданскими властями в Смоленске в 1656 г. для оказания помощи раненым в сражениях с польскими и шведскими войсками; к 50-м годам 17-го века относится открытие первой светской больницы-богадельни, принадлежавшей просвещенному боярину Ф. М. Ртищеву, однако крупных гражданских больниц, как в Европе Нового времени, в Империи тогда не было. При Аптекарском приказе в 1654 г. была основана первая лекарская школа для подготовки войсковых лекарей (хирургов) и костоправов из стрельцов и стрелецких детей; обучение длилось от четырех до шести лет, было подготовлено всего несколько десятков лекарей, и вскоре школа, по мнению большинства исследователей, закрылась: так утонула в неурядицах первая попытка государственной организации отечественного медицинского образования. (В отличие от приведенной точки зрения, Н. А. Оборин считал, что школа Аптекарского приказа существовала более полувека и послужила прототипом для организационного построения госпитальной школы в Лефортове7.) В 1682 г., по царскому указу, Аптекарский приказ приступил к строительству двух «шпитален» для гражданского населения, где предполагалось не только содержать и лечить больных и немощных, но и обучать медицинскому делу («...и у того дела молодым дохтурам не малая польза в науке своей...»); однако у нас нет достоверных сведений об открытии и деятельности этих учреждений.

Таким образом, налицо осознание задачи государственной регламентации и организации медико-санитарного дела, но задуманные меры, в частности, по подготовке отечественных врачебных кадров в допетровской Империи не были, да и не могли быть воплощены в жизнь. Если понимать медицину как область научного знания и одновременно как систему практической деятельности, объединенных целью сохранения здоровья населения и лечения больных, то можно сказать, что в 17-м веке отечественная медицина еще не родилась: не было ни системы здравоохранения, ни системы медицинского образования, ни какой бы то ни было медицинской науки.

cAnCeR LaNcEr

Сравнивая лечебное дело в Московском государстве в 17-м веке и в Киевской Руси в 11—12-м веках, то есть в то время, когда медицина, как и культура в целом, стояла в могущественном Древнерусском государстве очень высоко (например, при оперативных вмешательствах, включавших и чревосечение, ампутацию конечности, и при пособиях роженицам в качестве обезболивающих средств применяли красавку и опий, при чесотке — деготь, при куриной слепоте — сырую печень трески и т. д.), мы не сможем отметить какого-либо принципиального продвижения вперед, хотя прошла половина тыся челетия. Наряду с народной (знахарской) и монастырской медициной были в городах Киевской Руси светские лекари (элементы регламентации их деятельности содержатся еще в «Русской Правде» — сборнике 11 —12-го веков), имевшие специализацию («очные», то есть по лечению глазных болезней, «почечуйные» — по геморрою, «чепучинные» — по венерическим болезням, «кровопуски» — в Новгороде они составляли особое профессиональное объединение, подобное ремесленному цеху, и т. п.), с подготовкой их путем ремесленного ученичества.

О лекарственной помощи в Московском государстве можно судить по письменным источникам — так называемым травникам (зелейникам), роль аптечной «сети», через которую народные лекарственные средства доходили до потребителя, выполняли зелейные торговые ряды; дипломированные врачи-иностранцы пользовались «аптечными огородами». «Государева аптека» (разумеется, она возникла первой) была учреждена еще Иваном Грозным для обеспечения нужд царского двора; созданный при ней Аптекарский приказ должен был стоять во главе медицинского дела в стране: это была первая попытка приступить к государственному строительству отечественного здравоохранения. Принимались меры санитарного, противоэпидемического характера. Так, водопровод для снабжения Московского Кремля водой Москвы-реки был в первой половине 17-го века одним из лучших в Европе; для борьбы с эпидемиями применялись быстрое оповещение центра об угрозе надвигающейся из-за границы эпидемии, заставы на дорогах, засеки, «запирание» пораженных домов, улиц и даже городов, костры, где сжигались носильные вещи умерших, домашняя рухлядь, а то и дом целиком, заливка гробов смолой, дегтем или известью, вывоз трупов за город для захоронения и т. п. Все эти слагаемые формируют знакомый нам образ средневековой медицины, добавим, — на византийский лад.

Анатомо-физиологические и иные теоретические представления образованных врачевателей опирались на системы Галена, Ибн Сины и других «князей» античной и так называемой арабской медицины. Этому способствовали компилятивные и переводные медицинские сочинения, которые стали появляться в 15—16-м веках («Галиново на Ипократа», «Врата Аристотелевы» и т. д.), но и Киевская Русь оставила нам выдающиеся памятники переводной медицинской литературы: «Изборник Святослава», «Физиолог», «Шестоднев». Не будем только забывать, что в отличие от средневековой Европы Московское государство не знало университетского образования, университетской науки, а соответственно и университетской медицины.

>>68455132
Упс!

>>68455182
Ммммм.

Почему один вайпает расчлененкой, а другой няшами? Хотя вайп няшами мне нравится, можешь продолжать.

Этот длительный застой в отечественной медицине объясняется очевидными причинами общеисторического характера: то были времена так называемого татаро-монгольского ига и его последствий, когда прервалось самостоятельное существование Древнерусского государства, основная его часть вошла в состав Золотой Орды, а западные княжества отошли к Литве. Потомки Чингизхана не покушались на религиозные, культурные и иные основы жизнеустройства покоренных народов, они требовали неукоснительного соблюдения двух основных требований: во-первых, признавать верховную власть Орды (для получения ярлыка на великое княжение претендент должен был ехать с поклоном и подарками в столицу Орды) и по ее требованию участвовать в военных походах, а во-вторых, вовремя платить ясак (весьма умеренную дань). Очередные ордынские набеги на русские земли обычно были вызваны неуплатой дани или независимым по отношению к Орде поведением князя; увы, третьей нередкой причиной служили интриги самих русских князей: в междуусобных распрях они обращались за помощью к Орде, не гнушаясь при этом доносами и наветами, и в соседнее княжество врывалось коалиционное войско, включавшее татарскую конницу и дружину князя — инициатора набега. Но так или иначе, набеги были частыми и несли русским землям разорение — людские потери убитыми и угнанными в плен, пожары, хозяйственную разруху.

Кроме этого прямого следствия зависимости от Орды, был и опосредованный фактор, неблагоприятно воздействовавший на состояние медицины: усилившееся влияние православной церкви, признававшей только монастырскую медицину (справедливости ради отметим, что в монастыри ушло и книжное знание в целом), да и вообще учившей, что болезнь — Божье наказание за грехи и лечить ее надо молитвой. В отличие от 11-го —первой половины 13-го века, в конце 13-го —первой половине 15-го века не было светских врачей; тщетно было бы искать в источниках какое-либо упоминание о них, как, разумеется, и о медицинских школах. Считается, что рукописные зелейники 13—14-го веков не дошли до нас, поскольку содержали сведения о лечебных средствах, связанных с языческими верованиями; по причине их «богопротивности» хранение и распространение зелейников преследовалось церковью, было сопряжено с риском обвинения в чародействе. В таких условиях отечественная медицина, если и двигалась, то скорее назад, чем вперед.

