Читаем с аноном треад.

Мой пукан полыхает. Не могу держать в себе.

– Если бы ты только знала, как я тебя ненавижу, – с горечью сказала Аня, глядя прямо перед собой. – Таких, как ты, в Древней Спарте еще младенцами бросали в пропасть, – она брезгливо поморщилась.– Видеть тебя не могу!

Вот уже целый час она смотрела в зеркало и не могла оторвать глаз от своего отражения; Так бывает, когда вдруг увидишь что-нибудь по-настоящему отвратительное – смотришь и не можешь отвернуться. Аня как будто видела себя со стороны: жидкие, непослушные волосы, дырка между передними зубами, неровная, серая кожа.

– Если так будет продолжаться и дальше, то какой же я стану лет через десять? – спросила она свое отражение.

Но зеркальный двойник молчал и смотрел затравленно и злобно. Аня тяжело вздохнула и поплелась к большому зеркалу в коридоре, чтобы сделать себе еще больнее. Большое зеркало безжалостно отражало всю ее нелепую и толстую фигуру, а вернее, полное ее отсутствие. Аня поворачивалась то правым боком, то левым, пытаясь принять такое положение, которое сделало бы ее хоть чуточку стройнее, но все было бессмысленно. Она втянула живот и затаила дыхание, но когда выдохнула, то стала как будто даже толще, чем прежде.

«Такая жизнь не имеет смысла, это ясно», – подумала Аня и чуть не заплакала.

Ей казалось, что любой человек на земле гораздо красивее ее. В метро или троллейбусе она всегда внимательно вглядывалась в пассажиров, особенно ее интересовали девушки-ровесницы или чуть постарше, и каждой из них она смертельно завидовала. У одной была осиная талия, у другой – длиннющие ноги, третья носила распущенные волосы до пояса.

«Вот если бы я… Вот если бы у меня…» – думала, глядя на них, Аня. Для сравнения она тут же смотрела в оконное стекло и видела все то же: блеклые волосы, двойной подбородок, блестящая кожа…

В такие минуты ей не хотелось жить, потому что наверняка ее никто никогда не полюбит, а жизнь без любви не имеет смысла.

Но сегодня был особый день. Особый и страшный. Потому что сегодня решалась ее судьба.

Вчера она, наконец, набралась смелости и сама подошла к Ване Волкову. Иногда отчаянье делает людей храбрыми, и это был как раз тот случай. Он читал объявления на стенде, когда Аня встала рядом, притворившись, что тоже читает, хотя перед глазами у нее было темно, а в ушах стучало.

– Привет, Ваня, – она изо всех сил старалась произнести это как можно небрежнее, но краска бросилась ей в лицо. – Объявления читаешь?

Он удивленно посмотрел на нее, и Ане стало страшно оттого, что у него такие голубые, пронзительные глаза, глубокие, как небо или море, а она такая толстая и неуклюжая.

– Да, читаю, – как-то растерянно проговорил он. – Думал, может, найду; чем заняться в выходные. Я ведь здесь никого не знаю…

Ваня Волков перешел в их школу совсем недавно, поэтому еще не успел ни с кем подружиться. Он перевелся из другого района по непонятным причинам, но Аню не волновало по каким. Важно было то, что он теперь будет учиться в их классе и что они встретились.

Когда он впервые вошел в класс вместе с Кахобером Ивановичем – их классным руководителем и тот сказал: «Познакомьтесь, ребята, Ваня – ваш новый одноклассник», Аня сразу поняла, что это ее человек. Ей стало как-то больно и сладко одновременно, как будто кто-то шепнул ей: «Это он».

Тогда она покраснела и украдкой посмотрела по сторонам, стараясь понять, как отнеслись все остальные к появлению Вани. Максим Елкин сдержанно улыбался, оторвавшись от чтения, Юля и Марина кокетливо поглядывали то на новенького, то друг на друга, а Лиза и Туся даже не перестали шептаться.

«Только я одна почувствовала это, – подумала Аня, и ее сердце наполнилось трепетом и гордостью. Только я поняла, что это – мой человек».

И теперь, когда Ваня сказал, что не знает, чем заняться в выходные, Аня почувствовала, что выпал шанс, какого больше не представится, и что надо ловить птицу счастья за хвост.

– Кстати, – сказала она и покраснела еще больше, – я знаю одно очень интересное место – Клуб Чайной Культуры. Ты там был?

– Нет, а что?

«Неужели не понимаешь – что?» – с досадой подумала Аня, но вслух сказала:

– Ну, там можно выпить чая, как это принято у китайцев. И чай там непростой, и вся обстановка…

Она увидела сомнение на лице Вани, испугалась и заговорила быстрее.

– Я была там один раз. Мне очень понравилось. Там можно сидеть на циновке, а чай так смешно называется… Например, «Сон жасминовой обезьяны». Хочешь, я могу с тобой туда сходить, – предложила она, зная, что он, конечно же, откажет. Могу рассказать тебе все-все-все о нашем классе, если тебе интересно… Пойдешь?

Ваня раздумывал несколько секунд, которые показались ей вечностью.

«Лучше пусть сейчас откажет, чем потом, когда я влюблюсь по-настоящему, – мелькнуло у нее в голове. – Ну, давай, Ваня, скажи, что ты очень польщен моим предложением, но…»

– Мне очень приятно, что ты меня приглашаешь, – сказал Ваня. – Я очень польщен, но…

Аня снова увидела себя со стороны: несуразную, необъятную и безмозглую.

–…но сидеть на цинковке – это обязательно? Аня замахала руками и замотала головой:

– Да нет же, совсем не обязательно. Там еще есть маленькие столики, можно и за ними сидеть… Ну как? Пойдем?

Ваня улыбнулся, отчего у него на щеках появились ямочки.

– Что же, спасибо. Отчего не пойти? Конечно, пойдем.

Они договорились о времени и месте встречи и разошлись.

– «Сон жасминовой обезьяны», – пробормотал Ваня, оглядываясь на Аню, – интересно…

А она спиною чувствовала его взгляд и старалась идти как можно изящнее и плавней.

И вот теперь Аня стояла перед зеркалом, а на глаза наворачивались слезы бессильной ярости. Конечно, если надеть длинную юбку и широкий свитер, то, может, будет не так страшно. Ведь она нарочно пригласила Ваню в чайную, потому что знала, что там всегда царит спасительный для нее полумрак!

Но одно обстоятельство делало эту встречу невозможной.

Досадное и роковое обстоятельство, которое другим могло показаться незначительной мелочью, но для Ани было непреодолимым препятствием. И имя этому несчастью было – прыщи.

«Зря я вчера ела шоколад, – с горечью подумала она. – Вот дура!»

С мелкой россыпью на щеках еще можно было смириться, но огромный прыщ на носу делал романтическое свидание невозможным.

«Да он как только увидит меня, сразу передумает, – горевала Аня. – И навсегда запомнит меня такой – жуткой и безобразной!»

Неожиданно в дверь позвонили.

– Иду–у! – крикнула Аня на ходу плотнее запахивая халат.

На пороге стояла Света, ее новая подруга, с которой Аня делилась всеми своими невзгодами.

Света пришла к ним в начале этого учебного года. Ее папа был военным, и раньше они жили в далеком провинциальном городке. Сначала Света очень боялась идти в новый класс. Ей казалось, что и одета она не так, и не умеет правильно держаться. Хотя в городе Котово она, как дочь генерала, была и одета лучше других; и служила примером для подражания. Соседские девчонки прилип али к стеклам, когда она выходила во двор: всем было интересно, какой на ней плащ или платье. На любой фотографии она всегда была в центре. И конечно, Света быстро привыкла к такому отношению.

А здесь, в Москве, все было по-другому. В классе отнеслись к ее появлению прохладно. У всех были свои компании, и никто не стремился с ней подружиться. Тогда Света решила сама завести себе подруг, как заводят хомячков или рыбок. Подружиться т Тусей и Лизой у Светы не получилось, потому что они были слишком заняты друг другом и слишком хороши собой. А Свете это было ни к чему. Ей были нужны такие подруги, на чьем фоне она могла бы выгодно смотреться.

Она сразу приметила Аню и Иру, которые сидели за одной партой и были неразлучны на переменах. «Это то, что нужно», – решила для себя Света. Мама часто говорила ей, что женщина с женщиной дружить не может, что все они только и смотрят, как бы отбить мужа у подруги. Поэтому в приятельницы себе нужно искать кого-нибудь поневзрачней и позастенчивей.

А Ира и Аня как нельзя лучше соответствовали этим требованиям.

– Я просто так зашла. Мимо проходила, дай, думаю, загляну, – сказала Света, заглядывая в комнату.

– Ты не представляешь, как я рада, – Аня улыбалась, но ее голос был печальным.

– Что-нибудь случилось? – спросила Света.

– Да так, ничего, – ответила Аня. – Просто жизнь не удалась, а в остальном – все в порядке.

И она рассказала подруге о Ване, о свидании и о прыще на носу.

– А по-моему, не очень заметно, – сказала Света, всматриваясь в лицо подруги.

– Это ты из жалости так говоришь, – вздохнула Аня. – Я же вижу, он такой огромный и красный, что может осветить вечернюю улицу.

Света прыснула от смеха, но вовремя остановилась, заметив, что подруге совсем невесело.

– Может, его тональным кремом замазать? – предложила она.

– Пробовала, – безнадежно махнула рукой Аня. – Еще хуже получается.

Девочки помолчали.

– Наверное, я никуда не пойду, – сказала Аня, продолжая смотреться в зеркало, как будто могла загипнотизировать прыщ, чтобы тот исчез. – Лучше вообще не видеть Ваню, но чтобы и он меня не видел…

– Но это же глупо, – небрежно сказала Света. Подумаешь – прыщ на носу! Такие недостатки только в первую секунду заметны, а потом, когда разговоришься, кажется, что все в порядке…

Но Аня только грустно покачала головой.

– Не могу. Я и так не подарок, а тут еще это, и она потрогала ненавистный прыщ. А тот как будто понимал, что речь идет о нем, и от этого разрастался и краснел прямо на глазах.

– Хотя бы позвони Ване, – посоветовала Света. – Скажи, что не придешь. Хотя лично я не понимаю, что ты в нем нашла. По-моему, он просто деревенский лопушок.

– Света! – возмутилась Аня.

– Ну, хорошо, больше не буду, – примирительно сказала Света. – А ты все-таки позвони, а то он будет тебя ждать, не дождется и обидится.

– Спасибо, что напомнила, – спохватилась Аня и пошла к телефону. – А то я сегодня целый день только и думаю, что о прыще, даже про Ваню совсем забыла.

Она набрала номер и стала ждать. После тринадцатого, гудка Аня посмотрела на, Часы и хлопнула себя по лбу.

– Ой, какая же я глупая! Ведь Ваня живет в другом районе, ему же ехать далеко!

– И что? – не сразу поняла Света.

– Он уже вышел из дома. Понимаешь? Вышел на встречу со мной!

Аня начала ходить по комнате, нервно теребя руки.

– Ума не приложу – что теперь делать! – причитала она. – Ведь он действительно обидится. Любой бы обиделся.

– Надо идти, – строго сказала Света. – Так люди не поступают. Если обещала, то хоть вообще без головы, но приди.

Аня задумалась, и вдруг в ее глазах появились хитринки, которые свидетельствовали о том, что ей в голову пришла какая-то необычная мысль.

– Действительно, надо идти, – кивнулаона. – Но я не могу, потому что у меня приступ страшноты. А ты – моя лучшая подруга, поэтому тебе и идти!

– Мне? – прохрипела Света, потому что от неожиданного предложения у нее сел голос. – Ты что, с ума сошла?

– Светочка, ну, пожалуйста, – Аня взяла ее за руки, умоляюще заглядывая в глаза. – Ты должна меня выручить.

Света высвободила свои руки и спросила:

– А что я скажу? Что у тебя вскочил прыщ, поэтому ты не можешь по казаться ему на глаза?

– Мы что-нибудь придумаем, – заверила ее Аня и наморщила лоб. – Скажи, например, что у меня кот заболел и что я его к ветеринару повезла.

– А сглазить не боишься? – спросила Света и покосилась на кота Тимофея. Это был здоровый котяра с бандитской физиономией, который весил как трехлетний ребенок.

– Не-а, – Аня взяла кота на руки и почесала у него за ухом. – Ничего ему не сделается. Он еще всех нас переживет.

Света подняла глаза к потолку, как будто что-то подсчитывала в уме, а потом сказала:

– Так уж и быть. Пойду скажу твоему Ивану, чтобы напрасно не ждал. И учти – только ради тебя. Жалко только, что я в таком виде… – И Света развела руками. На ней были черные джинсы, обтягивающие фигуру, и светло-голубой свитер.

– А по-моему тебе очень идет, – искренне сказала Аня. – Если бы я могла носить джинсы, целыми бы днями из них не вылезала,– и она с сожалением похлопала себя по пышным бедрам.

Ей очень нравилась Света, но нравилась как-то абстрактно и чисто – без зависти. «Если бы я была такой…» – порой думала Аня, но твердо знала, что, как ни старайся, такой не станешь. Поэтому она просто смотрела на подругу – с восхищением и любопытством, – и ей казалось, что, любуясь Светой, она сама приобщается к чему-то прекрасному.

«Странно, что за Светой в школе никто не ухаживает, – думала Аня. – Она ведь такая эффектная. Была бы я мальчиком, точно в нее бы влюбилась. Она шатенка и волосы укладывает в аккуратное каре. У нее мелкие, но правильные черты лица, к тому же она высокая, как модель. Может быть, из-за своей красоты она кажется холодной и неприступной? Может, это и отпугивает?»

– Ты очень хорошо выглядишь, – улыбнулась Аня. – Как всегда. Пожалуйста, скажи Ване, чтобы он не обижался. Хорошо?

– Ладно, ладно, – сказала Света уже в дверях. Не переживай.

– Когда вернешься, заходи, – предложила Аня. – У меня есть новые фотографии, посмотрим…

– Я быстро, – Света чмокнула ее в щеку. – Только туда и обратно.

«Жалко, что я не могу пойти, – подумала Аня и потрогала злополучный прыщ. Слезы готовы были по катиться из глаз, но ей все же удалось сдержаться и не заплакать. – Ну, ничего. В другой раз».

Хотя что-то внутри подсказывало, что другого раза может просто не быть.

Он стоял в метро, в центре зала, держа перед собой открытую книгу. Но читать не получалось, потому что, как только подъезжал следующий поезд, он тревожно оглядывался по сторонам. Вот уже полчаса, как Аня должна была прийти, а ее все не было. Ваня начинал нервничать, потому что, когда срывается встреча, это всегда неприятно. Сразу кажется, что весь день испорчен.

«И зачем ей это понадобилось, – с обидой подумал он. – Может, хотела надо мной посмеяться?»

Вдруг кто-то со спины похлопал его по плечу.

– Привет. – Это была Света.

– Здорово, – растерянно сказал он. – Ты как здесь оказалась?

Света стояла очень близко, потому что шумели поезда, и, чтобы слышать друг друга, надо было кричать почти на ухо.

«Какая она… – подумал Ваня. – Надо же…»

И у Светы тоже была возможность разглядеть его поближе. Она смотрела на его крепкую фигуру, на сильные руки, на его курчавые, коротко стриженные волосы и синие глаза.

«Как странно… – пронеслось у нее в голове. Никогда бы не подумала…»

– Я… – Света медлила с ответом. – Я пришла к тебе.

– Ко мне? – удивился Ваня. Все это походило на фантастический сон.

– Да, к тебе, – кивнула Света. – Меня Аня попросила.

– А что с ней случилось? – спросил он.

«Неужели ты не рад, что вместо нее пришла я? – хотелось сказать Свете. – Неужели ты не видишь разницы?»

– Да так. Кот у нее заболел. Подцепил какую-то заразу. Она тебе звонила, но ты уже вышел. Поэтому попросила тебя предупредить.

– Ясно, – сказал Ваня и замолчал. Чудес не бывает, всякое чудо имеет логическое объяснение.

– Ну, я пойду? – спросила Света, хотя уходить ей совсем не хотелось…

Она бы так и стояла целый день на этой станции метро, под грохот поездов, рядом с Ваней. Ей нравилось, что он так близко, что смотрит прямо в глаза и от него пахнет морем.

– Хорошо, – кивнул он.

Она развернулась и пошла вдоль перрона, ожидая, что он ее окликнет и позовет назад. Но он не позвал. Она шла, опустив голову, когда вдруг перед ней как будто из-под земли возник Ваня.

– Света!

– Это ты? Ты же там, – и она показала назад.

– Нет, – улыбнулся он, – я обежал за колоннами, и я уже здесь.

Она смотрела на него, улыбаясь, как будто они встретились после долгой разлуки.

– Я подумал, – смущаясь, начал он, – если уж мы оба здесь, то почему бы нам куда-нибудь не пойти?

– А куда вы собирались с Аней?

– В какую-то чайную, я толком не разобрал…

– Хорошо, пойдем в чайную. Я тоже там была.

На секунду Ваня перестал улыбаться.

– А она не обидится?

– Кто? Анька? – Света засмеялась. – Да она никогда ни на кого не обижается! Подумаешь – без нее пошли! Не сидеть же нам по домам из-за ее пры… прыгающего по деревьям кота!

– И то верно, – согласился Ваня. Он боялся, что Света откажется с ним идти, и теперь был почти счастлив. – Пошли.

В чайной они сели за маленький, низкий столик, и, пока ждали свой чай, у Вани была возможность оглядеться. Это был небольшой зал в китайском стиле: на полу лежали циновки, стены украшали декоративные фонарики, официанты были одеты в шаровары и шелковые рубашки.

– Мне здесь нравится, – сказал Ваня, разливая чай по маленьким чашечкам. Их со Светой разделяла только жаровня, стоящая на столике, и ему было хорошо видно ее лицо, бледное, как молодая луна.

– Да, здесь очень вкусный чай, – подтвердила она, отпивая ароматный напиток. – Никакой «Липтон» в пакетиках с ним не сравнится.

– Я говорю не только о чае, – сказал Ваня. Мне нравится то, что мы здесь вместе… Совсем не так, как в школе.

Света улыбнулась и поправила челку. Она всегда делала так, когда не знала, что сказать. Обычно те, кто ей нравился, были, совсем не похожи на•Ваню. Это были высокие, стройные молодые люди с тонкими пальцами и изысканными манерами. А Ваня был совсем не такой. Среднего роста, коренастый, широкоплечий, он не отличался ни элегантностью, ни мягкостью движений, но в нем чувствовалась какая-то непонятная сила, мужское обаяние, которое делало его таким притягательным.

Внезапно ей захотелось, чтобы он ее поцеловал, хотелось почувствовать близко его дыхание и свежий запах моря. Ваня что-то рассказывал о своей старой школе, но Света не слышала ни слова. Она вслушивалась в себя и понимала, что с ней происходит что-то странное, что-то настоящее и большое.

«Неужели я влюбилась? – спрашивала она себя и испуганно отвечала: – Да нет. Этого не может быть».

«Тогда что же это?» – снова спрашивала она и не находила ответа.

А в это время Аня поочередно звонила то ей, то Ване, но у Светы никто не брал трубку, а мама Вани терпеливо отвечала, что он будет поздно.

Сгущались сумерки, но Аня не включала свет. Ей хотелось, чтобы вокруг было так же темно, как у нее на душе. Сегодня она потеряла свое счастье по собственной дурости, это было ясно. Она потрогала ненавистный прыщ – он стал ощутимо меньше, как будто понял, что выполнил свою черную работу и теперь может исчезнуть.

3

У каждого есть своя маленькая тайна.

Даже у самого забитого существа за душой есть что-то такое, чего нет у других.

Когда мама спрашивала у Иры, почему к ней не заходит никто из друзей и разве нет в школе мальчика, который бы ей нравился, та только загадочно улыбалась и отмалчивалась.

Да и что ей было делать? Не могла же она сказать, что нет на свете мальчика, который был бы ей симпатичен, потому что она безответно и навсегда влюблена в своего классного руководителя Кахобера Ивановича.

Кахобер Иванович мамин ровесник, и если она узнает обо всем, трудно представить, что тогда будет. Поэтому Ира каждый раз возвращалась домой из школы с замиранием сердца, она боялась, что мама прямо с порога закричит:

– Вот, значит, как! Вот что лежит у тебя под кроватью в коробке из-под обуви! И для этого мы с папой тебя растили!

Там, в темноте, в большой картонной коробке хранились Ирины рисунки. С самого детства она занималась живописью, и у нее неплохо получалось. Одни художники любят рисовать пейзажи, другие животных, третьи – исторические сюжеты. Ира любила рисовать Кахобера Ивановича. Она знала до мельчайших подробностей это дорогое, широкое лицо и могла бы рисовать его с закрытыми глазами.

Кроме портретов, в коробке лежали перчатка, как-то случайно оброненная Кахобером, расписание, написанное его рукой, и мел, которым он чертил на доске схемы сражений. Если бы мама увидела все это, она бы решила, что ее дочь сумасшедшая, но сама Ира не считала себя такой. Просто она любила недоступного человека, и эти вещи помогали ей почувствовать его рядом для того, чтобы не быть такой одинокой.

Однажды, когда Ира рисовала его на уроке истории, Света изловчилась, вытянула шею и с задней парты подглядела, чем занимается подруга.

– Это что, Кахобер? – свистящим шепотом спросила она.

– Тише, тише, – умоляюще посмотрела на нее Ира. Она очень боялась, что кто-нибудь может их услышать. – А что, разве не похоже?

На новом рисунке Кахобер был изображен в рыцарских доспехах и на коне.

– Да нет, очень похоже, – признала Света. Только ты бы лучше меня нарисовала или вон Елкина, у него внешность колоритная.

Максим Елкин почувствовал, что говорят о нем, оторвался от чтения, поднял свою большую, взлохмаченную голову и показал девочкам кулак.

– Кого хочу, того и рисую, – буркнула Ира.

– Да ладно, не обижайся, – сказала Света, от нее не ускользнуло то, что она задела Иру за живое. – Ты чего так насупилась? Уж не влюбилась ли ты в нашего старичка?

Ира покраснела как вареный рак, и в ее глазах блеснули слезы.

– Во-первых, он совсем не старичок, а во-вторых, я и не думала в него влюбляться!

– Так, так, – хитро улыбнулась Света, – значит, и не думала влюбляться… Что ж, так всегда бывает – не думаешь, не думаешь да и влюбишься.

– Пожалуйста; не рассказывай об этом никому, попросила ее Ира, поняв, что запираться бесполезно. – Никто не должен об этом узнать.

– Не дрейфь), не расскажу, – пообещала Света. – Только зачем он тебе нужен – не понимаю. Ему же сорок лет. У него лысина и живот. И потом, он же тебя в упор не видит.

Когда Аня узнала о любви подруги, она очень расстроилась, понимая, что ситуация совершенно безнадежная.

– Ирка, да ты что! Он женат, и у него сын старше тебя.

– Для меня это не важно. Я жене замуж за него собираюсь, – оправдывалась Ира.

– Тогда вообще зачем? – не понимала Аня,

Ей казалось, что если двое людей любят друг друга, они, обязательно должны пожениться, а иначе любовь не имеет смысла.

– Он, – самый лучший, – убежденно сказала Ира. – Сама подумай – разве кто-нибудь из мальчишек может с ним сравниться?

Ни у кого Ира не находила понимания и вскоре перестала заводить разговоры о Кахобере даже с Аней. Ей было спокойнее любить его тихо; ни с кем не делясь, ни у кого не спрашивая совета.

«Он же тебя в упор не видит», - вспоминала Ира слова подруги, но они не причиняли ей боли. «Как это не видит? – про себя спорила она со Светой. Очень даже видит. Когда рассказывает урок, все время смотрит на меня. И если я опаздываю, всегда говорит: «Нам тебя очень не хватало, Дмитриева!».

Ира слегка грассировала, и поэтому вообще стеснялась говорить. А если все таки надо было что-то сказать, она старалась выбирать слова, в которых не было бы злосчастной буквы «р». А ведь это не так-то легко, особенно если тебя зовут Ирина Дмитриева. Даже имени, своего произнести нельзя без того, чтобы не покраснеть. И краснела Ира не как все люди, а как-то особенно, неровными пятнами, которые расходились по всему лицу, шее и груди.

Она была уверена, что такой – застенчивой и блеклой – ей совершенно не на что рассчитывать. Но она и не хотела рассчитывать, она хотела просто любить и чтобы все оставили ее в покое.

Кахобер Иванович жил в том же районе, что и она, – совсем близко от школы. И когда мама посылала Иру за хлебом, она всегда старалась пройти мимо его дома, хотя для этого и надо было сделать крюк.

Охуительная история. Жирухи в восторге будут!

Иногда ей удавалось увидеть самого Кахобера, он возвращался из школы, но был так погружен в свои мысли, что не замечал ее. Ей хотелось его окликнуть, спросить что-нибудь из курса истории, чтобы он остановился, посмотрел на нее и заговорил. Но Ира никогда не могла вовремя придумать, чем его отвлечь от мыслей, а когда придумывала, то было уже поздно: дверь подъезда гулко хлопала, и Кахобер скрывался.

А иногда она встречала его жену – высокую, светло-русую женщину. Она убирала волосы в пучок и носила длинные юбки. Наверное, она была чуть младше Кахобера Ивановича и казалась очень счастливой.

«Еще бы! – с тихой грустью думала Ира. – Любая была бы счастлива на ее месте».

Ира никогда даже краем глаза не смотрела на молодых людей, потому что ее маленькое сердце было целиком занято одним человеком, и этим человеком был Кахобер.

И однажды случилось то, о чем она давно мечтала.

Дело было на уроке истории. По другим предметам у нее были тройки, ведь Ира хотела стать художницей, и точные науки были ей ни к чему, но все задания Кахобера она выполняла старательно. А на этот раз не выучила параграф, надеясь, что он ее не вызовет. Но, по закону подлости, Кахобер открыл журнал, поводил пальцем по списку фамилий и сказал:

– Дмитриева, прошу!

От страха у Иры все внутри задрожало и сжал ось.

На подгибающихся ногах она поднялась и прошла к доске.

– Ну, расскажи нам в двух словах о Северном и Южном обществе, – сказал Кахобер. – Мы слушаем.

Ира подняла глаза к потолку, потом посмотрела на класс, ища помощи. Аня подмигнула ей и сжала две руки, как будто хотела сказать: «Держись!»

«Только бы не покраснеть, – подумала Ира, только не это!» И тут же пунцово покраснела. Никто в классе, кроме Ани и Светы, не понял, чего она так боится. Все знали, что такого доброго учителя, как Кахобер, не сыскать во всей школе. Такая оценка, как «двойка», была ему неизвестна, да и «тройки» он ставил крайне редко.

– Эти общества были созданы декабристами, – слабым голосом, запинаясь, начала Ира и замолчала.

– Это уже что-то, – подбодрил ее Кахобер. – А что еще нам известно о них? Ну, например, кто стоял во главе, какие у них были программы, где эти общества находились?

– Северное общество находилось на севере, а Южное - на юге, – упавшим голосом произнесла Ира.

Все дружно засмеялись, да и она сама поняла, что сморозила глупость. Ее ладони вспотели, кровь отлила от лица, и Ира смертельно побледнела. Кахобер заметил ее испуг, жестом попросил всех перестать смеяться и сказал:

– Правильно. Северное находилось в Петербурге, а Южное – на Украине, но в таком случае возникает вопрос…

Но какой именно вопрос возник у Кахобера, Ира уже не услышала. Ноги ее подкосились, в глазах потемнело, и на глазах у всего класса она упала в сладкий черный обморок.

«Как странно, – подумала она, погружаясь в забытье, – что это?»

Очнулась она от того, что ее качают, как в колыбели, и голос Кахобера говорит: «Ничего, девочка, сейчас все будет хорошо». Она приоткрыла глаза и сквозь ресницы увидела его лицо совсем близко, вспомнила, как упала, и поняла, что Кахобер несет ее на руках – легко и без напряжения.

Может быть, теперь она могла бы идти сама, но она не открьта глаз и не сказала ни слова. Ей было хорошо от того,. что он несет ее на руках, как маленькую, что она чувствует биение его сердца рядом со своим….

В медпункте он положил Иру на кушетку, застеленную клеенкой, и рассказал медсестре о том, что случилось. Та дала ей понюхать нашатырь, Ира вздрогнула и окончательно вышла из забытья

– Как ты меня испугала! – сказал Кахобер Иванович, садясь рядом с ней. – Ну, разве можно так шутить со старым учителем!

– Вы не старый, - с непонятным для него упрямством сказала Ира. – Вы – самый лучший.

Кахобер внимательно посмотрел на нее и рассмеялся.

– Ну, не надо грубой лести. Я тебе и так за сегодняшний ответ поставлю пятерку.

– Не надо, - замотала головой Ира. – Надо мной все смеялись, ведь так?

– Да что ты! Все ужасно испугались. Как ты теперь себя чувствуешь? -спросил он, подавая ей руку, чтобы она поднялась…

Ира крепко сжала его широкую, плотную ладонь.

– Спасибо, – она все еще не отпускала его. – Мне теперь хорошо. Не знаю, что это было.

Лежа вечером, в постели, Ира вспоминала его карие глаза, его заботу и чувствовала такую нежность, что хотелось плакать.

Осторожно притворив дверь, к ней зашла мама и села рядом…

– Мама, – с тихой радостью сказала Ира, – как ты, думаешь, когда кого-то очень сильно любишь, может этот человек быть к тебе совсем-совсем равнодушен?

Мама задумалась и погладила дочку по голове.

– Думаю, что; если ты действительно, кого-то любишь он обязательно почувствует к тебе хоть что-то. Может, и не любовь, но что-то очень хорошее,

Ира обняла подушку и, как в глубокий обморок, упала в сон. А мама тихонько вышла из, комнаты, подошла к папе, который смотрел последние новости, и по секрету сказала:

– Знаешь, Ирочка влюбилась, я это точно знаю. Хотела бы я посмотреть на этого мальчика.

4

Утром в понедельник Аня готова была отдать все на свете, чтобы только не ходить в школу. Во-первых, потому, что понедельник и так – день тяжелый, а во-вторых, потому, что ей предстояло встретиться с Ваней и Светой. Она понимала, что, конечно же, они провели вместе целый день и, судя по тому, что Света так и не позвонила, эта встреча не была такой уж безобидной.

«Деревенский лопушок, – вспомнила Аня слова подруги. – Выходит, что это не совсем так».

Света подошла к ней первой и как ни в чем не бывало бросила:

– Привет.

Аня посмотрела исподлобья, стараясь понять, что у Светы на уме, и нехотя ответила:

– Здравствуй. Как дела?

– Все в порядке. С Волковым я встретилась, как мы и договаривались. Наврала ему про кота… – А он что – поверил?

– Конечно, поверил, только очень расстроился…

– Из-за меня? – с надеждой спросила Аня.

– Да нет, из-за того, что выходные пропадают.

И пригласил, раз уж мы встретились, куда-нибудь сходить.

Аня во все глаза смотрела на Свету, и она казалась ей красивой, как никогда.

«Интересно, люди рождаются с такой гладкой кожей или как-то специально за ней ухаживают?» – не к месту подумала она.

– Спасибо, – сказала Аня. – Ты настоящая подруга.

Она хотела развернуться и отойти, но Света схватила ее за рукав.

– Послушай, чего ты обижаешься? Разве не ты меня отправила к нему?

– Я просила тебя предупредить. Только предупредить.

Аня очень боялась расплакаться у всех на глазах.

Она больно ущипнула себя за руку, чтобы отвлечься, но душевная боль все равно была сильнее.

– И что же? Я, по-твоему, не имею права с ним куда-нибудь сходить? Он, между прочим, сам мне это предложил. А ты его что, купила?

Аня отдернула руку и пошла прочь. Ей не хотелось продолжать этот унизительный разговор, потому что в глубине души она понимала, что по-своему Света права.

«Ведь мы с Ваней не пара, значит, кто угодно может занять это место, – думала она. – А красивые всегда правы».

Мама часто говорила Ане, что внешность – не главное, важно, что у человека внутри, а не снаружи. «Так утешают уродов», – огрызалась Аня и уходила в свою комнату.

Можно сколько угодно говорить о том, что главное – это душа и что «не родись красивой, а родись счастливой», но когда с тобой никто не хочет знакомиться и когда на всех дискотеках ты спиной подпираешь стены, эти слова слабо утешают.

– Анечка, в тебе есть обаяние, – еще говорила мама. – Ты веселая, а люди любят, веселых!

- Как же - обаяние, – огрызалась Аня. - Ты что думаешь, я не вижу?

И она в: сотый раз за день шла к зеркалу, чтобы травить себе душу, разглядывая толстые ноги, некрасивую грудь и короткую шею.

– Да никто тебя не будет так пристально разглядывать! – начинала сердиться мама. – Ты сама часто разглядываешь других людей? А почему думаешь, что к тебе должно быть какое-то особое внимание? Прекрати! Ты меня с ума сведешь!

А Аня и так знала, что на нее никто не обращает внимания – ни пристального, ни поверхностного, никакого. Теперь, после того, как Ваня подружился со Светой, погибла ее последняя надежда на понимание и любовь.

«Неужели мне показалось? – думала Аня. – Неужели я так жестоко обозналась принимая его за близкого человека?»

– Эй, – смущенно окликнул ее Ваня: – Есть минутка?

Она остановилась и обиженно посмотрела на него.

– Ну? – небрежно спросила она, стараясь заглушить обиду.

– Хотел спросить, как здоровье твоего, кота, – сказал Ваня.

- Мой кот жив и здоров, чего, и вам желаю, - сказала Аня, но уходить не торопилась. - А что?

- Да ничего. жалко, что так получилось.

– Да ладно, ничего страшного, – с напускным равнодушием сказала Аня. – Вы со Светой, по-моему, тоже неплохо время провели…

Она ждала, что он начнет ее разубеждать, скажет, что было скучно, что лучше бы он пошел с ней…

– Да, все было очень хорошо. - Ваня улыбнулся, припоминая эту встречу. – Мы пошли в тот самый Клуб Чайной Культуры, куда ты меня приглашала.

– В чайную?

– Да, и правда – удивительное место…

– Вы ходили в чайную? – снова переспросила Аня.

– Да, а что такого?

Ваня, никак не мог понять ее возмущения. А Аня не могла сказать ему; что эту чайную открыла она и что теперь ей обидно, что Света украла у нее и Ваню, и этот вечер, и это необычное место.

– Да так, ничего, – сказала она. – Может, сходим туда как-нибудь вместе?

– Конечно, сходим! – Ваня обрадовался. – В воскресенье мы опять пойдем туда со Светой. Может, присоединишься?

– Да уж нет, спасибо, – нижняя губа у Ани задрожала, как всегда бывало перед слезами. – Как-нибудь в другой раз.

– В другой так в другой. – Ваня растерянно смотрел ей вслед, не понимая, что ее так взволновало.

>>82479821
сука как же мне бомбит. Синтаксис полностью сохранен, анон. В конце я напишу стоимость этого рассказа. Хотя ты можешь сам загуглить, блядь

Когда же POLYHNET, опушка? Или Аня ETO TI?

Дальше оставаться в школе совсем не хотелось.

Аня сама себе дала отгул, собрала учебники и вышла на улицу. Дул холодный, пронизывающий ветер, но она шла, не запахивая легкое пальто.

«Ну и пусть Я заболею, ну и пусть! – злорадствовала она. – Чем хуже, тем лучше!»

Она не могла простить себе того, что была такой дурой, чтобы послать на встречу вместо себя красавицу-подругу. «И о чем я только думала, – упрекала она себя. – Ваня не виноват, любой бы на его месте предпочел Свету».

Ее взгляд то и дело натыкался на рекламные плакаты, на которых белозубые красотки предлагали жвачки, сигареты или кофе. Они были неправдоподобно красивы, как инопланетянки. Они подавляли своей красотой. Весь их облик говорил о том, что таким, как Аня, в этом мире не место.

«Вот бы сделать пластическую операцию и сразу похудеть, – с тоской подумала она, глядя на плакаты. – И зубы другие вставить – белые и прямые. И волосы нарастить кудрявые… Да мало ли что можно сделать, если есть деньги. Но таким, как я, нужны очень большие деньги, каких у меня никогда не будет…»

Она пришла домой и включила телевизор. С экрана жизнерадостные худышки рассказывали о суперпоясах и тренажерах, которые преобразили их жизнь. Ане стало так противно, как бывает после того, как объешься сладким, и она выключила телевизор.

