Бамп 1/15
Бамп 2/15
Бамп 3/15
бамп 4/14
олл пикс ар стронгли рилейтед
олл пикс ар стронгли рилейтед
бамп 5/15
олл пикс ар стилл релейтед
олл пикс ар стилл релейтед
Бамп 6/15
заебали, заходите в гости
заебали, заходите в гости
бамп 7/15
В принципе, очень годно. Да, Пелевенщина, которая скорее портит рассказ, но стиль повествования приятен.
Мой тебе диванный совет, не старайся подражать твоим любимым авторам, работай своим стилем, ход мыслей у тебя крайне интересный. Добра.
бамп 8/15
Muchos gracias за конструктив
добавлю, я вот думаю забить на все и начать писать книгу. Хуле...
и мой оцените
Был жаркий московский полдень. Вдвойне жаркий, потому что дело было на пробке в центре города. Вонючий воздух, меня укачало, болела голова - меня тошнило от всего и весь мир был не мил. Просто удивительно, какой властью над человеком обладает плохое самочувствие.
Из впереди стоящей машины под номером 777 высунулась рука в офицерской шинели. Указательный палец стукнул по сигарете, и пепел полетел на раскалённый асфальт. Машина была зелёного цвета. До меня доносились обрывки мягкого, суетливо-деловитого голоса. Я не разбирал, что он говорит, учитывая расстояние и моё состояние, но в его речи с с завидной частотой мелькало слово "Бердянск". Наверное, оттуда родом или едет к кому-то в Бердянск. Еще один раз до меня донеслось более-менее членораздельно, про "квартиру у бабки, которую надо переформить".
Незнакомцем, который высунул руку в шинели и стряхнул пепел, он бы для меня и остался. Но...
Я лежал с с закрытыми глазами, делая заведомо тщётные попытки уснуть. Где то минут через десять после того, как я перестал обращать на него внимание, воздух взрезал его же голос, по которому я безошибочно прочёл - что-то начинается.
-Слышь, буйвол - кричал он кому-то впереди и сигналил.
На этот раз из окна высунулся и он сам - лысая голова, да, та самая офицерская шинель. Потом было ещё несколько матов с той и с другой стороны. Наконец грузно вывалился и сам владелец офицерской шинели - оказалось, что она была надета у него на голое тело, на ногах были домашние тапки. Ситуация становилась действительно опасной - в руках незнакомца блеснул нож, на тех местах, что не загораживала шинель, были видны зековские наколки. На зека он, правда, своим мягко, женственно-толстым лицом и голосом на зека не походил, но я не могу поручиться, что эта диссоциация не пугала ещё больше. Из машины послышалась тоненькая женская мольба -Серёженька, не надо
-Заткнись, дура - как то угрюмо-яростно, словно бык, отрезал он. Судя по последовавшему дальше женскому взвизгу, "дура" получила оплеуху.
Затем он незыблемо-согнутой походкой отправился к стоящей перед ним машине, и начал как бы пробно, смотря реакцию, хуярить ногой по её двери.
Долгое время в таком латентом состоянии это и оставалось - он изредка хуярил ногой по двери, из машины доносились ответные маты.
Пыль, гарь...потом ни возьмись откуда подбежал мент с яростными глазами и начал его хуярить. Тот начал причитать, словно деревенская баба - "ой, люди, что ж вы делаете". "Дура" всё это время визжала. На мгновение мне показалось, что мент в пылу ярости добавит и ей. Почему то он показался мне хтоническим воплощением ярости, было чувство, что зол он на всё сразу, а не на что-то конкретное. но он с видимым усилием её унял, достал корочку и официальным тоном произнёс
-Майор епифанов. Свидетели происшествия, прошу пройти в ближайшее отделение милиции.
Был жаркий московский полдень. Вдвойне жаркий, потому что дело было на пробке в центре города. Вонючий воздух, меня укачало, болела голова - меня тошнило от всего и весь мир был не мил. Просто удивительно, какой властью над человеком обладает плохое самочувствие.
Из впереди стоящей машины под номером 777 высунулась рука в офицерской шинели. Указательный палец стукнул по сигарете, и пепел полетел на раскалённый асфальт. Машина была зелёного цвета. До меня доносились обрывки мягкого, суетливо-деловитого голоса. Я не разбирал, что он говорит, учитывая расстояние и моё состояние, но в его речи с с завидной частотой мелькало слово "Бердянск". Наверное, оттуда родом или едет к кому-то в Бердянск. Еще один раз до меня донеслось более-менее членораздельно, про "квартиру у бабки, которую надо переформить".
Незнакомцем, который высунул руку в шинели и стряхнул пепел, он бы для меня и остался. Но...