Известно, что историческое знание опирается на очень странную совокупность сведений, где так называемые исторические факты перемешаны с неисчислимыми историческими легендами и прямыми вымыслами. Только с принятием христианства и появлением отечественных хроник — летописей — знания о нашем далеком прошлом становятся на сколько-нибудь реальную почву: до того история наша темна и наполнена преданиями. Высказанная еще Н. М. Карамзиным, которого А. С. Пушкин назвал «первым нашим историком и последним летописцем», эта мысль представляется очевидной и для нас. Мифологизация истории, конечно же, не завершилась в те давние времена: она продолжается и сегодня, являясь неотъемлемой частью исторического процесса. Рассмотрим только один пример такой мифологизации крупного события в истории нашей страны.

В классических трудах по отечественной истории — от Н. М. Карамзина8 до С. Ф. Платонова — Куликовская битва рассматривается как начало освобождения русских земель от ордынского ига. Это и понятно, поскольку сложившиеся представления вполне соответствовали установкам В. М. Соловьева и созданной им выдающейся школы отечественных историков, для которых именно развитие государственного начала было мотором отечественной истории, а Куликовская победа была «знаком торжества Европы над Азиею»9. В наше время те же представления позволили на государственном законодательном уровне поставить и обсуждать вопрос о введении официального государственного праздника в память битвы на Куликовом поле. Но современное историческое знание выдвигает целый ряд вопросов к сторонникам традиционной трактовки Куликовской битвы.

Действительно, не обязательно быть военным историком, чтобы понимать: анализируя историю битв, нельзя не учитывать всю совокупность сопутствовавших им обстоятельств; состав и цели участников, не только непосредственный исход, но и отдаленные последствия — все это определяет исторический смысл сражения. А обстоятельства тогда складывались следующим образом. Московское и соседние русские княжества входили как вассальные государства в Золотую Орду, а в Орде в то время раскручивался очередной виток схватки за власть — на этот раз между потомком Чингизхана Тохтамышем, укрепившимся в среднеазиатской части Орды, и нелегитимным, но реальным правителем темником Мамаем. Понятно, что тот из соперников, кто не требовал немедленного увеличения дани с русских земель, имел все шансы на вооруженную поддержку русских князей. В поход против Мамая под верховным началом московского князя Дмитрия выступили не только их дружины, но и войска некоторых литовских князей (Ольгердовичей). В то же время основные силы литовцев во главе с великим князем Ягайло шли на соединение с Мамаем — союзником Литвы. В союзе с Мамаем и Ягайло был и русский князь Олег, правивший в Рязани. Войско Мамая бы ло многонациональным, включало даже генуэзцев — наемников из колоний Генуи в Крыму. Долговременный эффект Куликовской битвы сводится к тому, что вскоре после нее (в том же году) Тохтамыш добил разгромленного на Куликовом поле Мамая и захватил всю власть в Золотой Орде, а спустя 2 года сжег Москву и восстановил на Руси татаро-монгольское иго.

>>68455220
Ха.

Все эти пестрые факты никак не укладываются в упрощенную жесткую схему, согласно которой на Куликовом поле объединенные силы русских княжеств, победив татар, положили начало освобождению Руси. Можно с определенной уверенностью говорить лишь о том, что произошло небывало крупное сражение (конечно, летописные указания на 150-тысячное московское войско и еще большие силы у татар и на 200 тысяч убитых в этом сражении страдают явным преувеличением) при сложных мотивах его участников (мы уже говорили о том, что единый патриотический порыв русских князей никак не укладывается в конкретную историческую обстановку тогдашней Руси) и что миф о непобедимости татар, действительно, был рассеян ценою одинаково обескровленных Орды и Московского княжества; но ордынское иго было свергнуто только через столетие, уже при Иване III (1480).

Итак, мы вынуждены на ощупь пробираться по темным тропинкам, чтобы приблизиться к пониманию самых известных исторических событий того далекого времени. Тем понятнее сложности, с которыми связаны попытки составить целостную картину отечественной медицины 14-го или 15-го века. Лишь применительно к последней четверти не 15-го, а 16-го века — эпохе Ивана IV Грозного — можно отметить, что в повестку дня государственной политики впервые был включен вопрос об организации медицинского дела в стране: понятно, что это коснулось учреждения царской аптеки и Аптекарского приказа при ней. Однако мы с вами уже говорили о том, что не только при царях Иване Грозном и Борисе Годунове в 16-м веке, но даже при Алексее Михайловиче во второй половине 17-го века осознание необходимости государственной регламентации медико-санитарного дела и передачи лечебных функций от церкви светским властям не могло реализоваться в виде эффективных медицинских реформ: для этого потребовался осуществленный Петром I коренной перелом всего строя русской жизни.

Если вы спросите меня, кого следует считать основоположником (единственным или главным) европейской медицины, я вынужден буду признаться, что у меня нет ответа и что в научном плане такая постановка вопроса вообще не вполне корректна. В научно-популярной литературе «отцом» медицины часто называют Гиппократа, но для профессиональных историков медицины и он был не «отцом», а наиболее выдающимся представителем Косской школы асклепиадов и величайшей вершиной (наряду с Галеном) античной медицины в целом. Если тот же вопрос об основоположнике поставить применительно к Империи, то можно, пусть и условно, назвать одно имя — такую роль сыграл не врач, а царь Петр I Великий. Становление отечественной медицины началось в связи с его реформаторской деятельностью, направленной на преодоление многовековой отсталости Империи в экономике, военном деле, государственном устройстве, общественной жизни, науке: по сравнению с передовыми европейскими странами Империя находилась еще на предыдущем этапе исторического развития. Начальный этап становления медицины в значительной мере связан с московским военным госпиталем — первым в Империи полноценным больничным учреждением — и относится к началу 18-го века.

В 1706 г. Петр I подписал указ: «Построить гофшпиталь за Яузою-рекою против Немецкой слободы» и набрать «для аптекарской науки» 50 человек10. В следующем, 1707 г. по плану, составленному Н. Бидлоо, построен двухэтажный деревянный корпус госпиталя, увенчанный аллегорической фигурой Милосердия. Директором госпиталя и медицинской школы при нем (первого в Империи постоянного учебного заведения для подготовки лекарей) был назначен Николай Бидлоо (1670— 1737) — хирург, анатом, архитектор. Медицинское образование он получил в Лейденском университете; вопреки утверждениям ряда авторов, учеником Г. Бургаве не являлся, но формировался как врач под влиянием его взглядов; в Империю приглашен в 1702 г. в качестве «ближнего доктора» (лейб-медика) Петра I. До конца жизни он возглавлял госпиталь в Лефортове (ныне Главный военный госпиталь) и госпитальную школу, где преподавал анатомию и хирургию по своему рукописному «Наставлению для изучающих хирургию в анатомическом театре» (1710; в русском переводе 1979); таким образом, с его именем, как и с именем Петра I, связано становление медицинского образования в Империи. Он был автором еще нескольких рукописных учебников («Зерцало анатомии» и др.); разрабатывал также проекты триумфальных арок и фонтанов для Москвы и Петергофа.