– Ну и ладно, – сказала она вслух. – Все в природе разумно. Кроме меня есть еще и крокодилы, и тритоны, и летучие мыши. Значит, и я зачем-то нужна?

Чувство юмора всегда помогало Ане. И сейчас, вместо того чтобы броситься на пол и качать пресс, она пошла на кухню и съела конфету «Коровка». – Хорошего человека должно быть много, – произнесла она в тишине.

И от этой старой шутки ей почему-то стало спокойно и легко.

>>82479634
>Ира слегка грассировала
Что такое "грассировать"?

>>82479871
не выговаривать букву Р, как Мойша

…На следующий день она сама заговорила со Светой, улыбнулась Ване, подшутила над Елкиным. «Ты веселая, а люди любят веселых», – вспоминала она слова мамы.

– Аня, я должна тебе что-то сказать. – Света отозвала ее в сторонку и смущенно отвела взгляд. – То, что у тебя к Волкову, – это серьезно?

Аня улыбнулась и помотала головой.

– Да нет, не очень. Хотя сначала он мне сильно понравился. Просто всех остальных я знаю с семи лет, они мне надоели хуже горькой редьки. А тут таинственный незнакомец и все такое…

Кого она хотела убедить в своем равнодушии Свету или себя? Как бы там ни было, она чувствовала, что должна ответить именно так.

– Это хорошо, – сказала Света. – Просто, видишь ли, кажется, мы с Волковым будем встречаться, а ты моя подруга, поэтому если…

– Все нормально! – Аня старалась улыбаться и выражать бурную радость, хотя на душе у нее скреблось добрых два десятка кошек. – Кто знает, может, это судьба?

– Он предложил мне встретиться сегодня после школы, – продолжала Света, а Ане казалось, что ей методично наносят ножевые ранения. – Я согласилась. Правда, он славный?

– Ага, – кивнула Аня. – Ничего.

Мимо проходил сам Ваня, и она рассеянно улыбнулась ему, а он помахал ей в ответ.

«Я без него проживу, – решила она. – Ведь живут же люди и без рук, и без ног…»

5

- Здраво! – обычно так Боря Шустов приветствовал одноклассников. Он закинул сумку к Свете на парту и с вызовом посмотрел ей прямо в глаза. Я приземлюсь рядом с тобой?

Он еще не успел договорить, но, уже сел на соседний стул.

– Извини, но это место занято. – Ваня Волков встал рядом с ним.

– И с каких это пор? – Боря подул на длинную челку, отчего она разлетелась по сторонам.

– Со вчерашнего дня, – спокойно сказал Ваня. - Еще вчера мы со Светой договорились, что будем сидеть вместе, так что – извини.

– Как это, трогательно. – Боря поднялся и встал напротив Вани, он был на полголовы выше и смотрел свысока. – Значит, вы со Светой?

– Да, мы со Светой, – повторил Ваня, и стало заметно, что он начинает терять терпение.

Аня наблюдала за этой сценой со стороны и не знала, что делать. Вмешиваться не хотелось, потому что она дала себе слово забыть о Ване. Но спокойно стоять и смотреть, как вот-вот разгорится скандал, Аня тоже не могла.

– Боря, послушай,– она подошла к их парте, - я вот давно хотела тебя спросить.

– Отстань, - буркнул Боря. – Ты не видишь, что я с людьми разговариваю?

«С людьми? – подумалааня. – А кто же я?» Она хотела тоже огрызнуться, сказать что-нибудь обидное и резкое, но не нашла нужных слов, и подбородок у нее предательски затрясся.

>>82479843
Какого хуя, за это говно еще и платят?

– Не надо так с ней разговаривать, – вступился за нее Ваня.

И она почувствовала, что это заступничество трогает ее больше, чем оскорбления Шустова.

- Ой-ой-ой, какие мы благородные! - на весь класс закричал Боря. – Только ты сначала определись, за кого ты заступаешься…

– Вот что, Шустов, – строго сказала Света. – С тобой все ясно. Тяжелый случай. Убирай свою сумку с моего стола!

– Не очень-то и хотелось. – Боря взял сумку и повесил ее на плечо. - Как этот новенький пришел, вы все с ума посходили. – Он злобно взглянул на девочек, которые прислушивались к разговору.•– Что уши развесили? Ладно, ну вас к черту!

И Боря ушел на свое место. Он старался казаться насмешливым и грубым, но на самом деле ему было не по себе с того самого дня, как в классе появился Волков.

Ваня сразу понравился многим девочкам. Было в нем что-то такое, едва уловимое, что делало его обаятельным и неотразимым. Он почти все время улыбался одними уголками губ, был со всеми приветлив, а девочек называл «солнышко».

Как-то Боря подслушал разговор Лизы и Туси, и это только подлило масла в огонь.

– Как тебе новенький? – спрашивала Лиза.

– По-моему, он какой-то странный, – говорила Туся, подкрашивая губы перед маленьким зеркальцем. – Человек без недостатков. Это всегда настораживает.

– А мне он нравится. Сказал, что любит научную фантастику.

– Да? А что еще?

– И еще, что эта школа ему нравится гораздо больше, чем старая.

– Ну, конечно. – Туся оторвала взгляд от зеркальца и значительно посмотрела на Лизу. – Ведь это в нашей школе он встретил Красовскую…

– Светка? Да ты что! – удивилась Лиза.

>>82479931
Ты охуеешь с тиража.

– А ты не знала? Ну, ты даешь!

Боре стало противно, и он перестал подслушивать.

Ему самому нравилась Света, но у него были прыщи и сутулость, а у нее – красота и пятерки. Ясно, что таким разным людям вместе делать нечего. Он смирился с тем, что в классе его держат за шутника и балагура, но то, что Света ни с кем не встречается, его радовало.

Теперь все было•по-другому. Появился Волков и занял его, Борино, место. Может, со временем Шустов и смирился бы с тем, что Ваня встречается с Красовской, но он начал шутить, а уж этого Боря никак не мог вынести. Волков становился популярным, а про Борю все забывали, потому что не может быть в одном классе два шутника.

– Значит, вы теперь вместе сидите? – спросила Аня, улыбаясь.

Когда улыбаешься, люди могут и не заметить, что тебе грустно.

– Ага, – слегка прикрыла глаза Света. – А что?

– Ну, тогда вместе и приходите на мой день рождения, – на одном дыхании выпалила Аня. – Будет весело.

– А когда у тебя? – спросил Ваня, открывая записную книжку.

– Тринадцатого, – вздохнула Аня. – Мог бы сам догадаться. Это суббота.

>>82479940
Сейчас гуглану.

Ваня улыбнулся и записал число рядом с телефоном.

– Обязательно придем, – сказала Света и взяла Ваню под руку.

На секунду Ане показалось, что она нарочно прикоснулась к нему, чтобы сделать ей больно или продемонстрировать свои права, но она старалась гнать от себя эти подлые мысли.

– Я буду ждать, – улыбнулась Аня и пошла за свою парту.

– Ты что такая грустная? – тревожно спросила ее Ира.

– Да так, – нехотя отозвалась Аня. – Просто через несколько дней мне исполнится четырнадцать лет, а меня за всю жизнь еще никто не любил!

– Нашла о чем печалиться, – сказала Ира. Меня вот тоже никто не любил, я же не грущу.

– Никто-никто?

– Хотя нет, – вспомнила Ира, – был один мальчик в детском саду. Он дергал меня за волосы, ставил подножки и издевался над тем, что я картавлю. Говорил: «Ирочка, скажи «тарелка» или «кресло»…» Потом мы встретились с ним, он учится в соседней школе, и он заявил, что я была его первой любовью.

– Да-а, – озадаченно протянула Аня. – Всю жизнь ищешь любовь, а может, и не надо. А то будут вот так – подножки ставить или за волосы…

За дверью послышался ритмичный стук каблуков.

– Кошка! Кошка идет! – крикнул Боря. – Мышки, прячьтесь в норки!

Но никто не засмеялся.

Людмила Сергеевна Кошкина как всегда порывисто вошла в класс, придирчиво взглянула на каждого ученика, как будто все они были потенциальными малолетними преступниками, кивнула и попросила садиться.

– Получен тревожный сигнал из роно, – высоким голосом сказала она. – Стало известно, что в школах участились случаи употребления наркотиков. Должны быть приняты необходимые меры.

Все стали переглядываться и шептаться.

Что за хуйню ты принёс?

– Я призываю вас к ответственности, – продолжала Кошка, – и предупреждаю, что если кто-нибудь из вас будет пойман с поличным, за этим последует немедленное исключение из школы.

– Извините, Людмила Сергеевна. – Боря поднял руку и встал. – А кто ловить будет, вы?

– Сядь, Шустов, – устало сказала завуч. – Сядь и не паясничай.

Она подошла к окну, посмотрела на деревья, на небо и поправила очки.

– И еще, если кто-нибудь будет знать о наркотиках и из ложного товарищества промолчит, он тоже незамедлительно будет исключен. Все ясно?

В классе молчали. Максим Елкин недовольно качал головой. Ему не нравилась ни Людмила Сергеевна, ни ее тон, ни ее угрозы. И еще он не понимал, как это товарищество может быть ложным.

– Наша школа всегда была лучшей в районе, и я не позволю…

Дальше можно было не слушать. На смену угрозам пришли укоры, Людмила Сергеевна расходилась все больше и больше, а Ване и Свете не было до этого никакого дела. Они сидели рядом, их локти соприкасались, и это было лучше, любого наркотика.

Аня хоть и дала себе слово, но все же время от времени посматривала на них, и почему-то ей было и больно, и сладко одновременно. Больно оттого, что счастье прошло мимо и она всегда будет одинока. А сладко оттого, что счастье возможно и оно прекрасно, но не для нее.

«Только, по-моему, Света относиться нему совсем не так, как он к ней, – думала Аня. – Она только позволяет себя любить, любуется собой, отражаясь в его глазах…»

Но она тут же одернула себя. «Фу, как не стыдно, ты просто завистливая и злая, вот и все!»

Боря тоже искоса наблюдал за новой парочкой.

Но он думал совсем о другом.

«Я это так не оставлю, – успокаивал он сам себя. – Они еще меня узнают. Я им еще покажу!»

Что именно они должны узнать и что он им покажет, Боря представлял еще смутно. Ясно ему было только одно – он устроит новенькому «сладкую» жизнь, Волков узнает, как стоять у него на пути.

С самого раннего детства Аня любила помогать маме готовить к празднику, но еще больше она любила украшать готовые блюда и стол. Все начиналось со скатерти и салфеток, в комоде их собралась целая коллекция. Сегодня, в день Рождения, полагалась белая, жесткая от крахмала скатерть, вышитая гладью. На ее фоне весело смотрелся парадный сервиз с васильками и маками. Салфетки Аня складывала треугольниками и квадратами, отгибала уголки кверху и книзу, и обычная салфетка превращалась в белую лилию. На рыбное блюдо Аня уложила зеленые листья китайского салата, и на этой полянке заалели маленькие бутерброды с красной икрой. Тарелки с ветчиной и колбасой украсили перышки лука, завитки кудрявой петрушки и розочки из редиски. Среди красноватых кусков отварной горбуши призывно желтели кружки лимона. На горках салатов, припорошенных мелко нарезанным укропом, расцвели ромашки, георгины, тюльпаны и розы, сделанные из свеклы, репы и моркови.

«Понравится ли ему у меня дома? – спрашивала себя Аня, убирая салаты в холодильник. – Интересно, что он любит больше: мясо или рыбу, домашний торт или покупной?»

На отдельном столике красовался торт с четырнадцатью свечами. Печенье и конфеты лежали в вазочках, а яблоки, апельсины и бананы – в хрустальной трехэтажной вазе.

Несмотря на то что все уже было готово к прием у гостей, Аня не находила себе места. Она металась по квартире как угорелая, бессмысленно переставляя предметы и по сто раз задавая маме одни и те же вопросы.

– А торт? Где торт?

– На столе, где же еще? – начинала сердиться мама. – Ты лучше бы села и не мельтешила у меня перед глазами.

Аня села на табуретку и печально посмотрела на маму, которая резала соленые огурцы для салата «Оливье».

>>82479994
Хуйню, которую девочки пишут для девочек за деньги.

>>82479983
Ебать, эти бабины еще и клепают свои высеры пачками! А вообще похуй, есть спрос, пусть херачат.

>>82479337
Пока только здесь читаю. Скорее всего Ваня будет её травить и унижать.

– И почему ты так волнуешься, ведь это же твои друзья? – недоумевала она. – Ты же знаешь их сто лет.

«Не всех», – подумала Аня, но ничего не сказала. Ей не хотелось делиться с мамой своей тайной, потому что она все принимает близко к сердцу.

– А когда вы вернетесь? – спросила Аня, чтобы переменить тему разговора. Ее родители собирались пойти в гости, чтобы «дать молодежи повеселиться как следует».

– Около одиннадцати, – ответила мама. – Пожалуйста, когда будете танцевать, – не сильно топайте, а то соседи прибегут.

– Хорошо, – кивнула Аня и отправилась переодеваться. До прихода гостей оставалось несколько часов, но ей не терпелось надеть новое черное платье, которое ей подарили родители. Оно было достаточно длинным и широким, с красивым, прямоугольным вырезом на груди. «Черное стройнит, успокаивала себя Аня. – Мне должно пойти».

И папа, и мама, и зеркальный двойник сказали ей то же самое.

Ровно в четыре раздался первый звонок в дверь.

Это пришли Света и Ваня. На Свете была короткая прямая юбка и приталенный пиджак. «Если бы я надела юбку такой длины, это было бы уродством подумала Аня, – а ей так идет…» Ваня протянул ей серебряный кулон с тигровым глазом, обрамленные кожей.

– Тебе нравится? – спросил он.

– Очень. – Аня тут же надела украшения и посмотрелась в зеркало.

– Еще бы – я выбирала, – вставила Света. Хотя теперь мне кажется, что•те, с янтарем, были лучше…

Потом пришел Максим Елкин и подарил диск с новыми играми. Юля и Марина преподнесли большой набор для вышивания, а Ира – картину, на которой была изображена сама именинница.

– Ира, – с ласковым укором сказала Аня. – Но ведь она гораздо красивее меня…

– Нет, – убежденно сказала Ира. – Я же знаю тебя. И потом, я – художник, значит, мне виднее.

Мама Ани приготовила много всего вкусного, поэтому сначала за столом никто не разговаривал.

– С самого утра ничего не ел, – признался Максим и подцепил вилкой кусочек ветчины. – Все некогда было.

– И чем это ты занимался?”– спросила Света.

– Думал, – серьезно ответил Максим, и все засмеялись.

В чем смысл треда? Хуета же.

Потом гости пили шампанское и произносили тосты за здоровье именинницы.

- Аня была первым человеком, который со мной заговорил в этой школе, – поднимая бокал, сказал Ваня и с благодарностью посмотрел на нее. – За тебя!

– Я на кухню, за горячим. – Ане хотелось поскорее уйти, чтобы никто не заметил, как ей приятны Ванины слова.

– Мы с тобой, – сказали Ира и Света.

Пока Аня вынимала из духовки мясо с картошкой, девочки болтали.

– Я сама себе так надоела, – сказала Ира. Смотрюсь в зеркало, надеюсь увидеть что-то новое, так нет – одно и то же…

Света засмеялась. Было заметно, что она слегка опьянела от двух бокалов шампанского.

– Была бы я повыше, – мечтательно сказала Ира. – И глаза… Были бы они голубыми…

– Да ладно, – махнула рукой Света. – Вставь линзы, будут хоть фиолетовые.

– Тебе легко говорить, ты вон какая. – Ира посмотрела на подругу. – Была бы я такой, мне бы тоже смешно было…

– Какой – такой, – вдруг погрустнела Света. - У меня, может, тоже недостатков хватает.

– У тебя? – хором спросили Аня и Ира.

– Да, у меня.

Если бы Света не пила вина, она бы ни за что об этом не заговорила. Но сейчас ей почему-то захотелось удивить подруг своими откровенными признаниями.

– Ну, во-первых, рост. Я же длинная, как каланча.

– Ты не длинная, а высокая, – поправила ее Ира. – Это сейчас модно.

– Может, и модно, но только неудобно, – сказала Света. – Все меня ниже, особенно парни. Не могу ни каблуки надеть, ни плечи расправить. Все время приходится сутулиться. А тут еще Волков…

– Что – Волков? – непроизвольно вырвалось у Ани.

– Да он же ниже меня чуть ли не на голову! Когда идем по улице, все на нас оборачиваются!

– Ну, это ты преувеличиваешь, – сказала Аня. Моя мама говорит, что люди не так уж интересуются друг другом, как кажется. Например, порвались у тебя колготки, и кажется, что все только и смотрят на огромную дырку. А ничего подобного, все заняты собой.

>>82479881
>не выговаривать букву Р, как Мойша
Благодахствую, в этом я такой же, как Мойша.

>>82480090
Ну скрой, няш.

– А руки! – воскликнула Света. Она явно не слышала слов подруги. – Это же ужас, а не руки! И она показала свои кисти.

Действительно, у Светы были довольно короткие пальцы и ногти не самой красивой формы.

– Чего я только не делала! – призналась она. Все бесполезно.

– И совсем не заметно, что что-то не так, – сказала Ира. – Руки как руки.

– Как же – незаметно, – обиженно произнесла Света. – Вот, например, когда Ваня берет меня за руку, я вся сжимаюсь и только об одном думаю: заметит он это уродство или не заметит?

«Как странно, – подумала Аня. – А мне-то казалось, что Свете не о чем печалиться. Оказывается, даже самому красивому человеку всегда есть что скрывать».

Мясо с картошкой было разложено по тарелкам, и пришлось возвращаться к остальным гостям.

Пока убирали со стола и освобождали место для танцев, Ваня попросил Аню показать ее комнату.

– Да там ничего особенного, – смущаясь, сказала она, но на самом деле обрадовалась, что хоть чем-то может быть ему интересной.

В ее комнате, маленькой и уютной, было много света и цветов. Аня давно выращивала бонсаи. На старинном деревянном столике с гнутыми ножками и затейливой резьбой стоял большой керамический поднос. Он был покрыт слоем•пестрого гравия, на котором в маленьких плошках красовались настоящие деревца из страны Лилипутии. Ване показалось, что и он сам уменьшается и вот уже может гулять в этом садике, может взобраться на каменистую горку рядом с деревцем, усыпанным блестящими листьями и красными цветами – колокольчиками. Ему казалось, что он может постучаться в дверь фарфорового домика, приютившегося под пышной кроной другого деревца, и даже поздороваться с японским мудрецом, одиноко сидящим на зеленой полянке из мха.

– Да у тебя тут целый мир, – восхищенно сказал Ваня. – Ты это все сама?

– Сама, – подтвердила Аня и покраснела от удовольствия. – Эти деревья в декоративных контейнерах называются «бонсаи».

– Да-да, – сказал Ваня, – я как-то видел такие на выставке… Но, по-моему, они ужасно дорогие.

– Только не для того, кто выращивает их сам, улыбнулась Аня. – Вот смотри, – и она показала на дерево с раздвоенным изогнутым стволом, шершавой корой и пышной кроной, – это старое дерево получилось из обычного комнатного растения. Правда, пришлось•его здорово обрезать, кое-где с помощью проволоки изменить направление роста ветвей… Но, по-моему, оно на меня не обижается…

– Наверное, на это нужно много времени, – сказал Ваня, прикасаясь к упругим листьям.

– На все хорошее нужно много времени. Но я ведь никуда не тороплюсь. – Она смущенно улыбнулась. – Если честно, то здесь, наедине со своими любимцами, я чувствую себя лучше всего.

Ваня прошел к книжным полкам и стал читать названия книг.

– А книги? Тоже твои?

– Да, родители начали собирать для меня библиотеку еще до моего рождения.

– И ты все это читала?

– Большую часть.

Ей хотелось сказать, что она читала все, но потом Аня подавила приступ хвастовства и решила не врать. Она вообще не понимала, зачем люди врут, ведь все равно правда всегда выплывает на поверхность, и тогда будет совсем нехорошо.

– Ну ты даешь!

В комнату вошла Света и озабоченно посмотрела на них.

– Танцы уже начались. Что это вы тут делаете?

– Уже идем, – весело сказал Ваня. – Аня мне показывала свою комнату.

Он повернулся к Ане и сказал:

– Первый танец – за мной. Света, ты не обидишься? Так положено – сначала танцевать с именинницей.

– Что-то я раньше не слышала о такой традиции, ехидно заметила Света. – Конечно, танцуйте.

Они пошли в большую комнату, где по всем углам были расставлены горящие свечи. Максим Елкин задернул шторы, нажал на пульт, и послышалась тихая, чарующая музыка. Ваня взял Аню за руку, они вышли на центр комнаты и стали двигаться в такт музыке. Ее руки лежали у него на плечах, у всех на виду она могла обнимать его, и в этом не было ничего зазорного.

«Это самый лучший подарок», – подумала Аня, глядя ему в глаза. Ей хотелось обнять его сильнее, чтобы он стал еще ближе, но она не решилась. Тем более что Света стояла в двух шагах и пристально следила за их танцем, Потом Света подошла к Максиму, который разговаривал с девочками, •м властно взяла его за руку.

– Елкин, пойдем.

– Куда? – растерялся Максим, поправил очки и часто заморгал.

– Танцевать пойдем. – Света была настроена решительно.

– Но я не умею, – слабо отбивался Максим.

– Иди, иди, – зашептали ему Юля и Марина. Нельзя отказывать, если девушка приглашает.

Максим нехотя поплелся за Светой. Он неуверенно обнял ее за талию и стал топтаться на месте. А Света почти повисла на нем, стала что-то жарко шептать ему на ухо и громко хохотать.

Ваня недоуменно посмотрел на них и продолжил свой тихий разговор с Аней. Время от времени Света поглядывала на него, как будто спрашивая: «Ну как? Приятно видеть, как я танцую с другим?» – но Ваня не замечал этих взглядов,

Когда танец наконец закончился; он подошел к ней и сказал:

– Что-то не так?

– Нет-нет, – поспешно сказала она. – Можно тебя на пару слов?

Они вышли в коридор, и Света заговорщицки зашептала:

– Уйдем отсюда, а?

– Как это? – не понял Ваня.

– А так - просто оденемся и уйдем. Ну, пожалуйста! Разве часто я тебя о чем-нибудь прошу?

Ваня недоуменно смотрел на нее.

– Как-то неудобно, да и зачем? Такой хороший вечер.

– А я думала, тебе будет приятнее побыть со мной наедине. – Света провела ладонью по его шее. К тому же здесь становится скучно.

Ване совсем не было скучно, но он не любил спорить. Особенно если Света настаивала.

– Ну, хорошо, – неуверенно проговорил он, если ты так хочешь… Но только надо попрощаться.

– Ни в коем случае, – запротестовала Света. Начнут уговаривать, вопросы лишние задавать… Не люблю я этого. Лучше уйдем по-английски, не прощаясь.

Она взяла Ваню за руку и повела к дверям. Стараясь не шуметь, они оделись и тихонько выскользнули из квартиры.

– Как воры, – с досадой сказал Ваня, когда они спускались по лестнице. – Ума не приложу, как ты смогла меня на это уговорить…

Он был недоволен собой. Ему казалось, что он участвует в чем-то предосудительном.

– Подумаешь! – беззаботно отозвал ась Света. Нашего отсутствия никто и не заметит!

– Ты не знаешь, где эта сладкая парочка? – спросила Аня у Иры.

Та только пожала плечами:

– А на лестнице ты смотрела? А на балконе? Аня вздохнула и утвердительно кивнула головой.

Она искала и на лестнице, и на балконе, но их не было нигде. Не было их ботинок и курток. Как корова языком слизала.

Неужели они нарочно хотели причинить мне боль?

дальше где, сука?

– Ничего себе замашки! – возмутилась Ира. – Могли хотя бы попрощаться…

– Наверное, им стало скучно, – грустно проговорила Аня. – Вот они и ушли.

– Ничего подобного, – уверенно сказала Ира. – Ты что, совсем ничего не замечаешь?

– А что я должна заметить?

– Ваш танец. Света так и пожирала вас глазами. А потом Елкина назло пригласила. – Назло? Мне назло?

– Да не тебе, а Волкову. Хотела вызвать его ревность.

– Странно, а я ничего не заметила…

Когда Ваня обнимал ее в танце, она действительно не видела ничего вокруг. Была только музыка и он, остальных просто не существовало. Не было даже ее самой – толстой и неуклюжей, вся она превратилась в мелодию.

Гости разошлись, а Аня еще долго стояла у окна, вглядываясь в темноту. Она мечтала о том, что сейчас около дома увидит знакомую фигуру, потом услышит звук торопливых шагов… Ваня зайдет, обнимет ее за плечи и скажет: «Прости, что так получилось». А она опустит голову ему на грудь и ответит: «Главное, что ты пришел. Остальное – неважно».

Но Ваня сейчас был со Светой, и праздник был испорчен. «Лучше бы вообще не приходили, – с обидой подумала Аня. – Неужели они нарочно хотели причинить мне боль?» Она попыталась представить их рядом – человека, в которого она имела несчастье влюбиться, и свою красавицу подругу. «Красивая пара, – говорила она сама себе, – ничего не скажешь». Аня специально растравляла свои раны, ей нравилось чувствовать себя несчастной в собственный день рождения.

– Анечка, это мы, – с порога прокричала мама. – Как прошел праздник?

– Хорошо, мама, – сказала Аня, вытирая слезы тыльной стороной ладони. – Просто замечательно.

«По утрам бывает как-то особенно тоскливо, думала Аня, лежа в постели. – Если еще вечером можно заснуть, то утром – вообще непонятно, что делать».

Она встала, подошла к письменному столу и увидела на нем розовый конверт. «Чуть не забыла! – спохватилась она. – Это ведь подарок от родителей». В конверте лежали несколько новеньких купюр. Аня повертела их в руках и задумалась: «Что же можно на них купить?» Можно пойти в магазин и подобрать себе что-нибудь из одежды. Но одной тряпкой меньше, одной больше, разве от этого можно стать счастливей? Можно купить туалетную воду, или книгу, или еще один цветок, но все это было не то. Ане хотелось потратить подаренные деньги как-нибудь талантливо, так, чтобы это надолго запомнилось.

В комнату вошла мама, потрепала Аню по голове и сказала:

– Совсем ты у меня обросла. Может, пойдешь пострижешься?

– А это идея! – воскликнула Аня. – Только вот куда?

– Говорят, очень хороший салон «Мануэла». – И мама назвала адрес. – Одна наша сотрудница недавно там была, так она изменилась до неузнаваемости!

– Решено. – И Аня обхватила растрепанную голову руками. – Иду стричься. Ведь хуже не будет, правда?

Прежде чем попасть к мастеру, Ане пришлось посидеть в небольшой очереди. В зале было много цветов, которые буйно разрослись во влажном тепле салона, пахло составом для химической завивки и лаком для волос. Аня удобно устроилась в кожаном кресле и взяла журнал с разными стрижками. Здесь были прически повседневные и вечерние, для длинных и коротких волос, для волнистых или прямых… Прямо глаза разбегались, хотелось всего и сразу.

– Что-нибудь подобрала для себя? – спросила у Ани парикмахерша.

На вид ей было лет сорок, она была тщательно причесана и подкрашена, но назвать ее красивой можно было только с натяжкой. Она была довольно толстой, с небольшими раскосыми глазами и редкими зубами. Но по ее манере держаться, по тому, как она смотрела и говорила, было видно, что она вполне собой довольна.

И странное дело – окружающие как будто чувствовали это и относились к ней не как к дурнушке, а как к очень интересной женщине. Другие мастера подходили к ней, чтобы спросить совета или рассказать свежий анекдот, и с каждым она была так приветлива, как будто перед ней самый близкий человек на свете.

– Если можно… если только получится с моими волосами, то я хотела бы вот такую прическу, и Аня ткнула пальцем в фотографию яркой брюнетки с коротким каре и прямой челкой до бровей.

– Почему же не получится! – улыбнулась парикмахерша, показывая все свои зубы. – Очень даже получится.

Она намочила Ане голову и начала стричь, а та украдкой поглядывала на нее, пытаясь понять, что дает ей силы при такой непривлекательной внешности казаться такой счастливой. Она стригла старательно, маленькими прядями разной длины, ее пухлые руки порхали над Аниной головой, как две большие белые птицы.

– У меня тяжелая рука, – сказала она, улыбаясь Ане в зеркало.

– Как это? Мне показалось, что наоборот.

Аня действительно почти не чувствовала ее прикосновений.

– Да нет, тяжелая, я это точно знаю. Это значит, что после меня долго можно не стричься, а прическа все равно будет держать форму. А пострижешься у мастера с легкой рукой – через пару недель зарастешь, как дикобраз.

«Татьяна; – прочитала Аня на табличке над зеркалом. – Значит, так ее зовут… Как можно быть и некрасивой, и уверенной в себе одновременно. Мне бы так».

>>82479728
> И однажды случилось то, о чем она давно мечтала.
У меня начал вставать.

Татьяна как будто прочитала мысли своей клиентки и сказала:

– Ты с этим завязывай.

Ане показалось, что она ослышалась.

– Что-что? – переспросила она.

– Ты с этим завязывай, мой тебе совет. «Получится или не получится… с моими волосами…» Да за версту видно, как ты не уверена в себе!

Аня смутилась. Если даже случайные люди это чувствуют, то что уж говорить об остальных…

– Но они такие непослушные… И еще блеклые, – как будто оправдываясь, сказала Аня. – Вот поэтому я и спросила…

– Хочешь, я тебя покрашу хной и басмой? – предложила Татьяна. – Сразу появится и цвет, и объем.

– А это не вредно?

– Да что ты! Даже полезно, ведь это трава. Натуральный краситель.

И, не дожидаясь согласия, Татьяна принялась готовить состав. Она намазала Ане голову зеленоватой жижей и надела теплый колпак.

– А чтобы зря времени не терять, пока волосы красятся, хочу тебя отвести к нашему косметологу.

– Зачем это? – испугалась Аня. Ей было непонятно, почему Татьяна так возится с ней, и она боялась, хватит ли у нее денег, чтобы за все расплатиться.

– Пускай покрасит тебе ресницы. Уверяю, заметно совсем не будет, а глаза засияют. Согласна?

– Согласна, – как-то обреченно сказала Аня, а Татьяна засмеялась.

Когда Аня вернулась с покрашенными ресницами, Татьяна удовлетворенно констатировала:

– Ну вот, совсем другое дело!

Она смыла хну и басму с Аниной головы И стала укладывать волосы феном.

– Многие считают, что польки – самые красивые женщины, а это совсем не так, – говорила она. – Просто каждая из них очень следит за своей внешностью. А быть ухоженной – это больше, чем быть красивой.

Аня слушала ее внимательно, хотя мама говорила ей нечто подобное тысячу раз. Но так устроен человек, он всегда будет охотнее слушать посторонних, чем своих близких.

– Ну-ка, посмотрись!

Аня подняла голову и увидела в зеркале свое отражение. Было бы преувеличением сказать, что она себя не узнала или что она превратилась в писаную красавицу. Нет, это было не так. Но Аня смотрела на себя и с удивлением замечала, что первый раз в жизни ей нравится то, что она видит.

Ей очень шел темно-каштановый цвет волос и новая стрижка. Глаза в обрамлении черных ресниц казались выразительными и большими.

– Надо же, – только и сказала она. – Спасибо…

Она осторожно потрогала голову руками, чтобы убедиться, что это ее голова.

– Нравится? – улыбаясь, спросила Татьяна.

– Еще бы, – отозвалась Аня. – Я буду ходить только к вам. Может быть, у меня теперь начнется новая жизнь?

– Может быть, – загадочно сказала Татьяна. - Теперь это зависит только от тебя.

– А у меня получится?

Татьяна с немым укором посмотрела на нее.

– С такой прической да не получится? – Она положила руки девочке на плечи и сказала: – Могу поделиться с тобой одним рецептом. Называется французский салат. Берешь полчашки овсянки, заливаешь кипятком. Потом добавляешь ложку меда, немного орехов и любой мелко нарезанный фрукт.

– А зачем?

– Получается – объедение, и к тому же чертовски полезно. Кожа лица становится гладкой, волосы – густыми, и вообще тонус повышается. Рекомендую.

– А почему вы…

– Почему я так о тебе пекусь? – Татьяна засмеялась. – Да потому, что ты ужасно похожа на меня. В твоем возрасте я была такой же закомплексованной, но только рядом не было человека, который мог бы мне помочь делом или советом. Поэтому считай, что тебе повезло.

«Повезло», – думала Аня, выйдя на улицу. Она оглянулась по сторонам, и ей показалось, что все вокруг изменилось. Небо перестало быть таким серым, как с утра, деревья приветливо качали макушками, а люди двигались как-то радостнее и быстрее. Она шла, разглядывая себя в витринах, в стеклах машин и даже в лужах. Впервые за долгое-долгое время она почувствовала себя ладной и нужной.

«Надо же, какого пустяка мне недоставало, с радостью и удивлением думала она. – Жалко, что я не сделала этого раньше».

Конечно, она понимала, что даже теперь ей ни за что не сравниться со Светой, но это было и не нужно. Ей было уютно в собственном теле и нравилось быть самой собой, а остальное казалось второстепенным и неважным.

«Подумаешь, Волков,– успокаивала она себя. Я же его совсем не знаю. Он мне нужен как собаке пятая нога». Аня улыбалась, замедляла шаг, но потом шла дальше. «А интересно, он заметит, как я изменилась, – думала она и сердилась на себя за эти глупые мысли. – Что-нибудь скажет или промолчит? Может, это что-то изменит?»

Но она понимала, что такой пустяк, как новая прическа, ничего не может изменить в жизни человека. «Может быть, это что-нибудь изменит во мне самой? Вот, например, Татьяна. Да она же еще страшнее, чем я, а замужем. – Аня заметила у нее на пальце обручальное кольцо. – А раз ее кто-то полюбил, то и я найду какого-нибудь дурака. Обязательно найду!»

Что это с тобой, Малышева? – спросил ее Боря в школе на следующий день. – Парик надела?

Боря никогда не отличался особой тактичностью, и на этот раз говорил громко, трогая Аню за волосы.

– Отстань, Шустов. – Она мотнула головой, увертываясь от его прикосновения. – Не твое дело.

– Грубо, Малышева, грубо. – Он и не думал отставать. – Я только хотел сказать, что тебе ничего, идет. Лучше, чем раньше.

– Спасибо, Боря, ты умеешь польстить девушке, – отмахнулась от него Аня.

Обижаться на Борю не имело смысла, это все равно что обижаться на дождь за то, что он тебя намочил.

– Не слушай его, – сказала Ира, – много он понимает. Тебе хорошо. Очень удачное решение в теплых тонах.

На все явления жизни Ира смотрела глазами художника – будь то цвет свитера, форма зажигалки или прическа подруги.

Света тоже не упустила случая высказать свое мнение.

– Да, неплохо, – снисходительно сказала она. Почти как у меня.

У Светы тоже было каре, только гораздо длинней и совсем другой формы. Ане стало неприятно от этих слов, она даже пожалела, что постриглась именно так. «Еще подумает, что я ей подражаю, – с тревогой подумала она. – Вот воображала!»

– Кстати, ты не обиделась, что мы ушли от тебя по-английски, не прощаясь? – спросила Света, глядя в упор на подругу.

– Нет, ваше право, – сказала Аня, не отводя глаз. – Почему я должна обижаться?

– Вот и хорошо, – удовлетворенно сказала Света. – Ведь, сама понимаешь, у влюбленных всегда найдутся свои дела…

– Как не понять, – хладнокровно ответила Аня.

Ей опять показалось, что Света нарочно хочет причинить ей боль.

Ваня вслух ничего не сказал об Аниной прическе. Но по его глазам было видно, что он заметил перемену и она пришлась ему по душе.

Прозвенел звонок, и все заняли свои места. Был урок физики, и Людмила Сергеевна Кошкина заунывным голосом рассказывала о первом законе Ньютона. Ане стало скучно слушать, а тем более записывать то, что можно прочитать в учебнике, и она заговорила с Ирой.

– Как ты думаешь, у Красовской с Волковым это серьезно?

Ира нерешительно посмотрела на подругу и кивнула.

– Я тоже так думаю, – продолжала Аня. – Только, по-моему, она ему совсем не подходит.

Ира вздохнула. Кто-кто, а она-то знала, каково это – любить того, кто несвободен.

– Я говорю так не потому, что его люблю, – начала было оправдываться Аня. – Просто она его совсем, совсем не понимает!

