10
9
8
А я в пятнадцать лет выебал собаку.
7
Всегда хотел спросить как оно? Есть разница с бабой? Ну кроме очевидной шерсти вокруг.
По мне так пизже всего на свете. Хотя баб я не ебал.
6
Но как ты влез то? Она же сопротивлялась небось, извивалась? Да и без смазки. Олсо, ты в нее целиком вошел? У собак хуй же меньше, в среднем.
У меня это теперь из головы не выходит. Все мечтаю, как бы еще какую-нибудь дворнягу выдрать.
5
4
Ну и у меня-то хуек маленький совсем, что уж. А как влез. Камнем оглушил да и влез. Рекомендую.
А я рыдаю под "Я свободен" Кипелова, если вспоминаю юность.
Ну вот это загвоздка, да. У меня семнадцать см почти, некоторые девушки даже жаловались, что больно. Боюсь, псину я покалечу.
Олсо, в гондоне ебал? Иначе ж не гигиенично.
3
Ну покалечишь. Что же с того. Оно того стоит.
Не люблю причинять боль попусту. Хотя в мыслях частенько представляю всякую извращенную хуйню. Но при этом понимаю, что абсолютно не испытываю желания эту поебень реализовывать.
2
Некоторые жизни созданы для того, чтобы их просрали. Смирись, Оп.
Охуенная паста, схоронил
1
-1
-2
-3
-4
>Двадцать девять лет я не притрагивался к сигаретам.
Ты охуел на сосаче сидеть?
Тут люди и за тридцать, и под сорок сидят. Серьезно. Бухал как-то в скайпе с парой таких дващуров. Пусть тебя это не удивляет.
>Бухал как-то в скайпе с парой таких дващуров.
А в туза вы не поролись? Совсем охуеть, в скайпе они бухали. У вас там групповой диванон был? Так и представляю, сидят три взрослых мужика и друг другу "Ну покажи лицо, ну покажи. Нет ты первый" и смотрят в уголки монитора. Займи две сотки, отдам завтра три. На сигареты нет.
Да без камер же. Двощ под вайпами был, вот мы и перекатились в скайпик.
Ты займёшь мне две сотки или нет? Мне поебать что у вас там дудуосило. Я курить хочу.
Увы, не могу. Мне один дружок тридцать штук задолжал - сам хуи без соли ем от зарплаты до зарплаты. Нищета-с.
Увы, не могу. Мне один дружок тридцать штук задолжал - сам хуи без соли ем от зарплаты до зарплаты. Нищета-с.
Увы, не могу. Мне один дружок тридцать штук задолжал - сам хуи без соли ем от зарплаты до зарплаты. Нищета-с.
Ебаная макаба шатается.
Есть у кого МОАР (такие же депрессивные пасты насмотрелся дарк миррорс, мудак? Плачу няшами
Хули ты натворил блядь?
Слышь? Ну нет денег, так займи у кого-нибудь.
НУ МОООАР
Сейчас поищу, погоди.
Каждый день. Каждый, сука, божий день отрываешь голову от подушки и спрашиваешь себя: "Зачем?"
Добиваться? Идти к цели? Стать лучшим? Одно и то же дерьмо каждый день - для кого все это? Ты обсчитан, обмерен, взвешен и поставлен на полку в ряд с другими, такими же. Будь доволен собой. Улыбайся. Будь приветлив. Вот твоя медаль. Ты все делаешь правильно.
А за тонкой стенкой твоего черепа устало бьется одинокая мысль: "Сколько еще? Когда же конец?"
Ты устало бредешь, уставившись в грязно-серый асфальт, чтобы не смотреть в такое же серое, заплеванное небо. Правда ли, что жизнь слишком коротка, чтобы быть ошибкой?
Груз неразрешимых противоречий волочится тяжкой гирей на твоей ноге. Безответные вопросы впиваются иглами в кожу. В поисках окончательного решения ты растерял все внутренности и весь жалкий набор шаблонов выдуло из тебя встречным ветром. Ты был бы рад выбрать наркотики, преступления, опасность, смерть, но слишком слаб даже для того, чтобы посмотреть в глаза веренице нескончаемых дней.
Добиваться? Идти к цели? Стать лучшим? Одно и то же дерьмо каждый день - для кого все это? Ты обсчитан, обмерен, взвешен и поставлен на полку в ряд с другими, такими же. Будь доволен собой. Улыбайся. Будь приветлив. Вот твоя медаль. Ты все делаешь правильно.
А за тонкой стенкой твоего черепа устало бьется одинокая мысль: "Сколько еще? Когда же конец?"
Ты устало бредешь, уставившись в грязно-серый асфальт, чтобы не смотреть в такое же серое, заплеванное небо. Правда ли, что жизнь слишком коротка, чтобы быть ошибкой?
Груз неразрешимых противоречий волочится тяжкой гирей на твоей ноге. Безответные вопросы впиваются иглами в кожу. В поисках окончательного решения ты растерял все внутренности и весь жалкий набор шаблонов выдуло из тебя встречным ветром. Ты был бы рад выбрать наркотики, преступления, опасность, смерть, но слишком слаб даже для того, чтобы посмотреть в глаза веренице нескончаемых дней.
Побампаю пока
Тебя с детства растили на убой.
Мать говорила тебе: «Вася, иди осторожнее, там у подъезда какие-то парни». Учителя в Школе повторяли: «Если видишь компанию из нескольких человек, перейди на другую сторону». Тебя учили, что нельзя смотреть в глаза. Это может кого-то разозлить. Тебя могут ударить. Избить. Покалечить. Испачкать. Ещё тогда, 15 лет назад, тебя научили бояться. Ты вырос трусом, и считаешь это нормальным. Потому что окружают тебя такие же трусы. Тебя ударят, а ты убежишь, намочив при этом штаны.
Тебе запрещали носить нож. Тебе говорили, что тебя порежут своим же оружием. А если ты, не дай Бог, кого-нибудь зацепишь, тебя поймают и посадят. У тебя будут проблемы. Вместе с истеричными завываниями старших ты впитал главную мораль своей жалкой жизни: уходи от проблем. Прячься, убегай, оглядывайся по сторонам. Главное, не попади в милицию. Главное, не вылети из школы. Когда ты сталкиваешься с проблемой, у тебя подкашиваются ноги. Когда ты слышишь о проблемах других, ты смеёшься. И вместе с тем дрожишь.
Тебя учили уважать и слушаться старших. А старшие в это время глушили дешёвое вино, сквернословили и мечтали о новой машине и балконе на даче. Ты впитал эти цели в себя. Только мозгов у тебя ещё меньше, чем у них, а амбиций — в разы больше. На этом основании ты считаешь себя высокодуховной личностью? Ты чмо, а не личность. Трусливое беспомощное чмо.
Тебя с детства учили, что твой народ — это ничто, и ты должен жить исключительно для себя. Для квартиры, машины и балкона на даче. Так ты забыл про своих ближних, про свою кровь. Ты презираешь собственный народ, хотя сам являешься его частью. Ты баклажан, зреющий на поле среди миллионов точно таких же овощей.
Потом ты вырос, и стал программистом или менеджером. Ты сидишь в офисе и получаешь свои 1500 баксов. Родители тобой гордятся. Но что ты будешь делать, когда придётся защищать свою семью? Что ты сделаешь, когда к твоей жене полезет наглый «джигит»? Обделаешься в штаны? Что ты сделаешь, когда твоего сына изобьют кавказцы? Скажешь ему, чтобы обходил стороной нехороший дворик? Обратишься в милицию, которая над тобой только посмеётся?
Что ты сделаешь, когда у пенсионеров отнимут последние льготы? Когда цены за услуги ЖКХ скакнут в два раза? Когда узнаешь, что за прошедший год в Россию въехало больше миллиона мигрантов, в то время как русских стало на миллион меньше? Тебя это не будет волновать. Ты зарабатываешь достаточно, чтобы платить за квартиру, а то, что для миллионов твоих соотечественников это серьёзный удар, тебе не интересно.
Так ты проживёшь всю жизнь. Если повезёт, заработаешь на квартиру и воспитаешь своих детей так, как когда-то воспитали тебя. А тем временем от систем образования и здравоохранения, и так дышащих на ладан, не останется ничего. Страну заселят орды азиатов, а твой ребёнок будет изгоем в классе, состоящем из Магомедов, Ибрагимов и Самвелов. Когда до тебя это дойдёт, будет поздно. Ты будешь винить во всём «власть», но ты не сделаешь ничего, чтобы остановить этот беспредел. Просто ты станешь чаще оглядываться по сторонам, но будешь терпеть. Потому что ты боишься сесть в тюрьму, даже получить синяк под глазом ты боишься. «Клиенты на работе не поймут».
Тебя с детства растили на убой. И ты вырос самодовольным беспомощным овощем. Твой конец предрешён: либо ты сгниёшь на грядке, либо тебя съедят. Третьего не дано.
Мать говорила тебе: «Вася, иди осторожнее, там у подъезда какие-то парни». Учителя в Школе повторяли: «Если видишь компанию из нескольких человек, перейди на другую сторону». Тебя учили, что нельзя смотреть в глаза. Это может кого-то разозлить. Тебя могут ударить. Избить. Покалечить. Испачкать. Ещё тогда, 15 лет назад, тебя научили бояться. Ты вырос трусом, и считаешь это нормальным. Потому что окружают тебя такие же трусы. Тебя ударят, а ты убежишь, намочив при этом штаны.
Тебе запрещали носить нож. Тебе говорили, что тебя порежут своим же оружием. А если ты, не дай Бог, кого-нибудь зацепишь, тебя поймают и посадят. У тебя будут проблемы. Вместе с истеричными завываниями старших ты впитал главную мораль своей жалкой жизни: уходи от проблем. Прячься, убегай, оглядывайся по сторонам. Главное, не попади в милицию. Главное, не вылети из школы. Когда ты сталкиваешься с проблемой, у тебя подкашиваются ноги. Когда ты слышишь о проблемах других, ты смеёшься. И вместе с тем дрожишь.
Тебя учили уважать и слушаться старших. А старшие в это время глушили дешёвое вино, сквернословили и мечтали о новой машине и балконе на даче. Ты впитал эти цели в себя. Только мозгов у тебя ещё меньше, чем у них, а амбиций — в разы больше. На этом основании ты считаешь себя высокодуховной личностью? Ты чмо, а не личность. Трусливое беспомощное чмо.
Тебя с детства учили, что твой народ — это ничто, и ты должен жить исключительно для себя. Для квартиры, машины и балкона на даче. Так ты забыл про своих ближних, про свою кровь. Ты презираешь собственный народ, хотя сам являешься его частью. Ты баклажан, зреющий на поле среди миллионов точно таких же овощей.
Потом ты вырос, и стал программистом или менеджером. Ты сидишь в офисе и получаешь свои 1500 баксов. Родители тобой гордятся. Но что ты будешь делать, когда придётся защищать свою семью? Что ты сделаешь, когда к твоей жене полезет наглый «джигит»? Обделаешься в штаны? Что ты сделаешь, когда твоего сына изобьют кавказцы? Скажешь ему, чтобы обходил стороной нехороший дворик? Обратишься в милицию, которая над тобой только посмеётся?
Что ты сделаешь, когда у пенсионеров отнимут последние льготы? Когда цены за услуги ЖКХ скакнут в два раза? Когда узнаешь, что за прошедший год в Россию въехало больше миллиона мигрантов, в то время как русских стало на миллион меньше? Тебя это не будет волновать. Ты зарабатываешь достаточно, чтобы платить за квартиру, а то, что для миллионов твоих соотечественников это серьёзный удар, тебе не интересно.
Так ты проживёшь всю жизнь. Если повезёт, заработаешь на квартиру и воспитаешь своих детей так, как когда-то воспитали тебя. А тем временем от систем образования и здравоохранения, и так дышащих на ладан, не останется ничего. Страну заселят орды азиатов, а твой ребёнок будет изгоем в классе, состоящем из Магомедов, Ибрагимов и Самвелов. Когда до тебя это дойдёт, будет поздно. Ты будешь винить во всём «власть», но ты не сделаешь ничего, чтобы остановить этот беспредел. Просто ты станешь чаще оглядываться по сторонам, но будешь терпеть. Потому что ты боишься сесть в тюрьму, даже получить синяк под глазом ты боишься. «Клиенты на работе не поймут».
Тебя с детства растили на убой. И ты вырос самодовольным беспомощным овощем. Твой конец предрешён: либо ты сгниёшь на грядке, либо тебя съедят. Третьего не дано.
Браво. Ахуенная паста. Поклонился
Я за этим аж на хайв залез. Он ещё жив!
И когда ты мечтаешь о ней, лежа на смятой простыне в прокуренной комнате, кто-то грязно пользует ее божественное тело. Может, ей даже противно. Ну да, может, ей даже противно. Но она все равно никогда не узнает о тебе, потому что ты будешь лежать на смятой простыне в прокуренной комнате и мечтать. Душа паладина в цыплячьем теле труса.