Учеников в госпитальную школу набирали преимущественно из семинаристов, знакомых с латынью и имевших хотя бы относительную общеобразовательную подготовку. Они находились на казенном иждивении, получали ту же пищу, что и больные, и, кроме того, по одному рублю в месяц (тот рубль, в отличие от нашего, представлял собой реальную сумму). Для школы были выделены 32 «светлицы». Преподавание велось на латинском языке. Для изучения анатомии и лекарствоведения имелись анатомический театр, куда доставляли трупы «подлых» людей (нищих, бездомных и т. п.), и аптекарский огород. Учились не по книгам (их не было), а по конспектам лекций («лекционам») и непосредственно «на больных». Срок обучения устанавливался индивидуально — от семи до одиннадцати лет. В 1712—1714 гг., выдержав публичный экзамен, школу окончили 22 лекаря. Н. Бидлоо, высокообразованный наставник, искренне полюбивший свое второе отечество, не терял связи с выпускниками; его письмо Петру I (от 18.03.1715 г.) ярко характеризует условия, в которых приходилось им работать: доктора-иностранцы их «бьют, имеют за слуг, а не за лекарей».

>>68455189
Почему одета не по форме?

>>68455219

Готовьте перекат. Пусть долбоеб обосрется.

Петровские преобразования коснулись разных сторон медицинского дела: и регламентации деятельности медицинской службы армии, закрепленной воинским уставом (1716), открытия новых госпиталей, лазаретов; и «приискания в Империи минеральных вод» в Олонецкой губернии, на Северном Кавказе и др.; и разработки теоретических основ медицины — созданная в 1725 г. в Петербурге Академия наук стала базой выдающихся анатомо-физиологических исследований (прежде всего Д. Бернулли), но главным направлением этих преобразований были меры, предназначенные для того, чтобы придать формирующейся отечественной медицине централизованный государственный характер. В 1716 г. во главе учрежденной в Петербурге, вместо московского Аптекарского приказа, Медицинской (Аптекарской) канцелярии был поставлен лейб-медик (с 1713 г.) Роберт Эрскин, происходивший из знатного шотландского рода, окончивший Оксфордский университет, приехавший в Империю в 1706 г. и первоначально служивший врачом князя А. Д. Меншикова. Назначенный архиатром («президентом всего медицинского факультета Империи»), он должен был руководить медицинским делом в масштабах страны: нанимать и увольнять врачей-иностранцев и аптекарей, осуществлять надзор за госпиталями и аптеками, которых становилось все больше, и за обучением в госпитальных школах и принимать меры по борьбе с эпидемиями11. Врачи Бидлоо, Эрскин, Лаврентий Блюментрост — лейб-медик, автор проекта создаваемой Академии наук и ее первый президент — претворяли в жизнь замыслы царя-реформатора и работали под его руководством, поэтому у нас есть основания считать Петра I «отцом» российской медицины.

Время, которое называют эпохой Петра I, с революционной перестройкой всей жизни Империи, — это уже следующий, 18-й век, его первая четверть. Сказать, что оценки ее в исторической науке, художественной литературе и политической публицистике неоднозначны, — все равно, что ничего не сказать. Еще Карамзин отмечал, что у Петра I «страсть к новым обычаям переступила в нем границу благоразумия». В дальнейшем отношение к Петру I и его реформам поделило мыслящих людей Империи на два противостоящих лагеря. Западники и славянофилы; социалисты-интернационалисты и «ура-патриоты»; либералы западного толка и их оппоненты — государственники, «почвенники», сторонники особого пути Империи (евразийской державы, которую Н. А. Бердяев называл «христианизированным татарским царством») — именно здесь выступило на поверхность одно из важнейших направлений раскола отечественной мысли, начиная с середины 19-го века и до наших дней. Соответственно авторской позиции, Петр I у одних историков, литераторов и политиков предстает великим преобразователем «дремучей Руси», прорубившим «окно в Европу», то есть поставившим Империю на европейский путь развития; для других он — жестокий и слепой фанатик, неразумно сломавший естественный ход страны по пути медленного прогресса, всегда готовый платить за осуществление своих затей великими страданиями народа, — воплощение зла (антихрист у Д. С. Мережковского). И у тех авторов, и у других есть свои убедительные аргументы: Петр I был личностью и великой, и очень сложной, отмеченной резко выраженными психопатологическими чертами. Так или иначе, со знаком ли «плюс» или со знаком «минус» в наших глазах, Петр I вошел в отечественную историю огромной фигурой не только в прямом (ростом и размером обуви), но и в любом смысле; его деятельность обозначила поворот к новому, альтернативному, западноевропейскому пути развития Империи.

Нет сомнений, что в конце 17-го века Петр I взошел на царский трон в одной стране, а оставил после себя (1725) совсем другую Империю. Но насколько при этом правомерно обычное противопоставление двух царей, отца и сына, — «тишайшего» Алексея Михайловича и неукротимого Петра Алексеевича? Такая антитеза представляется весьма условной. Я старался показать вам, что задачи, которые ставил себе Петр, не были им «придуманы»: само время выдвинуло такие задачи, и Алексей Михайлович вполне их осознавал. И «тишайшим» он был в титулярном (пиететном к царскому имени), а совсем не в характерологическом смысле — в противостоянии с патриархом Никоном он это наглядно продемонстрировал. Ключевое различие между отцом и сыном — не в целях, а в методах их достижения.

>>68454124
Чувак слева на исуса похож.

>>68455271
Угумс.

>>68455219
Вайп расчленёнкой треда с расчленёнкой? Да ты поехавший

>>68455311
Не.

Алексей Михайлович был человеком богобоязненным, двигался постепенным, мягким, эволюционным путем; трудно представить себе, как бы он «выдирал бороды» у бояр или участвовал в пытках и казнях своих противников. Петр же шел напролом, «рубил с плеча», ставил Империю «на дыбы» — говоря современным языком, он шел революционным путем. Умудренные дальнейшим ходом отечественной истории, некоторые наши современники, вслед за Бердяевым, образно называют его «первым в Империи большевиком» (Бердяев еще в 1937 г. писал: «Приемы Петра были совершенно большевистские ... та же грубость, насилие, навязанность сверху народу известных принципов, та же прерывность органического развития, отрицание традиций, ... то же желание резко и радикально изменить тип цивилизации»12.

До эпохи Петра I на историческом пути Империи заметен только один переломный этап такого масштаба — вы, конечно, догадываетесь, что речь идет о крещении, которое вместе с православием привнесло в жизнь Киевской Руси высокую византийскую культуру. Только с этого времени, на основании относительно достоверных письменных (летописных) источников, началась сколько-нибудь реальная для нас история народов Империи. (И действительно, чем сказания о «вещем Олеге» и других первых Рюриковичах достовернее легенды о волчице, вскормившей Ромула и Рема, и об основании Рима?) Нашествие Батыя и татаро-монгольское иго при всей значимости их исторических последствий не заставили Русь свернуть с византийского на иной путь развития, поэтому нет оснований считать их поворотным пунктом ее истории, каким стали реформы Петра I. Еще раз отметим: с эпохи петровских реформ началось и развитие европейской медицины в Империи.