Людмила Сергеевна строго посмотрела на девочек поверх очков и сказала:

– Малышева, прекрати отвлекать Дмитриеву! Подруги замолчали, но ненадолго.

– Мне кажется, что она ко мне стала плохо относиться в последнее время, – сказала Аня.

– Кто? Кошка?

– Да нет, Света. Она все время хочет меня задеть. Ты не замечала?

Ира задумалась, как будто пытаясь что-то вспомнить, И сказала:

– Пожалуй, да. Ни одного твоего шага не пропустит без комментария.

– И вот я думаю, – продолжала Аня, – отчего это? Ведь я же ей не соперница. Во-первых, потому, что Ваня любит ее, а во-вторых, потому что она красивее меня в тысячу раз.

– Значит, она так не считает. Потому что, если бы она оценивала тебя низко, не стала бы подкалывать.

– Послушай, а может быть, для меня еще не все потеряно? – спросила Аня, с затаенной надеждой. – Может быть, не все у них так хорошо, если она все время пытается меня уколоть?

Ира не успела ответить, потому что Кошка ударила указкой по кафедре и вскочила с места:

– Это безнравственное отношение к преподавателю! – завизжала она. – Малышева! Прекрати это безобразие!

Она покраснела от собственного крика, а ее очки гневно скакали на носу. «Наверное, у нее что-то не ладится в личной жизни, поэтому она такая бешеная», – подумала Аня.

– Извините, Людмила Сергеевна, я больше не буду, – сказала она вслух, но когда Кошка расходилась, ее было не остановить.

– Что с тобой происходит в последнее время? – кричала она. – Выкрасила голову, начала красить ресницы… Это безобразие!

– Да она влюбилась! – с места закричал Боря, размахивая руками. – Втрескалась!

– Тебе, Шустов, лучше помолчать, – негромко, но твердо сказала ему Аня. – За умного сойдешь.
Боря хотел продолжить, но передумал, только значительно посмотрел на Ваню и присвистнул.

– Немедленно иди в туалет и смывай тушь! Тоже мне, моду взяли в школу краситься!

Аня не двигал ась с места.

– Я что-то неясно сказала?

Аня достала белоснежный носовой платок, вытерла им глаза и показала его Кошке. Платок был по-прежнему белым. Кошка растерянно хлопала глазами, а девочки в классе стали тихонько хихикать.

Но тут ко всеобщей радости, прозвенел спасительный звонок, урок закончился и спор можно было не продолжать.

– Ну, Малышева, – только и сказала Кошка, – готовься. Я тебя в следующий раз к доске вызову. И мы посмотрим, как то, что на голове, повлияло на то, что в голове.

Никто не засмеялся ее шутке , кроме Бори, но смеялся он за семерых.

>>82479871
Курить траву, грасс - трава по-английски.

– Интересно, почему Ваня перешел в нашу школу, – вслух размышляла Аня. – Ему ведь теперь так далеко ездить?

Аня часто думала о нем, старалась представить себе его жизнь, ей казалось, что так он становится ближе. Она изводила Иру бесконечными разговорами о Ване, но Ира была хорошей подругой, поэтому терпеливо слушала эти излияния.

– Да, может, у него там отношения не сложились, – отвечала она. – Или у него там была несчастная любовь. Уверяю тебя – какая-нибудь глупость…

Но Аня не думала, что это глупость, и разные мысли не давали ей покоя.

Таких, как Волков, любят всегда и везде. Любят с самого детства и до глубокой старости. И не потому, что они хотят нравиться, просто им на роду написано вызывать симпатию.

В старой школе все очень хорошо относились к Ване, он был первым в любом деле – будь то учеба, спорт или развлечения. Но больше всех его любила Оля – маленькая, щуплая девочка, которая выглядела младше своих лет. Они очень смешно смотрелись рядом – широкоплечий, могучий Ваня и его хрупкая спутница, которая покупала всю одежду в отделе детских товаров.

Он нес до дома ее сумку, потому что любая сумка была слишком велика и тяжела для нее. Но к ней домой он не заходил никогда. В любой момент могла вернуться с работы Олина мама, а она не любила незваных гостей. Ванины чары действовали на кого угодно, только не на нее, ей была неприятна сама мысль о том, что у ее единственной дочери, у ее маленькой девочки появился ухажер.

У Оли были большие карие глаза и вечно потрескавшиеся губы. Ваня покупал для нее гигиеническую помаду, но губы трескались все равно.

Они могли часами разговаривать по телефону, но Оля бросала трубку всякий раз, когда в комнату заходила мама;

– Почему ты так ее боишься? – спрашивал Ваня. – Она что, тебя съест?

Оля смотрела на него с тоской и вымученно улыбалась.

– Ты не понимаешь, – говорила •она. – У нее ведь, кроме меня, никого нет. Я не хочу ее обижать.

На дальнейшие расспросы Оля не отвечала, а Ваня не хотел лишний раз причинять ей боль и ни о чем больше не спрашивал.

Но однажды она не появилась в школе, а ее телефон не отвечал, и тогда Ваня набрался смелости и пошел к ней домой. Дверь открыла Олина мама. Он никогда не видел ее раньше и был поражен – до чего же они похожи. Маленькая, сухая женщина с огромными карими глазами. Только в этих глазах не было нежности и теплоты, как у Оли. Наоборот, в них светилась ненависть и затаенный страх.

– Добрый день, – начал он, – меня зовут Ваня. Иван Волков. Оли не было на занятиях, я стал беспокоиться… Могу я ее увидеть?

Олина мама не двигалась с места и не сводила с Вани блестящих глаз.

– Нет, – только и сказала она. Ваня испугался не на шутку.

– Что с ней случилось? – с тревогой в голосе спросил он. – Где она?

– Она здесь, дома. Где ей и полагается быть, злобно сказала женщина. – А вот тебе лучше отсюда уйти, потому что никогда – ты слышишь? – никогда моя дочь не будет встречаться с жалким приемышем!

Ваня посмотрел на нее со страхом и жалостью, как обычно смотрят на умалишенных. Но какой-то въедливый, неугомонный червячок уже начал подтачивать его сердце. Ваня внезапно почувствовал, что в словах этой женщины есть доля правды.

– Вы это о чем? – спросил он, хотя больше всего ему хотелось развернуться и убежать от этих горящих глаз, от этих страшных слов.

– Ты действительно не понимаешь или просто прикидываешься? А вот мне люди добрые рассказали, глаза открыли… Родители-то у тебя не родные. Взяли тебя из Дома ребенка еще в младенчестве… Так что лучше иди отсюда. Не могу я позволить тебе встречаться с моей дочерью. Откуда нам знать, какая там у тебя наследственность? Может, твои настоящие родители были наркоманами или психами?

– Мама не надо! – Из дальней комнаты выбежала Оля и кинулась между матерью и Ваней, как будто хотела защитить их друг от друга. У нее были заплаканные глаза, и она все время хлюпала носом. – Ваня, не слушай ее!

– Ага, – с непонятным торжеством прокричала ее мать, – значит, заступаешься за него? Хочешь, чтобы он искалечил тебе жизнь также, как мне твои отец? Да он же подкидыш, жалкий подкидыш.

– Это правда? – спросил Ваня у Оли упавшим голосом. – Правда то, что она говорит?

Оля хотела сказать, что нет, неправда. Она набрала в легкие побольше воздуха, потому что для вранья нужно очень много кислорода, посмотрела ему в глаза, но не выдержала и отвела взгляд. Этого оказалось достаточно, чтобы Ваня понял все.

– Значит, это правда, – сказал он, глядя в пол. – Это правда.

– Но для меня это ничего не значит, – прокричала ему Оля но он ее почти не слышал. – Это все мамины предрассудки, а я тебя не оставлю.

Она хотела его коснуться, но Ваня отдернул руку.

Ему казалось, что у него обожжено все тело и любое прикосновение могло причинить мучительную боль.

– Ой, сердце! – на выдохе произнесла Олина мама и скорчилась, как от приступа. – Оля, дочка, отойди от этого человека!

– Мама, мамочка, что с тобой? – Оля кинул ась к матери, поддерживая ее за плечи.

– Сердце, – хрипела та, – помоги мне лечь… Глядя на эту сцену, Ваня вспомнил, как Оля рассказывала, что с мамой часто случаются такие приступы и что странным образом они совпадают с Олиными попытками проявить самостоятельность. Было очевидно, что все эти приступы не более чем притворство, но так же очевидно было и то, что Оля, скованная страхом и долгом, всегда и во всем будет слушать свою мать.

Он вышел из их квартиры, плотно притворив за собой дверь. Теперь, когда он остался наедине со своими мыслями, ему стало действительно страшно. Он подумал о своих родителях, которые оказались приемными, и чуть не заплакал. Он мысленно листал альбом с семейными фотографиями – вот они на пляже в Сочи, такие счастливые, и он, маленький, загорелый, несет песок в ведерке. Или зимой, во дворе дома, он сидит на качелях и покрикивает: «Выше, еще, еще!» а папа раскачивает его изо всех сил. Как много всего было – хорошего и плохого, но хорошего, конечно, в тысячу раз больше, и вдруг в его уютный, тихий мир врывается какая-то женщина с безумными глазами и говорит: «Это все не принадлежит тебе, потому что ты – приемыш! Это не твои родители, не твои качели и не твое ведерко с песком!» Разве можно с этим смириться и не сойти с ума.

Ваня пришел домой, закрылся в своей комнате и попытался читать. Но строчки плыли перед глазами, он не понимал смысла, а только тупо смотрел на страницу. В комнату зашла мама и позвала его ужинать. Он пристально посмотрел на нее, и ему показалось странным, что чужая женщина о нем заботится, ласково с ним говорит и готовит для него ужин.

– Спасибо, что-то не хочется, – сказал он, отводя глаза.

– Ты не заболел? – Она коснулась его лба, и он почувствовал, какая у нее прохладная, мягкая рука. – Говорят, сейчас эпидемия гриппа…

– Нет, все в порядке. – Ему не хотелось ее расстраивать. Он никогда не покажет, что ему все известно.

– Ты поссорился с Олей?

– Можно сказать и так, – кивнул он и захлопнул книгу. – Мам, а когда я только родился, я был очень противным?

– Нет, – мама улыбнулась и покачала головой. – Ты был не такой, как все дети. Ты сразу был красивым. Я полюбила тебя с первого взгляда.

Ваня изучающе смотрел на нее, пытаясь понять, что она чувствует. В ее голосе не было ни одной фальшивой ноты, а лицо было счастливым и искренним. Она сама верила своим словам. Нет, он никогда не сможет признаться ей, что тайна его рождения для него уже не тайна.

– Я тебя люблю, – неожиданно для себя самого сказал Ваня.

Никогда раньше он не говорил маме этих слов. Ее лицо прояснилось, она потрепала его по голове и сказала: “

– Как же иначе, ведь ты мой сын.

– Кстати, а что у нас на ужин? – спросил Ваня, чтобы не заплакать.

– Пельмени, – сказала мама. – Ведь ты же любишь?

«Дурные вести не лежат на месте», – говорят в народе. Или так: «Все тайное становится явным». Почему-то всегда находятся доброжелатели, которые вытаскивают на свет чужие секреты и тайны. Так случилось и с Ваниной семьей. Через неделю вся школа знала, что он – приемный сын, а его биологические родители неизвестны.

Все отнеслись к этой новости по-разному. Кто-то проявлял дурацкое любопытство, пытаясь разузнать как можно больше деталей, кто-то пытался вести себя, как прежде, но от Вани не ускользали сочувственные или заинтригованные взгляды. Он чувствовал себя, как молодой боец под обстрелом, ему хотелось вжать голову в плечи и заткнуть уши, что бы не слышать зловещего шепота за спиной или бестактных вопросов.

– Ваня. – Оля несмело подергала его за рукав: – Можно с тобой поговорить?

Он посмотрел на нее и как будто увидел впервые.

Она была такой маленькой и беззащитной, что каждому, у кого есть сердце, хотелось взять ее под свою опеку. Каждому, но только не Ване. Он как будто окаменел, и его больше не трогало ни то, что она такая крошечная, ни то, что так любит его.

Они отошли в сторону, И она взяла его руки в свои.

– Пожалуйста, прости ее, – сказала Оля, заглядывая ему в глаза. – Она очень несчастный и больной человек. А с тех пор, как они разошлись с отцом, всех мужчин невзлюбила. Считает, что все зло на свете только от них…

Ваня не знал, что он должен сказать. В голове и на сердце была такая пустота, что он не мог произнести ни слова. Он смотрел на ее руки, и они напоминали ему куриные лапки, которые мама часто приносила с рынка, – такие же тонкие и прозрачные.

– Может, ты не будешь мне звонить какое-то время? – спросила Оля. – Пускай она немного придет в себя… А потом все будет по-прежнему, обещаю.

Ваня знал, что эти слова ничего не стоят, потому что по-прежнему не будет больше никогда. Он не знал, любит ли он Олю. Раньше – любил, но раньше он был Иваном Волковым, сыном своих родителей, а теперь? Теперь он – подкидыш, сын наркоманов или психов, как сказала Олина мама. Может ли такой кого-нибудь любить и вообще – имеет ли он право на любовь?

– Ничего страшного, – сказал Ваня. – Я это переживу.

Он развернулся и пошел прочь, а Оля еще долго смотрела ему вслед, понимая, что теряет его навсегда.

Ваня несколько дней не ходил в школу. Утром он как обычно завтракал, собирался и выходил из дома в положенное время, но вместо того, чтобы идти в ставшую ненавистной школу, садился в метро и катался по кольцевой линии.

Одна за другой мелькали станции; сменяли друг друга пассажиры, но Ваня смотрел на грязный пол перед собой и ничего не замечал. Под стук колес лучше думалось, а подумать Ване надо было о многом. Он представлял себе своих настоящих родителей: кем они были и почему так поступили с ним? Может быть, их толкнула на это нужда, а может быть, молодость и глупость?

Потом Ваня думал о своих маме и папе, о тех, кто его вырастил. Они молчали все это время, и их можно понять. Не всякая правда нужна, и Ваня предпочел бы никогда ее не узнать.

«Невозможно, чтобы я был неродным, – в сотый раз говорил себе он. – У меня ведь такая же походка, как у папы, вразвалку. У меня глаза голубые мамины…» Но он понимал, что эти мысли – всего лишь жалкие попытки зацепиться за прежнюю жизнь, которая закончил ась навсегда.

Когда пошла вторая неделя его отсутствия в школе, классный руководитель позвонил домой, чтобы выяснить, что с ним случилось.

– Он здоров… – растерянно отвечала мама. – Он не пропустил ни одного дня…

Она положила трубку, вытерла мокрые руки о передник и устало опустилась на стул. Ею овладело нехорошее предчувствие. Что-то должно случиться, что-то, что навсегда исковеркает их жизнь. «Где он может быть?» – спрашивала она себя и не находила ответа. Она позвонила мужу на работу и рассказала о том, что случилось.

– Я немедленно выезжаю, – сказал он. – Мы должны во всем разобраться.

А ей не хотелось ни в чем разбираться. Она до смерти боялась этих звонков из школы, ей было нужно только одно – чтобы все оставили их в покое.

Ваня пришел домой в обычное время, кинул сумку в прихожей и прошел в свою комнату. К его удивлению, и мама, и папа были дома, они сидели на диване и как будто ждали его возвращения.

– Привет всем, – с наигранной веселостью сказал Ваня. – Тебя сегодня раньше отпустили? – обратился он к папе.

Но тот не ответил, снял очки и стал нервно их протирать.

– Звонили из школы, – тихо сказала мама. – Говорят, что ты туда не ходишь целую неделю.

Ваня подошел к окну и посмотрел во двор. Проехала машина и обдала грязью прохожего, а тот сердился, что-то кричал и размахивал портфелем. Ваня невольно улыбнулся, наблюдая за этой сценой.

– Сынок, что случилось? – с тревогой спросила мама. Ей не нравилось ни его молчание, ни эта странная, неуместная улыбка. – Тебя кто-то обидел?

– Нет, все в порядке, – ответил Ваня.

Он с детства знал, что мужчина должен быть сильным и терпеливым, должен не хныкать и не подавать виду, что ему трудно.

– Где ты был эту неделю? – спросил папа. – Зачем нас обманывал?

– Я катался в метро. По кольцу, – признался Ваня. – Не хотелось идти в школу. Я… не мог.

– Так бы и сказал, – строго проговорил папа. – Если у тебя трудности с учителями или с ребятами, мы бы разрешили тебе остаться дома, да еще бы записку написали, что ты болен. Зачем лгать, тем более нам с мамой?

И тут, неожиданно для самого себя, Ваня сказал:

- А кто сейчас не лжет? – Он почувствовал, что должен остановиться, но уже не Мог. – Разве вы не обманывали меня все эти годы?

Родители переглянулись. В глазах у мамы был страх, а папа снова надел очки. Наверное, так он чувствовал себя более защищенным.

– Что… что ты имеешь в виду? – спросил он.

– Не надо, я все знаю, – сказал Ваня и снова посмотрел в окно.

Незадачливый прохожий пытался отчистить свой бежевый плащ, когда другая машина снова обдала его из лужи.

Так я и знала, – тихо сказала мама. – Знала, что когда-нибудь это должно случиться.

Она закрыла лицо руками и заплакала, но никто не бросился ее утешать. Больно было всем, и жгучее страдание отделяло их друг от друга, превращая из дружной семьи в троих одиноких, несчастных людей.

– Откуда ты узнал? – спросил папа, не глядя на сына. – Кто посмел…

– Это неважно, – перебил его Ваня. – Теперь вся школа только об этом и говорит. Поэтому мне не хотелось туда ходить.

– Какие мерзавцы! – Папа нервно заходил по комнате. – И почему всегда находится такой доброжелатель, у которого чешется язык? Душил бы таких собственными руками!

Ваня представил, как его интеллигентный; вежливый отец душит Олину мать. Ему стало смешно, и он опять заулыбался.

– Бедный мой мальчик! – сказала мама, поднимая на них заплаканное лицо. – Я не смогла тебя защитить…

– Зря вы мне сами не рассказали, было бы проще, – сказал Ваня.

– Мы не хотели…

– Делать мне больно? – иронично продолжил Ваня. – Вы хотели, чтобы это сделали чужие, недобрые люди в самый неподходящий момент?

Родители Вани молчали, понимая всю справедливость и всю жестокость его слов.

– И что теперь? – спросил его отец. – Хочешь разыскать своих биологических родителей?

Конечно, Ваня думал об этом. С тех пор как он узнал, что не знаком со своими настоящими родителями, он тысячу раз представлял себе, как разыщет их, встретится и скажет: «Вот и я, ваш сын!» Но какой прием его ждет? И о чем он будет с ними говорить, с чужими, незнакомыми людьми, которые четырнадцать лет назад бросили его на произвол судьбы? Он где-то читал о том, что существует голос крови, который неумолимо влечет друг к другу родных людей, но сам он не слышал призывов этого голоса.

– Нет, не хочу, – искренне сказал он. – Не вижу в этом смысла.

Ему показалось, что мама облегченно вздохнула, а папа снял очки и снова принялся их протирать. Ваня посмотрел на них обоих и впервые за все это время задумался о том, что должны чувствовать его приемные родители– отдавшие ему всю любовь и заботу, на которую были способны.

– Ты мой сын, только мой, – раскачиваясь из стороны в сторону, как заговор, повторяла его мать. – Ты – мой сын, мой мальчик…

Ваня сел перед нею на корточки, взял ее за руки, чего никогда не делал раньше, и сказал:

– Не надо, пожалуйста, перестань. – В его голосе было столько заботы и мягкости, как будто он говорил с кем-то, кто намного младше его. – Никто не помнит, как его рожали, и я тоже не помню. Но зато я помню, как болел, а ты сидела со мной рядом всю ночь.

– Это когда у тебя была свинка? – мама перестала раскачиваться и стала слушать.

– Да, и когда свинка – тоже. Или как меня кусал соседский Коля, а ты узнала и пригрозила ему, что если он не прекратит, то ты сама его укусишь…

Мама заулыбалась и посмотрела на него с благодарностью.

Они стали говорить, перебивая друг друга, и каждый их рассказ начинался со слов: «А помнишь, как…» Они стали смеяться, сначала несколько истерично, еще не оправившись от пережитого волнения, а потом все веселее и радостнее, и вместе с этим смехом в их дом возвращался мир и покой.

– Видишь, как много есть, чего вспомнить, сказал Ваня.

– Да, очень много, – согласилась мама.

– Мы должны перевести тебя в другую школу, сказал папа. Он никогда не забывал о практической стороне дела. – Так будет лучше.

Именно поэтому Иван Волков посреди учебного года перевелся в школу, расположенную в другом районе. Он никому не рассказывал правду о, причине своего перехода и надеялся, что она никогда не откроется. Не то чтобы он стыдился своего происхождения, просто есть вещи, о которых лучше молчать.

Но, к сожалению, многие считают иначе.

> правду о, причине

Боря Шустов подошел к Ване на перемене и, заговорщицки оглядываясь, сказал:

- Слушай, можно тебя попросить?

– Ну? – нехотя откликнулся Ваня. Он не ждал от Бори ничего хорошего.

– Ты меня очень выручишь… Понимаешь, тут такое дело… – Боря мялся и темнил, подбирая наиболее безобидные слова. – Кошка меня вызывает с вещами. Наверное, стуканул кто-нибудь из наших…

– А я тут при чем? – насторожился Ваня.

– Прищучили меня, вот что, – как будто не слыша вопроса, продолжал Боря. – Передержи у себя коробок, будь другом. – Боря умоляюще посмотрел на него, и Ваня поежился.

Будь его воля, он бы вообще никогда не разговаривал с Шустовым, но если ты новенький, выбирать не приходится.

– Коробок? – переспросил Ваня. – Я тебя правильно понял: коробок с анашой?

Боря нервно огляделся по сторонам и, зашикал на него:

– Да тиге ты! Совсем не обязательно, чтобы все об этом знали. Так ты поможешь или нет? Я же не могу оставить его без присмотра… А ты – новенький, на тебя никто не подумает…

Ваня задумался. Ему очень не хотелось хранить у себя наркотики, пусть даже анашу и пусть даже на пять минут. Но еще меньше ему хотелось, чтобы в новом классе его считали трусом. Не было ни малейшего сомнения, что в случае отказа Боря обо всем растрезвонит.

– Будь другом, – продолжал упрашивать Боря. Ну, что тебе стоит…

Часто приходится делать то, чего совсем не хочешь. И хотя Ваня понимал, что, связываясь с Шустовым, встает на узкую и скользкую дорожку, все таки отказать не смог.

– Ладно, давай свой коробок, – нехотя сказал он. – Только учти, что это в первый и последний раз.

– Заметано, – обрадовался Боря. – Я быстро к Кошке. Одна нога здесь, другая – там! Спасибо; ты настоящий друг.

От этих слов Ване стало не по себе. Меньше всего он хотел быть для Бори настоящим другом, потому что это довольно сомнительная радость – быть другом такого человека. Боря подул на длинную челку, закрывающую глаза, она разлетелась в разные стороны, и Ваня посмотрел на него со скрытой неприязнью. «И зачем я только помогаю этому человеку?•– спрашивал он себя. – Дурацкие условности! Приходится покрывать то, что и сам не одобряю…».

Боря вышел, а Ваня спрятал коробок в сумку. Он чувствовал себя соучастником преступления и мечтал о том, чтобы все это скорее закончилось. В класс заглянула Света и приветливо улыбнулась.

– А, вот ты где! – сказала она, заходя. – Идешь в буфет?

– Иду, – и Ваня понуро поплелся за ней следом.

– Что от тебя хотел Шустов? – спросила Света. – Я видела, как он выходил.

– Да так, ничего, – ответил Ваня, но было видно, что он чем-то озабочен. – Довольно противный тип, правда?

– Не знаю, – пожала плечами Света. – Кажется, он в меня влюблен до потери пульса. Ты иди, а я тебя догоню…

в это время Аня зашла в учительскую, потому что Кахобер Иванович попросил ее сходить за журналом. Она увидела Людмилу Сергеевну и Борю, которые оживленно о чем-то говорили. Однако, как только на пороге появилась Аня, они сразу замолчали, выжидающе глядя на нее.

– Я вот… только журнал взять… – как будто оправдываясь, проговорила она.

– Хорошо, Малышева, иди, – поторопила ее Кошка. Было заметно, что они ждут не дождутся, когда Аня уйдет, чтобы продолжить разговор.

Аня кивнула и вышла из учительской. Она сделала несколько шагов, но что-то заставило ее остановиться и вернуться к двери. Она чувствовала в воздухе терпкий запах опасности. Она недолюбливала Борю и боялась Кошку, поэтому понимала, что их союз не сулит ничего хорошего. «Подслушивать нехорошо, – сказала она сама себе, – но иногда – просто необходимо». Аня приблизилась к небольшому просвету в двери и стала прислушиваться.

– Ты в этом уверен? – спрашивала Кошка Борю, и лицо у нее было радостным и азартным.

– Никаких сомнений, – убеждал ее Боря. – Он мне сам сегодня предлагал. Я его спросил, почему он вас не боится, ведь вы же предупреждение делали, грозились из школы отчислить.

– Ну, а он что?

– Я, говорит, новенький, на меня в последнюю очередь подумают…

И Боря возмущенно покачал головой.

– Надо же, – возмутилась Кошка, – а на первый взгляд кажется таким положительным… Как говорится, в тихом омуте черти водятся.

– И что ему теперь будет? – с фальшивой тревогой в голосе спросил Боря. – Выгоните из школы?

– Если эта информация подтвердится при обыске, то у меня не останется другого выхода, – сказала Людмила Сергеевна. – А тебе, Шустов, спасибо.

– Да не за что, – заерзал на стуле Боря. – И еще, знаете, мне бы не хотелось, чтобы мое имя… Ну, вы понимаете…

– Понимаю, Шустов, все понимаю. Не беспокойся.

Разговор подходил к концу, И Аня в ужасе отпрянула от двери. «Что делать?» – с отчаяньем подумала она. Было ясно, что речь шла о Ване и о наркотиках. «Этого не может быть, – твердо решила Аня. - Это какое-то страшное недоразумение». Она чувствовала, что должна что-то сделать, как-то помочь Ване, но не знала как. «Если его выгонят из школы, я же больше никогда его не увижу, – с тоской подумала она. – А я этого не переживу».

Аня вошла в кабинет, где должен был начаться следующий урок, и села за свою парту, обхватив голову руками. «Обыск», – вдруг вспомнила она непривычное для уха, страшное слово. «Они хотят устроить у него обыск, и если что-нибудь найдут…» Она хотела бежать за Ваней, чтобы предупредить его, но времени оставалось мало, большая перемена вот-вот должна была подойти к концу, и где она его найдет?

«Нехорошо лазить по чужим сумкам», – сказала она себе, но ее руки уже выкладывали Ванины учебники, тетради и… Аня как будто обожглась, когда дотронулась до Светиной фотографии. Это была фотография в полный рост, на Свете было короткое, обтягивающее платье и туфли на высоких каблуках. Она стояла, одной рукой упершись в бедро, как будто говорила: «Ну как? Хороша?» «Хороша», была вынуждена признать Аня. Она даже хотела расстроиться, но сейчас ей было не до этого – нужно было найти наркотики раньше, чем это сделает Кошка.

Наконец она добралась до злополучного коробка, открыла его, убедилась, что в нем трава, и спрятала в карман своей шерстяной кофты.

Прозвенел звонок, и ребята стали заходить в класс. Аня уже сидела за своей партой и старалась: не смотреть на Ваню, чтобы не выдать своего волнения. «Я спасла его, – с тихой радостью думала она. – Я нужна ему». И это делало ее счастливой.

Кахобер развешивал на доске карту сражений, когда энергичной походкой в класс зашла Людмила Сергеевна и строго оглядела всех присутствующий.

Даже Кахобер слегка съежился под этим взглядом. Уж таким человеком была Кошка – рядом с ней все чувствовали себя в чем-то виноватыми.

– Дирекции школы стало известно, – без лишних предисловий начала она, – что в вашем классе появился человек, который не только употребляет, но и распространяет наркотики.

Все стали переглядываться, а Ваня с тревогой подумал о том, что, наверное, она говорит о Боре.

– Я уже предупреждала, что этот человек будет отчислен из нашей школы, которая всегда славилась хорошей репутацией, и я свое слово сдержу.

Она выдержала томительную паузу, чтобы следующие слова прозвучали как можно значительнее и отчетливее:

– Иван Волков, выйди к доске.

Ваня растерянно встал и вышел, оглядываясь по сторонам.

– Ответь нам, ты употребляешь наркотики?

Ваня отрицательно помотал головой. Ему казалось, что ему снится дурной сон и, если ущипнуть себя, можно проснуться. Он ущипнул себя за руку со всей силы, но кошмар не прекращался.

– Значит, ты только распространяешь их? – по голосу чувствовалось, что Кошка абсолютно уверена в своей правоте.

– Я никогда этим не занимался, – сказал Ваня и посмотрел ей прямо в глаза.

Кошка выдержала этот взгляд и сказала:

– В таком случае тебя не затруднит показать нам содержимое твоих карманов?

В классе зашумели: кто-то возражал, кто-то стал возмущаться.

– Тише! – прикрикнула Кошка. – Если человек не виноват, то ему нечего скрывать. Ведь так, Волков?

Ваня как завороженный стал доставать из карманов мелкие предметы: ключи от квартиры на брелке в виде футбольного мяча, носовой платок в клетку, проездной билет…

Людмила Сергеевна была явно разочарована тем, что содержимое его карманов оказалось таким безобидным.

– Сумка, – сказала она. – Теперь, если тебе не трудно, не мог бы ты показать нам, что у тебя в сумке.

Ваня кинул на Борю быстрый взгляд, но Боря смотрел в окно с самым безмятежным видом. На нетвердых ногах Ваня прошел к своему месту, взял сумку и посмотрел на Свету. Она ободряюще улыбнулась ему и кивнула, как будто говоря: «Не волнуйся, все будет хорошо. Я с тобой».

Ваня вышел к доске и стал выкладывать на первую парту свои вещи: учебники, тетради, Светину фотографию, ручки и карандаши, разбросанные в беспорядке. Кахобер Иванович смотрел в окно и недовольно хмурился. Ему не нравилось происходящее, но он не хотел вмешиваться, чтобы не подрывать и без того сомнительный авторитет Людмилы Сергеевны.

Сердце Вани тревожно замирало всякий раз, когда он вытаскивал новую вещь. «Сейчас, – думал он, – вот сейчас все увидят этот проклятый коробок. И тогда, что бы я ни говорил, поверят не мне, а собственным глазам…»

Но коробка почему-то не было. Ваня снова взглянул на Свету, и она чуть заметно улыбнулась ему. В ее глазах светились хитринки, она, как будто хотела сказать: «Вот видишь, я же говорила, что тебе нечего бояться».

Кошка сама открыла сумку и стала шарить рукой по пустому дну. Марина с Юлей тихонько засмеялись. Они были рады, что Ваня оказался невиновен, а Кошка в очередной раз села в лужу.

– Ничего, – недоуменно сказала она, тряся сумку.

В классе засмеялись, до того нелепо она выглядела. Даже Елкин оторвался от чтения журнала «Наука и жизнь» И улыбнулся.

- Прекратить! – в ярости закричала Кошка. – Немедленно прекратить!

Ваня не мог понять, как получилось так, что коробок исчез. «Наверное, это Света, – подумал он. Ведь в сумке – ее фотография, которой утром не было. Значит, она подложила фото, хотела сделать мне сюрприз, а заодно взяла коробок…»

- Мне можно садиться? – спросил он Кошку. Она посмотрела на него так, как будто он ее предал, но потом кивнула.

– Нет, – вдруг сказал Кахобер Иванович. Я думаю, что сначала вы должны извиниться перед Ваней.

– Я? – удивленно подняла выщипанные брови Кошка. – Извиниться?

– Не нахожу в этом ничего странного, – спокойно ответил Кахобер. – Конечно, наркотики - дело серьезное, но вы оскорбили человека подозрением, поэтому было бы справедливо…

– Ну, хорошо. - Кошка как будто решила сделать одолжение. – Волков, извини. Но впредь будь осторожен, потому что если я…

Кахобер не дал ей договорить.

– Разрешите начать урок? - спросил он. Кошка чуть слышно фыркнула, развернулась на каблуках и вышла из класса….

– Садись, Ваня, – сказал Кахобер. – Не понимаю, почему подозрение пало на тебя…

- Ая, кажется, понимаю, – сказал Ваня, проходя к своему месту.

В проходе он остановился, как будто что-то припоминая, подошел к Боре и спросил:

– Ты ничего не хочешь мне сказать?

Боря смотрел на него исподлобья, как затравленный зверек, но вместе с этим вызывающе качался на стуле.

– Не-а, – сказал он, – о чем нам говорить?

– И то правда, – согласился Ваня и со всей силы отвесил ему пощечину.

Боря от неожиданности чуть не упал со стула. Но все-таки удержал равновесие и схватился за горящую щеку. Он хотел начать качать права или дать сдачи, но понял, что это ни к чему. Это было не в его интересах, потому что тогда вскрылась бы вся правда, а давать сдачи…

«Да что я, самоубийца, что ли?» – подумал Боря и не двинулся с места.

Кахобер внимательно посмотрел на Ваню, тот сидел красный от гнева, но довольный собой, потом перевел взгляд на Борю, который придерживал ладонью щеку и молчал.

– Думаю, что инцидент исчерпан, – сказал учитель. – Кажется, вы сами разобрались.

Ваня с благодарностью посмотрел на Свету и сказал ей:

– Спасибо, кажется, ты спасла мне жизнь. Я тебе все объясню…

Света значительно улыбнулась и под партой взяла его за руку.

– Не надо меня благодарить. Ты ведь ни в чем не виноват?

– Нет, – улыбнулся Ваня.

А Аня украдкой смотрела на них, И ей хотелось умереть. Она была рада, что ей удалось помочь Ване, и, конечно, не ждала его признательности, но ей было больно видеть его рядом с другой. «Таким, как я, не на что рассчитывать», – говорила она себе. И оттого, что все так плохо и безнадежно, ей почему-то становилось легче.

11

– И ты ничего ему не скажешь? – спрашивала ее Ира, когда они шли домой. – Он так и не узнает, что это ты его спасла?

– Не узнает. – Аня грустно улыбнулась. – Да я этого и не хочу. Где-то я читала о том, что к любви ведут все чувства, кроме благодарности. Я не хочу, чтобы он чувствовал себя в долгу. Пожалуйста, не говори никому.

– Не буду, если ты настаиваешь, – со вздохом согласилась Ира. – Хотя я тебя не понимаю… Кстати, думаешь это были его наркотики?

– Нет, – убежденно сказала Аня. – Наверное, в этом как-то замешан Шустов. Ведь это он ябедничал Кошке, и неспроста же Ваня его ударил.

– Удивительно другое – что Шустов промолчал, – сказала Ира. – Значит, он был действительно виноват.

Подруги шли по мокрому асфальту, стараясь обходить лужи, и каждая думала о своем. Аня – о том, как здорово было бы носить кожаные штаны, если бы у нее были ноги, как у Светы, а Ира – о том, какой же все-таки мудрый человек – Кахобер, и как легко он сумел найти выход из конфликта с Кошкой.

А в это время Ваня и Света сидели на лавочке в ее дворе, ели соленые орешки и разговаривали. Ваня рассказал, как Боря пытался его подставить и как он боялся, что из его сумки достанут коробок с анашой.

– Если бы не ты, меня бы выгнали из школы, – сказал он, обнимая Свету за плечи.

– Глупости, – смущенно улыбнулась она, прижимаясь к нему. – Не выгнали бы.

– Не скромничай. – Ваня потрепал ее по щеке. – Меня бы выгнали, и я бы больше не смог сидеть с тобой за одной партой. Но ведь мы бы все равно встречались?

– А ты как думаешь? – игриво спросила Света.

– Я думаю… – их губы встретились, – я думаю… - а встретившись, уже не могли расстаться. – Когда ты со мной, я больше ни о чем не могу думать…

Неожиданно рядом послышался нарочито громкий кашель.

– Хм-хм!

Они оторвались друг от друга и увидели Иру, которая стояла перед ними и от смущения смотрела в сторону.

– Извините, что помешала,– сказала она. – Света, ты не видела мою маму, а то я забыла ключи, а она, наверное, вышла в магазин.

Ира и Света жили в домах напротив, поэтому Света смогла ответить:

– Да, она пошла туда, наверное, в булочную. Минут пятнадцать назад.

