В /math попробуй обсудить.
Читал сборник "Ягоды", дюже понравился рассказ "Героин приносили по пятницам". Остальное творчество Михайлова такое же, как этот сборник?
Да
У него всё разное. Равинагар это психиатрия. Изнанка крысы это про кошмары.
Чего "да" то, блять? Нет. Такая только малая проза. А остальное по сути самолюбование, саморефлексия сплошная.
Это называется философией.
Читал «Равинагар» впечатлился.
Где его скачать? В флибусте нихуя.
Кого его?
Твою мамку. Название треда не видел?
Попробуй воспользоваться интернетом.
Ну на флибусте есть, долбоеб с сажей
Всплытие!
утонутие... утопитие...
Роман Михайлов. Антиравинагар. – М.: Common Place, 2021. Роман Михайлов. Равинагар. – СПб.: Все свободны, 2018.
Антиравинагар читается как антинавигатор или антинагар, но потрудитесь запомнить – «Тексты Романа Михайлова стали самым значительным явлением в русской литературе (если не культуре) последних лет» (пишет Горький. медиа)
Почему?
Потому что, объясняет философ Евгений Кучинов, «Если слова – это следы, то здесь, на страницах "Антиравинагара", намечается граница, за которой слова рассыпаются и погружаются в некую растерянность. Не так, что следы перестают складываться в какую-то последовательность, а так, что остается только нехоженая черная земля без каких бы то ни было следов. Остается только дикий простор. Или топкое болото, в котором все следаки, следопыты и исследователи всевозможных слов тонут, разжижаются и начинают булькать и бродить»
Потому что, объясняет философ Йоэль Регев, «Один из главных вопросов здесь – это вопрос о том, как вообще можно подумать то, чего мы не можем подумать, как можно сделать то, чего мы не можем сделать. То, что можно сделать и что можно подумать, ограничено какими-то пределами. Мне кажется, что один из самых важных вопросов для этой книги – вопрос о том, как манипулировать этими пределами»
Потому что, объясняет Дарья Платонова, историк философии, «Работы Михайлова – это гибриды, выбивающиеся из привычных литературных форматов, это узелки, опавшие листья, в которых периодически проявляются сюжеты и силой своей заставляют верить, что читаешь единое произведение. Позже они расслаиваются, истончаются и раскладываются на разнообразные пластины»
То же самое объясняют писатель и музыкант Михаил Елизаров, искусствовед Леша Омский и другие друзья автора.
Сам автор – математик, мистик, эзотерик, национал-большевик, антизападник, жонглер, режиссер, танцор, а теперь и писатель.
Точно таких же писателей лично я читаю постоянно. Кто не может сложить внятный сюжет, тот вываливает под обложку свои «сны», «сны во сне», «психоделику», «заметки из записной книжки», «посты в фейсбуке». А критики (… философы, искусствоведы) восхищаются прочитанным: «… на рынке продают магических птиц, обладающих целительной силой, мерцающие города появляются и исчезают под пение людей-сверчков, а бандиты водят хороводы вместе с тревожными ангелами. Эта книга – пугающее и откровенное путешествие по мышлению и памяти» (это опять Горький. медиа).
«Гипнотека» – такой подзаголовок был у абсолютно такого же сочинения Андрея Хуснутдинова «Аэрофобия». И «Ода к радости» Валерии Пустовой – такая же гипнотека (усыпительное). И «Свидетельство» Йонатана Видгопа, из-за которого на днях у нас скандал случился, – то же самое.
... Нечитаемые (и сто раз читанные) сны во сне, которые литературное начальство велит воспринимать как откровение, оригинальность, философскую глубину.
«Ночь придерживала в себе всякое движение и спала вместе с жизнью, без ветра и лунного освещения. Лес, покрытый тяжелой сетью, придавлено и тихо видел во сне покойника, бегущего по кладбищенским дорожкам, от могилки к могилке. Наверное, люди видят такие сны, как они умрут и поплывут по местам захоронений, по песочной пенке, скользя и вспоминая, что с ними было раньше. А люди не видят таких снов, их видят деревья, укутанные в плетенках, и когда они переплетены, они – не деревья, а целый лес, с единым дремлющим сознанием. Такое сознание способно парить и различать, перемещаться по тропкам, в нем ни темно, ни страшно. Никто с криком не пробуждается от увиденного кошмара, не пытается рассказать и объяснить увиденное. Этого "увиденного" и нет, в смысле, оно не случалось, скорее вспоминалось как всегда данное. То есть, это не первый такой сон, и не второй, он и не сон вовсе, что может начаться и закончиться, а скорее некое памятование о возможности. Необходимость видеть и фиксировать сны есть у разрывных сознаний, а когда все так слито и стянуто, сон – не сон, а часть тела, как кора, и видение не длится, а присутствует»
И такие же бу-бу-бу на сотнях страниц.
Если книга вступает на литературный путь («священную поляну искусства») под дружный крик, что это самое значительное явление культуры последних лет, «так по-русски еще не писали», то книгу не надо и открывать. Проверено опытом.
Антиравинагар читается как антинавигатор или антинагар, но потрудитесь запомнить – «Тексты Романа Михайлова стали самым значительным явлением в русской литературе (если не культуре) последних лет» (пишет Горький. медиа)
Почему?