Попытка Петра I наладить подготовку лекарей для армии из «природных россиян» долго вызывала острые разногласия. Часть медицинских чиновников высокого ранга, главным образом из числа состоявших на русской службе докторов-иностранцев, не верили в успех такого начинания. Так, голландец Де Тейлс (будущий преемник Бидлоо в Московском госпитале) доказывал, что дело это — пустая трата средств, что русские люди не способны обучаться наукам. Позиция противников медицинского образования в Империи отражала не только их высокомерие и небескорыстный субъективизм, но и трудности объективного порядка: низкий уровень общеобразовательной подготовки учащихся, языковой барьер между ними и преподавателями, отсутствие учебных пособий на русском языке и т. д. Характерен следующий эпизод: в Славянолатинской академии отбирали «охотно желающих» для обучения медицине в госпитальной школе, но главный доктор госпиталя Л. Блюментрост, проэкзаменовав их, «объявил, что-де те ученики латинского диалекта ничего не знают» и не могут «учение о медицине и хирургии разуметь»; в ответ синод наотрез отказался направлять в госпитальную школу воспитанников академии (1746). Но при всех трудностях подготовка лекарей в Империи началась и полностью оправдала себя. Правда, первые выпуски единственной школы в Москве составляли всего четыре, затем шесть, затем двенадцать лекарей, но вскоре (1733) по образцу московской были открыты госпитальные школы при двух петербургских и кронштадтском госпиталях. Среди выпускников госпитальных школ и созданных на их базе медико-хирургических училищ были Е. О. Мухин, Д. Самойлович, Я. О. Саполович, ставшие гордостью отечественной медицины.

Практическая направленность обучения в московской школе послужила затем образцом для других госпитальных школ: ученики и подлекари присутствовали на врачебных обходах, участвовали в выполнении лечебных предписаний и уходе за больными, несли дежурства, готовили лекарства, проводили малые оперативные вмешательства. Специальная инструкция медицинской канцелярии требовала от Де Тейлса как руководителя Московского госпиталя и школы при нем, чтобы «ученики в анатомии и хирургии, так же в терапии, как и в специальных методах при болезнях обучены были... По утрам и ввечеру больных посещать в присутствии лекарей и учеников и... оных учеников в признавании болезней наставливать» (1735). В том же 1735 г. Генеральным регламентом о госпиталях были введены обязательные обходы больных и (как мы теперь говорим) врачебные конференции, вскрытие умерших («особливо которые будут болезни странные, тех отнюдь не пропускать без анатомического действия») и медицинская практика учащихся госпитальных школ. Сменивший Де Тейлса Л. Блюментрост ввел в московской школе преподавание внутренних болезней с обучением у постели больного, обеспечил учеников школы первыми медицинскими учебниками (1738). В 1753 г. госпитальные школы получили по одной палате на шесть коек: в эту палату поступали больные, специально отобранные для целей преподавания.

>>68455347
Ня

>>68455219
новый ньфюжек итт не палится

Левая или правая?

Важная реформа отечественного медицинского образования связана с деятельностью П. 3. Кондоиди. Грек с острова Корфу Павел Захарович Кондоиди (1710—1760) жил в Империи с детских лет, воспитывался у своего дяди — суздальского епископа Афанасия. Окончив Лейденский университет, в 1735 г. вернулся в Империю, служил дивизионным доктором, генерал-штаб-доктором действующей армии (1738—1739); с 1753 г. — архиатр и президент Медицинской канцелярии; почетный член Петербургской академии наук (1754). Он руководил разработкой и внедрением нормативных актов в области военной медицины, созданием новых карантинов; по его инициативе была открыта медицинская библиотека (1755). Его главная заслуга в области медицинского образования — разработка нового учебного плана, который предусматривал, в частности, медико-хирургическую практику на 5—6-м курсах и клиническую практику в госпитале на 7-м курсе, с составлением записей наблюдений у постелей больных, то есть историй болезней (1753). По его инициативе было введено обязательное в госпиталях вскрытие умерших для определения причины смерти и проверки прижизненного диагноза. Ему удалось добиться (1761) направления десяти лучших выпускников госпитальных школ в передовые университеты Европы для подготовки к преподавательской деятельности; защитив диссертации, они вернулись на родину и приняли участие в подготовке последующих поколений отечественных врачей.

А как же первый в Империи Московский университет, открытый в середине века и имевший в своем составе медицинский факультет: мы о нем не упоминали, но разве он не сыграл своей роли на первом этапе становления отечественной медицины? Действительно, преподавание медицины началось в университете в 1758 г., а по мнению других исследователей (их большинство), — в 1764 или 1765 г. Суть дела, однако, заключается в том, что на протяжении всей второй половины 18-го века университет в соответствии с европейской традицией первой половины века (до реформ, начатых Ван Свите -ном в Венском университете в середине века) готовил широко образованных в области естествознания специалистов, а не практикующих врачей; соответственно и преподавание практической (другое название того времени — «клинической») медицины велось сугубо теоретически; выпускникам университета для получения права на медицинскую практику было необходимо пройти послеуниверситетскую подготовку под руководством госпитальных врачей (сроком не менее года) и сдать соответствующие экзамены. Да и количество окончивших Московский университет врачей в 18-м веке измерялось всего несколькими десятками: то ли не превысило 20 человек, то есть было в 100 раз меньше, чем выпустили госпитальные школы и медико-хирургические училища13, то ли, по уточненным данным14, составило 35 человек (25 из них стали докторами медицины).

Ясно, таким образом, что отечественных врачей готовили, как и прежде, в госпитальных школах, которые лишь в 1786 г. были отделены от госпиталей и стали самостоятельными медико-хирургическими училищами, с предоставлением им права «доводить до докторской степени» своих учеников; при этом сохранялась традиция практического обучения. Так, профессору патологии и терапии предписывалось (1795) «изъяснять учение при постелях болящих... Сему положению непременно следовать должно, ибо оное есть единое средство образовать молодых людей искусными врачами»15. На базе соответствующих училищ в самом конце века (1798) в Петербурге и Москве были созданы медико-хирургические академии.

Мы упоминали, что реформы медицинского дела в Империи 18-го века коснулись, конечно, не только вопросов медицинского образования. Уже после смерти Петра Великого в обеих столицах были созданы так называемые физикаты во главе с докторами (штадт-физиками) — это были первые органы здравоохранения в городах; были также введены должности городовых врачей в других «знатных городах» — «для пользования обывателей в их болезнях». С утверждением губернских приказов общественного призрения (1775) в их ведении находились не только сиротские дома и богадельни, но и больницы, аптеки (так называемая приказная медицина). Первые крупные гражданские больницы появились в Москве (Павловская больница для бедных, затем «всесословная, общая для всех родов болезней» Екатерининская) и Петербурге (Обуховская) в 1760—1770 гг., общее число коек в них было в пределах нескольких сотен; к концу столетия было уже 30 больниц (в том числе и крупные —до 300 коек) и при них 14 отделений для умалишенных, родильный дом, венерический лазарет, «оспенный дом», дом для неизлечимых больных.

С 1797 г. медицинским делом на местах ведали губернские врачебные управы. Во главе медицинского дела в стране стояла (с 1760 г.) Медицинская коллегия, однако ее функции охватывали не все вопросы здравоохранения, ею руководил не архиатр — врач, а президент — не врач; если для реформ Петра I был характерен государственный централизованный характер преобразований, то при Екатерине II реформы перешли на путь децентрализации, в частности, здравоохранения. И все же итог века в медицинском отношении очевиден: произошло становление отечественной государственной медицины, в том числе и лечебной медицины.

>>68455400
Правая.