Света выжидающе смотрела на Иру, как будто говорила: «Уходи, разве не видишь, что ты здесь лишняя?»

Но Ваня сказал:

– Посиди с нами. Наверное, твоя мама скоро вернется.

Ира благодарно кивнула, достала из сумки журнал, положила на влажную от недавнего дождя скамейку и села. Света молчала и недовольно хмурилась. Ей всегда становилось скучно, когда события развивались не так, как ей хотелось.

– Ты, Ваня, молодец, – сказала Ира и испугалась собственных слов. «Он подумает, что я дура. И вообще, зачем ему нужно мое одобрение?» Но все таки продолжила: – Я бы на твоем месте умерла от страха, а ты был спокоен, как слон.

– Да что ты, – простодушно ответил Ваня. – У меня ноги в коленках подгибались, думал, упаду. – А по тебе было совсем незаметно, – сказала Ира. – Ни капельки.

Они немного помолчали, потому что не знали, о чем говорить, и посмотрели на Свету. Но она как будто дала обет молчания.

– А ведь это Шустов попросил меня передержать коробок, – признался Ваня. – Сказал, что его вызывает Кошка, с вещами. А я, дурак, поверил. И потом, как-то неудобно было отказать.

– Вот подлец! – возмутилась Ира. – Ведь это наверняка он настучал.

– Теперь я тоже так думаю, – согласился Ваня. – Но, к счастью, Света меня выручила.

– Как это? – не поняла Ира.

– Да так. – Ваня улыбнулся и взглянул на Свету, но она смотрела на тупые носки своих ботинок и даже не повернула головы. – Света случайно залезла ко мне в сумку, нашла этот дурацкий коробок и забрала его. Только поэтому меня не выгнали из школы, представляешь?

Ваня улыбался, простодушно и доверчиво, а Ира с осуждением посмотрела на Свету. Та тоже взглянула на нее, и их глаза встретились. «Если тебе что-то известно, молчи, – приказывал Светин взгляд. – Ты же не хочешь получить такого врага, как я?» «Но ведь так нельзя, – глазами говорила ей Ира. Это нечестно».

– Света, – нерешительно сказала Ира, – разве это ты забрала коробок?

Конечно, она до смерти не любила ссориться, тем более с девочками, потому что они умеют быть особенно жестокими и злыми, но на этот раз просто не могла поступить иначе.

– Я, – не моргнув глазом ответила Света, – а кто же еще?

– Аня, – спокойно ответила Ира, хотя у нее внутри все дрожало. – Это Аня подслушала, как Боря предлагал Кошке устроить обыск. Тогда она пошла и вынула коробок.

Ваня переводил взгляд с одной девочки на другую, пытаясь понять – где же правда?

– Света, – сказал он, – что это значит?

– Кому ты будешь верить – ей или мне? – обиженно спросила Света, надувая губы.

– Ваня, сам подумай, – сказала Ира, – зачем мне врать?

– Как это – зачем? – недобро усмехнулась Света. – Можно подумать, для кого-то секрет, что Малышева по уши втрескалась в Ваню и уже не знает, как извернуться, чтобы обратить на себя его внимание!

От злости глаза ее сузились и стали как щелки. Губы кривились, произнося злые, жестокие слова, и Ира решила, что никогда не будет говорить гадостей, потому что они уродуют даже самое красивое лицо.

– Хорошо, – сказала она, обращаясь к Свете. – Если я вру, если коробок с анашой взяла ты, то где же он тогда?

Света заерзала на месте и сказала:

– Где, где… Выбросила я его. А что, нужно было сохранить?

– Вот он, – сказала Ира, вынимая коробок из кармана куртки. – Аня мне отдала, чтобы я от него избавилась.

Ваня взял коробок и осмотрел его со всех сторон.

– Это тот самый коробок… Где ты его взяла?

– Я же говорю, у Ани. Потому что это она его достала, и это благодаря ей тебя не выгнали из школы…

Ваня заметно помрачнел и вопросительно посмотрел на Свету.

– Подумаешь – коробок! – огрызнулась она. – Ну, хорошо, это не я его вынула, что дальше?

Она смотрела на Ваню насмешливо и чуть враждебно. Ей было неприятно, что ее разоблачили, но вместо того, чтобы признать свою вину, Света решила казаться наглой и равнодушной.

– Тогда зачем? – спросил Ваня. – Зачем ты меня обманула?

– А я и не обманывала тебя, – поднимая брови, сказала Света. – Ни с того ни с сего ты сам решил, что это я тебя спасла, начал благодарить… Что мне оставалось делать?

– Отказаться от моей благодарности, – тихо ответил Ваня. – Ты должна была меня остановить.

– А я не хотела тебя останавливать, – с вызовом сказала Света. – И почему, собственно, из-за какой-то ерунды ты устраиваешь мне допрос? Противно слушать.

– Мне тоже, – с расстановкой сказал Ваня. Мне тоже противно.

С тех пор как Ваня узнал тайну своего рождения, ему стала невыносима любая ложь. Он и раньше врал крайне редко, только если это было действительно необходимо: чтобы не обидеть или чтобы не волновать. Но теперь ему стало казаться, что все несчастья происходят от обмана, от того, что люди хотят представить мир другим, чем он есть на самом деле. «Ведь если бы с самого детства я знал, что я – приемный сын, я бы не стал меньше любить своих родителей, – думал Ваня. – Просто эта правда защитила бы меня от любых нападок, от любого злословия».

– А если тебе противно, то я никого не держу, – услышал он голос Светы. – Тоже мне – борец за справедливость. Еще непонятно, как анаша оказалась у тебя в сумке!

Увидев, что Ванино лицо изменилось, как от удара, она тут же пожалела о сказанном, но было уже поздно. Ваня поднялся со скамейки, перекинул сумку через плечо и пошел в сторону метро, даже не попрощавшись.

– Ваня! – Света бросилась за ним вдогонку, не обращая внимания на то, что случайные прохожие оглядываются на нее. – Ваня, постой!

Ваня остановился и ждал, что она скажет. Света понимала, что это должны быть какие-то очень важные, правдивые слова, иначе он снова развернется и уйдет навсегда.

– Ваня, пожалуйста, прости меня! – сказала она. – Эти слова вырвались у меня случайно. У меня ведь даже нет их в голове! Как будто какой-то злой дух мне их нашептал…

Он молчал и смотрел в сторону, но не спешил уходить, и уже за одно это она была ему благодарна.

– Пожалуйста, не сердись… Я хотела, чтобы ты думал обо мне хорошо, чтобы любил меня, поэтому и соврала. Разве это так страшно?

Ваня с укором посмотрел на нее, и она поняла да, для него это страшно. Потому что любовь – это еще не оправдание для лжи.

– Но если ты только меня простишь, я больше никогда так не поступлю, - уверяла она его. – Сейчас, когда мы в ссоре, мне так плохо-плохо, а если ты простишь, мне будет так хорошо-хорошо…

Ваня подошел к ней, обнял за плечи и притянул к себе. Она прижалась щекой к его щеке и замерла.

– Я не сержусь, – сказал он. – Больше не сержусь. Только, пожалуйста, никогда мне не лги. Я люблю тебя просто такой, как ты есть.

…Но вся эта сцена разыгралась только в Светином воображении. На самом деле она смотрела на спину удаляющегося Вани и не могла шелохнуться. Ей хотелось бежать за ним и произносить все нужные слова, но она сидела на скамейке, как приклеенная.

«Он должен любить меня, несмотря ни на что, думала она, чтобы не заплакать. – Если сейчас его окликну, он сочтет это за слабость. А если хочешь, чтобы тебя любили, нужно быть сильной».

Она была так занята своими мыслями, что даже забыла о присутствии Иры, которая сидела на другом конце лавки и смотрела в землю. Ире было неловко, что из-за нее произошла ссора, но она ни о чем не жалела.

– Что, радуешься? – обратилась к ней Света. - Добилась своего, да?

Ира с удивлением посмотрела на нее.

– С чего мне радоваться? – сказала она. – Ты соврала, и я тут ни при чем.

– Ну, беги, беги к своей Малышевой, – продолжала Света. – Можешь ей доложить, что мы с Волковым расстались и теперь путь свободен… Только не для нее, поняла? Так ей и передай.

– Между прочим, – вставая, сказала Ира, – Аня вообще не хотела, чтобы он об этом когда-нибудь узнал. Она не для того его спасла, чтобы хвастаться.

– Ой-ой-ой, какие мы благородные! – с притворным восхищением воскликнула Света. – Одна я – обманщица и мерзавка. А знаешь почему?

– Почему? – растерянно спросила Ира.

– Да потому, что вы все мне смертельно завидуете. И тому, что я такая стройная, и тому, какие у меня ноги, и тому, что Волков меня любит… Небось, полжизни бы отдали, чтобы очутиться на моем месте, она криво усмехнулась. – Только где вам! Кишка тонка!

– Я бы не хотела оказаться на твоем месте, тихо, но твердо сказала Ира. – Ни за что бы не хотела.

Света от неожиданности замолчала, но довольно быстро нашлась.

– Да потому что тебе это и не грозит! – закричала она. – И вообще, ты меня еще попомнишь! Я тебе еще устрою сладкую жизнь. Никто не может безнаказанно строить против меня козни.

Ира увидела маму, которая возвращалась из булочной, помахала ей рукой и пошла навстречу, а Света так и осталась сидеть на скамейке, брошенная всеми. Она осталась наедине со своей злостью, и теперь ей никто не мешал думать. «Вы еще пожалеете, что так со мной обошлись. Все пожалеете. Вы еще меня вспомните». От бессильной ярости ей хотелось плакать, но она не давала волю слезам. «Не дождетесь, – говорила она себе. – Кто вы такие, чтобы из-за вас расстраиваться!»

Но потом Света вспомнила, как Ваня называл ее «солнышко» И проводил ладонью по волосам. Она коснулась своей головы, повторяя его движение, и заплакала горько, без слез.

Света вернулась домой, села в кресло рядом с телефоном и пристально посмотрела на него. Ей казалось, что вся ее жизнь зависит от того, зазвонит этот бездушный аппарат или нет. Она гипнотизировала его добрых десять минут, так что даже глаза заболели, но он молчал.

– Ну, и черт с тобой. Ну и не надо, – сказала она и поднялась с кресла.

Она не успела сделать и нескольких шагов, как услышала резкий, пронзительный звонок. Света схватила трубку и нарочито доброжелательным, веселым голосом сказала:

– Алло?

В трубке молчали, но она слышала чье-то прерывистое дыхание.

– Алло, я вас слушаю! – более настойчиво повторила она.

На том конце провода кто-то вздохнул и повесил трубку.

«Это он, – подумала Света. – Он не хочет звонить сам, наверное, ждет, чтобы это сделала я. Может, действительно позвонить?»

В нерешительности ее рука зависла над аппаратом. «Или нет, он тогда подумает, что из меня можно веревки вить».

Снова раздался звонок.

Но на этот раз Света не торопилась, она подождала и взяла трубку только на шестой гудок.

– Говорите, – требовательно сказала она. – Смелее!

Из трубки послышалась музыка. Очередная дурацкая песенка про любовь в исполнении безголосой певицы. Света послушала немного, но когда поняла, что разговаривать с ней никто не собирается, гневно сказала:

– Прекратите хулиганить! – и дала отбой.

Она немного помедлила, но потом решила, что такие звонки – хороший повод для разговора, и набрала Ванин номер. Сначала никто не подходил, но потом она услышала очень далекий, искаженный помехами и усталый голос Вани:

– Алло?

У Светы перехватило дыхание и сильно забилось сердце.

– Это я, – дрожащим голосом произнесла она. – Я – Света.

– Слушаю, – бесстрастно сказал Ваня.

И она услышала совершенно чужой голос. Даже трудно было представить, что совсем недавно Ваня называл Свету «солнышком». Ей стало так горько, что она почувствовала резь в горле, отчего было трудно говорить. Но потом, испугавшись, что Ваня может повесить трубку, сказала:

– Ты мне сейчас не звонил?

Она задала этот вопрос и тут же почувствовала, в какое глупое положение себя поставила. Ведь обычно так начинают разговор люди, которые не могут придумать более правдоподобного повода для звонка.

– Нет. Не звонил, – холодно ответил Ваня.

– А то кто-то вешает трубку… Я думала, что ты…

Света совсем запуталась и растерялась.

– Не имею такой привычки, – заметил Ваня. – Если я хочу с кем-то поговорить, то я звоню и говорю. А вешать трубку – это детский сад.

– Значит, это не ты… Значит, ты не хочешь со мной поговорить?

Ваня молчал. Он никого не хотел обижать. Особенно Свету. Но иногда приходится быть жестоким.

– Честно говоря, не представляю, о чем, – сказал он.

– Ах так! – возмутил ась Света. Ее порыв смирения прошел, и она разозлилась не на шутку. – Не о чем со мной говорить?! Дурак!

И она со всей силы бросила трубку на рычаг. Света потрогала свои щеки, они горели, как будто у нее был жар. Коснулась рукой лба, облизала пересохшие губы… «Так и есть, заболела, – с непонятной радостью подумала она. – Кажется, у меня температура».

Она пошла в ванную для того, чтобы умыться и посмотрела на свое отражение. «Я слишком хороша для него, – подумала она, глядя на свою гладкую кожу, на блестящие глаза, на порозовевшие щеки. – Слишком хороша…»

Несколько дней спустя Ира шла в школу и думала о Кахобере. Она мечтала о том, что когда-нибудь его бросит жена и он останется один-одинешенек, вот тогда-то как сказочная фея в его жизни появится Ира.

«Я сумею сделать его счастливым, – думала она. – Представляю, как удивится вся школа…» Она вспомнила, как недавно встретила на улице его жену – плотную светловолосую женщину с широким, как будто освещенным изнутри лицом. По тому, какой уверенной была ее походка и как доброжелательно кивала она знакомым, можно было догадаться, что она вполне довольна своей жизнью и, кажется, бросать Кахобера не входит в ее планы.

«Это ничего, – успокаивала себя Ира, – зато я могу его видеть каждый день. А два раза в неделю у нас урок истории. И еще – я могу его рисовать…»

У нее накопил ось уже много портретов Кахобера, и с каждым днем их становилось все больше и больше.

Когда Ира мечтала, ее шаг невольно замедлялся, поэтому в школу она немного опоздала. Открыв дверь класса и по привычке кивнув всем одноклассникам, она уже хотела пройти на свое место, как заметила, что на нее все смотрят. Ира растерянно оглянулась, увидела доску, и все внутри у нее похолодело.

Там красовалась жирная надпись: «Выставка работ Ирины Дмитриевой». А на самой доске, на черной, глянцевой поверхности…

«Нет, только не это, – мелькнуло в голове у Иры, – пожалуйста, пускай я моргну и это видение исчезнет!»

Но видение не исчезало, и весь класс мог видеть несколько Ир иных рисунков, на которых был изображен Кахобер Иванович. Самым позорным было то, что, глядя на эти рисунки, ни у кого не оставалось сомнения – художница без памяти влюблена. На одной картине Кахобер был изображен Дон Кихотом, рыцарем Печального Образа, в латах и на коне; на другой – в королевской мантии и с короной на голове; на третьей – в плаще и со шпагой…

– А вот и сама художница, встречайте, – во всю глотку заорал Боря, завидев Иру. Он принялся хлопать, но его почти никто не поддержал.

Ира смертельно побледнела, на секунду ей даже показалось, что она опять упадет в обморок. Она оперлась о стену. Стена была холодной; и это ободряло. Затем Ира кинулась к доске и стала срывать свои рисунки, – их было много, не меньше десяти. Вот-вот должен был войти Кахобер, а если он увидит свои портреты… Об этом лучше было даже не думать.

– Доброе утро, – услышала она за спиной знакомый, энергичный голос. – Что у вас здесь за шум? – У нас здесь персональная выставка, – сказал Боря, размахивая руками. – У вас есть пригласи тельный билет?

Кахобер с едва уловимой неприязнью посмотрел на Борю, потом перевел взгляд на доску…

>>82480672
напомнило
http://theync.com/bizarre/female-stripped-naked-and-humiliated-in-bathroom.htm

Ира успела сорвать почти все рисунки, и только один, на котором Кахобер был изображен в доспехах и латах, был прикноплен так сильно, что никак не поддавался. Ира оглянулась, встретилась с Кахобером глазами и так сильно рванула листок на себя, что край остался на доске.

– Можно посмотреть? – в полной тишине Кахобер подошел к Ире и взял из ее рук свой портрет. Все ждали, как он отреагирует: засмеется, обидится или что-то еще?

– Надо же, – медленно проговорил он. – Сколько раз в жизни меня рисовали, никогда мне не нравилось. Я уж думал, что всему виной моя внешность… Ира, можно я оставлю твой рисунок у себя?

– Зачем? – чуть слышно спросила она.

– На память, – улыбнулся Кахобер. – Он мне очень нравится. Никто не рисовал меня лучше.

– Правда? – с надеждой прошептала Ира, поднимая на него полные слез глаза. В этот момент ей было не важно, что все на нее смотрят, не важно, что все видели ее рисунки и узнали о ее любви. Кахоберу понравились портреты – это было главным.

– Правда. – Кахобер смотрел на рисунок, не скрывая своего восхищения. – Думаю, что ты настоящий художник, если даже из такой фактуры, как моя, смогла вылепить странствующего рыцаря. Пожалуйста, садись.

Ира села за свою парту и смотрела перед собой, боясь поднять глаза на учителя.

– А ты, Боря, зря смеешься, – небрежно сказал Кахобер. – Так рисовать дано не каждому. Может быть, одному из тысячи…

– Подумаешь, – сказал Боря, – да я, если захочу, гораздо лучше нарисую.

– Допускаю, – хитро улыбнулся Кахобер, только, прошу тебя, начинай свои художественные опыты не с меня. Лучше сначала потренируйся на Людмиле Сергеевне, ведь у вас гораздо больше общего.

Все засмеялись потому, что знали, что Боря часто заходит в учительскую, чтобы посекретничать с завучем, и еще оттого, что все представили себе эти рисунки, скорее похожие на карикатуры.

Кахобер начал урок, а Ира все не могла поднять на него глаз. Оттого, что он увидел ее рисунки, ей было и страшно, и хорошо одновременно. «Он взял мою работу домой, – от этой мысли у нее захватывало дух. – Может быть, он повесит ее на стену или поставит за стекло… Будет видеть ее каждый день… Покажет друзьям и родственникам, расскажет обо мне…» Ей казалось, что за несколько секунд она стала ему ближе, чем за все предыдущие годы.

– Как это получилось? – спросила ее Аня, толкая в бок и отрывая от размышлений. – Как твои рисунки оказались на доске? Я вошла незадолго до тебя, не успела сообразить, а то бы я сама их сорвала…

– Не знаю. – Ира пожала плечами. Она полезла в сумку, достала папку с рисунками, которую всегда носила с собой, и начала перебирать листы. – Наверное, кто-то залез ко мне в папку и вынул все портреты Кахобера.

– Ну, чтобы прийти к такому выводу, совсем не обязательно быть Шерлоком Холмсом, – заметила Аня. – Но вот кто залез к тебе в папку – это действительно интересный вопрос.

Подруги резко смолкли, потому что перестал говорить Кахобер, и их голоса были бы слышны.

– Не знаешь, почему Волков отсел от Красовской? – спросила Аня, как только учитель заговорил снова. Теперь Ваня сидел один на задней парте, а место рядом со Светой быстро занял Шустов.

– Знаю, – просто ответила Ира. – Они поссорились.

– Да? – Аня как будто не удивилась. – А не знаешь, из-за чего? – будничным тоном спросила она.

– Думаю, что из-за тебя, – сказала Ира.

– Из-за меня?! Но это невозможно!

– Еще как возможно, – сказала Ира. – Из-за тебя и немножко из-за меня. Не хотела тебе говорить, да, видно, все равно придется… – Ира тяжело вздохнула. – Только, пожалуйста, не обижайся. Обещаешь?

– Обещаю, – подтвердила Аня. Она не могла обидеться на Иру, потому что тогда ей пришлось бы остаться наедине со своими переживаниями. – Говори.

И Ира рассказала о том, как Света пыталась присвоить себе Анины заслуги, а Ира открыла Ване глаза на эту ложь.

– Но я же тебя просила, – с упреком в голосе проговорила Аня. – Не надо было этого делать.

– Да знаю, что не надо, – согласилась Ира. – Я и не собиралась. Но когда услышала, как Волков ее нахваливает, а она его слушает и млеет от удовольствия… Сама не заметила, как все рассказала.

– Ой, наверное, Красовская была в ярости, предположила Аня.

– Не то слово, – улыбнулась Ира. – Просто рвала и метала. Грозилась, что я ее еще попомню…

Подруги переглянулись. Одновременно их посетила одна и та же догадка.

– И ты еще раздумываешь над тем, кто развесил твои рисунки? – спросила Аня. – Думаю, такие, как. Света, используют именно такие приемы.

– Неужели это она? – все еще сомневалась Ира. – Ведь мы же были подругами, она знала, что Кахобер для меня значит…

– Именно потому, что знала, так и поступила. Ужалила в самое больное место…

Они посмотрели на Свету, которая в этот момент делала вид, что ее очень забавляет то, что ей шепчет Боря. При этом она время от времени украдкой поглядывала на Ваню.

– Вот змеюка, – несколько удивленно проговорила Ира. – Хорошо, что Ваня ее бросил. По-моему, он действительно хороший парень.

– Да уж, – вздохнула Аня, – никак не могу с тобой поспорить…

– Слушай, а может быть, сейчас настало время взять реванш? – оживилась Ира.

>>82479316
Липницкая?

– Как это? – Аня прекрасно поняла подругу, но ей было неловко в этом признаться.

– Да так. Пригласи его куда-нибудь, а там видно будет. Ведь Красовской больше нет на твоем пути зеленый свет.

– Ага, как же. – Аня пригладила указательными пальцами широкие брови. – И он из благодарности согласится.

– Ну, во-первых, благодарность – не самое плохое чувство, а во-вторых, это будет справедливо, ведь в чайную с ним должна была пойти ты.

Аня с удивлением посмотрела на подругу. Ира говорила уверенно и четко, как никогда. Как будто то, что Кахобер признал ее художественное дарование, изменило все: ее взгляд, жесты, голос. В ней не чувствовалось прежней забитости и покорности судьбе, это был другой – непохожий на других, цельный человек.

– А может, ты и права, – задумчиво проговорила Аня. – В конце концов, чем я рискую? Даже если он• никогда меня не полюбит, может, будем друзьями? Иногда мне кажется, что этого достаточно.

Аня лукавила. Потому что когда любишь, дружба с любимым кажется жестокой насмешкой.

Ваня сам подошел к ним после урока.

– Ира, а может, ты и меня смогла бы нарисовать? – улыбаясь так, что были заметны ямочки на щеках, спросил он. – Тебе не сложно?

– Да нет, что ты, – обрадовалась и смутилась Ира. – Конечно, я нарисую. Если в карандаше, то хоть сейчас…

– И нас нарисуй, – сказали, подходя, Юля и Марина. – Мы родителям подарим. На Новый год. – Хорошо. – Ира оторопела от внезапно пришедшей к ней славы. – Обязательно…

– И меня, – сказала Туся, поправляя челку, меня тоже. Как будто я стою на балконе в Вероне, как Джульетта.

Ира улыбалась всем и обещала нарисовать, а Света смотрела издалека, и у нее не укладывалось в голове, как могло получиться так, что она своими руками организовала Дмитриевой эту бешеную популярность.

– Можно тебя на минуту? – обратился Волков к Ане.

Она вздрогнула, как будто не ожидала, что он с ней заговорит, и кивнула. «Только на минуту? думала она. – А я бы хотела провести с тобой хоть тысячу лет, и мне бы никогда не стало скучно…»

Они отошли в сторону от всех и стояли напротив друг друга. Аня ждала, что он скажет, а Ваня почему-то молчал.

– Смешно все это получилось, – вдруг сказал он. – Как в сказке про Русалочку.

Аня улыбнулась, ведь он был прав. Она, как бедная Русалочка, спасла его, а Света; как злая принцесса, приписала ее заслуги себе.

– Кажется, там все очень плохо закончилось. По крайней мере, для Русалочки, – сказала Аня. – Если я не ошибаюсь, она превратилась в морскую пену… – Но ведь в жизни все может быть совсем по-другому. – Ваня взял ее за руку. – Спасибо тебе. Спасибо за все.

Аня чуть было не заплакала от своей любви, и от того, как ей хорошо в этот миг, но сдержалась.

– Почему ты мне не сказала, что это ты вынула коробок? – спросил Ваня, по-прежнему держа ее за руку. Он как будто забыл ее отпустить, и Ане хотелось, чтобы так было всегда..

– А зачем? Афера Шустова не удалась, и мне этого было достаточно.

Ваня смотрел на нее с искренним восхищением, так, как будто она спасла ребенка из огня или захватила десяток вражеских шпионов.

– Могу я в знак благодарности куда-нибудь тебя пригласить? – спросил Ваня. – Хочешь, пойдем после школы в кино или в кафе?

«Неужели он говорит эти слова только из благодарности? – с горечью подумала Аня. До нее начал доходить оскорбительный смысл происходящего. – Значит, он хочет отблагодарить меня за то, что его не выгнали из школы, поэтому и приглашает? А я чуть было не поверила, что все можно изменить! Какая же я идиотка!»

– Нет, спасибо, – сказала она, хотя больше всего на свете ей хотелось сказать «да».

– Почему? – спросил Ваня.

Ей показалось, что он по-настоящему расстроен, но доверять своей интуиции она боялась.

– Я занята, вот почему, – довольно резко сказала Аня. – А если хочешь меня поблагодарить, достаточно просто сказать «спасибо».

– Спасибо. – Ваня грустно улыбнулся. – Жалко, что ты занята.

– Пожалуйста, – ехидно сказала она. – Вернее, не за что.

Дома Аня сотни раз прокручивала в голове этот разговор, пытаясь понять, где ошиблась. Она смутно чувствовала свою неправоту, но поступить по-другому просто не могла. Жгучей и мучительной была мысль о том, что к ней нельзя испытывать других чувств, кроме благодарности и дружеской привязанности.

– Ты что, сумасшедшая? – спрашивала ее Ира, зайдя вечером в гости. – Отшивать парня, которого любишь, – это что-то новенькое!

– Да как ты не поймешь – я ему ни капельки не нравлюсь, – начинала злиться Аня. – Ты только посмотри на меня! Еще вчера он любил красотку Свету, а сегодня у него так резко изменился вкус, что он полюбил такого крокодила, как я?

– А что? На Западе сейчас в моде всякие отклонения. Люди настолько пресытились красотой, что им хочется чего-нибудь эдакого…

– Ты издеваешься? – спросила Аня.

– Ага, – радостно закивала Ира. – Если понимаешь иронию, значит, ты не совсем безнадежна. Вот послушай, – она села рядом с подругой. - Если бы я была парнем и мне надо было бы выбирать между тобой и Красовской, знаешь, кого бы я выбрала?

– Меня? – неуверенно спросила Аня.

– Конечно, тебя! – Ира довольно ощутимо толкнула ее в плечо. – И знаешь почему? Потому что мне с тобой хорошо, и все. Внешность имеет значение только при первой встрече, а потом глаз замыливается, и уже все равно. А тем более теперь, когда Ваня узнал и ее и тебя…

Ира внимательно посмотрела на подругу.

– И вообще, тебе не надоело все время сравниваться? Тем более с кем – с Красовской! Ты бы лучше завидовала Клаудии Шиффер, и то интереснее было б!

– Что же мне теперь делать? – спросила Аня. Он наверняка обиделся. Может, позвонить?

– Звони, и поскорее, пока его обида не пустила корни, – посоветовала Ира. – Завтра расскажешь, чем все закончится. Пока.

И почти бесшумно Ира выскользнула за дверь. – Ваня, это ты? – сказала Аня, когда он поднял трубку.

– Это Аня Малышева.

– Я узнал тебя, – обрадовался Ваня. – Хорошо, что ты позвонила, потому что я бы больше не стал тебе надоедать…

«Надоедать! – подумала Аня. – Да я жить без тебя не могу!»

Они встретились рано утром, еще до школы. Этой ночью Аня почти не сомкнула глаз, все представляла себе эту встречу, думала о том, что ему скажет. Но на самом деле все вышло как-то проще и лучше.

На улицах были только дворники, которые сметали в кучи опавшие листья, и собачники со своими питомцами. В воздухе пахло прелыми листьями и сырой землей.

– Мы столько времени потеряли, – сказал Ваня. – Ведь если бы ты тогда пришла на встречу, а не посылала вместо себя Свету… Подумать только; из-за какого-то кота… Кстати, как он себя чувствует?

– Хорошо, – сказала Аня и покраснела, – он и тогда не болел…

– Не болел? Тогда почему же ты не пришла? Аня понимала, что нельзя говорить своему возлюбленному о таком явлении, как прыщи, но ей вдруг стало смешно и ужасно захотелось обо всем рассказать. «Подумаешь, – успокоила она себя. Ведь мы же теперь – самые лучшие друзья, а другу можно выложить все что угодно».

– Понимаешь, прямо перед встречей…

И она рассказала о своих глупых, смешных переживаниях, которые еще совсем недавно казались совершенно серьезными.

– Да ты что! – Ваня бил себя ладонью по лбу и хохотал. Они стояли в арке большого дома, и его смех отзывался перекатистым эхом. – Ты не пришла из-за такой ерунды? Правда? Да как ты могла?

>>82480359
>>82480359
>Курить траву, грасс - трава по-английски.
>Никто не засмеялся ее шутке , кроме Бори, но смеялся он за семерых.

Boris. please....

Аня и сама не понимала, как могла отказаться от своего счастья из-за того, чего теперь и след простыл.

– Вот глупая девочка! – Ваня обнимал ее за плечи, а она пугливо оглядывалась по сторонам.

– Увидят, – сказала она, высвобождаясь из его рук.

– Ну и пусть, – сказал Ваня. – Пусть все видят, что мы вместе.

Она была благодарна ему за эти слова, за то, что он ее понял и принял такой, какая она есть. Она прижалась к нему, и ей стало так хорошо, как будто она после долгих странствий вернулась домой.

И ей было все равно, как она выглядит, растрепалась ее прическа или нет. Она видела себя Ваниными глазами – красивой, милой, женственной.

– А мне сразу показалось, что мы с тобой сделаны из одного теста, – сказала Аня. – Как только тебя увидела, сразу поняла: вот это – мое. А ты?

Ваня улыбался и молчал. Когда он впервые увидел Аню, ничего подобного он не почувствовал. Девчонка как девчонка, ничего особенного. Она открывалась ему постепенно, как хорошая книга, до смысла которой еще нужно докопаться. Но он понимал, что она ожидает услышать совсем другое, и сказал:

– Я тоже почувствовал, что наша встреча – не случайность. Как будто через сердце пропустили электрический разряд.

Аня засмеялась так, как может смеяться толыко очень счастливый и беззаботный человек.

– Кстати, мои родители очень хотят с тобой познакомиться, – сказал Ваня.

– Как? Ты уже рассказал обо мне?

– Ничего я не рассказывал. Но у меня такая мам – ее не проведешь. Когда я уходил сегодня утром, она вышла меня проводить и сказала: «Приведи домой эту девочку. Хочу посмотреть на человека, который заставил тебя проснуться в такую рань».

– Ах, так, значит, ты – соня?

– Ага, – закивал Ваня. – Больше всего на свете люблю поспать. Но тебя, как видишь, люблю больше.

Ваня сам от себя не ожидал, что так легко и между прочим признается в любви. И Аня тоже вздрогнула от этих слов – они звучали как-то неправдоподобно и прекрасно, как сказка, услышанная в детстве.

«Этого не может быть, – подумала она. – Это слишком для такой, как я».

– Это правда. – Ваня вдруг стал серьезным. – Я люблю тебя, как никого не любил.

Конечно же, Света заметила, что Волков и Малышева теперь вместе – такие вещи сразу бросаются в глаза. И хотя они не выпячивали своих чувств, и даже не сели вместе, – все равно Света все поняла.– Она• пожирала Аню глазами и чувствовала первые уколы ревности. «К кому? – успокаивала она себя. – К этой дурнушке?»

Но Аня перестала быть дурнушкой, а может, никогда и не была ею. Особенно теперь, когда была счастлива и как будто светилась изнутри. Легкая улыбка почти не сходила с ее губ, глаза сияли. Аня двигалась так плавно, что, казалось, она очень уютно чувствует себя в своем большом, но гибком и пластичном теле.

Света достала маленькое зеркальце, которое служило ей утешением в трудные времена. Раньше она смотрела на свое отражение, убеждалась в своей привлекательности, подмигивала зеркальному двойнику и продолжала жить счастливо, но это было раньше. Теперь она перестала себе нравиться: сузившиеся глаза, горестная складка на лбу, губы, сложенные в недобрую ухмылку… «И это я? - недоумевала Света. – Как это могло случиться?»

Она еще не знала о том, что красота очень подвижна, что она может уходить от человека и возвращаться к нему по нескольку раз в день. А от нее красота ушла вместе с дружбой Ани и Иры, вместе с любовью Вани. Ей даже показалось, что это Аня украла ее красоту, сияние и блеск.

Света смотрела на бывшую подругу во все глаза и с удивлением замечала, что завидует.

– Привет, – кивнула ей Аня при встрече. В ней чувствовалась доброта и беспечность очень счастливого человека. Казалось, она была не способна держать на кого-то зло.

– Здравствуй. – Света пристально рассматривала ее и не могла поверить; что они поменялись ролями.

Она выглядела такой одинокой и подавленной, что на пере мене к ней подошла Ира, села рядом и сказала:

– Я знаю, что это ты развесила мои работы на доске.

«Этого мне только не хватало», – устало подумала Света, а вслух сказала:

– И что теперь?

– Я хочу сказать, что не сержусь. Если бы не ты, я бы никогда не отважилась кому-нибудь по казать свои рисунки. А художнику всегда хочется, чтобы кто-нибудь оценил то, что он делает.

– Ты это серьезно? – повернулась к ней Света. – На самом деле не ненавидишь меня за это?

– Ну что ты, – кротко улыбнулась Ира. – Как я могу тебя ненавидеть? Ведь мы раньше были подругами.

От этих слов Света чуть было не разрыдалась. Она вдруг поняла, что у нее было все, о чем только может мечтать человек, – подруги, понимание, любовь. И все это она потеряла только из-за того, что думала, будто это не нужно беречь. Ей казалось, что ее должны любить просто за то, что она так хороша собой, как любят декоративных кошек или редких рыбок.

– Ира, – сказала она, – как ты думаешь, это можно вернуть?

Ира задумчиво посмотрела на нее, увидела, как жадно Света ждет ее ответа, и сказала:

– Конечно, можно. Нужно только немного постараться.

– А у Ани с Волковым, что теперь – роман? – поинтересовалась Света. Она не хотела об этом спрашивать, но любопытство оказалось сильнее гордости.

>>82480454
То они все в каком-то провинциальном Котово живут, то вдруг в Москве (кольцевая линия метро). Непонятно.

Ира медлила с ответом, потому что не хотела делать ей больно. Наконец она, не глядя на Свету, проговорила:

– Думаю, что да.

– Это, наверное, к лучшему, – сказала Света и посмотрела на потолок, чтобы выступившие слезы вкатились обратно. – Они больше подходят друг другу.

– Может, и так, – согласилась Ира. – А у тебя тоже скоро все будет очень-очень хорошо.

– Почему ты так думаешь? – грустно улыбнулась Света. Ей казалось, что самое лучшее в ее жизни осталось позади.

– Да потому, что так всегда бывает. Когда очень плохо, топотом резко становится очень хорошо. Не замечала?

А Ваня с Аней убежали с уроков и пошли в кафе. – И не стыдно тебе прогуливать? – спрашивала его Аня уже на улице, хотя это она предложила сбежать из школы.

– Не-а, ни капельки. – Ваня обнимал ее за плечи и притягивал к себе. – Будь моя воля, я бы вообще в школу не ходил. Шатался бы с тобой по городу и разговаривал целый день.

– И я бы тоже. – Аня поцеловала его в щеку. – Только нас бы тогда выгнали, мы бы никогда не учились и на всю жизнь остались бы дураками.

Они подошли к тому самому кафе, в котором ученики 8 «Б» прогуляли столько уроков! Ваня пропустил Аню, а когда отпускал стеклянную дверь, она выскользнула у него из рук, громко хлопнув.

– Поосторожнее! – крикнула им женщина, стоящая за стойкой. – Вы мне все стекла побьете.