Это реальность. На самом деле мечты не существует — существуешь лишь ты и этот мир. Никакого солипсизма, никаких попыток убежать от реальности — будет только лишь еще больнее. Каждый день все глубже и глубже загонять себя в безвылазное дерьмо, и каждый день все больше и больше мечтать. Разумеется, ты будешь думать о своей Богине только хорошее. Что она не такая, как все, что она тоже ненавидит серую массу людей, что она умная, начитанная, нежная и верная. И почему-то ты будешь думать, что все эти качества должны быть рядом с тобой. Почему? Ты ничего не стоишь. Как я уже и говорил, душа паладина в цыплячьем теле труса. Мечты? Они кажутся спасением, но на самом деле они самый опасный на свете яд. Медленнодействующий, вкусный и незаметный. Ты стоишь на балконе с сигаретой, смотришь в грязное ночное небо, и мечтаешь. Ты рыцарь, принц, спаситель всей вселенной, тебя любит самая лучшая, та самая единственная девушка… Но вот пальцы обожгла докуренная сигарета, ты шипишь, стряхиваешь ее на балкон и возвращаешься в холодную комнату — никому не нужный, одинокий и грустный.
И так день за днем. Полу-друзья, полу-знакомые, может быть — полу-подруги. Время, как говорят, лечит. Острые воспоминания, чувства и порывы будут медленно покрываться пылью опыта и цинизма, и ни на что, кроме работы и выживания, времени не останется. Ты будешь свысока смотреть на тех, кем был ты раньше — на молодых отчаянных романтиков, которые борются с ветряными мельницами. Борются без смысла, просто ради самой борьбы. А потом однажды ночью перед сном ты вдруг вспомнишь ту самую девушку, Богиню из детства. Твое сердце, покрытое броней цинизма и ядовитого реализма, вспомнив ее, поначалу не шелохнется. «Пф, что за бред, я впадаю в детство? Что за ерунда, мне ведь еще только 32» Ты перевернешься не другой бок и попытаешься уснуть. Но сна не будет — внезапно ты начнешь вспоминать то, что было, думать о том, что есть, и размышлять о том, что могло бы быть. В твоей голове будет раз за разом всплывать вьевшийся в память навсегда образ твоей бывшей любви. Считать овец, читать книжку, запустить компьютер и бесцельно пошариться по паре форумов в надежде найти что-то важное — все бессмысленно. Три ночи, а ты не спишь. И тогда ты откроешь балконную дверь, достанешь из пачки сигарету и выйдешь в одном халате к темному зимнему небу. Как тогда, в детстве. Ты попытаешься помечтать. Представить себя принцем, рыцарем, героем, спасшим вселенную, или же счастливым избранником той самой, единственной девушки. Но циничный разум пресечет первые же попытки. Представив себя на белом коне и в доспехах, ты отчего-то начнешь ехидно смеяться, смех будет разрастаться и переходить в хохот. А когда через 5 минут хохота твой палец обожжет догоревшая сигарета, ты внезапно замолчишь и почувствуешь, что твое лицо мокрое. И слезы — вовсе не от смеха.
Ты закуришь еще одну и посмотришь в небо. «Может, все-таки было бы лучше, если бы я тогда к ней подошел и все рассказал? Что не могу без нее жить, что люблю ее, что пишу о ней в пустом и сером дневнике на diary….» Накатит цинизм — «Да, и вы бы поженились, трах, дети, гниение, ненависть, ололо» Ты подумаешь еще и решишь, что цинизм здесь не нужен. Лучше помечтать еще, как тогда, раньше.
Луна, такая же, как и сейчас. И темный парк. Ты, страшно стесняясь, пригласил ее погулять вечером. Час мылся в душе, брился, опрыскался дезодорантом, чтобы ей понравилось. Вряд ли она оценит это, но так ты чувствуешь себя увереннее. Ты стоишь у скамейки и куришь уже третью сигарету — придя за полчаса до назначенного срока, ты так и не смог перестать волноваться и бояться непонятно чего. Наконец появляется ее фигурка — она в своей любимой белой курточке, в джинсах и с зонтиком идет в твою сторону. В твоей душе бурлят чувства — хочется то убежать домой, то броситься ей навстречу и целовать ее ноги. Но ты собираешь всю оставшуюся в себе волю и стоишь на месте, не замечая, что сигарета скоро начнет жечь пальцы. Она подходит к тебе. «Привет! Ужасный дождь, правда? Давай ко мне под зонтик». Ты выдавливаешь из себя что-то вроде «Привет, здорово выглядишь» и становишься рядом с ней. Она берет тебя под руку и вы медленно идете вглубь парка — туда, где сейчас нет никого, кроме дождя. Ты хотел бы сказать ей, что ты обожаешь дождь, что под дождем мир кажется таким плоским и серым, что мечтать становится намного проще. И еще ты хотел бы сказать ей, что иногда тебе хочется надеть ботинки, накинуть куртку и рвануть под проливной ливень — бегать и не замечать никого вокруг, подставлять лицо каплям с неба и хохотать от непонятного счастья. Да, ты хотел бы рассказать ей все свои мечты. Но тут на тебя накатывает твой тогда еще маленький и хиленький, но вполне оформившийся цинизмик — ведь ты уже год как на дваче. «Ороро, глупая влюбленная школота, давай, расскажи ей про свои психические отклонения. Травля в школе обеспечена, лол. Да и сама она сразу пошлет тебя куда подальше» А, мне плевать. Будь что будет. И ты медленно, подбирая каждое слово, начинаешь — «Знаешь, а я люблю дождь…»
Она повернет к тебе свое прекрасное лицо, которое ты хотел бы целовать, пока твои губы не засохнут и не превратятся в куски омертвевшей плоти: «Любишь дождь? Да, я тоже его люблю. Иногда кажется, что он смывает все плохие мысли, как проточная вода. В детстве мама рассказывала мне, что если встать перед краном, включить холодную воду и думать о том, что тебя беспокоит, то вода унесет все плохие мысли. Ой, наверное, это смешно звучит… Я как ребенок, да?» Ты переполнен радостью и тебе слегка стыдно — то, что побоялся сделать ты, сделала она. «Как ребенок? Знаешь, иногда лучше быть ребенком, чем очерствевшим и бесчуственным циничным взрослым» И ты рассказал бы ей все. И было бы как в сказке — любимый человек рядом, держит тебя под руку, вы болтаете о вещах, понятных вам одним. И ты восхвалял бы себя за то, что не испугался к ней подойти. А что было бы дальше? Как поется в одной песне, «Давай не будем завершать, картину нашу бросим так, оставив смутные мазки»
И когда ты мечтаешь о ней, лежа на смятой простыне в прокуренной комнате, кто-то грязно пользует ее божественное тело. Может, ей даже противно. Ну да, может, ей даже противно. Но она все равно никогда не узнает о тебе, потому что ты будешь лежать на смятой простыне в прокуренной комнате и мечтать. Душа паладина в цыплячьем теле труса.
Это реальность. На самом деле мечты не существует — существуешь лишь ты и этот мир. Никакого солипсизма, никаких попыток убежать от реальности — будет только лишь еще больнее. Каждый день все глубже и глубже загонять себя в безвылазное дерьмо, и каждый день все больше и больше мечтать. Разумеется, ты будешь думать о своей Богине только хорошее. Что она не такая, как все, что она тоже ненавидит серую массу людей, что она умная, начитанная, нежная и верная. И почему-то ты будешь думать, что все эти качества должны быть рядом с тобой. Почему? Ты ничего не стоишь. Как я уже и говорил, душа паладина в цыплячьем теле труса. Мечты? Они кажутся спасением, но на самом деле они самый опасный на свете яд. Медленнодействующий, вкусный и незаметный. Ты стоишь на балконе с сигаретой, смотришь в грязное ночное небо, и мечтаешь. Ты рыцарь, принц, спаситель всей вселенной, тебя любит самая лучшая, та самая единственная девушка… Но вот пальцы обожгла докуренная сигарета, ты шипишь, стряхиваешь ее на балкон и возвращаешься в холодную комнату — никому не нужный, одинокий и грустный.
И так день за днем. Полу-друзья, полу-знакомые, может быть — полу-подруги. Время, как говорят, лечит. Острые воспоминания, чувства и порывы будут медленно покрываться пылью опыта и цинизма, и ни на что, кроме работы и выживания, времени не останется. Ты будешь свысока смотреть на тех, кем был ты раньше — на молодых отчаянных романтиков, которые борются с ветряными мельницами. Борются без смысла, просто ради самой борьбы. А потом однажды ночью перед сном ты вдруг вспомнишь ту самую девушку, Богиню из детства. Твое сердце, покрытое броней цинизма и ядовитого реализма, вспомнив ее, поначалу не шелохнется. «Пф, что за бред, я впадаю в детство? Что за ерунда, мне ведь еще только 32» Ты перевернешься не другой бок и попытаешься уснуть. Но сна не будет — внезапно ты начнешь вспоминать то, что было, думать о том, что есть, и размышлять о том, что могло бы быть. В твоей голове будет раз за разом всплывать вьевшийся в память навсегда образ твоей бывшей любви. Считать овец, читать книжку, запустить компьютер и бесцельно пошариться по паре форумов в надежде найти что-то важное — все бессмысленно. Три ночи, а ты не спишь. И тогда ты откроешь балконную дверь, достанешь из пачки сигарету и выйдешь в одном халате к темному зимнему небу. Как тогда, в детстве. Ты попытаешься помечтать. Представить себя принцем, рыцарем, героем, спасшим вселенную, или же счастливым избранником той самой, единственной девушки. Но циничный разум пресечет первые же попытки. Представив себя на белом коне и в доспехах, ты отчего-то начнешь ехидно смеяться, смех будет разрастаться и переходить в хохот. А когда через 5 минут хохота твой палец обожжет догоревшая сигарета, ты внезапно замолчишь и почувствуешь, что твое лицо мокрое. И слезы — вовсе не от смеха.
Ты закуришь еще одну и посмотришь в небо. «Может, все-таки было бы лучше, если бы я тогда к ней подошел и все рассказал? Что не могу без нее жить, что люблю ее, что пишу о ней в пустом и сером дневнике на diary….» Накатит цинизм — «Да, и вы бы поженились, трах, дети, гниение, ненависть, ололо» Ты подумаешь еще и решишь, что цинизм здесь не нужен. Лучше помечтать еще, как тогда, раньше.
Луна, такая же, как и сейчас. И темный парк. Ты, страшно стесняясь, пригласил ее погулять вечером. Час мылся в душе, брился, опрыскался дезодорантом, чтобы ей понравилось. Вряд ли она оценит это, но так ты чувствуешь себя увереннее. Ты стоишь у скамейки и куришь уже третью сигарету — придя за полчаса до назначенного срока, ты так и не смог перестать волноваться и бояться непонятно чего. Наконец появляется ее фигурка — она в своей любимой белой курточке, в джинсах и с зонтиком идет в твою сторону. В твоей душе бурлят чувства — хочется то убежать домой, то броситься ей навстречу и целовать ее ноги. Но ты собираешь всю оставшуюся в себе волю и стоишь на месте, не замечая, что сигарета скоро начнет жечь пальцы. Она подходит к тебе. «Привет! Ужасный дождь, правда? Давай ко мне под зонтик». Ты выдавливаешь из себя что-то вроде «Привет, здорово выглядишь» и становишься рядом с ней. Она берет тебя под руку и вы медленно идете вглубь парка — туда, где сейчас нет никого, кроме дождя. Ты хотел бы сказать ей, что ты обожаешь дождь, что под дождем мир кажется таким плоским и серым, что мечтать становится намного проще. И еще ты хотел бы сказать ей, что иногда тебе хочется надеть ботинки, накинуть куртку и рвануть под проливной ливень — бегать и не замечать никого вокруг, подставлять лицо каплям с неба и хохотать от непонятного счастья. Да, ты хотел бы рассказать ей все свои мечты. Но тут на тебя накатывает твой тогда еще маленький и хиленький, но вполне оформившийся цинизмик — ведь ты уже год как на дваче. «Ороро, глупая влюбленная школота, давай, расскажи ей про свои психические отклонения. Травля в школе обеспечена, лол. Да и сама она сразу пошлет тебя куда подальше» А, мне плевать. Будь что будет. И ты медленно, подбирая каждое слово, начинаешь — «Знаешь, а я люблю дождь…»
Она повернет к тебе свое прекрасное лицо, которое ты хотел бы целовать, пока твои губы не засохнут и не превратятся в куски омертвевшей плоти: «Любишь дождь? Да, я тоже его люблю. Иногда кажется, что он смывает все плохие мысли, как проточная вода. В детстве мама рассказывала мне, что если встать перед краном, включить холодную воду и думать о том, что тебя беспокоит, то вода унесет все плохие мысли. Ой, наверное, это смешно звучит… Я как ребенок, да?» Ты переполнен радостью и тебе слегка стыдно — то, что побоялся сделать ты, сделала она. «Как ребенок? Знаешь, иногда лучше быть ребенком, чем очерствевшим и бесчуственным циничным взрослым» И ты рассказал бы ей все. И было бы как в сказке — любимый человек рядом, держит тебя под руку, вы болтаете о вещах, понятных вам одним. И ты восхвалял бы себя за то, что не испугался к ней подойти. А что было бы дальше? Как поется в одной песне, «Давай не будем завершать, картину нашу бросим так, оставив смутные мазки»
Ноги в резиновых тапках давно замерзли и во рту стоит противный кислый привкус сигарет. Ты чувствуешь себя выжатым, как лимон. Дрожащей рукой кидаешь с балкона окурок, входишь в комнату и бессильно валишься в кровать. Сон все не идет. Ты делаешь себе чашку кофе и садишься к компьютеру. Если бы дело было лет эдак 20-25 назад, ты бы зашел на двач. Но двача, увы, давно нет — очередной судебный иск достиг-таки своей цели. Да и ты уже слишком изменился… Внезапно ты вспоминаешь про старый дневник на diary, за полминуты находишь его в гугле (чудо, что его еще не удалили) и начинаешь читать с самого начала в надежде еще раз прикоснуться к чему-нибудь тому, старому. Мгновенно, с первых же строчек, вмешивается цинизм: «Ороро, спермотоксикозная школота. Не дают бабы, понятное дело, надо поплакаться в днявке. Фу, жалкое зрелище» И внезапно ты понимаешь, что этот цинизм — самое жалкое зрелище на свете. Трусливая защита от собственных чувств, желаний и эмоций, обезьянья тяга к рационализму — как бандерлоги играли в собрания на развалинах древнего города.