Я лежал с с закрытыми глазами, делая заведомо тщётные попытки уснуть. Где то минут через десять после того, как я перестал обращать на него внимание, воздух взрезал его же голос, по которому я безошибочно прочёл - что-то начинается.
-Слышь, буйвол - кричал он кому-то впереди и сигналил.
На этот раз из окна высунулся и он сам - лысая голова, да, та самая офицерская шинель. Потом было ещё несколько матов с той и с другой стороны. Наконец грузно вывалился и сам владелец офицерской шинели - оказалось, что она была надета у него на голое тело, на ногах были домашние тапки. Ситуация становилась действительно опасной - в руках незнакомца блеснул нож, на тех местах, что не загораживала шинель, были видны зековские наколки. На зека он, правда, своим мягко, женственно-толстым лицом и голосом на зека не походил, но я не могу поручиться, что эта диссоциация не пугала ещё больше. Из машины послышалась тоненькая женская мольба -Серёженька, не надо
-Заткнись, дура - как то угрюмо-яростно, словно бык, отрезал он. Судя по последовавшему дальше женскому взвизгу, "дура" получила оплеуху.
Затем он незыблемо-согнутой походкой отправился к стоящей перед ним машине, и начал как бы пробно, смотря реакцию, хуярить ногой по её двери.
Долгое время в таком латентом состоянии это и оставалось - он изредка хуярил ногой по двери, из машины доносились ответные маты.
Пыль, гарь...потом ни возьмись откуда подбежал мент с яростными глазами и начал его хуярить. Тот начал причитать, словно деревенская баба - "ой, люди, что ж вы делаете". "Дура" всё это время визжала. На мгновение мне показалось, что мент в пылу ярости добавит и ей. Почему то он показался мне хтоническим воплощением ярости, было чувство, что зол он на всё сразу, а не на что-то конкретное. но он с видимым усилием её унял, достал корочку и официальным тоном произнёс
-Майор епифанов. Свидетели происшествия, прошу пройти в ближайшее отделение милиции.
А где рассказ-то? Это максимум кулстори.
бамп 9/15
Ну тогда зацени кулстори
http://ficbook.net/authors/322055
Тогда рейт и меня.
Тогда рейт и меня.
>дьяволинкой то и дело загорались каким-то адским огоньком,
Бля, есть такой раздел как izd, говно, товарищ, говно, у меня не глаза, а жопа загорелась.
Do not stop try
Бля, есть такой раздел как izd, говно, товарищ, говно, у меня не глаза, а жопа загорелась.
Do not stop try
Не умеешь в английский - не пиши.
Диванного творчества тред го
алсо, бамп 10/15
Нет пелевинской звонкости. Текст на грани превращения в кашку.
не литератор
Заценил. А зачем тебе это? Худ. Лит. Бесполезный мусор жи.
маме так своей скажи, про брошь.
Что это так бумкнуло?
Скучный стиль изложения, возможно я привык к иным, вон тебе какого то Пелевина во влияние засунули.
Хотя само то, что я отчего то прочел и даже ответил тебе, что мне на кой черт сдалось, делает тебе похвалу.
Какие у тебя штампы
1. Незнакомец с "той стороны", раскрывающий "истинное положение вещей"
2. Филасафия. Именно филасафия, потому что никакой интересной идеи нет и я так тоже могу за чашкой чая подумать. Выводы заведомые.
>какого то Пелевина
илита плес
>бумкнуло
у папы твоей челендевочки, когда помпу вытащили.
Выблядочек никогда не укажет же на ошибочки.
Don't Stop try
Поддвачну.
>Don't Stop try
Да ты и с русским не в ладах.
написано плохо
>растекся в чеширской улыбке собеседник
>бегающие глаза с дьяволинкой то и дело загорались каким-то адским огоньком
>спилами кругляка сосны
>в отражение глаза, проглядывающееся на темно-коричневой жиже.
>эптелиальной тканью губ
и т.п.
у нас в литинституте за такое в жопы ебут на параше
да и по содержанию говно.
Толку ты постишь, хуй то у тебя все равно маленький.
Тепер рейт ми, товарищи.
бамп 11/15
Because I fuckin' can
Because I fuckin' can
Ок, смотрю..
>Случается, что в жизни ты остаешься один.
Дальше не читал. Тебе лет 14? Вообще, писать не советую, найди другое увлечение. Например, фотографирование.
В яблочко. Не вижу в этом проблемы.
>Где-то далеко послышался вой похожий на чье-то пение.
лол,
лол,
Мерси, а как в литинституте принято? Можешь переписать эти фразы с точки зрения ваших норм?
бамп 12/15
Да ты нехуя не видешь, даун, говори как правильно, или /.
На момент написания было 14.
Для фотографирования нужно выходить из дома, да и я никогда не понимал дроча на картиночки.