– Вот, кстати, – негромко сказал Ваня, – типичный пример неправильного отношения к жизни. Эта дама дает и нам, и себе неверную установку. Она боится, что стекла будут биты, говорит об этом и тем самым делает это вполне возможным. Я в книжке одной прочитал, что многие несчастья люди придумывают сами, а потом это случается на самом деле. Ты что будешь?

– Кофе, – сказала Аня, садясь за столик. – Кофе без сахара.

Она ждала, пока Ваня принесет кофе, и думала над его словами. «Может, если бы я не считала себя страшной, уже давно в моей жизни все бы было иначе. Пошла бы я тогда на свидание, и не было бы у него романа со Светой. Кажется, самый зловредный прыщ был у меня не на носу, а в голове».

– Ты о чем это задумалась? – спросил Ваня и поставил на столик две чашки с обжигающим напитком. – Надеюсь, обо мне?

– Почти, – улыбаясь, сказала Аня. – Теперь я ни о чем другом и не думаю.

Они могли говорить часами и не надоедать друг другу. Они бродили по городу до темноты, а потом Ваня провожал Аню, и они еще долго прощались у подъезда.

– Ты очень ее любил? – неожиданно спросила Аня.

– Кого? – не сразу сообразил он.

– Свету, – тихо сказала она. – Ты сильно ее любил?

Ваня молчал, и она подумала, что он обиделся, но это было не так. Просто когда говоришь о таких вещах, нужно тщательно подбирать слова, и Ваня это понимал.

– Тогда мне казалось, что да, – признался он, глядя Ане в глаза. – А теперь, когда я с тобой, понимаю, что – нет. Она мне просто нравилась. А тебя я люблю. Чувствуешь разницу?

И его губы легко и бережно коснулась ее губ.

– Когда я решила, что ты любишь другую, я смирилась с этим, – сказала Аня. – Но теперь просто не представляю, как можно жить без тебя. А ты?

– И я. Я тоже не представляю.


THE END

А теперь немного о том, зачем я попросил тебя почитать со мной. Я верю, что хотя бы пару постов ты прочитал и благодарен тебе, антон. Мне стало немного легче.

>>82480973
Сколько тебе заплатили ты эже обещал блядь

А мне даже понравилось это наше утро за книгой, ОП. Спасибо.

Эту книженцию я увидел у сестры на столе, когда последний раз приезжал к родителям. На ней числился ценник - 120 рублей.
Толщина - страниц 30-40, не больше. Шрифт крупный.

Чёрт, зачем я это прочла?

>>82480973
Я все прочитал.

>>82481025
>>82481033
>>82481019
Я прочитал не полностью, ибо нудно и сделано для пиздятины.
Объясните, там в конце жируха страшная поебалась или нет?

Я начал гуглить и охуел. У этих двух пезд написано и выпущено более 100 таких вот книжек.

>>82481054
Ни черта. Только поцелуй в кафе и совместное прогуливание уроков.

>>82481019
Ну наверху же написано, романы для девочек. Анон, зря ты бугуртишь, для своей ЦА вполне годно, не берроуза же 13 летним девочкам читать.

Тираж пытался нагуглить, но нихуя не вышло. Однако так как мои родители живут в мухосрани, и там продается это дерьмо, подозреваю, что тираж нормальный.
С учетом того, что печаталось в РОСМЭН, Москва

>>82481057
Изи мани. Ну они нашли нишу свою и клепают. Хуле. Не думаю, что на Пулитцеровскую премию их выдвинут.

>>82480932
Пиздец ты дебил тупой. Света переехала в начале года вместе с папой.

>>82481091
Блядь, это полная хуйня с пунктуацией и сюжетом уровня 5 класса. На которой делают охуенное бабло.
У меня полыхнуло также, когда я прочитал эту муть про жируху.
Может я и слишком резко отреагировал, но я просто должен был принести это сюда и почитать с тобой.
Так что прости, антон, если отнял твое драгоценное время. Спасибо, что был со мной.
Пошел читать продолжение.

>>82481145
У этой фигни ещё и продолжение есть?

Антош, так бывает в жизни?

Мимо-жируха, прочитала все, сижу давлю слезу.

>>82481162
Да, романы взаимосвязаны между собой. Следующий вроде про эту Иру, которая хочет поебстись с учителем. Потом про Свету.

>>82481145
Так для 5 класса и написано же, дурашка! Язык сложнее они не воспримут. Ну в большинстве своем.

Обдрочился, вся грудь в слезах.

>>82481169
Я тоже всплакнула, сис.

>>82481199
А как же божественный Дон Кихот, Алиса в стране чудес, Пятнадцатилетний капитан, 2000 лье, Гек Финн - вот это всё. Это мое детство, например.

>>82481145
>сёстры воробей
Эти книжки клепали в разных лит-агентствах разных городов нашей Роисси за малые сроки. Их даже корректорам не отдавали: просто проверяли в ворде, верстали и отправляли издательствам.

Про что все это? Отрывок текста в ОП посте подкупает мгновенным созданием эмпатических связей к героине, а потом начинается литература уровня пятого класса средней школы.

>>82481238
Охуеть. Как замутить такой бизнес? Я могу высерать такие охуительные истории по 1 в день.

ОПчик, может почитаем еще вместе?

>>82481184
Вангую, что этот их принц переспит со Светой, раскается, и пухляш его простит и примет обратно. А потом Света достанется тому ваннабиальфе и (пойдёт по кругу - зачёркнуто). А учитель с Ирой не переспит, ибо благороден аки сэр Рэвенсвуд, и она останется одна или втрескается в кого-то другого, помоложе и поозабоченнее. Как книга называется? Даже интересно стало.

>>82480949
Нормально, кстати. Что-то типа доброго сериала "Простые истины", тайное становится явным, добро побеждает зло, завистницы и интриганки получают по заслугам. Полезно, если маленькие девочки это почитают, какие-то правильные струнки будут затронуты.

>>82481169
Нет. Так не бывает. Жирух альфач не будет любить за их охуительный характер и глубокий внутренний мир.

>>82481233
Сестры решили обновить репертуар. И у них получилось. Судя по тому, что сестра анона, сам анон и половина двача в это воскресное утро не пожалели времени на сей опус.

>>82481278
Nyet, следующий внезапно про художницу Иру и новый год. Может завтра замучу читальни треад. Если там есть с чего бомбить

>>82481247
Так это и рассчитано на не очень умных девочек 5 класса средней школы. Ты угадал.

>>82481286
О да, возможно они они тоже будут рисовать портреты своих учителей и передавать из рук в руки травку. (будущее цп конфирмед) Главное, задеть правильные струнки...

>>82481294
Но он же типичный бетка?

А мне понравилось. Да, я не очень умный. Но книжка добрая и с хорошим концом.

>>82481339
Тоже думаю, что бета. Настоящих альфачей там вообще нет, а на безрыбье....

>>82481339
Один хуй. Жирухи даже хуже омежек. Бетка, за которым увивается наша 10/10 даже после предательства будет с этой няшей.

В жестокой реальности он был поблагодарил жируху и отправил во френдзону, а когда узнал, что няша от горя заболела - побежал бы к ней с соком и апельсинами. Такие дела.
Велкам ту реалити, Нео

>>82481312
Мути сейчас, хули ты?
Мне скучно этим утром, а тут ты со своими историями.

>>82481392
Ты будешь читать со мной?

>>82481404
Я буду. Видимо, первая история убила мой мозг, и мне уже нечего терять.

>>82481404
Буду.

Жирухи итт кидайте пруфы.

>>82481253
Пиздуй в крупное лит-агентство надо постараться такое найти, ибо кризис бумажных книг и смотреть текущие проекты. Если есть подобное, можешь присоединиться, но если нет, предложи начальству, мб откроют.

>>82481420
>>82481431
Ну ок, няши. Погнали.
Вторая история короче, я ее еще не читал, так что хз, есть ли там с чего бомбануть

Если идти и не отрываясь смотреть на луну, то кажется, что она движется вместе с тобой. И еще, если приглядеться повнимательнее, можно заметить, что у нее совсем человеческое лицо – острый нос, удивленно приподнятая бровь, ласковая улыбка… Такую луну может увидеть всякий, у кого чиста совесть.

Но когда Ира Дмитриева возвращалась домой темной ночью, боясь взглянуть на часы, эта улыбка не казалась ей ласковой. Совсем наоборот – луна издевательски ухмылялась, как будто говорила: «Представляю, что теперь будет! Вот увидишь, как тебя встретят дома! Чем так поздно, лучше вообще не возвращаться!»

Ире стало неприятно, и она опустила глаза. «Только бы на этот раз ничего не было, – думала она. – Только бы они уже спали».

Но она обманывала себя. Конечно, ни мама, ни папа не могли лечь спать, не дождавшись, пока их единственная дочь вернется домой.

«А все эта Светка, – с обидой думала Ира. – Говорит: «Сейчас, сейчас», а сама и не думает уходить… »

Ире хотелось обвинить кого-то в том, что случилось, но в глубине души она понимала, что некого винить, если сам сплоховал.

«И что же мне теперь делать? Что сказать дома, чтобы не так ругали»

Ира, уже подходя к своему подъезду, бросила быстрый взгляд на окна пятого этажа.

Окна лихорадочно горели.

«Так что же сказать? Может, правду? Говорить правду – легко. Можно спокойно смотреть в глаза и не бояться что-нибудь перепутать…»

Она вспомнила, как звенит в ушах мамин голос, когда она сердится, вспомнила гневную складку у папы на лбу, и ее решимости быть правдивой как не бывало. «Нет, невозможно. – Она покачала головой. Этого они никак не поймут… А я? Разве я понимаю, как это получилось?»

У Иры колени подгибались от страха, она осторожно поворачивала ключ в замочной скважине, все еще не зная, что сказать родителям, как ответить на их вопросы и упреки.

>>82481443
Интрига, ммм...

>>82481332
Это не главное. Главное в том, что пиздеть не надо. После этого рассказа дети не захотят становиться такими как Боря и Света.

А начиналось все совсем безобидно.

Как-то вечером к ней зашла Света Красовская, и они разговаривали о пустяках.

– На улице хорошо, – говорила Света. – Холодно, но хорошо.

Она только что пришла с мороза, ее щеки раскраснелись, а глаза блестели. Ира задумчиво смотрела в окно и ничего не отвечала.

– Малышева, наверное, со своим Волковым сегодня встречается?

Ира вздохнула и молча кивнула головой. Аня Малышева была ее лучшей подругой. Она и продолжала ей оставаться, но в ее жизни появился Ваня Волков, а любовь всегда важнее дружбы.

– Наверное, пойдут в кино или просто будут гулять… А мы с тобой сидим, как последние дуры. Никто нас никуда не приглашает.

– Ну и не надо, – ответила Ира. – Мне и дома не скучно.

Света устало посмотрела на подругу и сказала:

– Врешь ты все. Не может такого быть.

– Может, – упрямо сказала Ира. – Скучно только глупым. А я могу порисовать, могу помечтать или еще что-нибудь…

– Еще что-нибудь, – передразнила ее Света. А пока ты мечтаешь, жизнь проходит мимо. Разве не обидно?

«И правда, – подумала Ира, – ведь со мной уже давным-давно ничего не происходит».

– Что же делать? – спросила она, уверенная, что ничего здесь не поделаешь.

– Я знаю, – многозначительно сказала Света. Только вряд ли тебе это понравится…

Ира перестала смотреть в окно и удивленно подняла брови.

– Ты говоришь загадками, – сказала она. – и мне это нравится.

– Нравится? Ну, тогда слушай…

И Света рассказала о том, что с ней случилось два дня назад.

>>82481253
Пиздишь. Ну или вбрось что-нибудь из своего творчества сюда для подтверждения.

>>82480041
А что за рассказ то?

мимокрокодил

Она возвращалась домой с компьютерных курсов, на которые ее устроили родители, и ждала троллейбуса, от холода переминаясь с ноги на ногу. Но троллейбус, все, не шел и не шел. Было часов восемь, но в декабре в это время уже с трудом различаешь носки собственных ботинок, поэтому Свете хотелось как можно скорее попасть домой, туда, где светло и тепло.

Она прохаживалась около остановки, чтобы хоть как-то согреться, когда прямо около нее затормозила машина с тонированными стеклами. Кто-кто, а Света знала толк в машинах.

«Шкода», – подумала она. – Простые люди на таких машинах не ездят».

Дверь со стороны водителя открылась, и из машины вышел парень, чуть постарше самой Светы, решительно направился к ней.

– Тепло ли тебе, девица? – без всякого вступления спросил он.

Оттого что парень сказал фразу из детского фильма ей стало смешно. Она улыбнулась и посмотрела на него с интересом.

– Может быть я могу вас подвезти?

У него были коротко стриженные светлые волосы мясистый нос и большие, чуть навыкате глаза – такими в кино изображают бандитов. Но когда он улыбался, в его лице появлялось что-то милое, обаятельное и слегка беззащитное. Не улыбнуться в ответ было невозможно.

– Нет, спасибо, – улыбаясь, сказала Света. – Не нужно.

Конечно, ей было нелегко отказаться от соблазна прокатиться в теплом салоне, вместо того чтобы отбивать зубами дробь на остановке, но она хорошо помнила о том, что ни в коем случае нельзя садиться в машину к незнакомым людям. Даже к обаятельным.

>>82481505
Вот тут >>82481019

>>82481486
А сколько лет героям, кстати?

>>82481508
> «Шкода», – подумала она. – Простые люди на таких машинах не ездят».

– Вот вы наверное, думаете, что я маньяк, который охотится за молодыми девушками, или серийный убийца? – какбудто читая ее мысли, сказал парень. –Ведь так?

– Может, и так, – сказала – Света, невольно отступая от него на шаг.

– Ну, посмотрите на меня внимательно, – предложил парень, поворачиваясь к ней то в фас, то в профиль. – Разве я похож на преступника?

При тусклом свете фонаря Света стала всматриваться в его лицо.

«Такие лица показывают по телевизору в криминальной хронике», – пронеслось у нее в голове.

– Не похож, – сказала она вслух. – но многие преступники – очень обаятельные люди.

– Ага, – обрадовался парень. – Значит, вы считаете меня обаятельным, а это уже кое-что!

Вдалеке показался троллейбус, и Свете вдруг стало жаль, что сейчас ей придется – попрощаться с незнакомцем.

– Вы далеко отсюда живете? – спросил он.

– Нет, – рассеянно отвечала Света, пытаясь разглядеть номер троллейбуса. – Совсем рядом.

– Ну, тогда тем более нечего опасаться, – сказал он. – Садитесь. – И он приоткрыл дверцу.

– Я не могу, – не очень уверенно отказалась Света. – Я не сажусь в машины к незнакомым людям.

– Меня зовут Женя, – представился он. – Друзья зовут меня Жэка. А тебя?

– Меня – Света, – ответила она, не замечая, как плавно он перешел на «ты».

– Вот мы и познакомились. Теперь, на правах знакомого человека, я могу отвезти тебя домой?

– Не знаю, – сказала Света. Она нерешительно переводила взгляд с троллейбуса на машину и ежилась от сложности этого выбора.

>>82481526
14-15

>>82481543
Женя тоже заметил подъезжающий троллейбус и забеспокоился.

– Но ведь в троллейбусе все тоже незнакомые! продолжал упрашивать он. –И их гораздо больше!

Вдруг Света услышала громкий смех, тонированное стекло медленно опустилось, и она увидела Егора Тарасова из одиннадцатого и Алену Истерину, сидящих на заднем сиденье машины.

– Ой, умора. – Алена смеялась так, что у нее выступили слезы. – Ну ты, Красовская, даешь! Надо же, какая принципиальная!

Света вспыхнула от мысли, что Егор и Алена слышали весь ее разговор, и хотела сказать что-нибудь резкое, но Егор примирительно попросил:

– Света, садись. Ведь нас-то ты знаешь? А это наш друг, Жэка.

В машине оказалось еще лучше, чем Света предполагала, – тепло, играет тихая музыка, в кресле можно откинуться так, как удобно.

– Будешь? – спросила ее Алена, протягивая тонкую сигарету с ментолом.

Света молча кивнула и взяла сигарету. Вообще то она не курила, потому что не хотела, как другие, прятаться по подъездам, а потом жевать жвачку, чтобы родители или учителя не почувствовали табачного запаха. Но здесь, в полумраке салона, под звуки знакомой французской песни о падающем снеге все было по-другому.

Это я тебя углядела на остановке, – сказала Алена. Она была на редкость любезна. – Жэка говорит: «Смотрите, какая девушка мерзнет. Может, подвезем?» Егор-то у нас близорукий. Слепота куриная, ни черта не видит. А я – как кошка, хоть самой глухой ночью читать могу…

– Да? – перебил ее Егор. – Так почему же тогда не читаешь? Ни днем, ни ночью…

– Ой, хватит. – Алена жеманно поджала губки и потрепала Егора по макушке. – Так вот, я и говорю: «Это же наша Красовская! Она ни за что к тебе в машину не сядет». Ну, и заспорили…

Света глубоко затянулась, подавила кашель и с упреком спросила Жэку:

– Что же, выходит, ты выйграл?

– Нет, – даже в полумраке было заметно, что он покраснел. – Ты же не согласилась со мной ехать, пока не увидела их. – Он кивнул на заднее сиденье.

– Кстати, – заговорил Егор, чтобы переменить тему, – послезавтра мы собираемся у Орлов. Хочешь, приходи.

– У орлов? – не поняла Света. – А кто это такие орлы?

Вместо ответа на вопрос она услышала дружный смех.

– Это мы, – сказал Жэка. – Я и мой брат Макс.

Орловы мы, вот нас так и называют.

– Они только вчера приехали, – оживленно заговорила Алена, – из Гамбурга, представляешь? Они там с родителями два года жили. Предки сразу на загородную виллу укатили, вот мы и решили у них дома собраться, посидеть. Придешь?

У Светы не было знакомых, у которых была бы загородная вилла. А если родители куда-то и уезжали на выходные, то только на дачу. «Загородная вилла… Эти слова звучали также красиво, как и песня на французском языке.

– Не знаю, меня ведь еще не приглашал хозяин, – сказала Света и посмотрела на Жэку.

– Без вопросов! – было видно что Жэка обрадовался. – Приходи часикам к шести. И знаешь… Может, у тебя есть симпатичная подруга?

– А что?

– Возьми ее с собой, – попросил Жэка. – А то мой братец сложная натура, всем недоволен и всегда одинок. Познакомим его, чтобы не скучал. Лады?

– Я подумаю, – кивнула Света. – Может, кого-нибудь найду…

Они довезли ее до подъезда, обменялись телефонами и скрылись за поворотом. И, только оставшись одна, Света всерьез задумалась о том, что случилось.

Идти или не идти? Она всегда недолюбливала и как-то побаивалась Егора. Он казался ей самовлюбленным и заносчивым. Еще больше недоверия вызывала Алена, – ее выгнали из школы сразу после девятого, и ходили упорные слухи о том, что она балуется наркотиками. А новый знакомый… Что-то в нем и привлекало, и настораживало одновременно. Она понравилась ему, – в этом не было ни малейших сомнений, но вот что он за человек и может ли что-нибудь получиться из их отношений… Света всегда, как только с кем-нибудь знакомилась, думала о том, есть ли у этих отношений будущее. Кто-то может назвать такие мысли расчетливыми, но она называла их здравыми.

“Жэка… Что за имя? – думала она. – Разве серьезного человека будут называть таким именем? Нет, не нужно мне – туда ходить. Что общего у меня с этими людьми?»

Но в ушах у нее звучала французская песня опадающем снеге, она вспоминала широкую, располагающую улыбку Жэки и прикидывала, что бы ей надеть, когда она пойдет к нему в гости.

– Вот это да! – сказала Ира, когда Света закончила свой рассказ. – А ты говоришь – никуда не приглашают! Ты пойдешь?

– Не знаю, – пожала плечами Света и внимательно посмотрела на подругу. – Это зависит от одного обстоятельства…

– От какого? – Ира подперла щеки ладонями, чтобы удобнее было слушать.

– От того, пойдёшь ли ты со мной – и не дожидаясь ответа, продолжила: – Потому что без тебя я туда – ни ногой.

– Но меня же никто не приглашал, – беззащитно улыбнулась Ира. – Я так не могу…

– Глупости, – отрезала Света. – Сказали же приводи подругу. А у меня, кроме тебя, никого нет.

Света исподлобья посмотрела на Иру; и та почувствовала, что после такого признания просто не имеет права ей отказать.

– Хорошо, – сказала она. – Если хочешь я пойду. Только, мне и надеть-то нечего.

– Ерунда, – оживилась Света. – Хочешь, я дам тебе свою кожаную юбку? А хочешь – еще и жилетку к ней?

Света очень боялась, что Ира не согласится, и теперь на радостях была готова отдать ей хоть весь свой гардероб.

– Понимаешь, – сказала она, вскакивая с дивана и быстрыми шагами меряя комнату, – когда идешь куда-то одна, всегда чувствуешь себя неловко. А вдвоем – совсем другое дело. Если мы вдвоем, то это как будто они к нам в гости пришли, а не мы к ним…

Ира рассеянно слушала подругу, накручивая волосы на палец и пытаясь себе представить Жэку, а главное – его брата Макса.

– Может, ты ему понравишься, – сказала Света, как будто читая ее мысли. – Потом еще благодарить меня будешь.

– Понравлюсь? – переспросила Ира и невольно заулыбалась.

– А почему бы и нет? – усмехнулась Света. Если даже Малышева нашла с кем встречаться, то и у тебя не все потеряно…

Иру передернуло от этих слов. Ей было неприятно, что Света так не любит Аню Малышеву. Но это было совсем неудивительно, ведь Ваня Волков предпочел именно Аню. Еще недавно он был влюблен в Свету, и вдруг – кто бы мог подумать! – без памяти полюбил Малышеву.

«У нее короткие ноги, – говорила Света о сопернице. – Она невзрачная дурнушка».

Но Свету никто не слушал, потому что в классе Аню любили больше. И Свете оставалось только обливаться слезами и источать яд.

– Мне никто не нужен, – вздохнула Ира. – Ты же знаешь…

Ира хотела сказать, что никто не сможет отменить ее любви к Кахоберу Ивановичу, лучшему классному руководителю. Хотя иногда ей казалось, что видеть его на уроках истории и на классных часах – это слишком мало, чудовищно мало для того, чтобы быть счастливой.

– Ты про Кахобера? – усмехнулась Света. – Все цепляешься за свою неземную любовь?

Ира поморщилась.

– Хочешь, дам тебе совет? – спросила Света и, не дожидаясь согласия, сказала: – Никогда не трать свое время на бесперспективные варианты. Ты понимаешь, о чем я?

Конечно, Ира понимала. Но когда Кахобер смотрел на нее или когда она видела его выходящим утром из своего подъезда, этот вариант совсем не казался ей бесперспективным.

– Значит, завтра? – спросила Ира, только чтобы что-нибудь сказать.

– Завтра в шесть, – кивнула Света.

«Ну, не идти же в джинсах!» – в отчаянии думала Ира, разглядывая себя в зеркале. На ней была Светина кожаная юбка, которая в бедрах жала, а на талии болталась. Хотя Света и была стройной, как фотомодель, Ире совсем не подходила ее одежда такой она была маленькой. Да и с чего ей быть большой, если все-все в ее семье маленького роста и мама, и папа, и даже дедушки с бабушками.

«Маленькая собачка-до старости щенок», – говорила ей мама и трепала по волосам, но Иру это мало утешало. Она ведь знала, что сейчас это совсем не модно – быть коротышкой. Она всегда восхищалась Светой и думала: «С высоты ее роста, наверное, и мир выглядит по-другому», – и, пытаясь понять, как же он выглядит, вставала на носочки и смотрела по сторонам.

Но это ничего не меняло, – Ира оставалась такой же маленькой и хрупкой, а окружающий ее мир таким же большим и устрашающим.

«Нет, в джинсах идти невозможно, – думала Ира, разглядывая синие джинсы, до белизны истертые на коленях, – засмеют».

Она вспомнила, как одевается Алена: облегающие платья, короткие юбки, смелые вырезы… Не говоря о том, что Алена одевалась дорого – и этим было все сказано. А у Иры не было ни таких украшений, ни такой одежды.

«Не пойду, – решила Ира. И от этого решения ей сразу стало просто и хорошо. – Не мое это все. Не мое».

Но она тут же представила себе, как Света рассерженно надувает губы и с угрозой в голосе говорит: «Обижусь!» – и понимала, что пойти все-таки придется.

Когда Света зашла за ней, на Ире были те самые джинсы и светло-коричневый свитер крупной вязки. Ира сама связала этот свитер по выкройке из «Бурды» – не отличить от покупного.

– Ты так пойдешь? – Света хотела и не могла скрыть своего разочарования. На ней была прямая синяя юбка до щиколотки, черный облегающий свитер и цветной шелковый платок на шее.

>>82481600
"Хочешь я дам тебе свою кожаную юбку". Ещё ботфорты и хлыст бы.... И что-то у меня уже бомбит от повторения "знакомой французской песни о падающем снеге"....

>>82481620
У них были очень теплые и дружеские отношения, как часто бывает, когда ребенок растет без отца. У них почти не было тайн и стеснений между собой. Слава всегда делился своими чувствами с матерью, и порой разговаривал с ней не как с матерью, а как с подругой. Именно эти сверхдружеские отношения во многом стали причиной комплекса Славы. С кажым днем Славе все труднее было сдерживать себя - кровь кипела в его венах, каждый раз когда он смотрел на нее, на ее глаза,губы, волосы.
В тот вечер Слава сидел перед телевизором, когда в комнату вошла его мать. На ней были лишь тоненькие, прозрачные трусы.
Прикрыв рукой обнаженную грудь, она легла на кровать, не обращая внимания на сына. Перед сном Марина иногда ходила в таком полуобнаженном виде, наивно не замечая жадных взглядов сына. Слава, еле удерживаясь на стуле, незаметно смотрел на нее. Какая она красивая, думал он. Ему так хотелось высвободить свои чувства, обнять ее нагое тело, и исцеловать с губ до пяток. Он продолжал ласкать взглядом ее бедра и грудь, и скоро не выдержав незаметно встал, и подошел к двери. Он встал позади нее так,чтоб она его не видела, но он прекрасно видел ее длинные, обнаженные ноги. Он тихо засунул руку себе в трусы, и начал дрочить свой взбесившийся член.

– Да. А что?

– Да так,. – Света подбирала более мягкие слова, – очень уж… заурядно, что ли…

– А я и есть заурядная, – улыбнулась Ира – Пошли?

Дверь им открыл Жэка. Он широко улыбнулся и жестом, пригласил их войти.

А я уже боялся, что вы не придете, – сказал он. – Опаздываете!

Он не знал, что Света заставила Иру полчаса ходить вокруг их дома, чтобы только опоздать.

«Так принято, – говорила она.– Надо заставлять людей себя ждать, иначе ценить не будут».

Сама Ира очень не любила опаздывать, потому что вообще не любила привлекать к себе излишнее внимание. Но перечитать Свете не хотела, потому что все равно никогда не могла ее переспорить.

– Это моя подруга Ирина, – сказала Света. – А это – Евгений.

– Жэка, – поправил ее хозяин. – Я настаиваю.

Извините, но мы начали без вас.

Они прошли в дальнюю комнату, окутанную полумраком. В углу горел огромный светильник в виде глобуса. Континенты и страны на нем светились разными цветами и были такими объемными, что их так и хотелось потрогать. В центре комнаты за низким и длинным стеклянным столиком, на котором стояли бутылки с яркими этикетками и тарелки с закусками, сидели Егор и Алена. Развалившись на диване, они смотрели кассету с самыми новыми клипами и курили.

«Где же Макс? – подумала Ира, оглядывая комнату. – Наверное, не придет».

И от этой мысли ей почему-то стало грустно.

– Привет, – сказал Егор и помахал им рукой в которой была зажата сигарета, – не прошло и полгода!

Он обрадовался, что пришел кто-то новый, потому что ему было смертельно скучно.

– Привет. – Света присела с ним рядом на краешек дивана. – Что смотрите?

– Да так, – лениво отозвался Егор, – всякую ерунду.

– Это не ерунда, а мировые хиты, – поправила его Алена.

– Вот я и говорю: ерунда, – не глядя на нее, сказал Егор. Вдруг он заметил Иру и удивленно вскинул брови: – Дмитриева? Надо же! Я и представить не мог, что когда-нибудь окажусь с тобой в одной компании.

По его интонации трудно было понять – он действительно рад или, как всегда, издевается. Ира почувствовала, что краснеет, и мысленно поблагодарила царящий в комнате полумрак. Она осторожно села в кожаное офисное кресло, придвинутое к столику, и уставил ась в экран.

– А где твой брат? – спросила Света у Жэки. Он здесь?

– Да, у себя в комнате, сейчас придет, – сказал Жэка, расставляя перед гостями хрустальные рюмки. – Нужно срочно выпить. Во-первых, за знакомство, а во-вторых, за встречу.

– Оригинальный тост, – заметил Егор, стряхивая пепел, и усмехнулся.

– Кому не нравится – может не пить, – миролюбиво сказал Жэка. – Но я бы на твоем месте не отказывался – настоящий шоколадный ликер. – И с этими словами он разлил по рюмкам вязкий напиток. – Ну, будем, – сказал Жэка, и все стали чокаться. – Только пейте медленно, чтобы почувствовать вкус.

Егор недовольно посмотрел на него и выпил залпом, а Ира послушалась и стала пить маленькими глотками, согревая ликер в ладони. Она любила шоколад, и потому напиток показался ей необыкновенно вкусным. Такой можно держать во рту сколько угодно, и совсем не противно, как от другого спиртного.

>>82481634
На несколько секунд мне неожиданно показалось, что у книги появился интересный сюжет...

Опа, да тут альфач!

– Добрый вечер, – услышала она за спиной. Ира оглянулась и увидела Макса с трубкой в руке.

Он был совсем не похож на своего старшего брата гораздо выше, стройнее. У него были светлые, аккуратно постриженные волосы, расчесанные на прямой пробор, и правильные, тонкие черты лица. Зеленые глаза смотрели спокойно и отстраненно. На нем был белый пиджак и черный, отливающий серебром галстук.

«Вот бы его нарисовать», – подумала Ира. Его тонкие пальцы, большие глаза, разворот плеч – все это так и просилось на лист бумаги.

– А вот и мой братец, – обрадовался Жэка. Мы тебя заждались.

Макс как будто не услышал этих слов. Он прошел и сел рядом с Ирой, на табурет около ее ног. Она почувствовала аромат его дымящейся трубки совсем близко, и у нее даже немного закружилась голова.

– Света… Ира… – представил их Жэка.

Ира смотрела на Макса во все глаза.

«Он не похож на своего брата, – подумала она. Он вообще ни на кого не похож».

И действительно, Макс был человеком из другого мира. В отличие от того же Егора, не гримасничал, его лицо всегда сохраняло спокойствие; Он двигался плавно, с кошачьей мягкостью, был одет изысканно и аккуратно, к тому же курил трубку.

«Как Шерлок Холмс», – подумала Ира.

Так они сидели еще долго, глядя в экран и перебрасываясь ничего не значащими фразами. Ира потеряла счет времени, а когда, взглянула на часы, ей показалось, что кто-то, как злые сестры в сказке о Золушке, перевел стрелки – толстая стояла на одиннадцати, а тонкая – на четырех.

– Это что же – двадцать минут двенадцатого? в ужасе воскликнула она, Ира впервые заговорила за .этот вечер, и все засмеялись. А Макс посмотрел на свои наручные часы с подсветкой и сказал:

– Да. А что?

– Уже так поздно? – все еще не веря, переспросила Ира. – Можно от вас позвонить домой?

Егор с Аленой недоуменно переглянулись, а Света сказала:

– Ты что, маленькая, что ли? Разве родители не знают, что ты пошла со мной?

– Знают, – подтвердила Ира. – Но они будут волноваться. Вернее, уже волнуются.

–, Ничего, – спокойно сказал Егор, – поволнуются и перестанут. Воспитывать их надо. Пусть привыкают.

И тут же заговорили о другом. А Ира сидела как на иголках и не знала, что делать. Встать и позвонить ей было неудобно, потому что все начнут над ней опять смеяться. К тому же звони не звони – дома все равно будут ругать.

Света; пойдем домой, – шепнула она подруге. Ну, пожалуйста.

– Ага, – с готовностью кивнула Света. – Сейчас, только докурю.

– Света, пойдем, – взмолилась Ира, когда сигарета была докурена, – Мне одной страшно.

– Угу, согласилась Света, – Сейчас, только досмотрим этот клип.

А потом была еще сигарета и еще клип, потом Света смеялась над анекдотом, рассказанным Жэкой, потом ей захотелось выпить минеральной воды…

Когда они наконец оказались на улице, Жэка предложил их подвезти.

– Спасибо, мне дворами быстрее, – сказала Ира и постаралась улыбнуться. – Я побегу.

Просто ей хотелось остаться одной и подумать о том, что сказать дома.

«И как это получилось? – недоумевала Ира. Казалось, только что пришли, и вот уже двенадцатый час… Не понимаю. – Она старалась не смотреть на часы, потому что прекрасно знала: на них уже часа два и ничего нельзя исправить. – Может, вообще не ходить домой? – подумала она, и эта мысль показалась ей приятной и легкой. – Тогда и ругать не будут».

Она долго не могла попасть ключом в замочную скважину, потому что ее руки дрожали, но дверь распахнулась сама.

Вернее, не сама – ее широко распахнул папа.

Мама тоже стояла рядом, и ее лицо не предвещало ничего хорошего.

«Никакой радости от встречи с дочерью», – подумала Ира, но вслух этого говорить не стала, потому что родителям было явно не до шуток.

– И могу я узнать, – стараясь сдерживать бешенство, заговорил папа, – где ты пропадала?

– Нигде, – ответила Ира, не глядя им в глаза. Она чувствовала себя жутко, смертельно виноватой и оттого грубила. – Где надо, там и пропадала.

На какую-то секунду ей показалось, что папа ее сейчас ударит, но он только махнул рукой и ушел в дальнюю комнату, хлопнув дверью.

– Ира, где ты была? – спросила мама. – Мы звонили Ане, она тоже волнуется.

– А зря, – сказала Ира. – Я была со Светой. Мы с ней в гости ходили.

– В гости? – повысила голос мама. – Да ты знаешь, который час? Где это видано, чтобы ходить по гостям до поздней ночи?

Ира села на корточки и стала расшнуровывать ботинки.

«Труднее ругать человека, который сидит на корточках», – подумала она. И правда, мама перестала кричать и горько сказала:

– И неужели в этих гостях не было телефона? Ты представляешь, что с нами было? Папа, конечно же, во всем обвинил меня. Сказал, что это я тебя неправильно воспитала.

>>82481659
По стилю и слогу это всё похоже на то говно, которое часто здесь постили, про офисного омежку, когда его стал опекать альфач и сделал успешным быдланом. Там такие же ущербные пошлые обороты типа "прихлёбывая холодное пиво и затягиваясь мальборо".

Мама опустилась на табуретку, стоявшую в коридоре, и стала рассматривать свои руки, сложенные на коленях. Она была такой растерянной и маленькой, что Ире захотелось обнять ее и сказать, что она больше никогда так не поступит. Но слова остались невысказанными, Ира только буркнула: «Извини» – и заперлась в ванной.

Она включила воду и, усевшись на стиральную машину, стала разглядывать себя в зеркало. Карие глаза в обрамлении густых ресниц, изогнутые дугой брови – вот, пожалуй, и все, чем она могла гордиться. Ира расчесала свои темно-русые волосы до плеч и распушила короткую челку.

«То ли дело Алена, – подумала она. – Или Света… Правда, Алена слишком ярко красится, но ее даже это не портит».

Ира умыла лицо и вытерла его полотенцем так, что раскраснелись щеки. Она подумала о Максе и грустно улыбнулась.

«Наверное, я могла бы его полюбить. Точно могла бы… Но разве он когда-нибудь обратит внимание на такую, как я?»

Ира вспомнила Кахобера Ивановича, и ей стало стыдно, что она так легко может думать о ком-то другом.

– Я же люблю Кахобера, – сказала она вслух. – Всегда буду любить.

И от этих слов ей стало гораздо спокойнее. Она свыклась с тем, что ее любовь к Кахоберу безответна, но мысли о нем все равно были приятными и уютными. А теперь Ире стало страшно, что другой безнадежной любви она просто не вынесет.