Но знание пришло слишком поздно. И тринадцать лет назад, когда тебе казалось, что ты становишься сильным и независимым, ты просто подписал себе смертный приговор. Тебя убили именно цинизм и рациональность — ты радостно принес им в жертву жизнь. Теперь уже не нужно заставлять себя мечтать — чувства появляются сами вместе со слезами бессилия на глазах. Рука до боли в костях сжимает невинную мышку, голова падает на стол, а плечи сотрясаются в рыданиях. Что же я наделал…
И снова появляется то самое чувство, которое ты так ненавидел еще вчера, и которое так долго гасил в себе — желание бежать куда-то, рвать, бороться, драться, пробиваться к мечте. Только теперь оно уже не нужно — тебе осталось только догнить положенный себе срок. Когда ты понимаешь это, тебя начинает трясти от ужаса. Про сон уже можно забыть, ты одним глотком допиваешь кофе, лихорадочно натягиваешь куртку и выбегаешь на улицу. Куда идти? Неважно. Кажется, в сказках в таких случаях говорили «куда глаза глядят».
Ноги сами приводят тебя в тот самый парк. Стоп, почему «тот самый»? Ты же так и не пригласил ее туда. Хотя неважно, ты столько думал о нем, что для тебя он значит больше, чем любое место в жизни. С неба льет ливень — и чтобы хоть как-то успокоиться, ты скидываешь капюшон, подставляешь лицо дождю и начинаешь кружиться на месте, а потом срываешься и бежишь куда-то в глубь, к черным от дождя деревьям, которые так и не слышали ваших с ней разговоров. Та самая скамейка. Опять это «та самая»… Черт, это грустно. Ты закуриваешь и смотришь туда, откуда в твоих мечтах появлялась она. Мечты снова накатывают… «Она вдруг появляется, блаблабла, прошло много лет, но я всегда любил тебя, блаблабла, а я любила тебя, давай жить вместе, давай, долго и счастливо, в один день» Нет, даже тебе такой хэппи-энд кажется притянутым за уши и ненатуральным. Все не может закончиться так — это было бы слишком фальшиво.
Внезапно ты видишь, что к тебе действительно кто-то… Нет, хэппи-энда не будет. На этом рассказ заканчивается — реальность бывает правдивой даже в повестях. Через месяц ты узнаешь от бывших общих знакомых, что ее сбила машина. Насмерть. Ты будешь стоять с нетронутой стопкой водки на похоронах и внезапно поймешь, что она была такой же, как ты. Вокруг тебя будут чужие ей люди — все сплошь «знакомые знакомых». Никто не будет плакать у гроба, никто не будет заламывать руки, никто не будет неумело запивать горе водкой. Все будут чувствовать себя неловко и куда-то торопиться, и через час почти все гости уже разойдутся, торопливо попрощавшись с остальными. Тогда ты подойдешь к гробу и последний раз взглянешь в лицо той, с которой у тебя ничего не было. Никаких рыданий. Никаких эмоций. Да и зачем? Теперь уже ничего не важно.
Но знание пришло слишком поздно. И тринадцать лет назад, когда тебе казалось, что ты становишься сильным и независимым, ты просто подписал себе смертный приговор. Тебя убили именно цинизм и рациональность — ты радостно принес им в жертву жизнь. Теперь уже не нужно заставлять себя мечтать — чувства появляются сами вместе со слезами бессилия на глазах. Рука до боли в костях сжимает невинную мышку, голова падает на стол, а плечи сотрясаются в рыданиях. Что же я наделал…
И снова появляется то самое чувство, которое ты так ненавидел еще вчера, и которое так долго гасил в себе — желание бежать куда-то, рвать, бороться, драться, пробиваться к мечте. Только теперь оно уже не нужно — тебе осталось только догнить положенный себе срок. Когда ты понимаешь это, тебя начинает трясти от ужаса. Про сон уже можно забыть, ты одним глотком допиваешь кофе, лихорадочно натягиваешь куртку и выбегаешь на улицу. Куда идти? Неважно. Кажется, в сказках в таких случаях говорили «куда глаза глядят».
Ноги сами приводят тебя в тот самый парк. Стоп, почему «тот самый»? Ты же так и не пригласил ее туда. Хотя неважно, ты столько думал о нем, что для тебя он значит больше, чем любое место в жизни. С неба льет ливень — и чтобы хоть как-то успокоиться, ты скидываешь капюшон, подставляешь лицо дождю и начинаешь кружиться на месте, а потом срываешься и бежишь куда-то в глубь, к черным от дождя деревьям, которые так и не слышали ваших с ней разговоров. Та самая скамейка. Опять это «та самая»… Черт, это грустно. Ты закуриваешь и смотришь туда, откуда в твоих мечтах появлялась она. Мечты снова накатывают… «Она вдруг появляется, блаблабла, прошло много лет, но я всегда любил тебя, блаблабла, а я любила тебя, давай жить вместе, давай, долго и счастливо, в один день» Нет, даже тебе такой хэппи-энд кажется притянутым за уши и ненатуральным. Все не может закончиться так — это было бы слишком фальшиво.
Внезапно ты видишь, что к тебе действительно кто-то… Нет, хэппи-энда не будет. На этом рассказ заканчивается — реальность бывает правдивой даже в повестях. Через месяц ты узнаешь от бывших общих знакомых, что ее сбила машина. Насмерть. Ты будешь стоять с нетронутой стопкой водки на похоронах и внезапно поймешь, что она была такой же, как ты. Вокруг тебя будут чужие ей люди — все сплошь «знакомые знакомых». Никто не будет плакать у гроба, никто не будет заламывать руки, никто не будет неумело запивать горе водкой. Все будут чувствовать себя неловко и куда-то торопиться, и через час почти все гости уже разойдутся, торопливо попрощавшись с остальными. Тогда ты подойдешь к гробу и последний раз взглянешь в лицо той, с которой у тебя ничего не было. Никаких рыданий. Никаких эмоций. Да и зачем? Теперь уже ничего не важно.
Моар паст
Делать нечего, так что реквестируй, я доставлю.
Больше мрачной, кошмарной безысходности. Чернее чернейшей черноты бесконечности.
Окей, сейчас гляну что там на лопате есть
В такие моменты я чувствую только ненависть. Меня тошнит от холода и пустоты внутри, и душа становиться как будто пустой, сжимается полыми стенками вовнутрь, как будто стремясь уменьшить этот вакуум внутри неё же.
В такие моменты не видно выхода, да и не хочется видеть. Просто со всей твёрдостью осознаешь, где ты находишься и с кем. А именно — всегда один. Люди вокруг — временные знаменатели, проходящие через тебя, как посетители проходят через дверь. Некоторые останавливаются ненадолго, и тебе кажется, что так будет всегда. Но ты всегда ошибаешься.
Счастье глупо искать в ком-то другом. Его там нет, не было и не будет. Но иллюзия эта остается, будто будь со мной тот-то и тот-то, был бы я капельку счастливее.
Ну, был бы. День. Неделю. А потом это чувство развеется, словно прах. И в тебе не останется даже капли того волшебства, какое ты ощущал, когда думал, что можешь стать счастливее. Ты просто пресытишься и забудешь…
Забудешь.
Как забывают о тебе те, кого ты любил, и продолжают помнить те, кого ты уже забыл.
К чему весь этот ворох слов, этот груз, этот камень? Неужели человечеству за столько тысяч лет не наскучило врать, постоянно врать друг другу о любви, хотя эти случаи, когда она истинна, та, самая-самая — единичны?! Неужели мы столь убоги, что должны только всё время обманыть, обманываться и рвсплываться в глупой улыбке или заливаться слезами?
Время. Оно сыпет из нас песок, высекает огонь, бросает где-то на своих просторах, но оно не может одного! Оно не может избавить человечество от этой напасти: чувствовать. Обманывать, обманываться, искать, находить, терять, и снова, и снова, и снова…
Время бессильно перед нами, перед нашим собственным спектром восприятия.
Гордитесь, рыдающие безумцы и фанаты Вечной Любви — ваше безумие сильней, чем измерение Времени.
И так будет всегда, пока человек есть человеком.
В такие моменты не видно выхода, да и не хочется видеть. Просто со всей твёрдостью осознаешь, где ты находишься и с кем. А именно — всегда один. Люди вокруг — временные знаменатели, проходящие через тебя, как посетители проходят через дверь. Некоторые останавливаются ненадолго, и тебе кажется, что так будет всегда. Но ты всегда ошибаешься.
Счастье глупо искать в ком-то другом. Его там нет, не было и не будет. Но иллюзия эта остается, будто будь со мной тот-то и тот-то, был бы я капельку счастливее.
Ну, был бы. День. Неделю. А потом это чувство развеется, словно прах. И в тебе не останется даже капли того волшебства, какое ты ощущал, когда думал, что можешь стать счастливее. Ты просто пресытишься и забудешь…
Забудешь.
Как забывают о тебе те, кого ты любил, и продолжают помнить те, кого ты уже забыл.
К чему весь этот ворох слов, этот груз, этот камень? Неужели человечеству за столько тысяч лет не наскучило врать, постоянно врать друг другу о любви, хотя эти случаи, когда она истинна, та, самая-самая — единичны?! Неужели мы столь убоги, что должны только всё время обманыть, обманываться и рвсплываться в глупой улыбке или заливаться слезами?
Время. Оно сыпет из нас песок, высекает огонь, бросает где-то на своих просторах, но оно не может одного! Оно не может избавить человечество от этой напасти: чувствовать. Обманывать, обманываться, искать, находить, терять, и снова, и снова, и снова…
Время бессильно перед нами, перед нашим собственным спектром восприятия.
Гордитесь, рыдающие безумцы и фанаты Вечной Любви — ваше безумие сильней, чем измерение Времени.
И так будет всегда, пока человек есть человеком.
11.25 вечера. "-я тебя подниму в 7, ложись спать прямо сейчас". завтра хуевый день, снова в поликлинику. заснуть смогу только часов с 3-х ночи. чем спать 4 часа, лучше вообще не спать — так я думаю, совсем забывая о своем раннем утреннем пробуждении от соседской болгарки. к 4-м утра я уже похож на зомби. в 7 через дверь комнаты вплывает голова матери и пытается отчитать мою оболочку. чуть позже она спрашивает, ел ли я что-нибудь. я думаю, что успокаиваю ее утвердительным ответом, но она так психует, будто я сожрал последний кусок хлеба в ленинградскую блокаду.по ее словам, до сдачи крови часов 7 ничего нельзя есть, именно поэтому ее сдают утром, после сна без завтрака. я обьясняю ей, как глубоко опечален этим фактом и как я был заинтересован в сдаче чистых ебучих анализов. так как я зверски хочу спать, мою речь примитивна, но я пытаюсь выразить глубину своих чувств обильным матом. все так же матерясь одеваю джинсы, и иду ссать. покачиваясь над унитазом, я смотрю, как моя струя выписывает круги, и вспоминаю о стаканчике, стоящим на полке в моей комнате. ведь именно в него я сейчас должен был бы ссать. я кричу, что только что запорол и второй из 3-х я обосрался в 2-х, осталась одна только флюрография. я убежден, что теперь-то могу остаться дома и пойти спать, но мать гонит меня. я матерю проклятых гуманитариев, кричу о элементарной логике, искренне не понимая, нахуя мне куда-то тащиться, если придется это проделывать 2 раза. мать выходит из дома вместе со мной. ну конечно, надо же отвести своего маленького бородатого мальчика за ручку к доктору. мы могли бы пойти через дворы, так короче. но нет, она ходит строго, как шахматный конь, ей там «дорога не нравится». зато вместо того, чтобы пройти 10 метров, и спуститься с пригорка по лестнице, она ныряет прямо со склона сквозь камни и говно, и я, опасаясь переломать свои ноги, скачу за ней. всю дорогу она пиздит. я молю богов о божественном кляпе, и они, как ни странно, слышат меня. наверно, наш режим наконец совпал. прямо поперек нашей дороги лежит кошак, в непринужденной позе отдыха. закатившиеся глаза свидетельствуют о отдыхе вечном. моя мать ойкает, и наконец затыкается. мне это очень приятно, улыбку до ушей я прячу в воротнике куртки. ах да, на улице полно школья. я уже забыл, что утром все эти карлики-уродцы выползают из своих нор.