Пиздуй в изд, лалка ебаная, тут ебучий скам из жж, совсем тупой что ле?
бамп 13/15
Типо как у диких племен. )))0
о!
посоны посоны, я тоже писатель!
у меня следующие работы:
рассказ стремительная рвота. (рукописи вроде утеряны)
незавершённый роман в четырёх томах очко опа.
философские поэмы упругий дуб и упругий пророк.
и недавно я поработал в жанре фентази и написал эпическое полотно уровня джорджа мартина, пока без названия.
посоны посоны, я тоже писатель!
у меня следующие работы:
рассказ стремительная рвота. (рукописи вроде утеряны)
незавершённый роман в четырёх томах очко опа.
философские поэмы упругий дуб и упругий пророк.
и недавно я поработал в жанре фентази и написал эпическое полотно уровня джорджа мартина, пока без названия.
>глаза с дьяволинкой
>сказал дьяволенок
И это все? Быстро ты перешел на повторения корня. Скудно.
>«Пролетая над гнездом кукушки» и не «Beautiful mind»
Пиши единообразно.
>Они находились в битком набитом зале то ли ресторана, то ли пиццерии
Он сам не помнит, как туда попал?
>Глаз из кофе не выражал ровным счетом никаких эмоций
Интересно, а какие он эмоции мог выражать?
>ХОТЬ КАК НИБУДЬ
>УСЛУГ
В литературе принято использовать курсив.
>прервал молчание Петр.
Какое молчание? Там никто не затыкался.
>растекся в чеширской улыбке
Слишком вульгарно.
>справить нужду
Это помочиться, а не поебаться.
>нет разницы между светом, радиоволной
Между ними никогда нет разницы.
> в клетках шевелящегося эпителия можно отчетливо разглядеть связанные в цепочки клубки белка, состоящие из торчащих, как из новогодней гирлянды, цепочек аминокислот.
Хуясе человек-молекула. То есть соколиный глаз.
>Петр уже мог различить отдельные атомы, окруженные слоями электронных оболочек.
А вот это чушь. "Разглядеть" их невозможно в принципе.
Как много книг прочитал?
Моё мнение таково, что не стоит и пытаться что-либо писать, прежде чем не прочитаешь очень много произведений.
Да тут дело не в наших, а в нормах русской литературы. вот например в первом предложении про глаза - дьяволинка - избыточное определение
, потому что далее идет адский огонек. Потом еще зачем-то следует сравнение с мефистофелем, лишнее. надо было оставить только одно сравнение со злом - либо из слов парня, либо в описании. и т.п.
> поработал в жанре фентэзи
Это ты "Серый меч" написал?
ЩИТО?
не.. у меня про эльфов там про орков, эпическая сага (только начал).
дал толкиену просраться утром сегодня.
ну писательство - это ж просто последовательное разрушение личности, психики, (что нормально, в принципе) а в современных условиях за это еще и ничего не дадут, ни денег, ни славы, нихуя, еще и графоманом назовут
Спасибо, бро. Это очень ценный комментарий для меня, риалли
Там тоже.
Ладно, про серый меч шутка уровня /bo/
бамп 14/15
о кажись в этом треде много литературных критиков собралось.
выложить что ли на рецензию своё великолепное полотно из вчерашнего литературного вечера.
выложить что ли на рецензию своё великолепное полотно из вчерашнего литературного вечера.
хочу такое фентази что бы телки пели, там сестры, или любовницы, похуй, и пение их захуяриваало время в спять, оживляло мертвых реканструировало задния типо как в сингулярити, и что бы там было много эзотерической хуни, и больших сисек
хотя судя по тому что опушка бампает.. не так уж много.
даже не знаю..
даже не знаю..
Ну, тебе и мне не дадут, например. Кому-то дадут. Это мое маленькое хобби
у меня есть почти такое!
А я хочу, чтобы главный герой книги общался с читателем.
достойны ли вы моего произведения.
или публика мала и литературный уровень не очень.
или публика мала и литературный уровень не очень.
Запиливай
А произведение у тебя тоже мелкобуквенное?
Это ебань типо пелевина "T" вот там такая блевань написана.
а то!
Хуйня какая-то.
с пылу с жару, посоны! утреннее! толкиен охуел.
трела застряла глубоко в левой ягодице эльфа, он неестественно выгнулся вперёд и вскрикнул: сука! следующая стрела со свистом легла чётко в правое бедро.
- блять.. сука блять! ёбаная зелёная мразь! на ножах давай, давай на ножах! бой чести, пидор.