Успешная деятельность госпитальных школ сняла остроту проблемы обеспечения армии и флота отечественными докторами и лекарями. Если в начале века общее число врачей и лекарей не превышало 150 и преимущественно это были иностранцы, то к концу века их было уже около 1500, с преобладанием «природных россиян». Что касается терапевтической и иной медицинской помощи городскому населению, прежде всего в столицах, потом в губернских и уездных «знатных городах», то ее на протяжении этого столетия оказывали преимущественно доктора медицины, окончившие европейские университеты и получившие после соответствующего испытания в Медицинской канцелярии право на врачебную практику. Во второй половине 18-го века к городовым врачам добавились уездные врачи. Но на практике врачей и лекарей для заполнения этих вакансий не хватало (так, в 1756 г. при наличии 56 должностей городовых врачей работали всего 26 специалистов), и население по большей части лечилось, как и прежде, у знахарей и коновалов.

Важнейшими социальными проблемами медицины оставались постоянные эпидемии инфекционных болезней, раны и другая хирургическая патология и катастрофическая младенческая смертность. Улучшение родовспоможения постоянно оставалось одной из главных задач государственной медицины. Так, по проекту Медицинской канцелярии «о бабичьем деле» (1754) в Москву было определено 15, а в Петербург 10 повивальных бабок, с предварительным специальным испытанием каждой из них; предусмотрено было создание в обеих столицах школ повивального искусства (они были организованы в 1757 г.); были открыты первые родильные приюты в Москве (1761) и Петербурге (1771).

В истории отечественной медицины на века остались имена нескольких выдающихся врачей 18-го столетия — хирургов и анатомов М. И. Шеина, К. И. Щепина и Я. О. Саполовича, акушера Н. М. Амбодика-Максимовича, специалиста по чуме Д. С. Самойловича, а также А. М. Шумлянского и С. Г. Зыбелина. Мартын Ильич Шеин (1712—1762) —лекарь (с 1745 г.; с 1753 г.—главный лекарь, с 1758 г. — штаб-лекарь) адмиралтейского госпиталя в Петербурге, рисовальный мастер и профессор анатомии Академии художеств — прославился созданием первого отечественного анатомического атласа (1744) и отличными переводами известных учебников Л. Гейстера «Сокращенная анатомия» (1757) и И. Платнера «Основательные наставления хирургические...» (1761, с медицинскими примечаниями переводчика).

Константин Иванович Щепин (1728—1770) получил медицинское образование в Лейдене, а хирургическую практику в лондонских госпиталях и Парижской хирургической академии, по возвращении в Империю служил врачом в Петербургском генеральном сухопутном госпитале, во время Семилетней войны был главным врачом военно-походного госпиталя; с 1762 г. —профессор анатомии, физиологии и хирургии Московской госпитальной школы (первый профессор анатомии из «природных россиян»), затем преподавал в госпитальных школах Петербурга. Среди его учеников — Д. С. Самойлович. Прожив немногим более 40 лет, Щепин погиб во время эпидемии моровой язвы (чумы) в Киеве. На страницах истории отечественной медицины он остался первым известным нам выдающимся хирургом Империи.

Якова Осиповича Саполовича (1760—1830), профессора теоретической и оперативной хирургии Петербургского медико-хирургического училища (1790—1798) и директора Петербургского медико-инструментального завода (с 1796 г.; здесь он был предшественником И. В. Буяльского и Н. И. Пирогова), называют самым видным российским хирургом конца 18-го века16; считается также, что именно он первым в Империи начал применять перкуссию и аускультацию. Диапазон хирургических вмешательств в то время соответствовал европейскому уровню, включал ампутации конечностей, операции на черепе, на сосудах, трахеотомию и т. д.; рутинными вмешательствами были оперативное удаление камней мочевого пузыря, хирургическое лечение грыж, глазные операции.

>>68455418
Пф.

>>68455445
Ну-ну.

Зарождение врачебного акушерства в Империи, которое шло на смену «бабичьему делу», относится только ко второй половине 18-го века. Один из его основоположников Нестор Максимович Амбодик-Максимович (1744—1812) окончил духовную Киево-Могилянскую академию и госпитальную школу в Петербурге (1770), после чего был направлен в Страсбург для обучения на медицинском факультете университета, где защитил диссертацию «О печени человека» (1775). В 1781 г. он возглавил Петербургскую бабичью школу, в 1782 г. стал первым профессором повивального искусства из «природных россиян», с 1784 г. преподавал также (и был врачом) в первом в Империи Повивальном институте с родильным госпиталем. Его капитальный труд «Искусство повивания, или наука о бабичьем деле» (в шести частях, трех книгах, 1784—1786) стал первым оригинальным отечественным руководством по акушерству; эпиграф к этому труду гласил: «Здравый рассудок повелевает больше пещися о размножении народа прилежным соблюдением новорожденных детей, чем населением необработанной земли неизвестными чужеземными пришельцами»17. Н. М. Амбодику-Максимовичу принадлежит приоритет в применении метода массажа матки «на кулаке» при кровотечении. Одним из первых в Империи он применил акушерские щипцы. Его «Анатомо-физиологический словарь» (1783) и «Медико-патологико-хирургический словарь» (1785) послужили созданию русской анатомической и медицинской терминологии. Ему принадлежит также трехтомный труд «Врачебное веществословие, или описание целительных растений...» (1783—1789).

Автором оригинальных трудов по акушерству и переводчиком с французского языка книги «Городская и деревенская повивальная бабка» (1780) был военный врач, а затем главный доктор (с 1784 г.) и главный карантинный доктор (с 1793 г.) Юга Империи Данило Самойлович Самойлович (настоящая фамилия Сущинский; годы жизни: 1742, по другим данным, 1744—1805), прославившийся главным образом как исследователь чумы и организатор борьбы с ней. Как и Н. М. Амбодик-Максимович, он учился в Киево-Могилянской академии и затем окончил госпитальную школу при Петербургском адмиралтейском госпитале (1765), а спустя несколько лет продолжил медицинское образование в Страсбурге и Лейдене, где защитил докторскую диссертацию (1780), и затем еще в течение трех лет знакомился с постановкой медицинского дела в Англии, Франции, Германии, Австрии. Участник борьбы с девятью эпидемиями чумы в Империи, он разработал первые теоретические представления о специфичности чумы (используя примитивный микроскоп, он искал «живую природу яду язвенного», но по техническим возможностям того времени, конечно, не мог ее установить), ее контагиозном распространении и профилактике. Он описал клиническое течение и патолого-анатомическую картину чумы, для борьбы с ней предложил систему профилактических и карантинных мер, в том числе дезинфицирующие средства, проверенные им в опытах на себе; на основе самонаблюдений (вскрывая бубоны у больных, он трижды заражался и болел легкой формой чумы) выдвинул идею предохранительной прививки с использованием содержимого чумного бубона. Труды Самойловича издавались во Франции и других европейских странах, его высокий международный авторитет был засвидетельствован избранием в 12 зарубежных академий.

В 18-м веке в Империи путь в науку был ограничен немногими маршрутами, поэтому не будем удивляться, что современник Н. М. Амбодика-Максимовича и Д. С. Самойловича Александр Михайлович Шумлянский (1748—1795) учился и в Киево-Могилянской академии, и в госпитальной школе в Петербурге (окончил ее в 1776 г.), и в Страсбургском университете (защитил диссертацию «О строении почек» в 1782 г.). В дальнейшем он работал профессором патологии и терапии в Московском медико-хирургическом училище (1787—1793) и в акушерской школе (с 1793 г.). Один из пионеров отечественной микроскопической анатомии, в своей диссертации он показал, что так называемые мальпигиевы тельца — не железы, как думал сам М. Мальпиги, а клубочки капилляров. Применив оригинальную методику инъекции сосудов почки, он представил картину ее гистологического строения, указав и другие основные ее структуры — извитые канальцы и капсулу, окружающую сосудистый клубочек. Прошло более половины столетия, прежде чем британский хирург и гистолог У. Боумен дал подробную анатомо-физиологическую характеристику этой капсулы, получившей название «боуменовой»; поэтому в отечественной литературе с полным на то основанием закрепилось другое название — «капсула Шумлянского — Боумена».