запах хлорки. я наконец предоставлен сам себе. я стою в коридоре аппаратной, и слушаю, как врачихи перемывают кости своим знакомым. минут 20 я там сидел, наконец одна замечает меня, за секунд 30 они меня облучают, и я выхожу. за исключением сраных врачих, этот этаж мне нравится. на нем почти нет людей. пустой, длинный, холодный коридор. этажом же ниже творится лютый пиздец. там стоит толпа типичного автобусного быдла. все эти совковые бульдоги, смотрящие сквозь вас из окон общественного транспорта, разом оборачиваются на звук моих шагов. я вижу в их глазах ненависть — я пытаюсь влезть в их уже набитый автобус в очередь. им надо успеть до работы сдать анализы, и они пройдут по трупам, чтобы вовремя управиться. медленно, шаг за шагом, я пячусь назад, чтобы не спровоцировать бросок этой стаи, пока не ухожу за угол. на выходе из поликлиники меня ловит мать, она успела встретиться с сестрой и почесать языками. не могу же я просто выполнить то, зачем ходил, поэтому она меня еше нагружает качаном капусты, и отправляет домой. я натягиваю на голову капюшон, и ползу обратно. всю дорогу я пинаю эту ебучую капусту ногой, на меня, как на муму повесили этот сраный качан, мать вашу, сраный качан, мать вашу, качан. а мимо меня все так же идет школье, уже более плотным потоком, я плыву мимо течения с качаном капусты, надеясь доплыть до дома, и выбраться на берег ступенек, чтобы упасть на пол и кинуть в кота капустой. впереди у светофора стоит школьница, стройная, темные волосы, очки… шлюха тупая. я иду мимо, пиная капусту, с закрытым капюшоном лицом. дорогу переходит еще одна, в кедах и шапке, свисающей чуть ли не до жопы. эту шапка по емкости не уступает базарному мешку, но в ней только один качан, с блондинистыми волосами, а я тащу пиная свой, и выхожу на берег ступенек, и открываю дверь квартиры, и кидаю капустой в кота.
запах хлорки. я наконец предоставлен сам себе. я стою в коридоре аппаратной, и слушаю, как врачихи перемывают кости своим знакомым. минут 20 я там сидел, наконец одна замечает меня, за секунд 30 они меня облучают, и я выхожу. за исключением сраных врачих, этот этаж мне нравится. на нем почти нет людей. пустой, длинный, холодный коридор. этажом же ниже творится лютый пиздец. там стоит толпа типичного автобусного быдла. все эти совковые бульдоги, смотрящие сквозь вас из окон общественного транспорта, разом оборачиваются на звук моих шагов. я вижу в их глазах ненависть — я пытаюсь влезть в их уже набитый автобус в очередь. им надо успеть до работы сдать анализы, и они пройдут по трупам, чтобы вовремя управиться. медленно, шаг за шагом, я пячусь назад, чтобы не спровоцировать бросок этой стаи, пока не ухожу за угол. на выходе из поликлиники меня ловит мать, она успела встретиться с сестрой и почесать языками. не могу же я просто выполнить то, зачем ходил, поэтому она меня еше нагружает качаном капусты, и отправляет домой. я натягиваю на голову капюшон, и ползу обратно. всю дорогу я пинаю эту ебучую капусту ногой, на меня, как на муму повесили этот сраный качан, мать вашу, сраный качан, мать вашу, качан. а мимо меня все так же идет школье, уже более плотным потоком, я плыву мимо течения с качаном капусты, надеясь доплыть до дома, и выбраться на берег ступенек, чтобы упасть на пол и кинуть в кота капустой. впереди у светофора стоит школьница, стройная, темные волосы, очки… шлюха тупая. я иду мимо, пиная капусту, с закрытым капюшоном лицом. дорогу переходит еще одна, в кедах и шапке, свисающей чуть ли не до жопы. эту шапка по емкости не уступает базарному мешку, но в ней только один качан, с блондинистыми волосами, а я тащу пиная свой, и выхожу на берег ступенек, и открываю дверь квартиры, и кидаю капустой в кота.
Тебя с детства растили на убой.
Мать говорила тебе: «Вася, иди осторожнее, там у подъезда какие-то парни». Учителя в Школе повторяли: «Если видишь компанию из нескольких человек, перейди на другую сторону». Тебя учили, что нельзя смотреть в глаза. Это может кого-то разозлить. Тебя могут ударить. Избить. Покалечить. Испачкать. Ещё тогда, 15 лет назад, тебя научили бояться. Ты вырос трусом, и считаешь это нормальным. Потому что окружают тебя такие же трусы. Тебя ударят, а ты убежишь, намочив при этом штаны.
Тебе запрещали носить нож. Тебе говорили, что тебя порежут своим же оружием. А если ты, не дай Бог, кого-нибудь зацепишь, тебя поймают и посадят. У тебя будут проблемы. Вместе с истеричными завываниями старших ты впитал главную мораль своей жалкой жизни: уходи от проблем. Прячься, убегай, оглядывайся по сторонам. Главное, не попади в милицию. Главное, не вылети из школы. Когда ты сталкиваешься с проблемой, у тебя подкашиваются ноги. Когда ты слышишь о проблемах других, ты смеёшься. И вместе с тем дрожишь.
Тебя учили уважать и слушаться старших. А старшие в это время глушили дешёвое вино, сквернословили и мечтали о новой машине и балконе на даче. Ты впитал эти цели в себя. Только мозгов у тебя ещё меньше, чем у них, а амбиций — в разы больше. На этом основании ты считаешь себя высокодуховной личностью? Ты чмо, а не личность. Трусливое беспомощное чмо.
Тебя с детства учили, что твой народ — это ничто, и ты должен жить исключительно для себя. Для квартиры, машины и балкона на даче. Так ты забыл про своих ближних, про свою кровь. Ты презираешь собственный народ, хотя сам являешься его частью. Ты баклажан, зреющий на поле среди миллионов точно таких же овощей.
Потом ты вырос, и стал программистом или менеджером. Ты сидишь в офисе и получаешь свои 1500 баксов. Родители тобой гордятся. Но что ты будешь делать, когда придётся защищать свою семью? Что ты сделаешь, когда к твоей жене полезет наглый «джигит»? Обделаешься в штаны? Что ты сделаешь, когда твоего сына изобьют кавказцы? Скажешь ему, чтобы обходил стороной нехороший дворик? Обратишься в милицию, которая над тобой только посмеётся?
Что ты сделаешь, когда у пенсионеров отнимут последние льготы? Когда цены за услуги ЖКХ скакнут в два раза? Когда узнаешь, что за прошедший год в Россию въехало больше миллиона мигрантов, в то время как русских стало на миллион меньше? Тебя это не будет волновать. Ты зарабатываешь достаточно, чтобы платить за квартиру, а то, что для миллионов твоих соотечественников это серьёзный удар, тебе не интересно.
Так ты проживёшь всю жизнь. Если повезёт, заработаешь на квартиру и воспитаешь своих детей так, как когда-то воспитали тебя. А тем временем от систем образования и здравоохранения, и так дышащих на ладан, не останется ничего. Страну заселят орды азиатов, а твой ребёнок будет изгоем в классе, состоящем из Магомедов, Ибрагимов и Самвелов. Когда до тебя это дойдёт, будет поздно. Ты будешь винить во всём «власть», но ты не сделаешь ничего, чтобы остановить этот беспредел. Просто ты станешь чаще оглядываться по сторонам, но будешь терпеть. Потому что ты боишься сесть в тюрьму, даже получить синяк под глазом ты боишься. «Клиенты на работе не поймут».
Тебя с детства растили на убой. И ты вырос самодовольным беспомощным овощем. Твой конец предрешён: либо ты сгниёшь на грядке, либо тебя съедят. Третьего не дано.
Мать говорила тебе: «Вася, иди осторожнее, там у подъезда какие-то парни». Учителя в Школе повторяли: «Если видишь компанию из нескольких человек, перейди на другую сторону». Тебя учили, что нельзя смотреть в глаза. Это может кого-то разозлить. Тебя могут ударить. Избить. Покалечить. Испачкать. Ещё тогда, 15 лет назад, тебя научили бояться. Ты вырос трусом, и считаешь это нормальным. Потому что окружают тебя такие же трусы. Тебя ударят, а ты убежишь, намочив при этом штаны.
Тебе запрещали носить нож. Тебе говорили, что тебя порежут своим же оружием. А если ты, не дай Бог, кого-нибудь зацепишь, тебя поймают и посадят. У тебя будут проблемы. Вместе с истеричными завываниями старших ты впитал главную мораль своей жалкой жизни: уходи от проблем. Прячься, убегай, оглядывайся по сторонам. Главное, не попади в милицию. Главное, не вылети из школы. Когда ты сталкиваешься с проблемой, у тебя подкашиваются ноги. Когда ты слышишь о проблемах других, ты смеёшься. И вместе с тем дрожишь.
Тебя учили уважать и слушаться старших. А старшие в это время глушили дешёвое вино, сквернословили и мечтали о новой машине и балконе на даче. Ты впитал эти цели в себя. Только мозгов у тебя ещё меньше, чем у них, а амбиций — в разы больше. На этом основании ты считаешь себя высокодуховной личностью? Ты чмо, а не личность. Трусливое беспомощное чмо.
Тебя с детства учили, что твой народ — это ничто, и ты должен жить исключительно для себя. Для квартиры, машины и балкона на даче. Так ты забыл про своих ближних, про свою кровь. Ты презираешь собственный народ, хотя сам являешься его частью. Ты баклажан, зреющий на поле среди миллионов точно таких же овощей.
Потом ты вырос, и стал программистом или менеджером. Ты сидишь в офисе и получаешь свои 1500 баксов. Родители тобой гордятся. Но что ты будешь делать, когда придётся защищать свою семью? Что ты сделаешь, когда к твоей жене полезет наглый «джигит»? Обделаешься в штаны? Что ты сделаешь, когда твоего сына изобьют кавказцы? Скажешь ему, чтобы обходил стороной нехороший дворик? Обратишься в милицию, которая над тобой только посмеётся?
Что ты сделаешь, когда у пенсионеров отнимут последние льготы? Когда цены за услуги ЖКХ скакнут в два раза? Когда узнаешь, что за прошедший год в Россию въехало больше миллиона мигрантов, в то время как русских стало на миллион меньше? Тебя это не будет волновать. Ты зарабатываешь достаточно, чтобы платить за квартиру, а то, что для миллионов твоих соотечественников это серьёзный удар, тебе не интересно.
Так ты проживёшь всю жизнь. Если повезёт, заработаешь на квартиру и воспитаешь своих детей так, как когда-то воспитали тебя. А тем временем от систем образования и здравоохранения, и так дышащих на ладан, не останется ничего. Страну заселят орды азиатов, а твой ребёнок будет изгоем в классе, состоящем из Магомедов, Ибрагимов и Самвелов. Когда до тебя это дойдёт, будет поздно. Ты будешь винить во всём «власть», но ты не сделаешь ничего, чтобы остановить этот беспредел. Просто ты станешь чаще оглядываться по сторонам, но будешь терпеть. Потому что ты боишься сесть в тюрьму, даже получить синяк под глазом ты боишься. «Клиенты на работе не поймут».
Тебя с детства растили на убой. И ты вырос самодовольным беспомощным овощем. Твой конец предрешён: либо ты сгниёшь на грядке, либо тебя съедят. Третьего не дано.
Из сраной рашки нужно валить. Именно валить, поскольку спокойное и размеренное «уезжать» в данном контексте будет слишком сухим и совершенно неправильным словом.
Хватать критический минимум вещей, брать подмышку детей и любимого кота и драпать, уцепившись зубами за элерон взлетающего самолета.
Здесь нельзя оставаться.
Валить из рашки нужно так, как уходят оккупанты: сжигая за собой все, что было на этой земле. Мы оккупировали богатейший край, промотав его до нитки. Поэтому хорошим тоном будет уничтожить все, что явилось продуктом той цивилизации, которая возвела лень и распиздяйство в уровень национальной идеи.
В знак глубочайшего извинения перед потомками нужно жечь за собой города, села, деревни и отдельные дома. До тла. Без остатка.
Мы сами создали ужасного монстра по имени рашка. С нашего молчаливого согласия мы, начиная с самых первых дней существования государства добровольно отдали все свои полномочии по принятию решений, касающихся жизни страны. Мы смиренно приняли веру, насаждаемую нам по натуральной блажи того, кого мы назвали вождем, рыпнувшись несколько раз «для порядка». Мы сказали: «Думайте за нас. Мы примем все», хотя от нас требовали всего лишь малую часть наших естественных властных прав и полномочий. Загадочная широта русской души.
Мы извратили смирение, сделав его бесхребетностью. Из щедрости мы сделали мотовство и распутство. Мы взрастили семена презрения на почве сострадания, а идею равенства мутировали в уравниловку.
Валить, драпать, чесать не оглядываясь из страны, где любой труд позорен и постыден, где рабочий, слесарь и сантехник считаются алкашами и людьми низшего сорта; где менеджер стал бесформенной массой низа корпоративной структуры, а владелец бизнеса отождествляется пахану на зоне. Бежать, пока не откажет дыхалка, бежать из системы, где все держится на презрении: презрении низов к верхам и верхов к низам, и где каждый, кто приподнялся на пол ступеньки начинает с утроенной ненавистью презирать тех, с кем еще вчера братался и клялся в вечной верности.
Из края, где законы существуют как георгиевская ленточка на зеркале автомобиля: номинально служа какой–то большой цели, реально — в качестве бессмысленной декорации. Оттуда, где для феодалы издевочно называют себя «слугами народа», и где правоохранительные органы являются по сути органами узаконенного произвола. Где лучший способ запугать — рассказать о связи с системой органов, призванных защищать жизнь, здоровье, права, свободы граждан, собственность, интересы общества и государства от преступных и иных противоправных посягательств.
Нужно валить оттуда, где стыдно считаться законопослушным человеком, и где люди на полном серьезе задаются вопросом «писать ли заявление о привлечении правонарушителя к ответственности, или решить цивилизованно».
В этой ситуации некого винить. Мы сами, своими собственными руками и собственным молчаливым согласием вырастили этого огромного избалованного и жестокого ребенка. Мы приютили его внутри себя.