– Разве кто-нибудь может сравниться с Кахобером? Она попыталась представить себе его дорогое, широкое, всегда улыбающееся лицо, но это не очень получалось – черты Кахобера расплывались, а вместо его лучистых карих глаз она видела другие – спокойные, зеленые, как трава.

Родители уже спали, и свет везде был погашен. Ира на ощупь добралась до своей постели, которую мама заботливо разобрала, и свернулась калачиком под одеялом.

«Меня в эту компанию больше не позовут, – решила Ира .. – Зачем я им нужна? За весь вечер и двух слов не сказала… Меня туда не позовут, и я никогда больше не увижу ни Жэку, ни Макса. Но так даже лучше».

Ира тяжело вздохнула, немного повертелась и провалилась в глубокий сон.

Утром следующего дня с Ирой никто не разговаривал – ни мама, ни папа. Они завтракали на кухне в полной тишине, пока папа не включил радио. Всем было неуютно от этого молчания, и никто не слышал новостей и прогноза погоды. Ире даже показалось, что ее разлюбили – такими чужими и суровыми были лица родителей. Она быстро проглотила свою овсяную кашу и встала из-за стола, потому что надо было спешить в школу.

– Не будешь пить чай? – спросила ее мама. Ира в нерешительности застыла на месте. – Выпей, а то на улице холодно.

Спасибо, – сказала Ира, – не успеваю.

И она вышла с кухни.

– И чем только мы это заслужили, – услышала она тихий мамин голос, но папа ей ничего не ответил.– Наверное, он просто пожал плечами – так всегда делают папы, когда дети их разочаровывают.

Ира шла в школу, глядя себе под ноги. На снегу было много разных следов – человеческих, собачьих и голубиных. Следы пересекались и вели во все стороны света, и Ире было странно думать о том, что эти люди, голуби и собаки, может быть, никогда не встретятся, а их следы – вот они, совсем рядом.

– Добрый день, – услышала она. – Нам по пути? Ира оглянулась и увидела Макса. На нем было длинное черное пальто и белоснежный шарф, и, хотя шел снег, голова его была непокрыта.

– По пути? – от растерянности она всегда повторяла последние слова. – Это ты?

– Я, – сказал Макс, – а кто же еще? Ты учишься в одном классе со Светой?

– Да, – ответила Ира, а про себя подумала: «Он в нее влюбился, сразу видно».

– А я – в одиннадцатом, вместе с Егором. Я и раньше здесь учился, пока не уехал. Ты меня не помнишь?

Ира не помнила Макса. Два года назад – это время казалось ей очень далеким. К тому же он был старшеклассником, а на них Ира тогда и смотреть-то опасалась.

– Да, помню, – сказала она, чтобы его не обидеть. – Конечно, помню.

>>82481721
Сука, пожалуйста, пусть там будет ебля с Кахобером!

– А я, честно говоря, тебя не помню, – признался Макс. – Ты ведь тогда была совсем маленькой.

«Ну вот, и он намекает на мой рост, – с усталой обреченностью подумала Ира. – Вечно так…»

У Макса были такие широкие шаги, что Ире приходилось чуть ли не бежать за ним следом.

– Хорошо вчера посидели, – сказал он. – Тебе понравилось?

– Да, – закивала Ира. – Понравилось.

Она не стала рассказывать ему о том, как ее встретили дома. Пускай не думает, что она маменькина дочка.

– Надо как-нибудь повторить, – сказал Макс и заглянул ей в лицо. – Ты не против?

«Против? – захотелось крикнуть Ире. – Да я и думать об этом не смела! Да я просто счастлива!»

Она заулыбалась и доверчиво взглянула на Макса.

– Хорошо бы, – сказала она.

Он остановился, поправил сбившийся шарф, и они пошли дальше.

– Тогда, может быть, встретимся после уроков и что-нибудь придумаем, – сказал Макс, когда они приближались к школе.

– Ты Свете тоже скажи, ладно?

– Скажу, – ответила Ира и сразу погрустнела. «Он в нее влюбился. Это точно, – подумала она. И я его понимаю».

>>82481741
А я жду групповуху. Чтобы эта компания кого-то напоила и .......

Во время школьных занятий Ира даже не заметила, какой идет урок. Ей было безразлично – химия, физика или биология, потому что на всех уроках она рисовала. Но теперь ей стало скучно рисовать одного Кахобера, и на белых листах появлялись реки, горы, озера, сливающиеся с небом, и юноша, черты которого смутно напоминали Макса.

«Просто у него лицо такое, – оправдывалась она перед собой, – запоминающееся. Так и просится на карандаш».

На перемене к ней подошла Аня и осуждающе покачала головой. Конечно же, Ира сразу поняла, в чем дело, но все равно спросила:

– Ты чего такая?

– Ира, – с упреком в голосе заговорила Аня, – мне вчера звонила твоя мама, тебя искала…

– Ну, а ты что?

– А что я могла сказать? Сказала: понятия не имею, где ты. Она мне в десять звонила, и в одиннадцать…

– Надо спрятать от нее телефонную книжку, недовольно сказала Ира. – Названивает всем подряд, только меня позорит.

– Ира! Я же – это не все подряд. И потом, она очень волновалась, а я ничем не могла ее утешить.

– Подумаешь, – сказала Ира и почувствовала, что быть жестокой очень легко, – раз в жизни пошла в гости, и сразу трагедия!

Аня печально посмотрела на нее и вздохнула.

– Где ты была? Неужели нельзя было позвонить? Ира раздраженно махнула рукой, как будто хотела отмахнуться от стаи назойливых мух.

– Ну вот, заладили одно и то же, позвони да позвони. Не до того мне было, понятно?

– Понятно, – ответила Аня и отошла в сторону. Сначала Ира хотела окликнуть ее или броситься следом, а потом подумала и осталась на месте.

«Ну и что, – сказала она сама себе, – пусть идет. Кто она такая, чтобы читать мне нотации? Сама-то все дни напролет про водит со своим драгоценным Волковым, ей до меня и дела нет…»

>>82481750
> – А я, честно говоря, тебя не помню,
Как же я сейчас проиграл

>>82481666
Теперь она лежала перед ним - такая красивая и беззащитная. Она крепко спала, обернувшись на бок - спиной к нему. На ней было тоненькое полотенце, которое нежно облегала ее красивую фигуру, подчеркивая изысканные бедра и талию. Слава дрожал всем телом, не потому что было холодно, а потому что он собирался сделать то - что давно задумал уже давно. Поток мыслей разрывал его голову, он не знал чем это может кончится. Ему становилось плохо лишь от мысли, что мать проснется, и увидит его - голым, стоящим над ее постелью. Но гормоны молодого тела, затмевали разум. Он подошел к ней - и прошептал ее имя. Марина не отреагировла. Тогда блудный сын нежно дотронулся до ее плеча, слегка дернул ее, но и тогда она не проснулась. Убедившись, что она крепко спит, Слава осторожно стянул с себя трусы, и его возбужденный член высвободился на волю. На секунду он почуствовал отвращение к себе - он был похож на извращенца - стоя совсем голый над своей спящей матерью, и собираясь сделать непростительное и необратимое. Но он не остановился. Еле сдерживая свое шумное дыхание, Слава дрожащей рукой опять дотронулся до нее. Он постепенно двигал ладонью все ниже, пока его рука не дошла до ее бедра. Он медленно стянул с нее полотенце и тут замер - теперь он наконец мог разглядеть свою принцессу, теперь никто ему не помешает. В лунном свете ночи Слава смог разглядеть ее пышную, белую попку - на которой были такие же белые тоненькие трусы. Он продолжал стягивать полотенце, вскоре обножив ее спину и грудь. Он никогда еще не испытывал таких чувств - грешных и безумно сладких одновременно . Сердце мальчика колотилось так быстро, что казалось скоро выскочит из его груди. Несколько минут он так простоял над ее обнаженным телом, и не как не мог насладиться этой нагой красотой. Он мог смотреть на ее безупречное тело бесконечно, но у него не было и лишней минуты. Ладонью обхватив свой твердый член, Слава начал медленно масировать его, не отводя взгляда от матери. Сев на край кровати, он другой рукой нежно прикоснулся к попке Марины, и вздрогнул от удовольствия, она была такой теплой и мягкой, ему хотелось поцеловать ее. Слава продолжал дрочить, одновременно гладя ягодицы матери. Потом он погладил ее тонкую талию и нежную спину. Марина чуть пошевелилась, когда Слава дотронулся до ее груди. Но он был осторожен. Нежно гладя обе груди, он еле сдерживал оргазм, желая продолжить это божественное наслаждение. Ее груди были такие нежные и упругие, ему так хотелось пососать их. Но он очень боялся разбудить ее. Осторожно наклонившись над ее попкой, он медленно поднес губы к ней. Слава почувствовал нежный аромат матери и сильно вдохнув его, поцеловал ее теплую кожу. Губы сами жадно глатали ее нежное тело, он покрыл поцелуями всю покпку матери, а потом и ее ноги. Слава работал так нежно, что Марина лишь иногда вздрагивала когда его влажные губы касались ее обнаженного тела.

Ира была очень обижена на Аню за то, что та ее совсем забросила. Нет, конечно, они разговаривали по, телефону, иногда куда-нибудь ходили, но разве этого достаточно? Когда в жизни Ани появился Ваня Волков, от прежней дружбы не осталось и следа, это и понятно. В сердце у каждого есть место для многих людей, но только один из них может быть главным. Раньше подруги делились друг с другом мыслями, чувствами или впечатлениями от фильмов и книг, а теперь у Ани было с кем делиться – и это была не Ира. С ней она тоже секретничала, но больше по привычке. Ира чувствовала, что стала навсегда второй, и это было обидно.

К Ире подошел Егор и, улыбаясь как старой знакомой, сказал:

– У нас с Максом созрела идея: давай смоемся отсюда, а?

Егор впервые сам заговорил с Ирой, и она так смутилась, что не знала, куда деть руки. К тому же она заметила, что Аня издалека с тревогой наблюдает за ней.

– А уроки? – спросила Ира, с ужасом ожидая, что Егор поднимет ее на смех. Но он серьезно спросил:

– А что, у вас сейчас что-то важное?

Ира вспомнила, что впереди – два урока истории и она сможет увидеть Кахобера, который будет смотреть на нее своими темными, ласковыми глазами и, может быть, скажет: «Правильно, Дмитриева!» Но сейчас ей не хотелось думать об этом.

– Да нет, ерунда, – сказала она. – Ничего важного. Пойдем.

Внизу они встретились со Светой и Максом, и вчетвером, стараясь не привлекать к себе внимание вышли из школы.

– У нас гараж совсем рядом, – сказал Макс на ходу. – На колесах веселее.

За ночь железную дверь гаража занесло снегом, поэтому Макс попросил у сторожа лопату и принялся кидать снег в сторону. Он был без перчаток, и Ире нравилось смотреть на его белые руки с длинными пальцами, на его плавные движения.

Когда они сели в нагревающийся салон, она рядом с Максом, а Егор со Светой – сзади, Ире вдруг стало и весело, и жутко одновременно.

Жутко оттого, что она прогуливает школу, родители ею недовольны и с Аней она, кажется, поссорилась всерьез. А весело потому, что все это было ей в новинку, и она чувствовала себя взрослой и сильной!

Они ехали с большой скоростью, но Макс вел машину уверенно и лихо – отвлекался от дороги, шутил и оглядывался на Свету и Егора. Мелькали знакомые с детства улицы, прохожие, мерзнущие на остановках; светофоры и рекламные щиты.

– Куда мы едем? – спросила Ира, обращаясь к Максу. – Далеко?

– Нет, тут совсем рядом, – ответил он, и включил радио. Голос диктора предупреждал, что на дорогах скользко, и просил соблюдать осторожность.

Время шло, а они все ехали и ехал и. Егор открыл свой оранжевый рюкзак и достал банку кока-колы.

Она представила себе Макса: его зеленые глаза, его нежные руки…

– Кто-нибудь хочет? – спросил он, открыл шипящую банку и, не дожидаясь ответа, стал пить, запрокинув голову.

– Куда мы все-таки едем? – начала беспокоиться Ира. Москва осталась позади, и со всех сторон их обступили косматые от снега деревья. Ира оглядывалась назад, туда, где остался ее дом, и от страха чувствовала слабость в ногах. – Куда?

– Это сюрприз, – ответил Макс и широко улыбнулся – так могут улыбаться только очень уверенные в себе люди с хорошими зубами. – А чего ты боишься? Дома заругают?

Ей не хотелось прослыть домашней девочкой трусливой и несамостоятельной, поэтому она только помотала головой и откинулась на спинку сиденья.

«Будь что будет, – подумала она. – Все равно сама я отсюда не выберусь».

Наконец они подъехали к каменному двухэтажному дому. Среди белизны снегов этот дом выделялся своей красотой и ухоженностью. «Как игрушечный», – подумала Ира. Каждый кирпичик этого дома был покрыт лаком, поэтому дом сверкал под зимним, заходящим солнцем.

>>82481777
> Макс
> 11 класс
> 17 лет
> вел машину
ЧТО ЗА ПИЗДЕЦ, БЛЯДЬ?

– Прошу, – сказал Макс, открывая дверцу машины. – Это наш загородный домик.

– Ничего себе домик, – сказала Света и присвистнула. – Да это же целый домина!

Отворив резные ворота, они вошли во двор и увидели Алену и Жэку, которые стояли на крыльце и курили. Жэка радостно замахал, пошел навстречу гостям, и Ира заметила, что он не курил, а просто выдыхал морозный воздух.

– Ну, наконец-то! – потирая руки, сказал Жэка.

От холода у него покраснел нос и кончики ушей.

– Уже и шашлык готов, и вино открыто… Камин разжег с самого утра, все вас ждал.

Они вошли в дом, и Ира огляделась. Внутри все было отделано деревом, пахло жареным мясом и приближающимся Новым годом. На стене висела голова оленя с карими глазами и пара ружей. Около камина, на столе, покрытом скатертью, стояли подсвечники с зажженными свечами.

«Надо же, – подумала Ира, – как здесь уютно». Она согрелась и скинула свое черное, видавшее виды полупальто. Запах шашлыка, жаренного с луком и помидорами, щекотал ноздри, и Ира почувствовала голод.

Они сидели за столом, пили красное вино и смотрели телевизор с огромным экраном. У Иры даже дома не было такого, не то что на даче. На даче у Дмитриевых стоял маленький черно-белый телевизор, который обладал чудесной способностью давать изображение одной программы, а звук – другой.

Ира сидела напротив Макса и старалась есть медленно и красиво, чтобы не прослыть обжорой. Она всегда ела мало – разве много нужно при таком маленьком росте? – и поэтому быстро наелась и слегка опьянела. Взглянув в окно, Ира заметила, что на улице потемнело, и вспомнила о том, что ее ждут дома.

Часы показывали шесть. Проклятое время, как будто назло, с каждой минутой шло все быстрее и быстрее.

– Опять смотришь на часы? – улыбаясь, спросил Макс. – Домой торопишься?

– Просто я родителей не предупредила, – сказала Ира и тоже улыбнулась. – Волноваться будут.

– А ты позвони, – предложил Жэка, протягивая Ире сотовый телефон. – Объясни ситуацию.

– Спасибо. – Она не протянула руку и не взяла телефон. – Попозже позвоню.

Теперь, когда она поняла; что в любой момент может позвонить маме, ей стало гораздо спокойнее.

«Не сейчас, – говорила она себе, – попозже». Потому что знала, что, если позвонишь, придется объяснять, где ты, с кем и почему так долго. Когда на часах было начало одиннадцатого, Ира робко спросила:

– А когда мы поедем обратно?

Все присутствующие стали переглядываться, как будто она сказала какую-то несусветную глупость.

– Обратно? – переспросила Алена. – Да вы же только приехали!

Ира вопросительно посмотрела на Макса, но он только рассмеялся.

– Кто поведет машину? Вино-то все пили, а пьяному – не место за рулем.

Света попросила у Жэки телефон и вышла в другую комнату, чтобы позвонить домой.

– Ну, что твои сказали? – спросила Ира, когда она вернулась.

– Ничего – пожала плечами Света. – Говорят – оставайся. Я их приучила к тому, что не надо меня контролировать.

«Мне бы так, – с завистью подумала Ира и взяла телефон у подруги. – Но мои родители – люди строгих принципов».

– Кстати, – сказала Света, – они говорят, им твоя мама звонила, тебя искала.

От этих слов Ире стало так жарко, как будто у нее поднялась температура. Она накинула пальто и вышла с трубкой на улицу, чтобы никто не слышал как она будет врать родителям.

Ее пальцы дрожали, и она не сразу смогла набрать свой номер. У нее не было наготове никаких фраз. Она надеялась на то, что страх сам найдет нужные слова.

К телефону подошли тут же, после первого гудка. Ира успела подумать, что мама, наверное, сидела около телефона и ждала звонка.

>>82481790
http://www.youtube.com/watch?v=BkmXTCkh3aU

– Але? – как-то испуганно сказала мама, из-за помех ее было очень плохо слышно.– Я вас слушаю.

– Мама? – как можно беззаботнее сказала Ира. – Мама, это я.

– Ира? – В ее голосе смешались обида и тревога. – Ну, где ты пропадаешь, Ира?

– Я здесь с друзьями, – сказала она. – На даче…

– С какими друзьями? – крикнула мама. – На какой еще даче? Ты что; издеваешься надо мной?

– Со мной Света, понимаешь? – попыталась успокоить ее Ира. – Мы вместе – И ничего страшного не случилось.

– Немедленно домой, слышишь? – Телефон трещал, и от этого мамин голос становился еще более грозным. – Сейчас же домой!

– Я не могу, – сказала И ра со слезами в голосе. – Не могу одна отсюда выбраться. А в город никто не едет.

Мама молчала, и только невидимые змеи шипе– с ли в телефонных про водах.

– Я останусь на даче, ладно? – заискивающе спросила Ира, как будто речь шла о покупке какой-нибудь безделушки. – А утром прямо отсюда нас со Светой отвезут в школу. Хорошо?

Ира представила себе мамино лицо – покрытое пятнами обиженное, злое… Наверное, она жалеет о .том, что у нее такая дочь. А лицо папы лучше вообще не представлять, особенно на ночь.

– Делай как знаешь, – устало сказала мама и совершенно неожиданно для Иры повесила трубку.

Ира даже не сразу дала отбой, так и слушала короткие гудки. Но стоять на крыльце было холодно, она передернула плечами и вернулась в дом, туда, где раздавался смех и гремела музыка.

– Ну что как родители? – спросила Света.

– Нормально, – ответила Ира. – Домой теперь я могу не возвращаться.

Все засмеялись, и Света громче всех. Ира тоже постаралась улыбнуться, но улыбка вышла натянутая и невеселая.

Часов до трех играли в «дурака». Света все время проигрывала и обижалась.

– Егор жульничает, – говорила она. Или: – Плохо перетасовали карты, мне идет одна мелочь.

Алена как будто радовалась ее проигрышам и, начиная новую игру, не без удовольствия спрашивала:

– Ну что, первый ход – под дурака?

Было видно что они со Светой недолюбливают друг друга. Так часто случается, если в одной компании между подругами возникает соперничество. Это похоже на перетягивание каната – каждый старается изо всех сил, и никто не понимает, что стоит только выпустить этот канат, как противник от неожиданности упадет.

Свечи давно догорели. Последний огонек зашипел в растаявшем воске и погас.

– Надоело, – сказала Света. Она скорчила недовольную гримаску, но Жэка все равно смотрел на нее с обожанием. – Может, удастся хоть чуть-чуть вздремнуть…

Она прилегла на диване и тут же заснула, неровно посапывая во сне. Братья Орловы и Алена стали опять смотреть телевизор, устало перебрасываясь шутками, а Егор сам с собой играл в «Дартс». Он выпил много вина, поэтому не всегда попадал в мишень, но не злился, а удивлялся.

В комнате было накурено, Ире захотелось подышать свежим воздухом, и она вышла на крыльцо.

На небе сияла полная луна. Где-то недалеко протяжно лаяла собака, иногда срываясь на жалобный вой. Ира обняла себя за плечи, чтобы было теплее, и подумала, что однажды наступит тот день, когда точно так же ее обнимет другой человек. Почему-то она сразу представила себе Макса: его зеленые глаза смотрят на нее, как будто хотят пронзить насквозь, его нежные руки обнимают ее с неожиданной силой…

– Скучаешь? – Дверь приоткрылась, и в дверном проеме показалась растрепанная голова Егора.

Ира резко опустила руки, как будто боялась, что Егор может догадаться, о чем она думает.

– Нет, просто вышла подышать, – сказала она.

– А вот я скучаю, – сказал Егор и достал пачку сигарет. – Будешь?

– Давай. – Ира достала сигарету и повертела ее в руках. Она ни разу в жизни не курила, но это было там – в том мире, где живут ее родители, Аня и Кахобер, а здесь все было по-другому.

– А я скучаю, – повторил Егор и глубоко затянулся.

– Почему? – спросила Ира. Курить ей не понравилось, и она держала зажженную сигарету, не зная, что с ней делать.

– Каждый день одно и то же. – Егор смотрел на луну, как будто хотел, чтобы и там услышали его жалобы. – Выпили, похохотали, разошлись. Ни уму, ни сердцу. Надоело.

Ире было странно слышать эти слова. Ей казалось, что Егор чувствует себя как рыба в воде: он и шутит веселее других, и смеется громче…

>>82481795
Она всегда ела мало – разве много нужно при таком маленьком росте? – и поэтому быстро наелась и слегка опьянела. - Она опьянела от шашлыка??? ФИГАСЕ.

– А я думала, что Макс и Жэка – твои друзья, – сказала она.

– Друзья? – воскликнул Егор и горько усмехнулся. – Не смеши меня. Разве это друзья? Только и думают о том, как развлечься.

– Тогда зачем ты с ними общаешься? – спросила Ира. Ей стало неприятно, что Егор может так говорить о людях, с которыми проводит все дни напролет.

– А я разве лучше? – спросил Егор и посмотрел на нее в упор. – Я разве другой?

Они помолчали. Потом Ира набралась смелости и спросила:

– А Алена? Мне казалось, она тебя любит…

Егор посмотрел на нее, как на маленькую, и ухмыльнулся:

– Алена просто дура. Она и знать не знает что такое любовь.

– А ты… Ты – знаешь? – с вызовом спросила Ира и покраснела. Ей самой не верилось, что она так смело разговаривает с самим Егором Тарасовым но была такая ночь, когда все становится возможным.

– Когда-то знал, – сказал Егор и нахмурился. – Но это было давно.

Внезапно он наклонился к Ире и протянул руку, как будто хотел вынуть ей соринку из глаза. Но вместо этого провел рукой по ее щеке, шее, а потом притянул к себе и поцеловал.

«В самые губы», – пронеслось в голове у Иры.

– Ты что. – Она толкнула его в грудь обеими руками и крикнула так, что соседская собака от неожиданности замолчала. – Егор, ты что?

Он чуть не упал со ступенек, так Сильно она его толкнула, но удержал равновесие и сказал:

– Не шуми, Дмитриева. Ты ужасно смешная знаешь об этом?

Ира совершенно не понимала, что в ней такого смешного. Она смотрела на Егора с недоумением и упреком. Даже ему стало не по себе от этого взгляда.

– Что ты так смотришь на меня? – спросил он. – неужели я такой противный?

>>82479861
А мне пока нравится. В жизни так всё и есть. Бабы - стервы и себе на уме а парни в отношениях - как слепые котята.

>>82480409
Вот тут говно совсем уж пошло. Отписываюсь от треда.

Ира не ответила, а побежала прочь от него от этого красного дома, от этого поцелуя. Она хлопнула деревянной створкой ворот и выбежала на дорогу занесенную снегом. Ее сердце стучало о ребра, как молот по наковальне, и она бежала, пока не устала.

– Куда ты? – неслось ей вслед. – Подожди! Она боялась, что Егор бросится за ней вдогонку, но он так и остался стоять на крыльце. Вой собак теперь был совсем близко, и Ира перешла на шаг. «Собаки ли это?» – подумала она и остановилась.

Ей захотелось вернуться к теплу камина, к мерцанию телевизора, к людям, с которыми можно поговорить. Но прежде чем вернуться в дом, она должна была обо всем подумать и понять, что значит этот поцелуй.

Ее ведь еще никто не целовал. Никто. Ни один человек на земле.

Когда они со Светой и Аней гадали, подруги просили: «Ира, посиди на картах», – и снисходительно улыбались.

Считалось, что, если нецелованный человек посидит на картах, они не будут врать. И Ира послушно садилась на колоду.

«Правда? Никогда не целовалась? – Света поднимала брови и таращила глаза. – Врешь!»

«Не вру, – недовольно бурчала Ира. – Ни разу». А теперь она больше никогда не сможет так сказать и никогда не будет сидеть на колоде для правдивого гадания. От этого поцелуя у нее во рту остался привкус вина и табака – терпкий и чуть горьковатый.

>>82481856
Всего хорошего, няш. Спасибо, что был с нами

«Я думала, все будет не так. – Ира сжимала виски, чтобы мысли не рассыпались. – Совсем не так».

Она представляла, как однажды Тот, Кто Ее Полюбит, скажет ей о своей любви. Он будет застенчивым и нежным и произнесет все те слова, которые кажутся такими избитыми, когда их говорит в кино, и так волнуют, когда они обращены к тебе. И тогда она ответит, что – да, она тоже, она также… А потом он ее по целует – сначала робко, а потом уверенно и властно. Потому что кому же еще, ее целовать, как не Тому, Кто Ее Полюбит?

Теперь она лишилась этой мечты. Егор не сказал нужных слов, не добился ее согласия. Просто поцеловал, как будто в этом не было ничего странного.

«Может быть, он меня любит? – подумала Ира. Эта мысль была довольно дикой, но это бы все объясняло. – Он всех критикует, а меня – нет, вспоминала она. – Смотрит на меня внимательно, слушает, что я говорю… Алену он совсем не любит. Да, даже презирает за то, что она за ним бегает…»

Ей вдруг показалось, что все так и есть: Егор любит ее, просто стыдится этого. А сегодня, осмелев от выпитого вина, он наконец обнаружил свои чувства.

Она повернулась и быстрыми шагами пошла к дому. Снег падал на ее непокрытую голову, на воротник, колол голую шею, но Ира не чувствовала холода. Холод легко переносится, если знаешь, что впереди, совсем близко, тебя ждет натопленный дом и яркий свет.

Оказалось, что все уже уснули, и дом тоже погрузился в дремоту: не скрипел дощатый пол, не трещал огонь в погасшем камине. Только несколько раскаленных угольков сверкали в темноте, как воспаленные глаза диких кошек.

Света лежала на диване, свернувшись калачиком, Макс спал в мягком кресле, свесив голову на грудь, а Жэка заснул, прямо сидя за столом. Ира на цыпочках чтобы никого не разбудить, вышла из комнаты, осторожно притворив за собой дверь.
Чьи-то глаза смотрели на нее из темноты. Это были глаза оленя – карие и грустные. В этих глазах застыло недоумение, голова оленя как будто спрашивала: «Зачем? Зачем вы сделали из меня чучело. Разве таким я вам нравлюсь больше?» Ире стало неприятно, и она отвела взгляд.

Ира поднялась на второй этаж, в мансарду, где стояла маленькая кровать, застеленная мягким клетчатым покрывалом. Не раздеваясь, легла и с головой укрылась пледом. Только сейчас она почувствовала, как устала. Она вытянула ноги и закрыла глаза.

«Все – потом, – блаженно подумала она. – Сейчас – спать».

И вдруг она услышала, как совсем рядом с ней, прямо над ухом, раздаются знакомые голоса. Ира скинула с головы плед и оглядел ась.

>>82481834
Если Иру грязно не изнасилуют и не отпиздят, то хуёвая мораль будет в книжке для девочек, они решат, что это безопасно ездить на дачи с пацанами бухать.

>>82481856
Морально поддержу, но останусь до конца. Надеюсь на цп.

«Это в соседней комнате, – поняла она. – Стены здесь тонкие, вот и слышно».

Ира без труда узнала тонкий, резкий голос Алены и приятный баритон Егора. Казалось, они спорили. Алена обвиняла и о чем-то просила, а Егор отвечал односложно, иногда посмеиваясь.

Ира села на кровати. Сон как рукой сняло. Во что бы то ни стало ей захотелось узнать, о чем они говорят. Она стала вглядываться в темноту и увидела, что в углу стоят пустые банки, приготовленные дня консервирования. Когда-то она читала о том, что если приложить банку дном к стене, то по вибрациям можно услышать, о чем говорят в другой комнате. Она тихонько встала, с банкой подошла к стене и прислушалась.

– Она? Ты что, ненормальная? – Голос Егора был слышен довольно отчетливо.

Что ответила Алена, расслышать было невозможно. Но по интонации было понятно, что она то ли жалуется, то ли укоряет.

– Это несерьезно, – говорил Егор. – Придумай что-нибудь посмешнее.

«Обо мне говорят, – решила Ира, и от этой мысли ей стало душно. – Неужели она все видела?»

– Напугал малолетку. – Голос Алены стал громче, и слова звучали отчетливо. – Я вообще не понимаю, зачем ее в нашу компанию притащили? От одного ее вида скучно становится!

«Теперь я точно не засну, – подумала Ира. – Никогда не засну».

Егор что-то ответил и засмеялся с хрипотцой, а Алена сказала:

– Бесит меня это все, вот что. Ты не меняешься и не изменишься никогда, а мне это надоело!

Ира услышала, как Алена хлопнула дверью и побежала вниз по лестнице.

– Обиделась, – вслух сказал Егор, но в его голосе не было сожаления.

«Это они из-за меня поссорились, – подумала Ира, снова ложась. – Ну, теперь от Алены добра не жди…» Она слышала, как Егор ходит за стеной, как звенят в его кармане ключи и как он что-то недовольно бормочет.

Минут через пять заскрипела лестница, как будто кто-то осторожно поднимался наверх. «Наверное, Алена вернулась, – подумала Ира. – Вечно она так – убегает и возвращается, убегает и возвращается… Ни капельки гордости…»

Но это была не Алена.

– Что тут у вас происходит? – сонным голосом спросил Макс. – Топаете, как слоны.

Ира придвинулась ближе к стене. Все было слышно и без банки.

– Да, ничего, – самодовольно сказал Егор. Алена опять за мной шпионит. Увидела, как мы целовались с Дмитриевой, и устроила бучу.

«Как он может так просто говорить об этом? – Пронеслось в голове у Иры. – Что теперь подумает обо мне Макс?»

– С Дмитриевой? Ты? – Макс не мог скрыть своего удивления. – Ты и она?

– А что? – не понял Егор. – Ты-то что удивляешься?

Макс молчал. Ире казалось, она дышит так громко что сейчас они ее обнаружат.

– А я думал, она ко мне неравнодушна, – наконец сказал Макс. – И потом, она такая замороженная, что я не ожидал…

– Это она замороженная? – усмехнулся Егор. Да ты ее совсем не знаешь. Она – девочка что надо.

Дальше Ира не смогла расслышать ни слова. Егор с Максом перешли на шепот, как будто почувствовали, что их кто-то подслушивает.

– Ну, посмотрим, – донеслись до нее слова Егора.

–… ты тоже не заносись, – ответил ему Макс.

Ира сама не заметила, как уснула. Сначала у нее в голове вертелись слова: «малолетка», «замороженная», «девочка что надо», а потом все слилось, в одно короткое слово: спать.

Ей снилось, что ее опять, как наяву, целует Егор, но она не отталкивает его, а отвечает на этот поцелуй. Снилось,как будто лето и они вместе едут на поезде. Вагон мерно качается, и это мешает целоваться.

– Проснись, ну, проснись же. – Это Света трясла ее за плечо. – Мы уезжаем.

Ира испуганно села на кровати и 6rляделась по сторонам. Ей было неприятно проснуться в чужом доме, среди незнакомых предметов. «То ли дело – дома», – с сожалением подумала она. Там ее ждал любимый махровый халат и тапочки с мордами псов, овсяная каша на молоке и жужжание папиной электробритвы.

– Сейчас, – сказала она, достала из кармана джинсов расческу и принялась расчесывать растрепанные волосы. – Иду.

Света достала пудреницу и прошлась пуховкой по лицу. От этого лицо стало еще бледней, как будто она всю ночь не сомкнула глаз.

– Вы еще долго сидели? – спросила она.

– Нет, совсем чуть-чуть, – ответила Ира и отвела глаза.

– И что делали?

– Так, отношения выясняли.

Ире обязательно нужно было кому-то об этом рассказать.

– Света, – сказала она. – Только не смейся. Егор меня поцеловал.

– Как поцеловал?

– В губы. – Ира покраснела и разозлилась на себя за то, что краснеет. – Мы с ним разговаривали на крыльце, а он ни с того ни с сего меня поцеловал. – Ну и что? – Света как будто не удивилась.

– Как это – «ну И что»? – немного обиделась Ира. – Почему он это сделал? Не знаешь?

Света посмотрела на нее, как на умственно отсталую. Ира очень не любила, когда на нее так смотрят. Со многим можно смириться, но только не с этим снисходительным, высокомерным взглядом.

– Как это – почему? – устало сказала Света. Просто так. Разве для этого нужны особенные причины?

Раньше Ире казалось, что, конечно, нужны. Но теперь она не знала, что и думать.

– Может, вино в голову ударило, – продолжала говорить Света. – А может, нравишься ты ему. – По тому, как дрогнул ее голос, можно было догадаться, что в последнем она глубоко сомневается.

– Не понимаю… – медленно вставая, проговорила Ира. – Зачем целовать человека, которого не любишь?

– Ты серьезно? – Света подняла аккуратно выщипанные брови. – У тебя какие-то допотопные взгляды. Ну, ничего, пройдет лет пять, и ты поймешь, какой дурочкой была.

– Не пойму, – упрямо сказала Ира. – Хоть десять лет пройдет, все равно не пойму.

На обратном пути все молчали. Алена с Жэкой остались за городом, потому что им некуда было спешить, а все остальные возвращались в Москву. В школе должно было проходить тестирование, которое нельзя пропускать.

Веселые, летучие снежинки врезались в лобовое стекло, а суровые дворники безжалостно сметали их в бесформенную, серую массу. Ира смотрела в окно на чернеющие леса, на белые пятна километровых столбов, и ей было грустно. Грустно оттого, что праздник закончился, оттого, что никто ее не любит, и оттого, что сегодня после уроков надо возвращаться домой и видеть мамины слезы и папины морщины.

Сейчас ей особенно не хватало Ани – ее совета, ее понимания, ее больших, внимательных глаз. Она очень строгая – это так, но от разговоров с ней всегда становится легче.

«Аня для меня – как компас, – подумала Ира, и ей понравился этот образ. – Компас хоть и не может взять за руку и вывести из леса, но он Может указать правильный путь».

Что бы сказала Аня, если бы узнала о том, что случилось за последние сутки? Это не так трудно представить. Наверное, она бы долго молчала, осуждающе качая головой, а потом сказала бы: «Ира, так нельзя» или «Ира, это плохо».

Нельзя прогуливать школу, врать родителям, не ночевать дома, пить вино и целоваться с Егором Тарасовым. Нельзя, нельзя, нельзя.

Наверняка Аня сказала бы так. Но где она, Аня?

Целыми днями милуется со своим Волковым. Разве ей есть дело до того, что происходит с Ирой?

Пускай это все плохо и неправильно, но это ее жизнь; Личная жизнь. И никто не имеет права ее поучать.

Нахожусь в легком недоумении после прочтения. Что я тут делаю!?

>>82481145
>Пошел читать продолжение.
Но здесь я потерпел поражение в голос. Анон, дропни, не ломай себе молодость - цени время.

>>82481851
Нет, всё, заебало это читать. Полюбому кто-то удолбится наркотой, инцестирует с преподом и вскроет жируху. Нахуй.

Если не выспишься ночью, то целый день чувствуешь себя как недобитый комар. Все вокруг кажется продолжением сна: и разговоры какие-то бредовые, и люди странные. Ира боролась со сном все пять уроков, но на шестом сон все-таки победил, потому что силы были неравны.

– Ира, что с тобой? – спросил Кахобер, подходя к ее парте, и она проснулась от этих слов. – Тебе плохо?

Она смотрела на него пьяными от сна глазами и не понимала, что происходит.

– Нет, со мной все в порядке, – хриплым голосом сказала она. – Я не сплю.

От этого признания все засмеялись, а Кахобер сдержанно улыбнулся, не сводя с нее карих, внимательных глаз.

– Ты очень бледная, Ира, – сказал Кахобер. Может быть, тебе лучше пойти домой?