Обратимся теперь к единственному тогда в Империи Московскому университету: кого из врачей-преподавателей нам следует отметить? Прежде всего Семена Герасимовича Зыбелина (1735—1802) —выпускника Лейденского университета, первого в Империи (с 1768 г.; наряду с П. Д. Вениаминовым, который с 1771 г. читал и курс практической медицины) университетского профессора медицины «из природных россиян», сыгравшего заметную роль на начальном этапе становления преподавания на медицинском факультете, пропагандировавшего оспопрививание, рациональное питание в младенческом возрасте и другие передовые взгляды в области общественной гигиены. Он был одним из организаторов борьбы с чумой в Москве (1771); с его именем связано начало разработки русской медицинской терминологии, в связи с чем он был утвержден действительным членом Российской академии (1784).

В течение последней четверти 18-го века он преподавал студентам университета практическую медицину. Это послужило основанием для ведущих советских историков клинической медицины считать его создателем русской врачебной (терапевтической) научной школы, основоположником научной медицины в Империи18. Вряд ли можно согласиться с этим, и вот почему. Для создания врачебной научной школы необходима клиническая или хотя бы амбулаторная база, где можно вести обучение у постели больного (или, что уже не полностью решает проблему, на приходящих больных). Однако мы уже отмечали: каким бы странным ни казалось это (нам, сегодня, а не профессорам того времени), курс практической медицины был в 18-м веке сугубо теоретическим. Никаких документальных или иных свидетельств преподавания на больных в Московском университете 18-го века не найдено по сей день. Да и где было преподавать у постели больного — на какой клинической базе?

Если довериться в этом вопросе советским историкам медицины, один документально установленный факт начавшегося еще в 18-м веке университетского клинического преподавания — «первой ласточки», возвещавшей о наступлении эры клинической медицины в Империи, все же имеется: в 1797 г. открылась специальная клиническая палата Московского военного госпиталя, которой заведовал адъюнкт Ефрем Осипович Мухин (будущий профессор Московского университета, выдающийся деятель отечественной хирургии); в этой палате профессор диагностики и терапии М. X. Пекен читал свой курс у постели больного. Но любой так называемый исторический факт требует от историка взвешенной критической оценки; когда необходимая критика источников была наконец применена, то оказалось, что ни Пекен, ни Мухин в 18-м веке никакого отношения к университету не имели, в 1797 г. они преподавали в Медико-хирургическом училище, где образование не соответствовало университетским требованиям, поэтому и преподавание там мы не будем называть клиническим. Можно констатировать, что и эта единственная «ласточка» оказалась «уткой».

Из всего сказанного следует, что принятое в отечественной историко-медицинской литературе 20-го века противопоставление медицинского образования в 18-м веке как главным образом университетского схоластического в европейских странах и имевшего практическую клиническую направленность в Империи19, теперь, после исследований, проведенных на рубеже 20—21-го веков, уже выглядит лишенным научной корректности. Для сравнения уровней развития вспомним, что европейская университетская медицина именно в 18-м столетии записала в свой актив такие победы, как внедрение созданной Герардом Ван Свитеном и его последователями первой системы клинического преподавания в Венском, а затем и во многих других университетах и изобретение воспитанником старой венской школы Леопольдом Ауэнбруггером диагностического метода перкуссии; начатая падуанским профессором практической медицины Джованни Баттистой Морганьи трансформация чисто описательной патологической анатомии в теоретический фундамент клинической медицины; классические описания лондонскими врачами Уильямом Геберденом — грудной жабы и Джоном Хантером — твердого шанкра и предложенная учеником Хантера Эдуардом Дженнером вакцина против оспы.

В Париже выбившийся из цеха цирюльников Жан-Луи Пти стал одним из основателей (1731) и первым руководителем Королевской хирургической академии — учебного заведения такого научного и лечебного уровня, что, по словам великого немецкого хирурга 19-го века Теодора Бильрота, «вся хирургия Европы почти целое столетие находилась под его влиянием»; лидер немецкой хирургии Лоренц Гейстер опубликовал трехтомное руководство по хирургии, которое было переведено во многих странах, в том числе, как уже говорилось, и в Империи, и по которому учились многие поколения врачей. В акушерстве 18-й век ознаменовался событиями исключительного масштаба: были разработаны учение о женском тазе (в частности, в Нидерландах Хендрик Ван Девентер подробно описал общеравномерно суженный и плоский таз, а во Франции Жан Луи Боделок, развив учение о тазе, предложил для определения его размеров и изучения строения применять наружное его измерение) и учение о естественных родах; были усовершенствованы и вошли в широкую медицинскую практику акушерское пособие с применением изобретенных еще в 17-м веке щипцов и операция кесарева сечения. В том же столетии открылись первые в Европе повивальные институты, то есть повивальные школы с родильными госпиталями (Страсбург, 1725 или 1728; Геттинген, 1751) и началось преподавание акушерства в качестве самостоятельного профессорского курса в европейских университетах — оно приобрело, таким образом, права законной врачебной профессии. Отечественной медицине того времени на этом высочайшем уровне достижений похвастаться было нечем.

Подведем общие итоги, касающиеся 18-го века. В этот период в Империи уже была государственная медицина, имевшая свои научные, учебные и лечебные достижения. Но у нас нет ни документальных оснований, ни логических доводов, которые могли бы поставить под сомнение прискорбный факт: в отличие от Западной Европы не было тогда в Империи ни университетских клиник, ни клинического преподавания, не было соответственно и клинической медицины. Только в первой половине 19-го века началось ее становление в двух российских столицах. Отечественная медицинская наука в 18-м веке делала свои первые и пока еще редкие шаги по пути, указанному европейской медициной. Догнать ее, обеспечить условия для расцвета отечественной медицины и выхода ее на передовые позиции в мировой медицинской науке, в том числе клинической, — такая задача стояла перед отечественной клиникой в следующем, 19-м столетии; это — тема дальнейших наших встреч.

>>68455480
И правда же.

>>68455287
Ты бы мне пососал, няша?
>>68455339
Что тут вообще происходит? Изгоняете ньюфагов штоле?
>>68455382
7 лет на бордах.

>>68455510
Не было такого.

>>68455512

История оружия по своей продолжительности может сравниться с историей человечества: еще в каменном веке примитивные виды его использовались на охоте и в междоусобных войнах. Постепенная эволюция оружия привела к развитию с одной стороны оборонительной части вооружения (доспехи, латы), а с другой стороны - собственно оружия, служащего для нападения. В зависимости от назначения оружие подразделялось на боевое и охотничье, а в эпоху средневековья появился и такой вид оружия, которое в наше время мы назвали бы спортивным. По характеру и способу применения оружие делят на холодное и огнестрельное. Холодное оружие предназначается для непосредственного столкновения с противником, огнестрельное оружие дает возможность поражения противника с определенного расстояния.