Из сраной рашки нужно валить. И нужно раз и навсегда зарубить себе на носу, что сраная рашка, тюрьма народов и воли находится не на карте мира. Она находится в наших мыслях, поступках, взглядах и делах.
И именно из этой сраной рашки нужно валить, не оглядываясь, чтобы не превратиться в окаменевший соляной столп.
Хватать критический минимум вещей, брать подмышку детей и любимого кота и драпать, уцепившись зубами за элерон взлетающего самолета.
Здесь нельзя оставаться.
Валить из рашки нужно так, как уходят оккупанты: сжигая за собой все, что было на этой земле. Мы оккупировали богатейший край, промотав его до нитки. Поэтому хорошим тоном будет уничтожить все, что явилось продуктом той цивилизации, которая возвела лень и распиздяйство в уровень национальной идеи.
В знак глубочайшего извинения перед потомками нужно жечь за собой города, села, деревни и отдельные дома. До тла. Без остатка.
Мы сами создали ужасного монстра по имени рашка. С нашего молчаливого согласия мы, начиная с самых первых дней существования государства добровольно отдали все свои полномочии по принятию решений, касающихся жизни страны. Мы смиренно приняли веру, насаждаемую нам по натуральной блажи того, кого мы назвали вождем, рыпнувшись несколько раз «для порядка». Мы сказали: «Думайте за нас. Мы примем все», хотя от нас требовали всего лишь малую часть наших естественных властных прав и полномочий. Загадочная широта русской души.
Мы извратили смирение, сделав его бесхребетностью. Из щедрости мы сделали мотовство и распутство. Мы взрастили семена презрения на почве сострадания, а идею равенства мутировали в уравниловку.
Валить, драпать, чесать не оглядываясь из страны, где любой труд позорен и постыден, где рабочий, слесарь и сантехник считаются алкашами и людьми низшего сорта; где менеджер стал бесформенной массой низа корпоративной структуры, а владелец бизнеса отождествляется пахану на зоне. Бежать, пока не откажет дыхалка, бежать из системы, где все держится на презрении: презрении низов к верхам и верхов к низам, и где каждый, кто приподнялся на пол ступеньки начинает с утроенной ненавистью презирать тех, с кем еще вчера братался и клялся в вечной верности.
Из края, где законы существуют как георгиевская ленточка на зеркале автомобиля: номинально служа какой–то большой цели, реально — в качестве бессмысленной декорации. Оттуда, где для феодалы издевочно называют себя «слугами народа», и где правоохранительные органы являются по сути органами узаконенного произвола. Где лучший способ запугать — рассказать о связи с системой органов, призванных защищать жизнь, здоровье, права, свободы граждан, собственность, интересы общества и государства от преступных и иных противоправных посягательств.
Нужно валить оттуда, где стыдно считаться законопослушным человеком, и где люди на полном серьезе задаются вопросом «писать ли заявление о привлечении правонарушителя к ответственности, или решить цивилизованно».
В этой ситуации некого винить. Мы сами, своими собственными руками и собственным молчаливым согласием вырастили этого огромного избалованного и жестокого ребенка. Мы приютили его внутри себя.
Из сраной рашки нужно валить. И нужно раз и навсегда зарубить себе на носу, что сраная рашка, тюрьма народов и воли находится не на карте мира. Она находится в наших мыслях, поступках, взглядах и делах.
И именно из этой сраной рашки нужно валить, не оглядываясь, чтобы не превратиться в окаменевший соляной столп.
Да было уже. Зачем ты эту наци-хуйню снова сюда тащишь? Здесь тред экзистенциального пиздеца и безысходности.
Анон нынче неблагодарный пошел, я всю пасту итт доставил, ему ещё и не нравиться, блять. если откинуть расовую подоплёку в пасте то очень годно
Ещё и ебаная харча падает каждые 10 минут.
Встал, не знаю сколько времени, опять лег спать только в 4 утра, смотрю на время — 6:30. Иду в ванную, смотрю в зеркало, кривая борода, спутаны волосы, синяки под глазами, белки почти кроваво-красные. Иду на кухню, ставлю чайник, смотрю в окно — солнце уже заходит, на улице гуляют люди. Завариваю крепкий черный чай, возвращаюсь к компьютеру. Он как всегда гудит, почти круглосуточно, мой единственный товарищ. Комната засрана, все завалено хламом, старыми книгами по мат.анализу и физике. Перед глазами туман, все абсолютно одинаково, всегда все происходит по кругу. Опять открываю двач — у кого-то там девушка, кто-то ходит на учебу, даже решает поделиться радостью.
Ничего. Совсем ничего нет. Только интернет, крепкий черный чай и телефонная книжка старого мобильника с номерами знакомых которых я не видел уже года 3. Я вообще ничего не видел. Иногда мне кажется что так было и будет всегда. Вечно этот крепкий чай, интернеты, книги, свет монитора и нульч. Сколько лет я уже так живу? Пять? Может уже десять?
Ничего, совсем ничего не меняется. Я уже умер, двач. Давно умер и только мое тельце продолжает пялится в монитор и заливать в себя эту черную отраву литрами.
Любовь – это миф, изобретенный поэтами и прочими людишками, которые не в состоянии принять реальный мир и расползаются по углам, сочиняя фантазии себе в утешение. Дело в том, что при встрече с другим существом либо оно уступает тебе дорогу, либо ты уступаешь дорогу ему. Либо оно доминирует, а ты подчиняешься, либо наоборот. Отведи меня в любой бостонский клуб, и я скажу тебе, у кого там больше всего миллионов, просто понаблюдав, кто и как к кому относится. Отведи меня в любой бар на рабочей окраине, и я скажу тебе, кто из тамошних завсегдатаев лучше всех может дать в морду – для этого мне достаточно увидеть, к кому из присутствующих остальные относятся с наибольшим почтением. Отведи меня в любой дом, и через мгновение я тебе скажу, кто доминирует в семье: муж или жена. Любовь? Равенство? Примирение? Согласие? Все это отговорки неудачников, убеждающих себя, что они сами выбрали условия жизни, а не были загнаны в них силой. Найди послушную жену, которая по настоящему любит своего мужа. Максимум через три дня она окажется в моей постели. Почему? Потому что я столь чертовски привлекателен? Черта с два! Просто я понимаю мужчин и женщин. Я дам ей понять – конечно, не говоря об этом вслух и не шокируя ее, – что, изменив, она нанесет оскорбление своему мужу, неважно, узнает он об этом или нет. Покажи мне самого подобострастного цветного официанта в самом лучшем ресторане города и подсчитай, сколько раз в день он зайдет на кухню, чтобы сплюнуть в свой платок. Тебе скажут, что у него «хроническая болезнь легких». Нет, его болезнь называется хроническая ярость, хотя ему давно растолковали и про христианство, и про смирение. Мать и дитя? Бесконечная борьба за власть. Послушай, как плач младенца превращается в крик, если мать не бежит на его зов в ту же секунду. Разве ты слышишь в этом крике страх? Это ярость – безумная ярость. Что касается самих матерей, готов биться об заклад – девяносто процентов из них ложатся на кушетку психоаналитика лишь потому, что не могут признаться себе, как часто они хотят задушить свое орущее в колыбели чудовище. Любовь к родине? Патриотизм? Ложь – все дело в страхе перед полицией и тюрьмой. Любовь к искусству? Очередная ложь – все дело в страхе перед голой правдой без прикрас и масок. Любовь к истине как таковой? Самая большая ложь из всех, порождаемая страхом перед неизвестностью. Люди становятся мудрыми? Это значит, что они подчиняются превосходящей их силе и называют свою трусость зрелостью. Все по прежнему сводится к одному единственному вопросу – стоишь ли ты на коленях перед алтарем или же наблюдаешь с алтаря, как на коленях перед тобой ползают другие!
Вы поймите простую вещь. Вы человек и скоро умрёте. Пускай это будет через 50 лет. Это всё равно мгновение. Немногим более 18-ти тысяч дней. Перед смертью Вы, возможно, будете метаться. Но никто ничего не сможет сделать. С Вами будет проходить мировая несправедливость, в тысячу раз хуже грабежа среди бела дня, а никто даже не пошевелится. Неужели Вы думаете, что в ТАКОМ МИРЕ возможна какая-то истина? Берите к себе в крематорий ваш учебник по истории. Учебники выпускает ГОСУДАРСТВО. Цель государства — уничтожение других государств. Плевать ему на истину, плевать ему на людей. Ложитесь в гроб с учебником для шестого класса. Вам государство дало сапоги, портянки, ружьё и учебник по истории. Его НЕ ЛЮДИ писали.
Религия прикрывает реальность ширмочками. Сверху бездна и внизу бездна. Везде. А за ширмочками ничего. Здесь боженька добрый, там церковка маленькая, вроде как и Вы человек, а не компьютер или насекомое. Так оно и есть. Только не надо тыкать носом в нарисованный котёл.
Религия прикрывает реальность ширмочками. Сверху бездна и внизу бездна. Везде. А за ширмочками ничего. Здесь боженька добрый, там церковка маленькая, вроде как и Вы человек, а не компьютер или насекомое. Так оно и есть. Только не надо тыкать носом в нарисованный котёл.
Красавчик, ты заебись. Во всяком случае, ты так всегда считал. Но вот только не другие люди. Ты вел себя так, как будто ты выше их. Но потом всегда оказывалось, что тебя они презирают и в их глазах ты не выше, а намного ниже чем они. То же с девушками. Ты всегда старался быть добр, нежен и ласков, ты защищал их, водил в кино. Даже на работу устроился, чтобы была возможность показать им насколько ты охуенен. Но в итоге они предпочли тебя какому-то уроду, который (ты уверен в этом), и в постели ну ничем не мог их удивить. Ты до сих пор не можешь понять, почему так случилось, ведь с тобой они были счастливы (так казалось), но теперь они говорят другим, что любят и никогда не оставят, что никогда не были так счастливы, как сейчас. А ты не задрот, нет. Не урод, не слабак, не хикки, не тупой, не нищеброд, но у тебя нет никого. Ты приходишь домой с учебы (работы) в пустую квартиру, а там такая тишина… нет никого, и вечер ты проведешь один. Еще один вечер. Впрочем у тебя есть друзья, с некоторыми бывшими одноклассниками ты поддерживаешь связь, контактов в аське больше 20-ти, ты не одинок, нет. Но когда ты приходишь в пустую квартиру, ты понимаешь, что все эти люди всего лишь иллюзия, они не нужны тебе, да и ты им тем более. Ты садишься на ебаный пуфик (или что у тебя там в прихожей?), не включаешь свет (зачем?), слушаешь тишину, или еще хуже, голоса соседей у которых всё заебись (ты знаешь, что это не так, понимаешь, что ТАК жить, как они ты бы низачто не согласился, но в этот момент ты бы все отдал ради гребаного голоса гребаной подруги и/или плача остоебавшего спиногрыза) и у тебя слёзы в глазах наворачиваются. Но ты берешь себя в руки (вот распустил сопли, мямля), встаешь, включаешь свет, снимаешь ботинки, идешь на кухню, берешь холодное пиво из холодильника… всё как обычно. Потом готовишь не очень вкусный ужин (или подогреваешь вчерашний, ты всегда готовишь больше, чем мог бы съесть за раз), наспех его проглатываешь, заходишь в комнату, проверяешь насколько поднялся рейтинг на торрентс.ру (не зря же компьютер не выключал), запускаешь браузер (опера или что там?), заходишь на двач, чтобы создать еще один тред, в котором может быть, кто-то скажет то, чего тебе так нехватает (или хотя бы даст силы продолжать этот бессмысленный марафон), но это будет не хикки-тред и не сопли, ты же не такой как они все, правда? Потом, допив своё пиво, ты ляжешь спать. Один. Как всегда. Что бы завтра начать сначала. Опять.
Самая охуенная итт.
В детстве можно всегда лезть в драку, прыгать с тарзанки и гонять на велосипеде быстрее всех, ежегодно ломая себе что-нибудь. А можно обходить хулиганов стороной и вообще предпочитать телевизор. В 15 тебе будет наплевать, что у Васи был круче велосипед и все окрестные пацаны его боялись. 15 лет уже, взрослые люди, к чему этот детсад. В школе можно учиться на одни пятерки, учить химию и писать сочинения про Онегина, действительно размышляя о мотивах главных героев. А можно обойтись шаблонными фразами, домашку списать и закончить четверть как максимум без троек. В 18 лет внезапно выяснится, что с полным трояков аттестатом можно поступать хоть в МГУ, всем похуй. Школа она и есть школа, все ее заканчивают. В институте можно ходить на все лекции и семинары, записаться на три интересных спецсема, выбрать клевого научника и двигать с ним что-нибудь актуальное, тусуясь на конференциях. Можно выебать всех клевых однокурсниц, ездить в Крым автостопом, отвисая с хиппанами в Лисьей Бухте, основать митол-группу и записать альбом. А можно сидеть в интернетах и контре по ночам, пить пиво с такими же задротами, никуда не ходить, ботать экзамены в последнюю ночь и получать свой законный трояк. «Обзор существующих методов...» сойдет за тему диплома, потерять девственность по пьяни поможет подвернувшаяся каракатица а соседи по общаге сойдут за друзей. В 25 тебе на все это будет наплевать. Какая разница, кто там чего делал в институте, взрослые люди уже. Наука все равно в сраном говне, альбом сведен криво и стыдно даже показывать, меряться количеством баб в таком возрасте уже как-то и не принято. Можно основать свой бизнес, несколько лет тыкаясь по углам и получая опыт, о котором нигде не прочитаешь. Можно рвать задницу в офисе, доказывая, что это ты самый умный, это тебя нужно повысить и дать тебе большую машину, а то и вовсе отправить в головное отделение за бугор. Можно следить за собой, хорошо одеваться, назначать свидания, искать ту идеальную тян, с которой хочется прожить до конца. А можно стать программистом, получать хорошие деньги и кое-как отрывать задницу перед дедлайном. Ходить в застиранной майке, не бриться неделями, запивать изжогу вискарем с колой, считать всех окружающих тупым быдлом. Бабло есть, напрягаться не нужно. Какая-нибудь относительно не страшная девка неожиданно полюбит тебя и станет терпеливо ждать, когда же ты наконец слегка созреешь для семьи. Можно и жениться, от скуки. В 45 на все это будет наплевать. Мало ли, у кого там что было по молодости, сейчас кто не спился и жив тот и молодец, Чуть меньше денег, чуть больше, не важно уже, лишь бы был кто рядом. Можно расшибаться ради своей цели, идти вперед, учиться, въебывать, пока говно из ушей не польется и в конце уже добиться того, чего хотел. А можно спокойно прожить всю жизнь на отъебись, ища обходные пути и по привычке чувствовать себя крутым умным лайф-хакером. В старости всем на это похуй. Лишь бы не болело ничего.