Легко сказать – «пойти домой». Ира не была дома с прошлого утра и теперь не знала, стоит ли ее пятиэтажный дом? Не снес ли его ураган папиной ярости? Не затопили ли его мамины слезы?

– Нет, – твердо сказала она. – Пойду вместе со всеми.

После уроков к ней подошел Ваня Волков.

– Аня очень волнуется за тебя, – сказал он без всяких вступлений. – Зря вы поссорились.

Коротко стриженные кудрявые волосы, широкие плечи, голубые глаза – понятно, что в такого можно влюбиться. Только вот лезть в отношения подруг – последнее дело.

– Нам бесплатные адвокаты не нужны, – сказала Ира и вспомнила, что так обычно говорит Егор. – А я не адвокат, – ничуть не обиделся Ваня. – Просто мне не нравится, когда люди ссорятся из-за пустяков.

– Можно подумать, – буркнула Ира, – какие вы правильные.

– Мы не правильные, – сказал Ваня, – мы обыкновенные. А вот твои новые друзья…

– Что мои друзья? Договаривай!

– Они на тебя плохо влияют. Ты этого не чувствуешь? Ты сильно изменилась за последнее время…

Ире захотелось разбежаться и ударить его головой в живот. Но все знали, что Волков занимается в тренажерном зале, и она решила поберечь свою голову.

>>82481956
ЦЕНИ ВРЕМЯ
@
СИДИ НА ДВАЧЕ

>>82481964
Ну я уже довбрасываю. Хз, интересно, выебут на вписке или нет.

Я не могу читать романтику, я начинаю путаться в именах. Вот есть Света и Аня они подруги, но не поделили ванечеку, а остальные то кто? Что за Ира? О чём вообще это дерьмо.

– А может быть, мне нравится! – с вызовом сказала она. – Может быть, только теперь я такая, как есть, настоящая!

Поправляя на ходу волосы, к ним подошла Света и сверху вниз посмотрела на Ваню. Еще совсем недавно, когда они были вместе, Света носила обувь без каблуков и даже немного сутулилась, чтобы не быть выше Вани. Но теперь, когда они расстались и он встречается с Малышевой, эти сантименты ни к чему. Она носит высокие каблуки, держит спину прямо, и ей дела нет до тех, кто ниже ее ростом.

– О чем это вы? – спросила она.

– Вот он, – Ира кивнула на Ваню, – пытается меня наставить на путь истинный. – А ты?

– А я упираюсь, – улыбнулась Ира. Улыбка получилась неискренней и злой.

– Я пойду, – сказал Ваня. – С тобой стало невозможно разгoваривать. –

– Никто не задерживает, – бросила Света ему вслед. – Тебе не кажется, что они много на себя берут? – обратилась она к Ире.

Ира ничего не ответила.

– Согласись, – продолжала Света, – что это не те люди, к которым нужно прислушиваться. Только и могут, что пойти в кинотеатр и целоваться на последнем ряду. Это их уровень. Но это не то, о чем нужно мечтать. То ли дело Орловы… Совсем другой размах. Ты понимаешь, о чем я?

– Понимаю, – вздохнула Ира.

Она понимала, что Света просто ревнует, что ненавидит Ваню за то, что тот ее не любит.

«Интересно, – подумала Ира, – а если бы он пригласил тебя в кино на последний ряд? Отказалась бы ты или нет?»

Судя по тому, как Света смотрела ему вслед – нет.

«Хорошо бы жить одной, – думала Ира по дороге домой. И чем ближе она подходила, тем тяжелее ей давался каждый шаг, как будто в ноги залили свинец. – Заработать денег, снять квартиру и ни перед кем не отчитываться. Приходить и уходить, когда вздумается. Приглашать в гости, кого хочешь…»

>>82481199
Ну не знаю, в 15 лет я прочел "Степного волка" и "Игру в бисер" Гессе. И я не могу сказать, что я был какой-то особенно начитанный в классе. Тут же чтиво лет для 10-12, на уровне "Ужастиков".

>>82481980
Друже, лучше использовать чужое время, чем кто-то использует твое.

Она поднималась на пятый этаж, отдыхая на каждом пролете. Но даже если присаживаться на каждой ступеньке, рано или поздно все равно придется позвонить в дверь.

– Привет, – сказала она маме и бросила сумку в угол. – Как дела?

У мамы было такое лицо, как будто она не спала двадцать ночей подряд: мешки под глазами, воспаленные веки, скорбная складка около губ. На минуту Ире стало так ее жалко, что захотелось плакать, но она не дала этой жалости опутать себя по рукам и ногам.

«Воспитывать их надо. Пусть привыкают», – вспомнила Ира слова Eгopa.

– Папа на работе. Я просила его остаться, но он все равно пошел. Ты же знаешь, у него – сердце.

Конечно, Ира знала, что у каждого человека есть печень, почки, селезенка. И ее родители – не исключение. Но однажды ты понимаешь, что у папы или у мамы – сердце, и тебе становится страшно.

– Ему что, было плохо? – спросила Ира и сама испугалась своего ледяного тона.

– А ты как думаешь? – Мама говорила Тихо, почти беззвучно, Ира считывала слова с ее губ. – Как должен чувствовать себя человек, у которого четырнадцатилетняя дочь не ночует дома?

Ира так и стояла в коридоре, не раздеваясь, опустив руки. А мама стояла напротив и не смотрела ей в глаза. «Ей неприятно меня видеть», – подумала Ира, и ей захотелось убежать отсюда. Бежать, бежать до тех пор, пока не остановится сердце.

– Есть хочешь? – спросила мама, потому что не могли же они вечно стоять в коридоре друг против друга, как чужие. – Котлеты с макаронами.

– Нет, я не голодна, – сказала Ира. Ей хотелось поскорее остаться одной, чтобы не видеть заплаканных маминых глаз, не слышать ее упреков.

– А с кем ты была на даче? – как-то бесцветно спросила мама.

– Со Светой, – сказала Ира и покраснела. – Со Светой и ее подругами…

– Подругами, – повторила мама. – Не хочешь – не говори. Только не ври.

– А я не вру. – Ира покраснел а еще больше. – Так и знала, что ты мне не поверишь.

Ира разделась и пошла в ванную. Почистить зубы, вымыть голову, принять душ,– это, все, о чем она мечтала. После душа чувствуешь себя другим человеком – хорошим и обновленным.

Она вышла из ванной в махровом халате, с полотенцем на голове и прокралась в свою комнату. Ира скользнула под одеяло, дотянулась до выключателя и настольная лампа погасла.

«Поскорей бы проходил этот день, – подумала она. – А завтра он уже станет прошлым».

Неожиданно зазвонил телефон.

«Этого мне только не хватало», – испугал ась Ира и резко вскочила с постели.

– Алло? – Она взяла трубку и за провод протащила телефон в свою комнату. – Алло! Говорите!

– Ира, это я, – услышала она голос подруги. – Ты что, спишь?

– Аня? Нет, я не сплю.

Они немного помолчали, как будто говорить было не о чем. А ведь раньше могли разговаривать часами, и разговор, как родник, никогда не иссякал. Теперь этот родник пересох, и только тяжелыми каплями падали отдельные слова.

– Я сегодня говорила со Светой, – сказала Аня, и от этих слов Ира почему-то испугалась. – Она мне все рассказала.

– Что – «все»?

– Все про вашу красивую жизнь, – сказала Аня. – Я не знаю этих людей, но я знаю Егора и много слышала об Алене. – мне бы не хотелось, чтобы про тебя говорили то же, что и про них.

– А что про них говорят? – спросила Ира, хотя сама прекрасно все знала.

– Сама знаешь, – сказала Аня. – Не хочу повторять.

– Тогда зачем звонишь?

Наступила пауза, и Ире показалось, что сейчас Аня бросит трубку, и она услышит безразличные, монотонные гудки. Но вместо этого Аня сказала:

– Ты мне не чужая, понятно? И мне больно видеть, как ты сама себя уродуешь.

– Больно? – закричала Ира. – Если тебе больно это видеть, то больше не смотри на меня! Никогда не смотри!

Ира со всего размаха бросила трубку на пластмассовый корпус телефона.

Она никому не позволит себя жалеть. Даже Ане.

И если та думает, что ее советы кому-то нужны, она сильно ошибается.

>>82481997
Ира в прошлой книжке помогала Ане и сохла по преподу. Сейчас мужика нужно найти уже ей.

Ира так и сидела около телефона. Может быть, позвонить Ане и помириться? Нет, тот, кто перезванивает, слабый человек.

Внезапно телефон опять зазвонил.

– Алло! – В голосе Иры была радость. – Это ты?

– Да, я, – услышала она голос Макса. – А как ты догадалась?

«Это не Аня, – подумала Ира, – но так даже лучше».

– Откуда ты узнал мой номер? – спросила она.

– Проще простого, – усмехнулся Макс. – у меня в компьютере есть база данных со всеми адресами и телефонами. Конечно, Дмитриева – фамилия не из редких, но я же знаю твой адрес….

– Ты специально искал мой телефон? – Ира глупо заулыбалась и покраснела….

«Хорошо, что он меня не видит», – быстро подумала она.

– Да; специально, – сказал Макс. Даже по телефону было слышно, что он курит трубку. – Я подумал, может, встретимся?

Ира вспомнила подслушанный разговор. Макс знает, что она целовалась с Егором, сам назвал ее замороженной. Зачем же он теперь звонит?

– Встретимся? Конечно, как-нибудь. Я скажу Свете.

– При чем тут Света? – довольно резко сказал Макс. – Я имею в виду нас с тобой. Тебя и меня.

«И что только со всеми ними случилось? – недоумевала Ира. – То Егор, то Макс… Издеваются они, что ли?»

– Может быть, – кокетливо сказала Ира. Она ждала, что Макс начнет ее уговаривать, но он молчал.

– Я подумаю, – сказала она, но Макс опять ничего не говорил.

>>82481278
>Как книга называется?
НЕ ТАКАЯ (охлол)

>>82481312
>Nyet, следующий внезапно про художницу Иру и новый год.
Про разнузданные оргии на богемных вечеринках художников будет?

Наконец она поняла, что тишина в трубке какая-то ненатуральная и противоестественная. Она выглянула в коридор и увидела, что папа сидит в кресле рядом с телефонным столиком, а у него в руках выдернутый из розетки провод.

– Папа, ты что?

Она привыкла, что родители ее уважают. Если она рисует, делает уроки или говорит по телефону, они всегда выходят из комнаты, чтобы не мешать. А теперь папа прервал ее разговор, и это было ни на что не похоже. Поэтому она снова спросила:

– Папа, ты что?

На папе было зимнее пальто, ботинки и шарф.

Рядом стоял старенький кожаный портфель. Он только что пришел с работы, но вместо того чтобы помыть руки, крикнуть: «Что там у нас на ужин?» и поцеловать маму в макушку, взял и отключил телефон.

– Все, Ира, – тихо сказал он. – Так дальше продолжаться не может.

У Иры все внутри задрожало, а потом оборвалось.

Папа говорил тихо, но лучше бы он кричал и топал ногами. Тогда бы Ира тоже могла крикнуть или обидеться и убежать, и всем бы стало легче.

– Мы тебе доверяли, думали, что ты – взрослый человек, – продолжал папа. – Оказалось, что мы ошибались.

Ира слушала его и не могла понять, почему когда она целыми днями сидела на подоконнике и смотрела в окно – она была взрослой, а стоило ей проявить самостоятельность, как она тут же лишилась родительского доверия.

– Теперь – никаких прогулок, только школа. Никаких телефонных разговоров. Никаких гостей.

– А Света? – робко спросила Ира.

– И Света – в первую очередь.

Когда папа говорил таким тоном, с ним лучше было не спорить. Ира поставила телефон на столик, закрылась в комнате и снова легла под одеяло. «Подумаешь – никаких гостей! Да я бы никогда и не пригласила новых друзей в эту квартиру! – Ей было стыдно, что у них дома все просто: ковры потрепаны, паркет в прихожей разбух, а обои уже успели выгореть и даже кое-где отклеиться. – И чем бы я их угостила? Чаем с домашними пирожками? Нет, их этим не удивишь».

Когда к ней в гости приходила Аня, она ничего не стыдилась. Опять сломался чайник – прекрасно, чуть подгорели пирожки – замечательно!

«Задумалась, – сокрушенно оправдывалась мама, и не заметила, как подгорели…»

«А вы никому не говорите, что пирожки упустили, – говорила Аня, откусывая самый румяный бок. Спросят: «Подгорели?», отвечайте: «Нет, мы так любим».

С Аней все было просто, а вот новые друзья… Они курят, а у Иры дома нельзя курить. Они каждый день пьют такие напитки, каких у нее не бывает и на праздники. Одним словом, они никогда не придут к Ире в гости, а саму ее теперь никуда не отпускают.

«Даже по телефону поговорить не дают… У-у, фашисты! Хорошо, хоть в школу ходить не запрещают».

Ира ждала завтрашнего дня. Завтра она увидит Макса, завтра объяснит ему, почему замолчал телефон.

«Все завтра», – подумала она, засыпая.

Не хочу читать все это говно, про что там?

Мне одному печет, что типичную хикки-тян няшу-стесняшу делают какой-то блядищей?
Даже не так, блядь. Она же типичная няша-стесняша - рисует, сычует, мечтает о взрослом мужчине. Но как только появляется альфач, она превращается в типичную блядь.
КАКОГО ХУЯ, АНОН?

Оп, гордись собой. Мой пердак пригорел

По дороге в школу Ира встретила Кахобсра. Раньше она каждый день мечтала его встретить, но этого почти никогда не случал ось. А теперь, когда и думать о нем забыла, вот он, как по заказу.

«Как все несправедливо в жизни, – думала Ира. Если чего-то хочешь – никогда не получаешь. А перестаешь хотеть; как тебе все сразу дают».

Она стала вглядываться в темное предрассветное небо, чтобы разглядеть кого-то насмешливого, кто отвечает за исполнение человеческих желаний, но никого не увидела.

– Здравствуйте. – Для того чтобы догнать Кахобера, ей пришлось немного ускорить шаг. Она поздоровалась и пошла рядом, стараясь идти в ногу.

– Привет. – На Кахобере была коричневая дубленка, истертая на рукавах, в руках – тубус с картами. – Выспалась?

– Ага, – кивнула Ира. Ей нравилось вот так, запросто разговаривать с Кахобером. – Мы не опаздываем?

Он посмотрел на большие командирские часы «Ракета» и улыбнулся.

– Я никогда не опаздываю, – сказал он, но потом добавил: – Стараюсь не опаздывать.

– А вот я – всегда, – .вздохнула Ира. – Всегда опаздываю и перед всеми виновата.

Кахобер внимательно посмотрел на нее, и его усы зашевелились, как будто они жили своей, отдельной, интересной и насыщенной жизнью.

– Перед всеми виновата? – переспросил он, и усы опали. – Это плохо. Если это правда, значит, нужно что-то срочно менять.

– Я все поменяла, но стало еще сложнее, – призналась Ира. Она говорила загадками, но была уверена, что Кахобер поймет ее правильно.

– Значит, ты поменяла не то, что нужно, – сказал он. – Со мной такое было однажды.

– С вами?

– Да.

Кахобер замедлил шаг, чтобы успеть рассказать свою историю.

– Однажды я тоже сбился с ритма своей жизни.

Решил бросить школу, чтобы перейти на другую, как мне казалось, более интересную работу.

– И перешли?

– Перешел, – важно кивнул Кахобер. – Вот тогда-то все и началось: я ничего не успевал, все валилось у меня из рук, и все были мной недовольны. Я даже ногу сломал буквально на ровном месте и потом два месяца в больнице пролежал.

>>82482042
Зачем помогала? Аня с Ирой остались подругами. Да ну ёп, напишите кратко о чём эти рассказы? А то я уже запутался, кто с кем, почему, и как всё развивается.

Ира представила похудевшего и беспомощного Кахобера с загипсованной ногой, и ей показалось, что она опять его любит.

– Были вами недовольны? Но почему? – спросила Ира. Она и представить себе не могла, что кто-то может быть недоволен Кахобером.

– Не знаю, – задумчиво проговорил он. – Наверное, потому, что я перестал идти в ногу со своей судьбой. А судьба – дама капризная, она этого не любит. Оказалось, что моя судьба – быть учителем, ходить каждый день в школу, ставить отметки… Стоило мне сбиться с правильного курса, как начались обиды, несчастья и недоразумения. Может, с тобой происходит что-то похожее? Как думаешь?

«Он все знает, – поняла Ира. – Знает про мою компанию, про ссору с Аней, и о прогулах тоже знает».

– Может быть, – сказала Ира. – А может быть, и нет.

Они поднялись по ступенькам школы на крыльцо, и Ира заметила Макса, который явно ждал ее и пошел навстречу. Кахобер посмотрел на часы и сказал:

– Вот видишь, пришли как раз вовремя. Не опоздали.

Он заметил Макса, кивнул ему, сказал Ире: «Особенно не задерживайся» – и вошел в школу.

>>82481964
Книжка же официально издаётся. Хуй бы там такое напечатали.

– Привет. – Макс улыбался, и Ира отметила, что лицо у него гладкое и чистое, как у девушки. – Ты всегда в школу с Кахобером ходишь?

– Нет, только сегодня, – сказала Ира. – Случайно встретила.

– Что вчера случилось? Ты трубку бросила? спросил он и поправил белоснежный шарф. Я тебя чем-то обидел?

– Нет, – сказала она. – Это у нас телефон сломался.

Она не могла сказать правду. Пускай не думает, что за нее родители решают с кем и когда говорить.

– Хорошо, – успокоился Макс, – а то я уже по думал…

Они вошли в школу, Ира села на банкетку и стала расшнуровывать ботинки. Макс топтался с ней рядом и почему-то смущался.

– Тебя Егор никуда не приглашал? – наконец выпалил он.

– Нет. – Ира заправила волосы за ухо. – А что, должен был?

– В «Кашалоте» новогодняя дискотека, – не отвечая на ее вопрос, сказал Макс, – пойдешь со мной?

– Конечно, – с радостной готовностью ответила Ира и тут же пожалела об этом.

Света бы сказала: «Кто же так быстро соглашается? Он подумает, что никто тебя никуда не приглашает и перестанет уважать», – пронеслось в голове у Иры. – Надо было сказать: «Я подумаю».

– Все пригласительные раскуплены заранее, говорил Макс. – Это же Новый год, а не простая вечеринка.

«И зачем я согласилась? – спохватилась Ира. – Меня же родители не отпустят!»

– А наши там будут? – спросила она.

– Да, все наши. Но ты – со мной. Договорились?

– Я подумаю, – сказала Ира. – Если у меня ничего не изменится…

На уроке она задумалась и в задумчивости ее взгляд остановился на Ане. Их глаза встретились, и Аня улыбнулась – широко, открыто, как только она одна умела. Ира не могла не улыбнуться ей в ответ. Аня вырвала из тетради листок, сделала подруге знак, чтобы та ждала, и стала что-то торопливо писать.

«Ира, – писала Аня, – мы решили справлять Новый год у меня. Будут друзья из Ваниной старой школы, Ёлкин, если выздоровеет, Туся и мы с тобой. Обещали зайти Юля и Марина. Приходи, будет весело».

Ира прочитал а записку, аккуратно сложила ее и задумалась. Дома у Ани хорошо – пахнет салатом «Оливье» И хвоей, потому что она всегда заранее ставит елку. Наверное, на Новый год они будут жечь петарды, гадать на кофейной гуще и танцевать. Можно познакомиться с друзьями Вани – наверное, они хорошие ребята, такие же, как он сам… Но как же тогда «Кашалот» И приглашение Макса?

– Нет, я никак не смогу, – сказала она Ане на Перемене. Они остались в классе одни и стояли у доски, как будто отвечали урок. – Меня уже пригласили.

– И куда? – Аня старалась сделать вид; что ей все равно, но Ира видела, как сильно она обиделась.

– В «Кашалот», – сказала Ира.

– С Аленой? – От обиды Анин голос задрожал.

– Ну, почему с Аленой? Там будут все наши.

– Хорошо. Иди.

– Это не честно, – сказала Ира. – Когда ты была мне нужна, у тебя был Волков, опять Волков и снова Волков. А теперь, когда у меня появилась своя личная жизнь, ты вспомнила обо мне. И что? я должна все бросить и бежать к тебе?

– Не должна. – Аня оторопела от такого неожиданного напора. – Я просто предложила…

– И не надо мне указывать, какая компания для . меня, а какая – нет, – разгорячилась Ира. – Между прочим, они меня приняли. И я им нужна. И мне с ними интересно.

Аня ничего не отвечала: Ей казалось, что осколок от зеркала Снежной Королевы попал Ире в сердце. Аня от всей души хотела ей помочь, хотела быть рядом. Но чем добрее она была, тем злее становилась Ира, как будто ее раздражала эта неуместная доброта.

– Я понимаю, – стараясь сдерживаться, сказала она. – С Аленой тебе значительно интереснее, чем со мной. У вас ведь так много общего – мальчики, тряпки, дискотеки…

>>82482101
Такова их природа

– Можно подумать, что тебя все это не интересует, – огрызнулась Ира. – Просто у тебя и у твоего драгоценного Ванечки нет таких возможностей, как у моих друзей. Вы только и можете на лавочке посидеть или в кафе по праздникам сходить… А у меня совсем другая жизнь.

От этих слов у Ани так исказилось лицо, как будто ее ударили. Ее губы задрожали, и Ира испугалась, что она сейчас заплачет. Но Аня не заплакала.

– Что ж, красиво жить не запретишь, сказала она и вышла из класса.

«Что я наделала! – Ира сжала виски так, что проступили красные пятна. – Неужели это я? Этого она мне точно никогда не простит!»

– Что это с Малышевой? – спросил Егор, заходя в класс. – Вылетела отсюда так, как будто ты ее укусила.

– Что-то вроде того, – грустно подтвердила Ира. Сейчас ей не хотелось видеть никого, а Егора особенно. Она чувствовала себя мерзкой и гадкой, но остановиться уже не могла.

«Это как если бежать с горы, – подумала она. Разбежишься и привет – мчишься, пока не упадешь».

– Слушай, Дмитриева, – Егор сел перед ней на парту, – я тебя хочу на дискотеку пригласить.

Ира улыбнулась. Как-то смешно выходило – за всю жизнь ее ни разу никуда не пригласили, а тут сразу два приглашения в один день.

– Ты чего улыбаешься? – насторожился Егор. – Обезумела от счастья?

Она засмеялась и легонько коснулась его плеча.

– Смешной ты, вот я и улыбаюсь, – сказала она. И когда?

– В Новый год, – сказал Егор и взял ее за руку. В «Кашалоте» дискотека.

«Если он опять захочет меня поцеловать, я убегу», – подумала Ира, но руки не отняла.

– А как же Алена?

– С ней я все улажу. – Егор самодовольно улыбнулся, и она заметила, что на подбородке у него пробивается жесткая щетина. – Об Алене не беспокойся.

– Я подумаю, ладно? – сказала она. – Подумаю и отвечу.

– Хорошо. – Егор соскочил с парты и направился к двери. Потом оглянулся и поднял вверх указательный палец: – Только решай быстрее, Новый год не за горами.

>>82482115
> Кахобсра

Оставшись одна, Ира достала из сумки зеркальце и взглянула на свое лицо.

«Хорошо, что не покраснела, – с удовольствием отметила она. В карих глазах горели желтые искорки, а на губах играла улыбка. – Если бы я красилась, была бы даже лучше Алены. Гораздо лучше. – Она подняла волосы наверх и покрутила головой. – Шея у меня лебединая, – решила Ира. – И губы – бантиком. – Она улыбнулась своему отражению и состроила глазки. Только вот не знаю, чье предложение мне принять?»

Но зеркальный двойник ничего не мог ей посоветовать. Теперь, без Ани, все решения надо было принимать самой.

>>82482223
Сука, у меня пригорел с этого. До этого Ира нравилась мне в принципе, такой-то маленький сыч

– Мамочка, ну, пожалуйста!

Когда Ире было что-то нужно, она умела делать такое жалостливое лицо, что на нее нельзя было смотреть без слез.

– Это же Новый год! Он раз в году бывает! Мама резала овощи для супа и не отрываясь смотрела на разделочную доску.

– Спрашивай у папы, – наконец сказала она. Если отпустит – иди.

– Но ты же главнее папы. – Ира подсела поближе к маме и заглянула ей в глаза. – Если ты с ним поговоришь; он тебя послушает…

Мама улыбнулась, встала и засыпала овощи в кипящую воду.

– Ну и хитрюга ты, – сказала она. – Всегда добиваешься того, чего хочешь.

Ира взяла длинный батон французского хлеба и стала его резать.

– Вот увидишь, – говорила она, – я теперь стану тише воды, ниже травы. Мне бы только сходить на Новый год, а потом я вообще из дома ни ногой…

– А кто там будет? – спросила мама.

– Там? – Ира собралась с мыслями. – Ну, Волков придет, Елкин, Туся, Юля С Мариной Кажется, еще кто-то из старой школы Волкова

– Я сделаю тебе большую миску крабового салата, – сказала мама. – И торт. Ты ведь должна что-нибудь принести.

При упоминании о крабовом салате Ире стало неловко, что опять приходится обманывать. Но что делать? Ведь если сказать правду, мама ни за что се не отпустит.

Ира положила куски хлеба на плетеную тарелку и пошла в свою комнату звонить.

– Аня?

Конечно, это была Аня, но она молчала и ждала.

– Ях6чу тебя кое о чем попросить, – сказала Ира. – По старой дружбе.

Аня ничего не ответила, но и трубку не бросила, это было хорошим знаком.

– Мне нужно уйти из дома на Новый год, – скороговоркой сказала Ира: – А на дискотеку меня ни за что не отпустят: Я скажу родителям, что буду у тебя, ладно?

На другом конце провода было тихо, но Ире показалось, что она услышала, как Аня вздохнула.

– Они не будут тебе звонить, – сказала Ира. Тебе даже не нужно будет им врать. Я просто скажу, что я у тебя, и все.

– Лучше не надо, – сказала Аня. – Я не хочу.

– Не хочешь мне помочь? – Иру захлестнула горячая волна ненависти. – Один-единственный раз тебя о чем-то попросила, а ты…

– Это не помощь, – строго сказала Аня. – Это черт знает что. Если тебе так нравится врать – пожалуйста, но меня не впутывай.
С этими словами она повесила трубку.

«Ну и ладно, – подумала Ира, – тоже мне – лучшая подруга».

Новый год совсем скоро. Какая-нибудь неделя, и наступит январь. Теперь на каждом углу продают елки и гирлянды, хлопушки и бенгальские огни. Ира купила упаковку огней и зажгла один прямо на улице. Она держала искрящийся фонтанчик в вытянутой руке и смотрела на разбегающиеся искры.

С кем пойти в «Кашалот»? Эта мысль была и приятной, и тревожной одновременно.

Ире нравился Макс, потому что все в нем было каким-то загадочным. От него пахло дорогим одеколоном, он всегда был безупречно, одет… И потом – он курил трубку.

С самого детства Ире казалось, что трубку курят только люди удивительной судьбы – поэты, моряkи или, на худой конец, вожди: Шерлок Холме тоже курил трубку… А плохие люди почему-то никогда этого не делают.

А Егор? В нем нет ничего загадочного. Наоборот, как сказала бы Света: «С ним все ясно». Но после того поцелуя на крыльце он почему-то стал дорог и близок Ире, как будто между ними протянулась тонкая, невидимая для чужих глаз ниточка.

Когда Егор смотрел на нее или брал за руку, ей хотелось, чтобы это никогда не кончалось. «Наверное, Я сумасшедшая, – решила Ира. Или очень испорченная. Потому что так не должно быть».

Она подумала про Аню. С ней бы такое никогда не случилось. Она любит своего Волкова, и все. И ни на кого больше не смотрит. И не думает ни о ком другом.

«А у меня, как в сказке, – горько усмехнулась Ира, – одну ягодку беру, на другую смотрю, третью примечаю, а четвертая мерещится…»

Около дома ее ждал Макс. Он пытался раскурить трубку на ветру, но у него ничего не получалось. Ветер разметал его светлые волосы, а кончики ушей покраснели от холода, но он не уходил.

– А я думала, у тебя еще уроки, – сказала Ира, подходя к нему.

– Да, уроки, – подтвердил Макс. – Английский.

Но я его лучше учителя знаю.

– Это не трудно, – улыбнулась Ира.

Англичанка – сухая и со вкусом одетая женщина средних лет – часто делала ошибки в языке, но терпеть не могла, когда ее поправляют. И еще она никогда не ставила пятерок.

«Я сама знаю английский на четверку, – любила повторять она. – А на «отлично» знает только Бог!»

«А Шекспир?» – спросил однажды Максим Елкин.

«Что – Шекспир?» – не поняла англичанка.

«Шекспир на сколько знал английский?» Англичанка задумалась.

«Ну, если на «отлично» знает только Бог, – она подняла глаза к потолку, – то Шекспир, наверное, знал английский на четверку».

«Как вы?» – спросил Максим и надел очки, как будто для того, чтобы получше разглядеть учительницу.

«Елкин, выйди вон! – завизжала англичанка, забыв о хороших манерах. – Как ты смеешь сравнивать меня с Шекспиром!»

Максим покорно вышел из класса, а все еще долго хихикали, глядя на незадачливую учительницу.

Ира рассказала этот случай Максу, но он не засмеялся. Улыбка лишь чуть-чуть тронула уголки его губ.

– Не пригласишь? – спросил он.

Они стояли под Ириными окнами, и это было так естественно – пригласить Макса домой на чашечку чая, познакомить с мамой…

– Нет, не сейчас, – испуганно сказала Ира. Она боялась, что зайдет разговор о Новом годе и мама все поймет. – Понимаешь, – торопливо заговорила она, чтобы он не успел обидеться, – у меня сейчас дома ремонт – ни проехать, ни пройти. Плитка везде разбросана, краской пахнет…

– Ну, ладно. – Было видно, что Максу совсем неинтересно слушать о подробностях ремонтных работ. – В другой раз.

Ира покосилась на свои окна. Вот будет смешно, если мама поливает цветы и видит их вместе. Тогда она обо всем догадается и – прости-прощай «Кашалот»!

Но ее окна были зашторены, и никто их не видел.

Они неловко топтались друг напротив друга и больше не знали, о чем говорить.

– Ну, я тогда пойду? – спросил Макс.

– Ну, иди, – сказала Ира, не зная, чем можно его удержать.

Он сделал несколько шагов, но потом повернулся и сказал:

– Я зайду за тобой тридцать первого, часов в шесть. Хорошо?

– Хорошо, – кивнула Ира и вошла в подъезд. «Решено, – сказала она сама себе. – Иду с Максом». И от этой определенности ей стало грустно.

Так устроена жизнь: выбирая что-то одно, отказываешься от другого. И так во всем.

Нельзя со всеми дружить, всех любить, и идти во все стороны сразу.

С самого утра чувствовалось, что день – необычный, праздничный. Мама суетилась на кухне, а папа пытался установить елку, но она все время заваливалась набок. Ира ходила из комнаты в комнату, стараясь не смотреть родителям в глаза. У нее было такое чувство, будто она что-то украла, и от этого чувства было некуда деться.

Она вывалила из шкафа все свои вещи прямо на пол и сокрушенно обхватила голову руками: «Разве это одежда? Разве в этом можно пойти в приличное место?»

– Мама! – ноющим голосом закричала она. – Мама, мне совершенно нечего носить!

. Мамblвбежала в комнату и испуганно посмотрела на груду одежды, лежащую на полу.

– Что ты ищешь? – спросила она.

– Я ищу хоть что-нибудь приличное! – со слезами в голосе сказала Ира. – И не нахожу.

Мама взяла в охапку платья, брюки, свитера и положила все это на диван.

– Аэта кофточка? – Она достала черную обтягивающую кофту с пуговицами на груди. – По-моему, очень даже миленько…

– Ми-иленько, – передразнила ее Ира. – Да меня все засмеют, если н появлюсь в этой рухляди!

– Кто – все? – удивилась мама. – Аня или Елкин? Ира поняла, что чуть было не проговорилась. Она смутилась и стала торопливо перебирать вещи.

–. Придется попросить что-нибудь у Светы, – пробурчала Ира.

– У Светы? Ирочка, мы что, плохо тебя одеваем?

«Может, И не плохо, – хотела сказать Ира, – а за другими мне точно не угнаться».

Но она увидела мамино расстроенное лицо и промолчала.

«Скоро Новый год, – сказала себе Ира,– он наступает для всех. Даже для людей в такой нелепой одежде».

Она представила себя рядом с начищенным, отутюженным, великолепным Максом, и ей захотелось заплакать.

Неожиданно зазвонил телефон.

– Я подойду! – крикнула Ира, испугавшись, что папа может снять трубку и сказать что-нибудь лишнее.

– Привет. – Это был Егор. – Собираешься?

– Да, собираюсь, – ответила Ира, уходя с телефоном в свою комнату.

– Значит, идешь в «Кашалот» С Максом?

– Иду. Макс меня первый пригласил; – почемуто начала оправдываться Ира. – И потом, мы ведь все там встретимся.

– Так-то оно так, – было слышно, как чиркнула зажигалка, – Егор закурил, – но для меня было важно, чтобы ты пошла туда именно со мной…

– Еще сходим, – весело ответила Ира. Она чувствовала себя самой красивой, самой желанной девушкой на земле.

– Когда? – усмехнулся Егор. – Новый год бывает раз в году. Придется ждать триста шестьдесят пять дней.

>>82482167
Хули Аня с Ирой разосрались? Вроде же подругами были.

– Подождем, – рассмеялась Ира. – Разве мы куда-нибудь торопимся?

– А может, передумаешь?

– Нет. Я уже обещала.

– Ну, смотри, – Егор затянулся, .,– как бы не пришлось пожалеть.

Было непонятно, то ли он угрожает, то ли, как всегда, ерничает.

Ира повесила трубку и посмотрела на себя в зеркало, висящее на стене.

Ее всегда считали серой мышкой. Не уродливой, не страшной – просто никакой. А это хуже всего, потому что если ты чудовище, то даже в этом может быть свой шарм, а если ты никакая, то с этим уже ничего не поделаешь.

Но теперь пробил ее час, взошла ее звезда и распустились цветы в ее горшках. Теперь, когда свидания с нею добиваются сразу два старшеклассника, она покажет, чего стоит на самом деле.

Она надела белую шелковую рубашку навыпуск и короткую черную юбку-трапецию. Эту юбку ей подарил кто-то из родственников, кажется, тетя Оля привезла из-за границы. Но Ира все не решалась ее надеть – слишком смело, слишком вызывающе. А теперь ей хотелось привлекать внимание, хотелось ловить на себе восторженные взгляды и улыбки.

– Дешево и сердито, – вслух сказала она, вертясь перед зеркалом.

>>82482351
У жирухи бомбануло, что ее серая хикки-подружка тусуется с альфачами.

Она надела черные лодочки и сделала реверанс своему отражению. В этой одежде она была похожа на ученицу начальной школы. Ира убрала волосы наверх, заколола их яркой заколкой, и сходство стало полным.

– Лучше, чем Света, – сказала она себе. – И гораздо лучше, чем Алена.

Почему-то она никак не могла избавиться от привычки сравнивать себя со своими новыми подругами. Может, это и не было завистью, но только существовать она могла почему-то лишь в сравнении с ними.

Ира попросила Макса ждать ее около подъезда. Когда она вышла, он поднялся ей навстречу с заснеженной лавки, отряхнул полы своего длинного пальто и сказал:

– С Новым годом. Пойдем, а то опоздаем.

Ира думала, он возьмет ее за руку или хотя бы под руку – все-таки у них свидание, но Макс просто пошел рядом.

У входа в «Кашалот» стоял охранник. Макс отдал ему два пригласительных флаера, охранник посмотрел на Иру, почему-то хмыкнул и пропустил внутрь. Народу было много, и они с трудом нашли Свету и Жэку.

– Возлюбленные дети мои! – радостно закричал Жэка. – Наконец-то!

Света молча потягивала коктейль из трубочки и загадочно улыбалась.

Тут загремела музыка, все засуетились, заговорили одновременно, и уже ничего нельзя было понять. Макс принес коктейль для Иры – тропический с лимонной долькой. Ира от волнения выпила залпом половину, и ей тоже стало весело – захотелось смеяться и танцевать. Раныле она стеснялась танцевать в компаниях, считала себя неуклюжей и лишенной чувства ритма. Ира танцевала только дома, когда ее никто не видел. Но теперь она почувствовала такую легкость и свободу движений, как будто в прошлой жизни была балериной. Ира танцевала; не зная, какое движение в следующую секунду сделает ее тело. Она как будто говорила этим танцем всему, миру: «Посмотрите на меня! Разве я не хороша?»