Хотя до нашего времени сохранились очень немногие образцы холодного оружия, изготовленного из дерева, причем в основном холодное оружие неолитической и бронзовой эпох, но широкое распространение дубин и палиц в палеолите несомненно; у современных отсталых народов дубины и палицы встречаются тем чаще, чем меньше развиты все остальные виды оружия. Палицы неолитических свайных построек имеют грушевидную головку; иногда в нее всаживались осколки камня или она заменялась каменным шаром. Булава служила и метательным оружием, что наблюдается у некоторых народов Южной и Восточной Африки. В палеолите появляются и кинжалы из камня и кости; в родовом обществе Северной Европы кремневые кинжалы с рукояткой отличаются совершенством работы. Копье возникло из палки с заостренным концом в начале палеолита, в середине его появляются наконечники из кремня, а к концу - костяные. В эпоху развития родового строя кремневые наконечники копий имеют правильную форму и тщательно обработаны; наконечники из трубчатых костей явились предшественниками позднейших втульчатых металлических. Метательные копья применялись в палеолите; в конце этой эпохи употребляется уже прибор, усиливающий бросок, - копьеметалка из кости или рога; подобный прибор известен у народов Австралии и Северной Америки.

В палеолите появляется и лук - холодное оружие, наиболее совершенное для охоты и стычек в условиях каменного периода; от палеолита дошли наконечники стрел из камня и кости; о форме и величине луков можно судить только для неолитического и более поздних периодов на основании находок в озерах и торфяниках.

Оборонительное оружие каменного периода ограничивалось шкурами животных и, подобно некоторым африканскими племенам, боевыми дубинками для парировании ударов; современные дубины для этой цели снабжаются посередине рукояткой и куском кожи, являясь наиболее примитивным щитом.

>>68452659
Шок! Опозорилась на сцене

Открытие свойств меди, ее обработка и изготовление бронзы начали новую эру в истории холодного оружия. Твердость, вязкость и вес металла расширили возможности, заложенные в каменных ножах и кинжалах, а также одностороннюю эффективность палиц; металл дал возможность связать функции первых с размерами вторых, в результате чего возник меч. Незаменимые качества меча в рукопашной схватке и в борьбе с крупными хищниками вызвали широкое его распространение и огромное количество разновидностей. Металлические наконечники копий повторяли формы прежних черешковых каменных и втульчатых костяных.

Лук принадлежит к числу наиболее распространенных видов холодного оружия в эпоху родового общества, но применение металла для наконечников стрел было не всеобщим. В областях, не богатых лесом, появляется т.н. сложный лук, склеенный из пластин дерева и рога. Булава в бронзовую эпоху теряет в Европе свое значение, хотя ее головка иногда снабжается бронзовым кольцом с шипами; Тацит упоминает о палице аэстиев (литовцев); в Древнем Египте и на Крите она задолго до этого стала символом власти.

Глубокая древность пращи несомненна, однако случайность формы первых метательных камней делает затруднительным определение времени ее появления. Праща применялась не повсеместно. В римское время славились балеарские пращники. У греков, карфагенян и римлян употреблялся так называемый метательный свинец со знаками принадлежности воинской части.

Оружие войск древнейших государственных организаций для определенного периода в значительной степени было однородным по видам, различаясь типами. Оружие египтян, ассирийцев, мидийцев и др. состояло из луков, копий, кинжалов, мечей, иногда пращей, бумерангов и топоров. Греческий длинный бронзовый меч сменяется коротким железным; копья, достигавшие у "фаланги" Филиппа Македонского длины 5,5 м, употреблялись наряду с небольшими метательными дротиками; лук у греков не пользовался большим распространением.

В римском войске были приняты кинжалы, мечи, тяжелые и метательные копья, среди которых характерен вариант древнего среднеевропейского бесперого копья - пилума; лук и праща входили в вооружение вспомогательных войск; древний римский короткий колющий и рубящий меч - гладиус - вытесняется большим рубящим мечом - спата. Падение Римской империи и возникновение феодальных государств связано с подъемом активности племен, знакомых с римской культурой, но не принявших ее целиком. Поэтому холодное оружие раннего средневековья, заимствуя типы вооружения, испытанные в римской армии, включало некоторые формы, возникшие самостоятельно в эпоху древних родовых организаций Центральной Европы; спата и скрамасакс со слегка загнутым концом и долом у обуха, пользуются значительным распространением. Уже у римлян лук начал вытесняться арбалетом; однако применение панцирей, кольчуг и шлемов ослабляло эффективность этого оружия, а метательные копья и дротики уже издавна пускались в дело только в начале сражения; основная роль в схватках переходит к железному мечу, решающее значение которого для войн эпохи варварства сопоставимо с ролью лука для эпохи дикости и огнестрельного оружия для эпохи цивилизации. Развитие последнего сделало бесполезным латы, шлем и т.п., а это, в свою очередь, лишило тяжелый меч его значения, расчистив дорогу сабле.

Наемничество конца XV-XVII вв.- исторически значимое, но малоизученное явление, в определенной степени характеризующее общество этого периода. Период позднего средневековья характеризуется в социально-экономическом плане разложением феодального уклада, а в политическом отношении - становлением абсолютизма. Традиционная военная организация феодально-рыцарское ополчение теряло эффективность. Организовать постоянное войско в условиях неразвитых экономики и государственного аппарата оказалось невозможным.

В XIV в. формируется первый тип наемничества, условно, - "низший". Этому способствовал рост товарно-денежных отношений, являющихся базисом наемничества, постепенно замещавшего слабеющее ополчение. Основной чертой низшего типа было сохранение войском феодально-рыцарской структуры при наличии бессрочного найма. Первым вариантом этого типа наемничества является кондотьерский вариант. Сравнительно небольшие, преимущественно конные отряды, полностью обеспечиваемые кондотьером, нанимались к государствам, нуждавшимся в войсках. Гарантией выполнения обязательств был лишь личный договор с их лидером, который, будучи независимым, нередко преследуя свои политические цели, его нарушал, иногда захватывая государственную власть. Более выгодным для нанимателя вариантом был так называемый капитанский (характерный для Англии и Франции). Военачальник-капитан мог назначаться напрямую королем и находился под некоторым контролем. Но постепенно (во Франции) должности капитанов захватывала знать, отстаивавшая сепаратистские устремления. Такой тип наемничества часто не отвечал интересам централизованного государства. К тому же, революция в военном деле потребовала коренных перемен: прежде всего - повышения роли пехоты, а следовательно - значительного увеличения армии, чего кондотьеры не имели возможности обеспечить.

В этот период появляется новый, "высший" тип наемничества, характеризуемый наличием построенного на новых структурных началах войска при временном найме. Швейцарский, "государственный" вариант находился в тесной связи с Союзом, в то время,как немецкий, "подрядный", опирался на частно-предпринимательскую основу. По этой причине ландскнехты гораздо больше были привязаны к нанимателю, чем швейцарцы,которыми кантоны распоряжались в зависимости от своих интересов. Однако общими чертами обоих вариантов были массовость и большая,нежели раньше, связь с государством.

>>68455512
А почему не 10? Ньюфаг.