В детстве можно всегда лезть в драку, прыгать с тарзанки и гонять на велосипеде быстрее всех, ежегодно ломая себе что-нибудь. А можно обходить хулиганов стороной и вообще предпочитать телевизор. В 15 тебе будет наплевать, что у Васи был круче велосипед и все окрестные пацаны его боялись. 15 лет уже, взрослые люди, к чему этот детсад. В школе можно учиться на одни пятерки, учить химию и писать сочинения про Онегина, действительно размышляя о мотивах главных героев. А можно обойтись шаблонными фразами, домашку списать и закончить четверть как максимум без троек. В 18 лет внезапно выяснится, что с полным трояков аттестатом можно поступать хоть в МГУ, всем похуй. Школа она и есть школа, все ее заканчивают. В институте можно ходить на все лекции и семинары, записаться на три интересных спецсема, выбрать клевого научника и двигать с ним что-нибудь актуальное, тусуясь на конференциях. Можно выебать всех клевых однокурсниц, ездить в Крым автостопом, отвисая с хиппанами в Лисьей Бухте, основать митол-группу и записать альбом. А можно сидеть в интернетах и контре по ночам, пить пиво с такими же задротами, никуда не ходить, ботать экзамены в последнюю ночь и получать свой законный трояк. «Обзор существующих методов...» сойдет за тему диплома, потерять девственность по пьяни поможет подвернувшаяся каракатица а соседи по общаге сойдут за друзей. В 25 тебе на все это будет наплевать. Какая разница, кто там чего делал в институте, взрослые люди уже. Наука все равно в сраном говне, альбом сведен криво и стыдно даже показывать, меряться количеством баб в таком возрасте уже как-то и не принято. Можно основать свой бизнес, несколько лет тыкаясь по углам и получая опыт, о котором нигде не прочитаешь. Можно рвать задницу в офисе, доказывая, что это ты самый умный, это тебя нужно повысить и дать тебе большую машину, а то и вовсе отправить в головное отделение за бугор. Можно следить за собой, хорошо одеваться, назначать свидания, искать ту идеальную тян, с которой хочется прожить до конца. А можно стать программистом, получать хорошие деньги и кое-как отрывать задницу перед дедлайном. Ходить в застиранной майке, не бриться неделями, запивать изжогу вискарем с колой, считать всех окружающих тупым быдлом. Бабло есть, напрягаться не нужно. Какая-нибудь относительно не страшная девка неожиданно полюбит тебя и станет терпеливо ждать, когда же ты наконец слегка созреешь для семьи. Можно и жениться, от скуки. В 45 на все это будет наплевать. Мало ли, у кого там что было по молодости, сейчас кто не спился и жив тот и молодец, Чуть меньше денег, чуть больше, не важно уже, лишь бы был кто рядом. Можно расшибаться ради своей цели, идти вперед, учиться, въебывать, пока говно из ушей не польется и в конце уже добиться того, чего хотел. А можно спокойно прожить всю жизнь на отъебись, ища обходные пути и по привычке чувствовать себя крутым умным лайф-хакером. В старости всем на это похуй. Лишь бы не болело ничего.
А в ДС сейчас девять вечера. Какой-нибудь парень лет двадцати пяти сидит у себя в двушке, смотрит себе аниму. У него красные, усталые глаза, не примечательное лицо. На нем серые джинсы и старая футболка, на ней еще была надпись, но за многие стирки стерлась.
Его тян могла бы спать в комнате через одну, но у него нет тян, нет даже сестры. Звук колонок можно и не приглушать, соседям-алкоголикам похуй. Он надевает наушники, Они чуть теплые и бьются током, приятно же. Паренек отодвигает занавеску и смотрит на улицу. Фонари, соседние дома, луну не видно из-за смога. Наш герой не меняется в лице и зевает. Спать он, впрочем, еще не собирается, сначала можно поужинать. Дойдя до кухни, он ставит чайник, высыпает в тарелку «Доширак», и закуривает. Он возвращается в свою комнату, снимает футболку и ложится на давно уже не застелавшуюся кровать. Свет в комнате выключен, а может быть лампочка в очередной раз перегорела. На пару минут закрыв в глаза, наш герой чуть не засыпает, которая ночь на чанах. Вовремя спохватившись, он лениво идет на кухню, заливает кипятком «Доширак» Свой поздний ужин он ест в полнейшей тишине.
Завтра он никуда не поедет. Жизнь определенно прекрасна.
Его тян могла бы спать в комнате через одну, но у него нет тян, нет даже сестры. Звук колонок можно и не приглушать, соседям-алкоголикам похуй. Он надевает наушники, Они чуть теплые и бьются током, приятно же. Паренек отодвигает занавеску и смотрит на улицу. Фонари, соседние дома, луну не видно из-за смога. Наш герой не меняется в лице и зевает. Спать он, впрочем, еще не собирается, сначала можно поужинать. Дойдя до кухни, он ставит чайник, высыпает в тарелку «Доширак», и закуривает. Он возвращается в свою комнату, снимает футболку и ложится на давно уже не застелавшуюся кровать. Свет в комнате выключен, а может быть лампочка в очередной раз перегорела. На пару минут закрыв в глаза, наш герой чуть не засыпает, которая ночь на чанах. Вовремя спохватившись, он лениво идет на кухню, заливает кипятком «Доширак» Свой поздний ужин он ест в полнейшей тишине.
Завтра он никуда не поедет. Жизнь определенно прекрасна.
Ты никогда не задумывался о своём будущем? Я расскажу тебе о нем. Я не экстрасенс и не провдец, но я знаю его. Твоё будущее — грязная вода на дне могилы. Твоё будущее — деревянный ящик, в котором ты будешь разлагаться и служить едой могильным червям. Сначала ты будешь нарядным, в костюме. Вокруг будут родные и близкие. А потом все уйдут. Ты останешься один, ожидая червей. Только они будут твоей компанией теперь. Бесконечно долго. Это неизбежно. Каждый прожитый день — это новый заколоченный гвоздь в твой гроб, который, возможно, кто-то делает сейчас для тебя. Ты живешь и не знаешь, а для тебя уже делают гроб. Завтра его доделают. Послезавтра ты попадешь под машину. Еще через три дня ты уже будешь в нем. Я просто хочу сказать тебе, что ты когда-нибудь умрешь. Я хочу, чтобы ты это знал. А еще я посоветую тебе кремацию. Знаешь, я сам хочу быть кремированным. Чтобы мой прах развеяли по ветру.
Вчера я на кухне пил чай с симпатичной тян. Она сидела на стуле, обняв ножки в полосатых носках руками и смотрела на меня тепло-тепло и слушала. Я ей рассказывал о каких-то пустяках, она склоняла голову на бочок, свешивая один из рыжих хвостиков. Потом я начал объяснять ей про какую-то книгу, употребив по привычке “суть такова…”, она улыбнулась и спросила: “а в ней можно грабить караваны?”, я как-то рефлекторно что-то хотел сказать про Номада и осекся, не веря своим ушам. А она так же смотрела на меня и улыбалась. У меня перехватило дыхание. Как, откуда?! А потом я проснулся и все понял. Никакой тян не было, стоял еще один пустой стул и остывший чай на столе.
И стало вдруг так одиноко, что я заплакал.
И стало вдруг так одиноко, что я заплакал.
Маленьким ты мечтал летать. К звездам, в сверкающей серебром ракете, или рассекать гладь небес крыльями самолета. Прошло четверть века и твои полеты ограничиваются лишь запоем на выходных в тщетной попытке выпасть в прореху в ткани безвременья будней.
Опостылевшие маршруты, приевшиеся лица с глазами вяленой трески, сэмплированные диалоги без особого назначения. Пыльные декорации твоей убогой жизни в день вечного понедельника. Будущее никогда не наступает - тебя слишком тошнит от "сегодня".
Ты жадно впитываешь потоки смерти с новостных лент втайне ожидая своей очереди. Пытаешься заботиться о своем здоровье чтобы хватило сил на последний, отчаянный рывок в пустоту. Рюмка коньяка и мозги, расхлестанные по холсту - апогей силы воли. Забудь! Пусть тебя убаюкает шум метро, бессмысленная болтовня, полуголая реклама ненужных вещей. Ты не заметил момента, когда зацепился зубцами и стал колесиком в часах, отсчитывающих секунды чужой славы.
Опостылевшие маршруты, приевшиеся лица с глазами вяленой трески, сэмплированные диалоги без особого назначения. Пыльные декорации твоей убогой жизни в день вечного понедельника. Будущее никогда не наступает - тебя слишком тошнит от "сегодня".
Ты жадно впитываешь потоки смерти с новостных лент втайне ожидая своей очереди. Пытаешься заботиться о своем здоровье чтобы хватило сил на последний, отчаянный рывок в пустоту. Рюмка коньяка и мозги, расхлестанные по холсту - апогей силы воли. Забудь! Пусть тебя убаюкает шум метро, бессмысленная болтовня, полуголая реклама ненужных вещей. Ты не заметил момента, когда зацепился зубцами и стал колесиком в часах, отсчитывающих секунды чужой славы.
бамп
Побаливает сердце. Сейчас я лягу на диван лицом вниз, закрою глаза, полежу минут десять и засну навсегда.
Долгое время никто не будет замечать моего отсутствия. С котом первое время всё будет в порядке – залезет на шкаф, разгрызет пакет с вискасом. Попьет из унитаза. Через неделю проходящая мимо двери соседка (Света, 20 лет, знакомы с детства) почувствует характерный запах и нажмет кнопку звонка. После того, как никто не откроет, зайдет в девятую квартиру: «Валентина Петровна, я тут выходила, и почувствовала из юзернэм квартиры какой-то нехороший запах». Валя возьмет ключи и откроет дверь. Девочек встречу синий и некрасивый я.
Квартира, в отсутствие родственников, достанется государству. Телевизор, кота, компьютер и прочее имущество передадут детскому дому. Тупорылые дети, обнаружив нехватку места для установки Crusis, решительно удалят какую нибудь нудоту типа Silent Hill 1-4. Еще чуть позже, воспитательница (Екатерина Викторовна, 54 года, тупая пизда) решит проверить компьютер на могущий навредить ребятишкам контент. Рандомно ткнув в какую-нибудь папку (да любую. ну хоть «Мои документы\hentai\pictures\lolicon»), тётя узрит что-то, что приведет её в праведный ужас. После чего будет вызван «программист» дядя Коля (47 лет, сторож того же детдома), который профессионально отформатирует жесткий диск. Всё моё видео, вся моя музыка, всё, что я сделал сам, все картинки, незаконченные проекты, тексты – всё превратится в нули и единицы.
Через некоторое время квартиру отдадут матросу-сантехнику (Игорь Павлович Друккер, 52 года, страдает запором) и его семье (жена – Анастасия Николаевна Сельникова, 47 лет, домохозяйка. дочь – Лена, 17 лет, выглядит на 26, шлюха). Игорь Павлович войдет в свежеобретенные хоромы, окинен взором старый диван с золотистым покрывалом, и отметит про себя «рухлядь. выкинуть». Затем уважаемый сэр войдет в одну из комнат и увидит висящие на стенах плакаты с глазастыми девочками. Над головой одной из девочек светится нимб. «Должно быть, – подумает Игорь Павлович, – в этой комнате жил ребенок. Быть посему». После этого он крикнет «Елена, иди сюда!». В комнату войдет Лена. «Это теперь твоя комната», – скажет отец, и пойдет разбирать вещи.
Плакаты будут сняты и выкинуты. Фигурка Богини будет выкинута. Архив номеров game.exe будет выкинут. Диски Лена решит подарить своему current boyfriend’у – Славе (20 лет, отец – грек, мама – адвокат, учится на экономиста, ходит в клубы, пьет, курит кальян, копит на второй айфон, слушает в основном Касту и диджея Тиесто. Волосы местам покрашены в белый. Не знает значения слова «смежный». Имеет успех у девочек). Станислав просмотрит диски. Аниме, сх, аниме, сх, аниме, celldweller, %usernamedesu%, сх, аниме. «Хуйня блять какая-то нахуй. Ты где столько говна нарыла?» – вежливо скажет Стасик Леночке и выкинет диски в мусорку.