– Вы танцуете? Следующий медленный за мной, стал приставать к Ире какой-то непричесанный парень в кожаной жилетке. Он приплясывал на месте и пытался схватить ее за руки.

Ира беспомощно огляделась по сторонам в поисках Макса, но он был занят тем, что набивал свою трубку и не спешил прийти ей на помощь.

– Эй, ты. – Жэка угрожающе надвинулся на парня, и тот отступил. – Мальчик, иди домой! А то скоро Новый год, а у тебя еще уши не приклеены!

Света громко засмеялась, и непричесанный парень растворился в толпе.

>>82482352
взошла ее звезда и распустились цветы в ее горшках. = Я запомню эту фразу, какая метафора, какой слог!

Внезапно чьи-то властные руки легли Ире на плечи.

– Егор?

– Он самый. – Егор широко улыбался, но еще шире улыбалась Алена, выступающая из-за его спины. – Потанцуем?

Ире сразу расхотелось танцевать. Она подошла к стойке, села на высокий стул рядом с Максом и стала допивать свой коктейль. Егор пошел за ней следом.

– Держи, – сказал он, протягивая Максу свои черные очки.

– Да ладно, не надо. – Макс брезгливо отодвинул их от себя.

– Возьми-возьми, – настаивал Егор. – Я свое слово держать умею.

Эти черные очки были у Егора с прошлого лета настоящие «Гуччи», дорогие, как сто тысяч чертей, но дело даже не в этом. Они нравились Егору, и они ему шли. Но делать нечего: проспорил – надо отдавать.

Макс взял очки и нацепил их на кончик носа.

– Ну, как? – В очках отражались огни, Егор и Ира, которая с недоумением наблюдала за этой сценой. – Ты похож на кота Базилио, – сказал Егор. А так – ничего.

– А почему ты их отдаешь? – спросила Ира.

– Проспорил, – ответил Егор и улыбнулся одними губами, – глаза его оставались насмешливыми и холодными.

– А на что вы спорили? – Ире было любопытно.

– Как на что? – Егор поднял брови, отчего на его лбу пролегли две отчетливые морщины. – Разве ты еще не поняла?

Егор сел на высокий стул и, пере гнувшись через стойку, крикнул:

– Одно пиво!

Нет, Ира не поняла. Какая-то пугающая мысль металась в голове, как загнанный заяц, но она никак не могла ее поймать.

– На что вы спорили? – сухо, как автоответчик, повторила она.

– На тебя. – Егор сделал несколько больших глотков. – Люблю, когда пиво правильное, – с удовольствием сказал он.

– Как это – на меня?

– А так. – Егор закурил. – Заспорили мы с Максом, на кого из нас ты запала. И решили: с кем пойдешь в «Кашалот», тот и выиграл.

Ира посмотрела на Макса, но он попыхивал трубкой и упорно избегал ее взгляда.

– Поздравляю, – сказала она ему. – Теперь у тебя есть хорошие очки.

С этими словами она сняла очки с его носа, бросила их на пол и несколько раз наступила каблуком . правой ноги.

– Ай -ай -ай, – запричитал Егор и поморщился так, как будто ему было больно. – Оказывается, не только посуда бьется к счастью. – И, обращаясь к Максу, добавил: – Я же говорил: она – девочка что надо.

Ира развернулась и, расталкивая танцующих, кинулась к выходу. Прочь от громкой музыки, прочь от этих лживых людей и яркого света, который безжалостно высвечивал ее позор.

Она выбежала из зала и спряталась под лестницей, где можно было поплакать так, чтобы никто не видел. Она села прямо на кафельный холодный пол, обняла свои колени и опустила голову на сомкнутые руки.

«Вот, оказывается, о чем они говорили тогда, на даче, – вспомнила Ира. – Вот о чем поспорили… А я… Я – просто дура!»

Сначала ей хотелось разорвать своих обидчиков на куски. Она сжимала кулаки от бессильной ярости, лицо ее горело. Но на смену ярости пришел стыд. Она вспомнила, как думала, что все ее любят, что она – прекрасна и неотразима, и даже здесь, в темноте, наедине с собой, покраснела до корней волос.

«Они просто соревновались, – думала она. – Так, как если бы это было перетягивание каната. Они злые, жестокие, глупые люди, но именно поэтому я могу их простить. Уже простила. Но себя… Себя я не прощу никогда».

Она услышала чьи-то мягкие шаги. Кто-то сел рядом и положил теплую руку ей на плечо – Ира повела плечом и сбросила эту руку, но рука снова легла на прежнее место.

– Я ничего не знала, – сказала Алена. – Правда, не знала.

Ира подняла на нее заплаканное лицо и увидела, что Алена не издевается.

– А теперь узнала? – сказала она. – Наверное, рада?

– Нет, – покачала головой Алена. – Я покурю? Ира молча кивнула. Делайте что хотите. Только, пожалуйста, не делайте мне больно.

– Ты их совсем не знаешь, – сказала Алена. Дым попал ей в глаза, и выступили слезы. – А я знаю…

Ира не возражала. Пускай говорит, что хочет. Главное – пускай посидит рядом. Потому что когда тебе плохо, нужно, чтобы рядом был хоть кто-нибудь.

>>82482366
Мятущийся человек.

– Думаешь, меня не обижали? – Алена горько усмехнулась. – Еще как. Такие уж это люди…

– А ты?

– А я – как видишь. С меня все как с гуся вода. Здесь такие правила игры: хочешь красивой жизни терпи.

Ира не раз была свидетелем того, как Егор обижал Алену, но она или делала вид, что не замечает, или отшучивалась.

– А зачем? – спросила она. – Зачем терпеть?

– Я люблю его, – просто ответила Алена. – Я еще и не то могу вытерпеть. и потом, как бы он ни отбрыкивался, а видишь – все равно со мной. Это потому, что у меня тоже есть свои уловки и свои хитрости.

Алена многозначительно улыбнулась, а Ире стало страшно. Страшно оттого, что она соприкоснулась с миром, где надо хитрить, изворачиваться и терпеть; с миром, где над тобой могут посмеяться, обмануть и унизить. Но самым страшным было то, что со временем ты перестаешь считать это чем-то диким и ненормальным и с покорностью принимаешь очередную подлость.

– Я так не хочу, – тихо, но твердо сказала она.

– А как ты хочешь? – Алена затянулась. – Может, ты ждешь принца, который примчится к тебе на всех парусах? Это глупо.

Конечно, принцев нет. Ну, может, и есть, но где-нибудь в далекой Африке – они черные и их лысые черепа блестят на солнце. Еще есть принц Чарльз, но у него лошадиное лицо, и он никогда не нравился Ире.

Она знала, что никто не приплывет за ней под алыми парусами. Никогда не приплывет, но это ее не расстраивало. Ей все равно казалось, что она достойна чего-то большего, чем пьяный поцелуй на крыльце и солнцезащитные очки «Гуччи».

– Никого я не жду, – сказала Ира. Плакать ей больше не хотелось. – Но и здесь я не останусь.

– Да? – удивил ась Алена. – Домой вернешься? «Домой мне нельзя, – подумала Ира, – они думают – я у Ани. И к Ане мне тоже нельзя – мы ведь поссорились».

Она почувствовала себя между двух огней: с одной стороны ее бесконечная ложь, а с другой – чужой обман.

– Да ладно, – примирительно сказала Алена, оставайся. Куда ты пойдешь на ночь глядя?

Идти было действительно некуда. Но оставаться с этими людьми… –

– Хочешь совет?• – спросила Алена. , «Почему-то мне все дают советы», – отметила про себя Ира и кивнула.

– Сделай вид, что ничего не произошло. Ну, вспылила, разбила очки… Главное – вовремя остановиться. Вот увидишь, тебя только уважать будут больше.

«А может, она права? – подумала Ира. – Даже самые бестолковые люди хоть раз в жизни дают дельные советы».

– Хорошо, – сказала она и улыбнулась. – Простить не могу, постараюсь забыть.

Алена засмеялась, они поднялись с холодного пола и пошли туда, где гремела музыка.

Ира поступила так, как ей посоветовала Алена: она смеялась и шутила как ни в чем не бывало. Она танцевала и с Егором, и с Максом, пила коктейли один за другим и даже попробовала курить трубку.

В этом было даже что-то приятное – делать вид, что ты сильная и равнодушная, притворяться, что ни одна вражеская стрела не попала в цель.

– Может, погуляем? – спросил разгоряченный от плясок Жэка. – Пройдемся по холодку. У меня есть с собой петарды. А?

– А обратно пустят? – забеспокоилась Алена. А то обидно встретить Новый год на улице.

– Пустят как миленькие. – Жэка потряс своими большими кулаками. – Нам охранник печать на ладошку поставит, а потом по этой печатке мы обратно вернемся. Ладушки?

Ире не очень-то хотелось идти на улицу. Было холодно, а она – в короткой юбке, и полупальто не спасет от мороза. Но все пошли, и она тоже поплелась следом.

На улице Жэка стал лепить снежки и забрасывать ими Свету, а она визжала и пряталась за Егора. Глядя на них, Ире вдруг стало по-настоящему весело, и она тоже слепила снежок, но подумала и кидать не стала. Она держала в ладонях этот снежный колобок, пока не закоченели руки, а потом осторожно положила его в сугроб – пусть катится, куда хочет.

«А все-таки хорошо», – подумала она, глядя на черное, звездное небо. Снег падал на ее запрокинутое лицо, и все обиды вдруг показались мелкими и ничтожными по сравнению с этим близким небом и мерцающим снегом.

– Вот это машина, я понимаю, – с уважением сказал Макс, и она услышала его голос как будто издалека. – Не то что наша развалина.

Он указывал на приземистую ярко-красную машину. Казалось, она съехала прямо со страницы автомобильного журнала, – такой она была новой, округлой и гладкой. Ира совсем не разбирал ась в машинах, но даже она залюбовалась этим чудом техники.

– На такой бы разок прокатиться и умереть, мечтательно сказала Алена, и в глазах у нее появился особенный блеск.

– Могу устроить, – пошутил Жэка. – Отожмем стекло металлической линейкой, откроем дверцу изнутри и, как говорил Гагарин, поехали.

Все засмеялись, а Егор вдруг застыл и приложил палец к губам.

– Стойте! – шикнул он. – Смотрите!

>>82482424
Ну вот все и разрешилось так, что без групповухи под веществами, но с моралью не кататься по дачам с незнакомыми компаниями.

Дверца машины открылась, из нее выскочила светловолосая женщина и, путаясь в шубе, побежала прочь. А через несколько секунд вслед за ней вылез крупный мужчина, стриженный почти налысо, и бросился вдогонку.

– Люся, Я тебе все объясню! – кричал он пьяным голосом. – Люся, подожди!

Ноги его заплетались, но он все равно бежал, тяжело ступая по хрустящему снегу.

Когда они скрылись из вида, Света сказала:

– Я бы ни за что не остановилась, если бы за мной гнался такой головорез. Ужас, что творится! – И она зябко передернула плечами.

– Важно другое. – Егор отбросил в сторону сигарету. – Он не поставил машину на сигнализацию. – И что? – спросила Света.

– Глупая, – рассмеялся Жэка и обнял ее за плечи, – это значит, что мы можем немного покататься! За мной!

И не успела Ира понять, что происходит, как уже очутилась на сиденье рядом с водителем в ярко-красной, вызывающе прекрасной машине.

– Та-ак, посмотрим, что у нас здесь, – сказал Жэка тоном опытного хирурга. Он залез под приборную доску, покопался там, потом, чертыхаясь, отдернул руку.

Мотор зарычал ровно, размеренно.

– Ура! – крикнула Алена. Она сидела на заднем сиденье рядом с Егором и Максом. – Работает!

Жэка опустил стекло и посмотрел на Свету, которая стояла рядом с машиной.

– А ты?

– Я не поеду, – сказала она.

– Боишься? – широко улыбнулся он. – С нами нечего бояться.

– Нет, не боюсь. – Она отрицательно помотала головой. – Места нет. Я вас в клубе подожду.

– Ну ее, погнали, – начала беспокоиться Алена: – А то сейчас мужик вернется!

Жэка помахал Свете, поднял стекло, и машина рванула вперед, оставляя за собой вихрь встревоженного снега.

>>82482488
Слабоватый аргумент. Ну поспорили, какая разница? Я так понимаю она в клубе нахаляву тусуется.

>>82482488
А нет еще.

– Музыку включи! – крикнул Егор. – И погромче!

Динамики были в дверях и сзади, поэтому музыка гремела отовсюду. Ире казалось, что она спит и ей снится дурной сон. Есть такие сны, из которых никак не выбраться. Сны о том, как ты опаздываешь на поезд, или о том, как бежишь по колено в воде… Чувствуешь страх, бессилие и невозможность что-нибудь изменить.

– Ира, накинь ремень, – сказал ей Жэка. – Будет обидно если нас остановят из-за того, что мы не пристегнуты.

Сам он небрежно перебросил ремень через плечо, а Ира пристегнулась, потому что испугалась и скорости, и того, что их остановят. К тому же Жэка вел машину так лихо, что иногда их заносило на встречную полосу.

– Осторожнее; – попросил его Макс. – Когда ты за рулем– любая машина становится машиной смерти.

– Не говори под руку, – пьяно расхохотался Жэка, – а то еще хуже будет!

Неожиданно перед ними, как из-под земли, возникли две фигуры в форме. Люди в форме выбежали прямо на проезжую часть, засвистели и замахали жезлами, а Жэка едва сумел обогнуть их и остановился немного впереди.

– Черт, менты! – Было видно, что он испугался.

– Почему так быстро?– спросил Егор.

– Сматываться надо. – Жэка уже вылезал из машины.

– Мамочки, я боюсь, – завизжала Алена.

И только Ира застыла на месте, как пришибленная. Все уже были на улице и бежали врассыпную, чтобы раствориться в темных двориках и ночных магазинах, а она так и сидела на месте, парализованная страхом. «Надо бежать», – подумала она, но ноги не слушались. Она попыталась отстегнуть ремень, но он заел и не поддавался. Она рванулась вперед, но ремень, как живое и злобное существо, обхватил ее еще крепче.

– Стойте! Помогите! – крикнула она. – Я не могу отстегнуться!

Но было уже поздно. – Выходи из машины!

Дверцу открыли, и она увидела двух запыхавшихся молодых милиционеров. У них были широкие, недовольные лица и прищуренные глаза. С перепугу ей даже показалось, что они братья-близнецы, но ::по было не так: просто все недовольные люди в форме похожи друг на друга.

– Вылезай, приехали,– сказал один из них.

– И побыстрее, – добавил другой.

– Я не могу, – сказала Ира сдавленным голосом и показала на ремень. – Не могу.

Один из них нагнулся и легким движением отстегнул ремень. Ира вылезла из машины, поправила юбку и встала перед ними, не зная, что будет далыле.

– Чья это машина? – спросил один.

– Не знаю, – ответила она, и это было правдой.

– А кто был за рулем? – спросил он. – тоже не знаешь?

– Не знаю – ответила Ира и опустила глаза.

– А слово «угон» тебе ни о чем не говорит. – спросил другой милиционер.

Ира беззвучно заплакала. Слезы текли по щекам и по носу, но она их не вытирала.

– Хорошо, отвезем тебя в отделение, там разберутся, – сказал он.

Ире хотелось попросить, чтобы ее отпустили домой, потому что она ни в чем не виновата, но она понимала что это бесполезно. Говорят, не пойман – не вор. А уж если тебя поймали, никто не будет особенно разбираться. Ира бросила прощальный взгляд на ярко-красную приземистую машину, и в ночной темноте автомобиль показался ей большим зверем, с которого содрали шкуру.

– Все у нас не так, как у людей, – говорил один милиционер другому, когда они ехали в ближайшее отделение. – У других – праздник, елка и шампанское, а у нас – малолетняя угонщица.

«Теперь меня посадят в тюрьму, – подумала Ира и заплакала еще сильнее. – Лет на пятнадцать-двадцать».

Она представила, как в полосатой пижаме гулеяет по тюремному дворику, заложив руки за спину и заплакала в голос.

В отделении милиции как будто не было никакого Нового года. У людей были или несчастные, или озабоченные лица, и совсем никто не улыбался. Ира Продиктовала свое имя, фамилию и домашний телефон.

– А теперь посиди вот здесь, в «обезьяннике», сказали ей.

– В этой клетке?! – испугалась Ира.– Но я же не преступница!

– Разберемся. А пока – посиди.

За решеткой на узких лавках сидели и лежали люди, лишенные Нового года. Ира тоже села на краешек лавки и огляделась по сторонам. Пьяный, неопрятно одетый – мужчина спал, свесив руку на пол, и храпел так, что становилось тошно. Крашеная блондинка громко и непристойно ругала, своего мужа, правоохранительные органы и почему-то Санта-Клауса. Она прикуривала одну сигарету от другой и.сплевывала на пол. В углу расположился целый цыганский табор их было человек шесть, и они то тихо пели, то разговаривали друг с другом на своем непонятном языке.

«Этого не может быть, – Ира зарыла глаза, чтобы не видеть своих сосоедей, и заткнула уши, но все равно слышала и храп, и ругань, и пение. – Это не я. Это не со мной».

Она посмотрела на часы – половина двенадцатого. Говорят, как встретишь Новый год, так его и проведешь.

«Неужели я весь год просижу за решеткой?» – с тоской подумала Ира.

К ней подошла старая цыганка и потеребила ее за плечо.

– Погадаю, милая, – настойчиво говорила она. – Все как есть тебе расскажу. Дай матери денежку.

– У меня нет денег, – сказала Ира и показала пустые ладони. – Совсем нет.

– Хоть рублик дай, хоть копеечку, – не унималась цыганка. – Молодая, красивая… Нельзя врать. – Я правду говорю, – сказала Ира. – Отстаньте.

– Злая ты, грубая,– сказала старуха. – Не будет тебе пути, и без ладони вижу.

– Не будет, ну и не надо, – пробурчал а Ира. Пока все мои пути вели только в тупик.

Цыганка отошла, бормоча что-то нехорошее на своем языке, и Ира вернулась к своим мрачным мыслям.

«Где они сейчас? – думала она о своих неверных друзьях. – Наверное, уже в «Кашалоте». Открыли шампанское и ждут, когда пробьют куранты. А обо мне и не вспоминают…»

Они ее бросили. Бросили одну на ночной дороге.

Оставили дожидаться милиции в угнанной машине. С этим было трудно смириться.

«Ничего, – успокаивала себя Ира, – выйду из тюрьмы и, как граф Монте-Кристо, всем отомщу. Они еще узнают, на что я способна».

Ира вытерла слезы и одернула юбку на коленях.

«А у Ани сейчас хорошо, – подумала она, и се сердце больно сжалось. – Они сейчас все вместе, телевизор смотрят, желают друг другу счастья… А со мной после всего и разговаривать не захотят».

Она снова закрыла глаза и представила себя там, у Ани. Представила елку в гирляндах, домашний торт на столе, новогоднее обращение президента…

«Все это могло бы быть моим, – с горечью поду..,. мала она. – И елка, и торт, и президент. А я от всего этого отказалась».

Досадно, когда все в жизни идет кувырком, но почти невозможно пережить, если ты сам тому виной.

– Дмитриева, на выход! – услышала она чей-то резкий голос.

Ире не хотелось никуда идти, потому что дальше может быть только хуже, – это она знала наверняка.

Ира встала и пошла – голова опущена, руки болтаются, как на шарнирах. Теперь больше никогда, никогда она не сможет жить с гордо поднятой головой.

– Ира! – услышала она мамин голос. – Ира, дочка! Она подняла голову и увидела своих родителей.

Ей показалось, что они не виделись целую вечность и за эту вечность родители успели постареть. На маме было то же праздничное шелковое платье, что и утром, но в этом мрачном месте оно выглядело странно. И еще мама плакала – неправдоподобно крупными, прозрачными слезами.

– Мы можем идти? – спросил папа у милиционера.

– Да, распишитесь здесь и идите, – ответили ему. А ты, – он обратился к Ире, – придешь в четверг на административное собрание.

>>82481538
тоже обосрался люто с этой фразы

– Зачем? – чуть слышно спросила она.

– Как это – зачем? Будем выяснять обстоятельства.

Они шли молча, невольно шагали в ногу и не смотрели друг на друга.

– Видишь, к чему приводит твоя доброта, – сказал папа маме. – Это ты ее так распустила.

Мама молчала, и Ира боялась на нее посмотреть, чтобы снова не увидеть слезы в ее глазах.

– Ты говорила, что пойдешь к Ане, – наконец сказала мама. – Ты говорила, там будут ваши одноклассники.

– Я соврала, –призналась Ира. – Я была в «Кашалоте».

– Замечательно! – Папа крикнул так, что вспугнул птицу, сидящую на дереве, она взлетела, и с ветки посыпался снег. – Наша ,четырнадцатилетняя дочь ходит по ночным клубам и угоняет иномарки. Прекрасно!

– Подожди, – остановила, его мама. – Это ,все потом.

– Да? – На папином лице, было возмущение и непонимание. –,Потом? А что сейчас?

– А сейчас мы должны ей помочь, – твердо сказала мама. – Потому что ей трудно.

Когда они пришли домой, на кухонных часах была половина первого. Новый год пришел незаметно, подкрался, пока люди были заняты своими делами.

В ту минуту, когда били куранты, и мама, и папа, и Ира шли по пустынным улицам и спорили. Они не подняли бокалы с шампанским, не загадали заветные желания, не пожелали друг другу счастья.

Но они были вместе, а это главным. А Новый год приходит даже к тем, кто в ссоре.

– Как ты оказалась в этой машине? – Женщина в милицейской форме, коротко стриженная, совсем без косметики, сидела за столом напротив Иры и смотрела ей даже не в глаза, а – переносицу, туда, где должен располагаться третий глаз.

«Она похожа на удава», – подумала Ира. Но оттого, что с ней разговаривала женщина, а не мужчина, Ире почему-то было легче.

– Случайно, – сказала Ира. – Какие-то люди предложили покататься, вот я и села. – Незнакомые люди?

– Да, я их не знаю.

– Как они выглядели?

– Было темно, – запинаясь, сказала Ира, – да и ехали мы совсем недолго.

– Ты села в машину к совершенно незнакомым людям? – спросила женщина-удав. Было понятно, что она не верит ни одному Ириному слову.

– Мы вместе были в клубе, в «Кашалоте», – сказала Ира. – Я думала, это их машина.

– Хорошо, а почему, когда они бросились бежать, ты не побежала?

– Я не поняла, что происходит. Я не сделала ничего плохого и не думала, что мне нужно скрываться.

Женщина-удав усмехнулась, достала пачку дешевых сигарет и закурила.

– Хотела бы я знать, кого ты покрываешь, – сказала она. – И почему.

Ира подумала о тех, из-за кого она здесь очутилась. Они ведь даже не позвонили, не поинтересовались, что с ней. Убежали, и все. Как будто так и надо.

Но она твердо знала, что не может, не имеет права назвать их фамилии и имена. И не ради их, а ради самой себя.

– Объясняю ситуацию, – сказала женщина. Тебя поймали на месте преступления. Правда, владелец машины еще не заявлял об угоне, но уверяю тебя – заявит. И если не будет других подозреваемых, за все придется отвечать тебе.

– Но я ее не угоняла! – Ира заплакала и вскочила со стула. – Я и машину-то водить не умею!

– В таком случае – думай, вспоминай. Теперь можешь идти.

– А что со мной будет? – спросила Ира уже в дверях.

– Что? – Женщина уже начала перебирать бумаги на столе и как будто забыла про Иру. – А-а, что будет? Отправят в колонию для несовершеннолетних, вот что.

Ира на нетвердых ногах вышла на улицу. В голове был туман и пустота, и только страшное и чужое слово «колония» вертелось на языке.

Как это могло получиться? Каждый поступок в отдельности был мелким и безобидным, а из всего вместе получился кошмар. Ире казалось что ее уже нет, а есть какая-то другая – непутевая и глупая девочка, к судьбе которой она оставалась равнодушна.

«Да и что я могу сделать, – думала Ира. – Даже если рассказать правду – все равно меня не отпустят, но пострадают и другие. И пускай они меня предали. А я – не хочу. И зачем я только села в эту машину? Никто не заставлял. Все сели, и я туда же».

Если бы жизнь была фильмом и можно было бы отмотать пленку обратно, Ира бы обязательно это сделала. До того момента, как она села в эту злосчастную машину. Или нет, еще раньше – до того, как она пошла в «Кашалот» С Максом. А может быть, еще раньше?

– Привет. – Передней стоял Макс. Лицо его было взволнованным и серьезным.

«О нем подумаешь, он и появится», – подумала Ира и не поздоровалась в ответ. Она знала: сейчас он будет просить прощения, говорить, что они растерялись и бросили ее случайно, но она не поверит. Не поверит и не простит. Никогда.

Он пошел рядом, стараясь заглянуть ей в лицо. Ира смотрела себе под ноги, на носки ботинок, и молчала.

– Тебя уже вызывали? – спросил он. – Ну, насчет нашей поездки… Вызывали?

Ира посмотрела на его чистое лицо, заглянула в его глаза цвета болотной жижи и усмехнулась. В этих глазах она прочитала страх. Дикий, не поддающийся разуму страх быть разоблаченным.

– Ну вызывали, – спокойно и равнодушно ответила Ира.

– И ты уже ходила? – Голос Макса дрожал.

– Ну ходила, – сказала она тем же тоном.

– И что? Что ты им сказала?

– Ничего особенного. – Она пожала плечами. – А ты-то что волнуешься?

– Мне нужно с тобой поговорить. – Он нервно огляделся по сторонам. – Зайдем в кафе?

Он предложил ей сесть за самый дальний столик не спросил, чего она хочет, а сам принес две чашки кофе. Потом долго молчал, шарил глазами по сторонам и кусал потрескавшиеся губы. Ира тоже молчала и пристально смотрела на него.

– Понимаешь, – наконец заговорил Макс, – тут такое дело… Ты, пожалуйста, не говори о нас с братом… Ну, о том, что мы вместе… это…

– Угоняли машину, – подсказала ему Ира.

– Ну, зачем так грубо? – натянуто и смущенно улыбнулся Макс, как будто она сказала что-то неприличное. – Жэке восемнадцать, поэтому никак нельзя, чтобы на него вышли. Для него угон – это статья. А мне… Мне в этом году поступать. А там, куда я собираюсь, все очень строго… В общем, никак… ты понимаешь?

– Как не понять. – Ира закивала и выпятила нижнюю губу в знак глубокого сочувствия. Она не понимала, как ей удается сохранять такое спокойствие, не понимала, как получается говорить таким ровным голосом. Просто все казалось пустяками по сравнению со страшным словом «колония».

– А мне что делать? – спросила она.

Макс стал торопливо набивать трубку и чиркать зажигалкой.

– А тебе? Тебе мы поможем, ты только скажи. Наши родители – очень уважаемые люди, они на все ради нас готовы. Мы за тебя штраф заплатим, и вообще…

Ира отставила от себя кофе и сказала:

– Я кофе не пью. У меня от него голова болит.

– А чего ты хочешь? – Макс потянулся за бумажником. – Я тебе мигом принесу.

– Спасибо. – Ира тяжело вздохнула. – Что-то ничего не хочется.

>>82481607
что а дурацкое имя Кахобер?
аноны, кто-нибудь встречал живого человека с таким именем? я понимаю Акакий там, или Эраст, но Кахобер?
что оно вообще означает?

Макс посмотрел на нее с подозрительность. И затаенным страхом: что она выкинет теперь, когда вся их жизнь зависит от одного ее слова.

– Жалко, Макс, что мы поговорили только сейчас, – сказала Ира. – Жалко, что ты не позвонил раньше.

– Я не мог, – сказал он. – Так получилось.

– Жалко потому, – не слыша его, продолжала она, – что этот разговор мог бы изменить мои показания.

– Но ты же ничего не сказала? – почти крикнул Макс, и его трубка погасла.

– Да, ничего кроме правды, – сказала Ира и посмотрела на ,него в упор. – Разве тебя в школе не учили, что взрослым надо говорить только правду? Особенно взрослым с погонами?

Макс резко вскочил, и отодвинутый стул с грохотом упал на пол. Макс смотрел на Иру горящими от ярости глазами, как будто хотел ее испепелиь взглядом, но после холодного взгляда женщины-удава ей теперь все было нипочем.

– Ах ты, мерзавка! – Макс не владел собой, и ему было наплевать на приличия. – Да кем ты себя возомнила? Как ты посмела?

Ира томно улыбнулась ему и сказала:

– С каждой минутой ты мне нравишься все больше и больше.

Эти слова и спокойствие Иры окончательно взбесили Макса. Он сначала побагровел, потом мертвенно побелел, и она даже испугалась за его здоровье.

– Ух, зря мы тебя приняли в свою компанию! – потрясая кулаками, закричал Макс. – Зря! А я ведь с самого начала говорил, что не наша ты!

Ира смотрела на него и не могла понять, куда девался прежний Макс – утонченный, изысканный и красивый. Перед ней кривлялся какой-то безобразный паяц – трясся от бессильной ярости, в отчаянии заламывал руки…

– Оказывается, плохие люди тоже курят трубки, скорее для себя, чем для него, сказала Ира, встала и направилась к выходу.

– Стукачка! – прошипел он ей вслед. – Ну, ничего, ты нас еще узнаешь…

«Надо же, – подумала Ира, – а ведь еще немного и я могла бы в него влюбиться… »

Около самого дома Ира встретила Кахобера. Он шел ей навстречу и улыбался – широко, как умел только он один. И Ира улыбнулась ему в ответ, – улыбнулась искренне и открыто, как не улыбалась уже давно.

Столько неприятных событий произошло за последнее время, что Ира совсем забыла о Кахобере. И теперь он показался ей существом из другого, лучшего мира, где люди не предают друг друга, где нет ярко– красных машин и страшного слова «колония».

– Здравствуйте, – сказала ему Ира. – С Новым годом.

И еще она хотела сказать «я люблю вас», потому что в душе у нее поселилось отчаяние, и это отчаяние давало ей право говорить любые слова. Но Кахобер вдруг перестал улыбаться, и слова любви остались невысказанными.

– Ира, я все знаю, – сказал он.

Она исподлобья взглянула на него и тут же отвела глаза.

– Вы теперь меня ненавидите?

Он молчал, может быть, секунду, а может быть, три. Но ей и эти мгновения показались длинными, как полярная ночь.

– Нет, – он снова улыбнулся, – я не могу тебя ненавидеть.

– А зря, – сказала Ира. – Потому что все вокруг меня ненавидят, а все не могут ошибаться.

Да кто нибудь мне разъяснит, что происходит? Кто с кем, почему? Закончил читать вот на этом >>82479984

– Кто это – все? – Кахобер стал оглядываться по сторонам, как будто хотел увидеть этих «всех». Erop? Или Света? А может быть, Орловы.

– И они тоже, – кивнула Ира. – А откуда вы все знаете?

Кахобер хитро сощурился, и она увидела морщины, которые пролегли вокруг глаз, как лучи вокруг солнца.

– Работа у меня такая, – сказал он. – А больше ничего не скажу.

Они сели на лавку около Ириного дома. Кахобер стал что-то чертить веточкой на снегу, а она обхватила голову руками.

– Что теперь со мной будет? – Она спросила это так, как будто в нем одном было ее спасение и надежда.– Меня отправят в колонию?

– Нет, – сказал Кахобер и резким движением перечеркнул свои рисунки. – Думаю, что нет. Но теперь ты больше не имеешь права на ошибку.

– Я знаю, кто угнал машину, – чужим, внезапно охрипшим голосом сказала она.

– Я тоже. – Кахобер внимательно посмотрел на нее.

– Но я ничего не сказала. Никому не сказала.

Снег падал Кахоберу на усы, и он был похож на Деда Мороза, уставшего разносить подарки.

– Наверное, это правильно, – тихо сказал он. А может быть; и нет, но только иначе нельзя.

«Как я могла его на кого-нибудь променять! – подумала Ира, и ей захотелось плакать от раскаяния, от боли, от щемящей нежности. – Ему ничего не нужно объяснять; он все и так понимает…»

– Но все равно я чувствую себя самым плохим человеком на земле, – сквозь слезы проговорила Ира.

– Ты не плохая. – Кахобер осторожно коснулся ее плеча, как будто даже легкое прикосновение могло причинить ей боль. – Ты попала в беду. А это разные вещи.

>>82482652
Криминальный авторитет и вор в законе Пипия Кахабер Гурамович (Каха). - загуглила, в общем. Почти похоже :-))))))

Они смотрели на падающий снег и молчали.

– Знаешь, – негромко сказал Кахобер, – что я себе представляю, когда мне трудно?

– Что?

– Утро перед битвой на реке Калка. Помнишь такую?

Ира не помнила, потому что эту битву проходили давно, но все равно кивнула, чтобы не обижать Кахобера, как учителя истории.

– Так вот, я представляю это прохладное, тревожное утро перед битвой. Воины спят неспокойным сном а их кони стоят в реке и пьют воду, по колено в воде и тумане. И я знаю, что будет бой, и бой этот будет проигран, и будет стыдно и плохо. А.потом.

– Что потом? – почему-то шепотом спросила Ира.

– А потом все будет хорошо, – улыбнулся Кахобер.

Дома Иру никто не ругал. Все разговаривали друг с другом тихими, приглушенными голосами, как будто случилось горе. Ира никуда не ходила, даже в магазин, хотя покупать хлеб и молоко было ее обязанностью. Она сидела за своим письменным столом и рисовала. На белом листе появлялась широкая река, над ней – серое небо, расчерченное птичьими стаями, а в реке по колено в воде – лошади с умными и печальными мордами.

– Что это? – спросил папа. Он стоял у нее за спиной и смотрел на рисунок.

– Это река Калка, – сказала Ира. – Это утро перед боем.

– А почему у лошадей такие грустные глаза? Папа попытался улыбнуться, и Ира была ему благодарна за эту попытку.

– А ты разве не знаешь? – Ира повернулась к нему. – Ведь битва будет проиграна. Может быть лошади заранее знали об этом?

– Вечно ты что-нибудь выдумываешь! – сказал папа и осекся. Эти слова прозвучали как намек на ту ложь, которой Ира заполонила их жизнь.

– Выдумываю, – подтвердила она. – Но обещаю, это в последний раз.

Внезапно зазвонил телефон, и они вздрогнули.

Последнее время телефонные звонки не предвещали ничего хорошего.

– Я подойду, – сказал папа, и лицо его помрачнело. Он долго говорил по телефону. Ира поняла, что речь шла о ней, и заткнула уши. Лучше потом все узнать от папы, чем вслушиваться в обрывки фраз, обмирая от страха на каждом слове.

– Ну что? – спросила она, когда папа вошел к ней в комнату. Мама тоже вбежала за ним следом, вытирая руки о полотенце, она заглядывала папе в лицо, пытаясь прочитать на нем известия о судьбе дочери.

– Не может быть. – Папа сел на диван и обхватил голову руками. – Этого не может быть, – сказал он и рассмеялся, как безумный.

«Пятнадцать лет строгого режима», – решила Ира, глядя на папу.

«Отчисление из школы и принудительные работы», – подумала мама.

– Ира, – заговорил папа, – Ирочка, твое дело прекращено!

– Как прекращено? – одновременно спросили и Ира, и мама.

– А так! – Папа вскочил и стал ходить кругами по комнате. – Они нашли того, кто на самом деле угнал машину!

– Как нашли? – упавшим голосом сказала Ира. – Его нашли? Но я же ничего не говорила…

«Теперь все решат, что я – предатель, – подумала Ира. – Неужели это Кахобер все рассказал?»

– Ты представляешь, – он схватил маму за руки и стал ходить по комнате уже с ней вдвоем, – этот человек – самый настоящий угонщик! – Со стороны могло показаться, что они танцуют менуэт. – Семь угонов за последние пять месяцев…

– Последние пять месяцев? – Ира тоже встала. Но он только недавно приехал в Москву!

– И теперь он задержан, – не слушая ее, говорил папа. – А с тебя сняты все обвинения!

Телефон зазвонил снова. Папа подскочил к аппарату, сорвал трубку, что-то коротко ответил и заглянул к Ире в комнату.

– Это Света, – сказал он. – Хочешь, я скажу, что ты занята?

>>82482652
А у меня почему то ассоциация с Кроагером.