В немецком наемничестве эта связь выражалась: во-первых, в в финансовой зависимости и полководца, и войска от поступлений из казны; во-вторых, в юридической зависимости от государственной власти. Так на вербовку требовалось разрешение монарха,которому присягали все ландскнехты без исключения, своеобразная военная юстиция также имела государственное происхождение. Но, собираемое лишь на время войны, наемное войско так и не смогло стать полноценным государственным институтом. Этому препятствовала его частно-предпринимательская основа, четко отразившаяся в системе комплектования. Монарх поручал какому-либо военачальнику набрать войско, часто сдавая вербовку в подряд, за счет последнего. Так же строились отношения между полководцем и полковниками, и между полковником и капитанами, непосредственно набиравшими солдат. Таким образом, капитал играл определяющую роль на всех уровнях отношений.

В XVI - XVII вв. альтернативы наемничеству не имелось. Оно же вполне соответствовало основным требованиям, предъявляемым к вооруженным силам: 1) характеру и масштабам войн, значительно выросшим в тот период; 2) интересам абсолютной монархии на этом этапе, ибо зависимые от нее военачальники, обычно способные на свои средства лишь провести вербовку, но не содержать войско постоянно, как правило, не посягали на политическую власть.

Этому способствовало и их, часто незнатное или иностранное происхождение, отрыв от беспокойного сообщества имперских чинов. Ландскнехты служили только тому, кто им платил, не имея других требований, кроме своевременной оплаты; 3) наемничество, в отличие от феодального ополчения, полностью обеспечивалось необходимыми кадрами, по преимуществу выбитыми разложением традиционного экономического уклада из привычной среды представителями всех сословий.

Германское наемничество высшего типа просуществовало более 150 лет в силу постоянного спроса на территории страны и за ее пределами и наличия даже избыточного предложения. Кризис, вызванный разложением феодализма, затрудненное развитие капитализма, сопровождавшееся экономическим спадом, начавшимся во второй половине XVI века, порождали множество людей, оказавшихся в обществе "лишними", для которых было только два пути: участие в войне и откровенное нищенство.

>>68455647
Ничего не понимаю, и это Югичка?

История
Началом истории средних веков в Западной Европе (как уже отмечалось выше) условно считается 476 г., когда был низложен последний император Западной Римской империи — Ромул Аугустул.
В то время в Северо-Западной Европе еще не было ни одного государства. Ее земли были покрыты дремучими лесами и болотами, а населявшие ее народы (германцы и славяне) сохраняли родоплеменные отношения.'
В первые века нашей эры Евразию, охватило «великое переселение народов»: в поисках лучших земель многочисленные племена двинулись с востока на запад и с севера на юг. Ослабевшая к тому времени Западная Римская империя не смогла сдержать натиска варваров; и в V в. они расселились по всей ее территории: вестготы— в Испании, остготы — в Италии, франки — в Галин, англы и саксы — в Британии, вандалы — в Северной Африке. Рабы и колоны (лат. colonus — земледелец, зависимый от своего хозяина) переходили на сторону завоевателей.
Варварские народы, завоевавшие территорию Западной Римской империи, находились на стадии формирования классов и государств — процесс становления цивилизаций у них только начинался. В силу этого они не могли стать полнокровными преемниками и продолжателями позднеантич-ных традиций. Для того чтобы освоить эту культуру, им нужно было время. Вот почему феодальный Запад долгое время отставал от средневекового Востока, где экономический и культурный подъем I тысячелетия нашей эры проходил на прочном фундаменте -восточно-римских и византийских традиций.
Однако было бы несправедливо думать, что средневековье в Западной Европе явилось шагом назад в культурной истории человечества — западно-европейский феодализм был результатом синтеза влиявших друг на друга римских и германских традиций (рабовладельческих, с одной стороны, и общинно-родовых — с другой). Народы Западной Европы прошли сложный путь от родоплеменных отношений до развитого феодализма, становление которого завершилось к XI в. Они создали своеобразную культуру, ставшую фундаментом последующего развития.

Средневековая схоластика и медицина
В период классического средневековья идеология западно-европейского общества определялась прежде всего церковью. До середины XI в. христианская церковь была единой. В 1054 г. она раскололась на западную (или католическую) и восточную (или православную), после чего каждая из церквей обособилась, и они стали полностью самостоятельными.
Согласно христианской религии, знание имеет два уровня: сверхъестественное знание, даваемое в.«откровении» и содержащееся в текстах «Библии», и естественное — отыскиваемое человеческим разумом и выраженное в текстах Платона, Аристотеля и некоторых других античных авторов, признанных или канонизированных христианством. Задача ученых сводилась лишь к подтверждению этих текстов новыми данными.
На этой основе сформировалась средневековая схоластика (от греч. schole-—школа) —тип религиозной философии, характеризующийся принципиальным подчинением мысли авторитету догмата веры.
В области медицины главными авторитетами были Гален, Гиппократ и Ибн Сина {лат. Avicerma). Их сочинения, отобранные и отрецензированные церковными служителями, заучивались наизусть. Средневековые схоласты исключили из учения Галена его выдающиеся экспериментальные достижения в области строения и функций живого организма, в то время как некоторые его теоретические представления (о целенаправленности всех жизненных процессов в организме человека, о пневме и сверхъестественных силах) были возведены в религиозную догму и стали знаменем схоластической медицины средневековья. Таким образом возник гален и зм — искаженное, одностороннее толкование учения Галена. Опровержение гале-низма, восстановление истинного содержания учения Галена, а также анализ и исправление его ошибок потребовали колоссального труда и титани-неских усилий многих медиков эпохи Возрождения и последующего периода.
Попытки заново осмыслить или. переработать освященные церковью догматы жестоко преследовались. Примером тому может служить судьба Роджера Бэкона (R. Bacon, 1215—1294) — выдающегося мыслителя своего времени, воспитанника Парижского и Оксфордского университетов, обратившегося к первоисточникам и опытному методу исследования: он провел в тюрьме 24 года и вышел оттуда глубоким стариком.
Деятельность Р. Бэкона, получившего прозвище «чудесный доктор», теснейшим образом связана с развитием средневековой а л х и м и и.
Часто алхимию называют лженаукой. На самом деле это закономерный исторический этап становления современной химии, которая прошла в своем развитии несколько периодов (алхимия, ятрохимия, флогистика и др.).
Как уже отмечалось, истоки алхимии восходят к искусству древнеегипетских жрецов, которые изготовляли сплавы различных металлов (в них входило и золото). «Металлические земли» использовались в древнем Египте для изготовления орудий труда, ювелирных изделий и предметов погребального культа. В Лейденском и Стокгольмском папирусах, найденных в 1828 г. при раскопках в г. Фивы . и относящихся к 300 г. н. э., описано 250 рецептов для выделения и обработки химических веществ. Искусство древних египтян было воспринято древними греками, которые переводили слово «chymeia» как «настаивание», или «наливание». В VII в. арабы прибавили к нему приставку «а!» (см. с. 157), которая была отброшена лишь в начале XVI в.

>>68455720
Ась? Тортику?

>>68455671
Потому что 10 лет назад не было двачей

>>68455752

>>68455809
И что? Борды двачами не заканчиваются, ньюфаг тупой.

>>68455720
Что не так?

>>68455925
Роль и характер диссонируют, очевидно же.

>>68450743
Уотто!

>>68456067
Два месяца без двача.