В это время где-то в темном и холодном помещении будет медленно гнить тело, когда то бывшее мною. Мозг мой не будет производить энергию, в сердце не будет любви, а левую ногу, которая чесалась, когда он засыпал, никто никогда не почешет. Я умер, ничего не оставив после себя. Просто еще один бесполезный биологический организм, краткое существование которого ничего не значило даже в масштабах улицы, на которой он жил.
Долгое время никто не будет замечать моего отсутствия. С котом первое время всё будет в порядке – залезет на шкаф, разгрызет пакет с вискасом. Попьет из унитаза. Через неделю проходящая мимо двери соседка (Света, 20 лет, знакомы с детства) почувствует характерный запах и нажмет кнопку звонка. После того, как никто не откроет, зайдет в девятую квартиру: «Валентина Петровна, я тут выходила, и почувствовала из юзернэм квартиры какой-то нехороший запах». Валя возьмет ключи и откроет дверь. Девочек встречу синий и некрасивый я.
Квартира, в отсутствие родственников, достанется государству. Телевизор, кота, компьютер и прочее имущество передадут детскому дому. Тупорылые дети, обнаружив нехватку места для установки Crusis, решительно удалят какую нибудь нудоту типа Silent Hill 1-4. Еще чуть позже, воспитательница (Екатерина Викторовна, 54 года, тупая пизда) решит проверить компьютер на могущий навредить ребятишкам контент. Рандомно ткнув в какую-нибудь папку (да любую. ну хоть «Мои документы\hentai\pictures\lolicon»), тётя узрит что-то, что приведет её в праведный ужас. После чего будет вызван «программист» дядя Коля (47 лет, сторож того же детдома), который профессионально отформатирует жесткий диск. Всё моё видео, вся моя музыка, всё, что я сделал сам, все картинки, незаконченные проекты, тексты – всё превратится в нули и единицы.
Через некоторое время квартиру отдадут матросу-сантехнику (Игорь Павлович Друккер, 52 года, страдает запором) и его семье (жена – Анастасия Николаевна Сельникова, 47 лет, домохозяйка. дочь – Лена, 17 лет, выглядит на 26, шлюха). Игорь Павлович войдет в свежеобретенные хоромы, окинен взором старый диван с золотистым покрывалом, и отметит про себя «рухлядь. выкинуть». Затем уважаемый сэр войдет в одну из комнат и увидит висящие на стенах плакаты с глазастыми девочками. Над головой одной из девочек светится нимб. «Должно быть, – подумает Игорь Павлович, – в этой комнате жил ребенок. Быть посему». После этого он крикнет «Елена, иди сюда!». В комнату войдет Лена. «Это теперь твоя комната», – скажет отец, и пойдет разбирать вещи.
Плакаты будут сняты и выкинуты. Фигурка Богини будет выкинута. Архив номеров game.exe будет выкинут. Диски Лена решит подарить своему current boyfriend’у – Славе (20 лет, отец – грек, мама – адвокат, учится на экономиста, ходит в клубы, пьет, курит кальян, копит на второй айфон, слушает в основном Касту и диджея Тиесто. Волосы местам покрашены в белый. Не знает значения слова «смежный». Имеет успех у девочек). Станислав просмотрит диски. Аниме, сх, аниме, сх, аниме, celldweller, %usernamedesu%, сх, аниме. «Хуйня блять какая-то нахуй. Ты где столько говна нарыла?» – вежливо скажет Стасик Леночке и выкинет диски в мусорку.
В это время где-то в темном и холодном помещении будет медленно гнить тело, когда то бывшее мною. Мозг мой не будет производить энергию, в сердце не будет любви, а левую ногу, которая чесалась, когда он засыпал, никто никогда не почешет. Я умер, ничего не оставив после себя. Просто еще один бесполезный биологический организм, краткое существование которого ничего не значило даже в масштабах улицы, на которой он жил.
Он шел по улице, привычно оборачиваясь по сторонам. Каждый день так шел с работы, стараясь избегать людей и побаиваясь их. Дома его ждало уютное кресло, перед светлым монитором, на котором каждый вечер появлялась надпись "Добро пожаловать. Снова." Кот мурлыкал сидя на его мягком животе, а процессор напевал уже привычную мелодию. Достав бутылку пива, бегло купленную в ларьке, он принялся пить её, уже привычно щёлкая мышью. На лице его не было никаких эмоций, возможно только тогда, когда кот ласково проводил лапой по ноге. Допив первую бутылку, он принялся за вторую, после за третью, в глазах начало мутнеть. Вдруг он услышал звонок в дверь. Даже вздрогнув от неожиданности, он начал проматывать в голове, кто это может быть. Давно у него не было гостей, но не заставлять же гостя ждать. В глазок было видно, что за дверью стояла очаровательная девушка, промокшая от бешенного ливня на улице, который он только сейчас заметил. "Можно войти?" - стеснительно спросила она, и опустила глаза. "Конечно, а мы знакомы?" - спросил он поглаживая бороду. "Нет, но на улице ливень, я просто зашла в первую попавшуюся квартиру. Можно я посижу немного?" - спросила девушка. "Конечно, проходите" - промямлил он, ему было жутко стеснительно общаться с девушками. Пытаясь не показывать свой страх, он провел её на кухню. Они сидели и молча пили чай, смотря друг на друга и иногда хихикая. Время летело, и стало жутко поздно, а дождь не переставал лить. "Может посмотрим фильм?" - предложила она. "Без проблем" - сказал парень и побежал заправлять постель и наводить быстренькую уборку. Уже через час они сидели и смотрели фильм. Вдруг неожиданно девушка обняла его и поцеловала. Это был первый его поцелуй в жизни, весь покрасневший как рак, он начал что-то мямлить. Девушка не стала слушать его а страстно начала целовать. Упав на кровать, она жадно стаскивала с него одежду, он поначалу упирался, но жажда секса взяла над ним верх. Через полчаса они лежали рядом, он курил сигарету, и считал себя самым счастливым на свете.
"Нам пора" - грустно сказала она. "Куда? В загс?" - пошутил он. "Нет, туда" - сказала девушка и показала наверх. "Ты дочь этой соседки сверху?" - парень ничего не понимал. "Нет, ты умер, нам пора, иди за мной." - ещё грустнее сказала девушка, и пошла вперед. "Как умер? А что это было?" - всё в голове перемешалось. "Просто я хотела дать тебе то, что ты потерял."
Он уже много часов лежал на столе, а кот лизал его ухо и мурлыкал. Сердце не выдержало такого образа жизни. Нашли его только через несколько недель, вместе с умершим от голода котом, покорно лежащим рядом.
"Нам пора" - грустно сказала она. "Куда? В загс?" - пошутил он. "Нет, туда" - сказала девушка и показала наверх. "Ты дочь этой соседки сверху?" - парень ничего не понимал. "Нет, ты умер, нам пора, иди за мной." - ещё грустнее сказала девушка, и пошла вперед. "Как умер? А что это было?" - всё в голове перемешалось. "Просто я хотела дать тебе то, что ты потерял."
Он уже много часов лежал на столе, а кот лизал его ухо и мурлыкал. Сердце не выдержало такого образа жизни. Нашли его только через несколько недель, вместе с умершим от голода котом, покорно лежащим рядом.
Очень грустная паста.
Ну так уж получилось. Настроение.
То есть это не паста, а ты написал сейчас?
Прости, если я пьяненький чего-то не понимаю.
Я кончил. Завтра рано вставать. Напоследок любимую, но не из общей темы.
Утро. Субботнее утро. Выходные…
Ты так долго ждал их, этих выходных! Не торопясь, ты встаешь с кровати, умываешься. Пока разогревается завтрак, ты включаешь компьютер и
проверяешь почту. Потом форум. Потом аську. Или наоборот –последовательность не важна. Главное, что ты получаешь от кого-то
сообщения, и кто-то отвечает на твои. У тебя есть вес в Сети, тебя уважают, с тобой советуются. Лазая по Интернету, консультируя и
консультируясь, ты стараешься не задумываться о том, что наверняка твой ай-пишник уже занесен в базу данных ФСБ… О том, что люди в сером читают
твои постинги, собирая их в отдельную папочку. Ты знаешь, что такое статьи 222 и 223 УК, и почему они тебя касаются…
Ты – химик-пиротехник… Завтракая, ты обдумываешь десятки способов, как можно весело провести
выходные. Можно получить гексоген, или ГМТД и оптом наделать детонаторов – пригодятся на следующих выходных. Можно сделать ракету. Можно
продолжить изучение свойств нового, не до конца опробованного «сабжа». Можно заморочиться, и в мизерном количестве получить какое-нибудь
экзотическое ВВ, чтобы гордо сказать самому себе: «Я смог, получилось!». И где-то на краю сознания, едва заметной искрой пульсирует мысль, что
жизнь проходит мимо. Всю неделю ты либо в университете, либо на работе – каждому свое. И лишь
в выходные, такие, как сейчас, ты можешь заняться любимым делом. Львиную долю своих сбережений ты тратишь на химреактивы. Рисуешь липовые
документы, согласно которым, ты представитель фирмы N. Этой фирме срочно потребовалось купить 20 килограмм аммиачной селитры и 5 килограмм
алюминиевой пудры ПАП-2. В аптеке ты скупаешь месячный запас гидроперита, в автомагазине приобретаешь канистру электролита. Осталось
купить в «Товарах для дома» ацетон. У тебя до сих пор нет девушки. Выходя из дома, ты видишь недалеко от подъезда одинаково стриженных,
громко разговаривающих парней, с явно выраженными признаками деградации на лице. Ты не боишься гопников, обитающих в твоем районе. Потому что
знаешь: тебе по силам убить их всех разом. Если останешься в живых после того, как они тебя изобьют. Гопники криво смотрят на тебя, но не
трогают. Они чувствуют, что ты их не боишься. Значит, не просто так. Иногда, когда у тебя плохое настроение, ты вспоминаешь тех, кто обидел
тебя год-два назад. И сожалеешь, что не знал тогда схемы радиоуправляемого детонатора.
Встреча класса, в котором ты проучился десять лет. Ты не был на ней, потому что тебе никто не позвонил и не позвал.
Сушильный шкаф и спиртовка тебе не нужны – есть газовая плита. Кастрюли и банки заменяют реакционные емкости. Кофемолка – шаровую мельницу. А
еще у тебя непременно есть весы. А на шкафу стоят банки с различными ВВ – про запас. Твои руки в химических ожогах. Если тебе не повезло в самом
начале, то твое тело нашпиговано осколками стекла. К боли ты уже привык и почти не замечаешь ее. На подоконнике валяются резиновые перчатки. По
идее, они одноразовые. Но ты не так богат, чтобы выбрасывать их после каждого раза, когда что-нибудь нахимичил.
Тебе давно пора обновить гардероб. Ты читаешь в Интернете рассказы людей, которым отрывало пальцы и
выбивало глаза. Это такие же парни, как и ты сам. Просто кому-то немного не повезло, кто-то подорвался по глупости, кто-то – по незнанию. Все
несчастные случаи происходят из-за какой-нибудь ерунды, из-за досадной мелочи, мизерного нарушения техники безопасности. Глицерин из аптеки не
подходит, нужен особый – «динамитный». Перекиси становятся неустойчивыми в присутствии щелочей. Нитроглицерин чувствителен к свету.
Этиленгликольдинитрат ядовит. Температура расплавленной АС сто семьдесят с чем-то градусов и ожог от нее будет термически-химическим. Расплав
твердого ракетного топлива надо делать в присутствии воды. За каждой такой мелочью стоит чей-то ожог, чьи-то разорванные ткани, чей-то отек
легких. Чьи-то боль и кровь. Ты считаешь себя если не умнее, то чуть-чуть удачливее остальных. До поры до времени.
Собирая заряд, ты оставляешь аккуратную выемку под детонатор. А ведь когда-то ты делал взрывные устройства цельными, с детоном внутри.
Страшно вспоминать! Еще страшнее – представить. У тебя есть друзья и просто знакомые, которые разделяют твое увлечение… Хобби? Смысл жизни? И
ты видел самоподрывы, брызги алой крови на белом снегу, закатившиеся глаза и зеленые лица. Хоть раз, но видел. Видел тех, кому повезло чуть
меньше, чем тебе. Это – твоя жизнь. Уютный, опасный мирок, не прощающий ошибок. И тебе
здесь нравится.
Родители шипят на тебя. Отец психует. Мать любит выбрасывать реактивы и взрывчатку в мусорное ведро. Но им тебя уже не перевоспитать. Встав
однажды на этот путь, ты не можешь свернуть или остановиться. И никто не может заставить тебя сделать это. Даже родители. Даже постоянное
незримое присутствие ФСБ где-то рядом. «Мам, там в моей комнате, у окна, пакет стоит. Ты его не трогай, в нем взрывчатка…».
Ты перестал вести счет контузиям.
Детонаторы – в наружный карман куртки. Заряды – в пакет. Звонок другу, встреча. Вы идете вместе на «полигон» — небольшую поляну в лесу,
примерно в километре от человеческого жилья. Или пустырь в черте города. Заброшенная стройка. Район гаражей. У каждого пиротехника полигон свой.
И даже не один. Есть смысл ходить на три-четыре разных полигона, чтобы никто тебя не вычислил. Иначе… Лучше об этом не думать.
Уровень твоего интеллекта выше среднего, но в детстве тебя часто называли ебнутым психом.