Потому что, объясняет философ Евгений Кучинов, «Если слова – это следы, то здесь, на страницах "Антиравинагара", намечается граница, за которой слова рассыпаются и погружаются в некую растерянность. Не так, что следы перестают складываться в какую-то последовательность, а так, что остается только нехоженая черная земля без каких бы то ни было следов. Остается только дикий простор. Или топкое болото, в котором все следаки, следопыты и исследователи всевозможных слов тонут, разжижаются и начинают булькать и бродить»
Потому что, объясняет философ Йоэль Регев, «Один из главных вопросов здесь – это вопрос о том, как вообще можно подумать то, чего мы не можем подумать, как можно сделать то, чего мы не можем сделать. То, что можно сделать и что можно подумать, ограничено какими-то пределами. Мне кажется, что один из самых важных вопросов для этой книги – вопрос о том, как манипулировать этими пределами»
Потому что, объясняет Дарья Платонова, историк философии, «Работы Михайлова – это гибриды, выбивающиеся из привычных литературных форматов, это узелки, опавшие листья, в которых периодически проявляются сюжеты и силой своей заставляют верить, что читаешь единое произведение. Позже они расслаиваются, истончаются и раскладываются на разнообразные пластины»
То же самое объясняют писатель и музыкант Михаил Елизаров, искусствовед Леша Омский и другие друзья автора.
Сам автор – математик, мистик, эзотерик, национал-большевик, антизападник, жонглер, режиссер, танцор, а теперь и писатель.
Точно таких же писателей лично я читаю постоянно. Кто не может сложить внятный сюжет, тот вываливает под обложку свои «сны», «сны во сне», «психоделику», «заметки из записной книжки», «посты в фейсбуке». А критики (… философы, искусствоведы) восхищаются прочитанным: «… на рынке продают магических птиц, обладающих целительной силой, мерцающие города появляются и исчезают под пение людей-сверчков, а бандиты водят хороводы вместе с тревожными ангелами. Эта книга – пугающее и откровенное путешествие по мышлению и памяти» (это опять Горький. медиа).
«Гипнотека» – такой подзаголовок был у абсолютно такого же сочинения Андрея Хуснутдинова «Аэрофобия». И «Ода к радости» Валерии Пустовой – такая же гипнотека (усыпительное). И «Свидетельство» Йонатана Видгопа, из-за которого на днях у нас скандал случился, – то же самое.
... Нечитаемые (и сто раз читанные) сны во сне, которые литературное начальство велит воспринимать как откровение, оригинальность, философскую глубину.
«Ночь придерживала в себе всякое движение и спала вместе с жизнью, без ветра и лунного освещения. Лес, покрытый тяжелой сетью, придавлено и тихо видел во сне покойника, бегущего по кладбищенским дорожкам, от могилки к могилке. Наверное, люди видят такие сны, как они умрут и поплывут по местам захоронений, по песочной пенке, скользя и вспоминая, что с ними было раньше. А люди не видят таких снов, их видят деревья, укутанные в плетенках, и когда они переплетены, они – не деревья, а целый лес, с единым дремлющим сознанием. Такое сознание способно парить и различать, перемещаться по тропкам, в нем ни темно, ни страшно. Никто с криком не пробуждается от увиденного кошмара, не пытается рассказать и объяснить увиденное. Этого "увиденного" и нет, в смысле, оно не случалось, скорее вспоминалось как всегда данное. То есть, это не первый такой сон, и не второй, он и не сон вовсе, что может начаться и закончиться, а скорее некое памятование о возможности. Необходимость видеть и фиксировать сны есть у разрывных сознаний, а когда все так слито и стянуто, сон – не сон, а часть тела, как кора, и видение не длится, а присутствует»
И такие же бу-бу-бу на сотнях страниц.
Если книга вступает на литературный путь («священную поляну искусства») под дружный крик, что это самое значительное явление культуры последних лет, «так по-русски еще не писали», то книгу не надо и открывать. Проверено опытом.
Кто автор?
Что-то не понял, что за стиль? Типа постмодерн с потугами на философию, как Пелевин?
Иваницкая
Шизореализм
Как Кастанеда штоле?
Как Достоевский.
Дай зумеру что угодно - и он что угодно превратит в "мемасик", "вирусное видео" с еблами котиков, а проще говоря - в говно. Ничего запредельного мужик не говорит, так-то. Но зумеру, конечно, важно визуальное представление, мем-импакт, вот это все. Алгебраично, блядь. Алгебраично будет закатать это поколение в асфальт, чтобы подобное больше никогда не рождалось.
Еще есть критические отзывы? Хочется разбавить собственное благоговение перед автором.
Это не критический отзыв. Тётя перепутала философские трактаты с фикшеном и не поняла почему ей непонятно и где экшн.
А где там философия-то?
Ты на много лет опоздал со своим бугуртом, да и зумерами там не пахло.
>Алгебраично будет закатать это поколение в асфальт, чтобы подобное больше никогда не рождалось.
Поздно уже. Уже следующее народилось. Еще хуже. Как подрастут - вообще пиздец будет.
А чем ты лучше то, сычуш?
Умищем.
Хорошая критика, без хэйта.
>Умищем
Это как ящик который самореплицируется в свое днище?
Библиография:
— «Равинагар»
— «Улица космонавтов»
— «Изнанка крысы»
— «Ягоды»
— «АнтиРавинагар»