В твоем пакете полкило в тротиловом эквиваленте. Или килограмм… Пять, десять – это дело вкуса. Разрушительная мощь. Универсальный инструмент,
созданный твоими руками. Ты можешь взорвать автомобиль. Ларек. Квартиру врага. Если будет необходимо, ты сможешь взорвать здание. Что уж
говорить о человеке? Для тебя нет дверей, сквозь которые ты не смог бы пройти. Нет преград, которые ты не смог бы преодолеть. При большом
желании ты можешь стать отличным партизаном… Но тебе это не интересно. Формулы кумулятивов, скорость детонации, кислородный баланс,
бризантность, фугасность, теплота вспышки, объем газообразных продуктов, ударная волна, эпицентр… Для тебя это простые и понятные термины.
Изучать такие вещи намного интереснее.
На первый взгляд, ты ничем не выделяешься в толпе.
Ну вот. Ты на месте. Разложив заряды, назначив цели, определившись с наблюдательным пунктом, собрав электрические цепи, ты садишься
передохнуть. Насладиться тишиной, которую можешь безжалостно разорвать простым нажатием на кнопку. Или поднеся огонь к замедлителю. Ты
выкуриваешь сигарету. Твой напарник нетерпеливо топчется – он неопытнее тебя. Он не понимает всей прелести момента. «Ну что, кто будет жать на
кнопку?», спрашиваешь ты его, глядя в глаза. А он отвечает: «Давай ты…».
Большая удобная кнопка. Ключ к освобождению дикой энергии взрыва, заключенной в небольшом объеме. Джинн в бутылке. И сейчас ты его освободишь.
Незаметно для себя, ты задерживаешь дыхание. Нежно касаешься кнопки. На секунду мир превращается в сгусток ватной тишины. Ты слышишь в ушах
собственный пульс.
Нажатие. Взрыв. Ты счастлив.
Утро. Субботнее утро. Выходные…
Ты так долго ждал их, этих выходных! Не торопясь, ты встаешь с кровати, умываешься. Пока разогревается завтрак, ты включаешь компьютер и
проверяешь почту. Потом форум. Потом аську. Или наоборот –последовательность не важна. Главное, что ты получаешь от кого-то
сообщения, и кто-то отвечает на твои. У тебя есть вес в Сети, тебя уважают, с тобой советуются. Лазая по Интернету, консультируя и
консультируясь, ты стараешься не задумываться о том, что наверняка твой ай-пишник уже занесен в базу данных ФСБ… О том, что люди в сером читают
твои постинги, собирая их в отдельную папочку. Ты знаешь, что такое статьи 222 и 223 УК, и почему они тебя касаются…
Ты – химик-пиротехник… Завтракая, ты обдумываешь десятки способов, как можно весело провести
выходные. Можно получить гексоген, или ГМТД и оптом наделать детонаторов – пригодятся на следующих выходных. Можно сделать ракету. Можно
продолжить изучение свойств нового, не до конца опробованного «сабжа». Можно заморочиться, и в мизерном количестве получить какое-нибудь
экзотическое ВВ, чтобы гордо сказать самому себе: «Я смог, получилось!». И где-то на краю сознания, едва заметной искрой пульсирует мысль, что
жизнь проходит мимо. Всю неделю ты либо в университете, либо на работе – каждому свое. И лишь
в выходные, такие, как сейчас, ты можешь заняться любимым делом. Львиную долю своих сбережений ты тратишь на химреактивы. Рисуешь липовые
документы, согласно которым, ты представитель фирмы N. Этой фирме срочно потребовалось купить 20 килограмм аммиачной селитры и 5 килограмм
алюминиевой пудры ПАП-2. В аптеке ты скупаешь месячный запас гидроперита, в автомагазине приобретаешь канистру электролита. Осталось
купить в «Товарах для дома» ацетон. У тебя до сих пор нет девушки. Выходя из дома, ты видишь недалеко от подъезда одинаково стриженных,
громко разговаривающих парней, с явно выраженными признаками деградации на лице. Ты не боишься гопников, обитающих в твоем районе. Потому что
знаешь: тебе по силам убить их всех разом. Если останешься в живых после того, как они тебя изобьют. Гопники криво смотрят на тебя, но не
трогают. Они чувствуют, что ты их не боишься. Значит, не просто так. Иногда, когда у тебя плохое настроение, ты вспоминаешь тех, кто обидел
тебя год-два назад. И сожалеешь, что не знал тогда схемы радиоуправляемого детонатора.
Встреча класса, в котором ты проучился десять лет. Ты не был на ней, потому что тебе никто не позвонил и не позвал.
Сушильный шкаф и спиртовка тебе не нужны – есть газовая плита. Кастрюли и банки заменяют реакционные емкости. Кофемолка – шаровую мельницу. А
еще у тебя непременно есть весы. А на шкафу стоят банки с различными ВВ – про запас. Твои руки в химических ожогах. Если тебе не повезло в самом
начале, то твое тело нашпиговано осколками стекла. К боли ты уже привык и почти не замечаешь ее. На подоконнике валяются резиновые перчатки. По
идее, они одноразовые. Но ты не так богат, чтобы выбрасывать их после каждого раза, когда что-нибудь нахимичил.
Тебе давно пора обновить гардероб. Ты читаешь в Интернете рассказы людей, которым отрывало пальцы и
выбивало глаза. Это такие же парни, как и ты сам. Просто кому-то немного не повезло, кто-то подорвался по глупости, кто-то – по незнанию. Все
несчастные случаи происходят из-за какой-нибудь ерунды, из-за досадной мелочи, мизерного нарушения техники безопасности. Глицерин из аптеки не
подходит, нужен особый – «динамитный». Перекиси становятся неустойчивыми в присутствии щелочей. Нитроглицерин чувствителен к свету.
Этиленгликольдинитрат ядовит. Температура расплавленной АС сто семьдесят с чем-то градусов и ожог от нее будет термически-химическим. Расплав
твердого ракетного топлива надо делать в присутствии воды. За каждой такой мелочью стоит чей-то ожог, чьи-то разорванные ткани, чей-то отек
легких. Чьи-то боль и кровь. Ты считаешь себя если не умнее, то чуть-чуть удачливее остальных. До поры до времени.
Собирая заряд, ты оставляешь аккуратную выемку под детонатор. А ведь когда-то ты делал взрывные устройства цельными, с детоном внутри.
Страшно вспоминать! Еще страшнее – представить. У тебя есть друзья и просто знакомые, которые разделяют твое увлечение… Хобби? Смысл жизни? И
ты видел самоподрывы, брызги алой крови на белом снегу, закатившиеся глаза и зеленые лица. Хоть раз, но видел. Видел тех, кому повезло чуть
меньше, чем тебе. Это – твоя жизнь. Уютный, опасный мирок, не прощающий ошибок. И тебе
здесь нравится.
Родители шипят на тебя. Отец психует. Мать любит выбрасывать реактивы и взрывчатку в мусорное ведро. Но им тебя уже не перевоспитать. Встав
однажды на этот путь, ты не можешь свернуть или остановиться. И никто не может заставить тебя сделать это. Даже родители. Даже постоянное
незримое присутствие ФСБ где-то рядом. «Мам, там в моей комнате, у окна, пакет стоит. Ты его не трогай, в нем взрывчатка…».
Ты перестал вести счет контузиям.
Детонаторы – в наружный карман куртки. Заряды – в пакет. Звонок другу, встреча. Вы идете вместе на «полигон» — небольшую поляну в лесу,
примерно в километре от человеческого жилья. Или пустырь в черте города. Заброшенная стройка. Район гаражей. У каждого пиротехника полигон свой.
И даже не один. Есть смысл ходить на три-четыре разных полигона, чтобы никто тебя не вычислил. Иначе… Лучше об этом не думать.
Уровень твоего интеллекта выше среднего, но в детстве тебя часто называли ебнутым психом.
В твоем пакете полкило в тротиловом эквиваленте. Или килограмм… Пять, десять – это дело вкуса. Разрушительная мощь. Универсальный инструмент,
созданный твоими руками. Ты можешь взорвать автомобиль. Ларек. Квартиру врага. Если будет необходимо, ты сможешь взорвать здание. Что уж
говорить о человеке? Для тебя нет дверей, сквозь которые ты не смог бы пройти. Нет преград, которые ты не смог бы преодолеть. При большом
желании ты можешь стать отличным партизаном… Но тебе это не интересно. Формулы кумулятивов, скорость детонации, кислородный баланс,
бризантность, фугасность, теплота вспышки, объем газообразных продуктов, ударная волна, эпицентр… Для тебя это простые и понятные термины.
Изучать такие вещи намного интереснее.
На первый взгляд, ты ничем не выделяешься в толпе.
Ну вот. Ты на месте. Разложив заряды, назначив цели, определившись с наблюдательным пунктом, собрав электрические цепи, ты садишься
передохнуть. Насладиться тишиной, которую можешь безжалостно разорвать простым нажатием на кнопку. Или поднеся огонь к замедлителю. Ты
выкуриваешь сигарету. Твой напарник нетерпеливо топчется – он неопытнее тебя. Он не понимает всей прелести момента. «Ну что, кто будет жать на
кнопку?», спрашиваешь ты его, глядя в глаза. А он отвечает: «Давай ты…».
Большая удобная кнопка. Ключ к освобождению дикой энергии взрыва, заключенной в небольшом объеме. Джинн в бутылке. И сейчас ты его освободишь.
Незаметно для себя, ты задерживаешь дыхание. Нежно касаешься кнопки. На секунду мир превращается в сгусток ватной тишины. Ты слышишь в ушах
собственный пульс.
Нажатие. Взрыв. Ты счастлив.
Именно так.
Это паста, забудь.
Тогда ты охуенен, а я стал свидетелем истории. Надеюсь, что кто-то добавит это на копипасту и оно соберет кучу лайков. мне лень
А не пошел ли бы ты нахуй.
Доставлено с хаймайнда, видел ещё на вороваче, при живом 2ch'e
Я не буду тебе ничего доказывать. Но ты сам не видишь что ли, что текст другой.
Мама, а не пошла бы ты на хуй? Папа, а не пошел бы ты на хуй? Ебала я ваш столбняк! Я завтра пойду гулять с утра до ночи. А вы идите на хуй. Идите на хуй и в пизду. Все умрут, а я останусь.
По памяти писал, честно.
Да какие там лайки. Просто наболело. Как и оп-пост. Из меня писатель не получился, а двачер вполне.
-5
А из меня человек не получится. Но двачер — вполне.
Ну, по большому счету, такая же херня. Единственный скилл - скатывать в говно все самые лучшие начинания.
Гугл сказал, что ты пиздишь.
-6
-7
-8
-9
-10
-11
Заебал.
-12
Бампай сам или паст доставь.
Нет.
Я вообще не понял, что это за тред, просто так вышло, что это единственная вкладка с двощиком, которая у меня открыта.
Суть: грусть печаль гроб кладбище безысходность
Давай общаться. Только ты и я.
Давай. Все равно тред умер. Чего не спишь в три часа ночи?
Я выпиваю. А ты?
А я трезвею. Днем пил. Зря наверное.
П.с.
Спать не иду, поскольку погано на душе. Все равно ворочаться буду и не усну. Убиваю время, вместо того чтобы делами заняться.
Зря. Ненавижу днем пить. Я так считаю: начал пить — день закончился. Начал пить с утра — значит и не было дня вовсе. Чудовищно.
> погано на душе
Что-то случилось?
Да я тоже обычно вечером накатываю, но тут заскочил к родителям по делам и накатил с батей. Потом с другом. И понеслось.
Случилось осознание того, что я долбоеб с очень туманными перспективами и без видения своего будущего. Когда тебе под тридцать, переживать такую херню мучительно.
Под тридцать? Вот это действительно страшно. Мне 21. Я такой же, как ты. Но очень надеюсь, что к тридцати годам я стану более-менее успешным.
Надеюсь тебе повезет больше, чем мне.
Спасибо за беседу, но я, похоже, вырубаюсь. Доброй ночи, анон.
Да и я тоже вырубаюсь. И бухлишко кончается. Спокойной ночи. Добра.
Да, моя мать часто повторяла мне, что я законченный эгоист. Не знаю, стоило ли с ней спорить. Хотя простое согласие, скорее всего, убило бы ее.
Двадцать девять лет я не притрагивался к сигаретам. Теперь я скуриваю пачку за два дня.
Занесенная нога над краем платформы значит ничего более, нежели символ внутренней свободы - я слишком боюсь разочаровать близких и причинить им боль. Поэтому заперт здесь надолго. Достаточно долго, чтобы сойти с ума, если бы мог.
Есть вопросы, которые даже настоящие мужчины вряд ли станут себе задавать. Из боязни получить ответ. Например: "Почему вы тащите на себе груз этих отношений, хотя понимаете, что оба мучаете друг друга. Пусть и из лучших побуждений". Ответ слишком болезненен, чтобы высказать его вслух.
Потому что мы - всего лишь постаревшие дети, которые так и не научились по-настоящему любить, обреченные играть в перетягивание одеяла на себя? Слишком убого, чтобы сознаться в этом. Наши пьедесталы слишком далеко и высоко от такого дерьма.
Сядь поудобнее, я расскажу тебе сказку. О поколении, что родилось без языка. И почти все страдали от галлюцинаций о не прожитых буднях, а потом умерли, не приходя в сознание.
Каждую ночь, засыпая, я надеюсь не проснуться. Не знаю, что делать с каждым завтра один в один как сегодня. Я кукла с конвейера лишних людей. Универсальный поглотитель твоего кислорода. Вычисли меня по мертвым глазам и выстрели в башку. Спасибо.