отступать дальше было некуда, снова свист и третья стрела прошла мимо, застряв в стене, преграждающей путь эльфу, ну хоть что-то, хоть какие-то положительные моменты в этой неприятной ситуации. эльф повернулся и злобно посмотрел на зелёного пидораса. в свою очередь зелёный пидорас отбросил лук в сторону, ибо стрелы похоже у него кончились, что есть безусловно огромный плюс, но вытащил здоровенную алебарду, что есть безусловно огромный минус.
- на ножах! - заорал эльф и ебало его неестественно исказилось. дело в том, что у степана на данный момент был только нож, всё остальное он проебал, отступая после неожиданной встречи и мутной перепалки с двумя орками в одной из таверн нейтрального города новосибирска. один орк отстал сразу, потому что не любил бегать, а вот второй никак не хотел отъебаться от бедного стёпы. хотя что только не сделал степан для того чтобы сбежать подальше от места неожиданной встречи, например, он бросил меч и доспехи, чтобы было легче бежать. он бы и нож бросил, но так блять обосрался, что забыл про него. и так, стёпа орал:
- на ножах, пидор! если ты мужик, то на ножах! - и его потные ладошки крепко сжали раскладной нож онтарио рэт, который он купил с доставкой в хижину два месяца назад.
- нахуй пошёл, - мудро парировал опытный орк валера и пошёл в атаку. очко степана могло бы сжать кольцо всевластия.
до этого дня стёпа на людях не срался. один раз правда в дозоре он увидел умертвие, но была ночь и никто из его отряда ничего не узнал. стёпа был высший эльф, стёпа носил зелёные леггинсы, стёпа не контролировал свой сфинктер. вдруг мозг эльфа в ужасе сам подобрал нужное решение. свиток, старый блять свиток, - взорвалась мысль в голове степана. когда-то отец дал его ему с мудрым наставлением: если, сынок, настанет момент, когда тебе будут чистить очко, используй его. это был тот самый момент. инфа сотка, посоны. стёпа плавно входил в фазу чистки очка. время пришло. духи предков дайте силы.
но вначале надо было выиграть пару секунд, потому что орк уже был в четырёх метрах и алебарда выглядела зело опасной. годы усердных тренировок помогли степану, одним молниеносным движением он запустил руку в леггинсы, зачерпнул горсть говна и метнул в глаза орка. отточенные движения, грация высшего эльфа, всё произошло так быстро, что у валеры не было шансов.
- а блять! - вскрикнул зелёный пидор и остановился. время было выиграно. стёпа резко достал свиток и прочитал заклинание на одном дыхании. но он недооценил валеру, тот таки успел сделать выпад сквозь коричневую плотную пелену, застилающую взор опытного война, и пика алебарды попала степану прямо в левый бок как раз в тот момент, когда эльф дочитал последние строки заклинания. степан, валера и алебарда исчезли.
Спасиб. Гляну.
Бамп 15/15
на этом наши полномочия всё
на этом наши полномочия всё
ой.
там буква с пропала.. ну там слово стрела, посоны, вначале.
я думаю вы поняли.
мы же всё таки литераторы, а не хуи с горы.
там буква с пропала.. ну там слово стрела, посоны, вначале.
я думаю вы поняли.
мы же всё таки литераторы, а не хуи с горы.
А ты хорош сученька.
Норм. Для удафкома покатит, звезды на четыре. Только сюжет-то нужен, развязка какая-нибудь.
Петр очутился в дурке, сношаясь с громилой в кое-как надетом пластиковом пакете. закончив и вылизав всю сперму, Петр наконец-таки получил заветную сигарету, которую потратит на таблетку галоперидола. И жил он долго и грустно. Конец.
Афтар жжот , абасцака, но фенал слит. УГ.
да блять.
только я выкладываю очередное великое полотно.
тред умирает.
что за хуйня.
или.. или он уже был мёртвый..
только я выкладываю очередное великое полотно.
тред умирает.
что за хуйня.
или.. или он уже был мёртвый..
не зря опушка его старательно бампал.
ох блять не зря.
ох блять не зря.
Оцените мой маленький рассказ.
У девочки Сонечки в глазу была соринка. Мама не могла достать ее, а папа достал. Это была крохотная стеклянная палочка. Папа положил ее под микроскоп и стал рассматривать. В палочке что-то шевелилось, бурно двигалось, шла какая-то странная жизнь. Папа тоненькой иголочкой раздавил палочку и достал на иголочке одно из этих движущихся существ. Под микроскопом оно напоминало прозрачную корову, наполненную рогами. Папа улыбнулся и замычал.
У девочки Сонечки в глазу была соринка. Мама не могла достать ее, а папа достал. Это была крохотная стеклянная палочка. Папа положил ее под микроскоп и стал рассматривать. В палочке что-то шевелилось, бурно двигалось, шла какая-то странная жизнь. Папа тоненькой иголочкой раздавил палочку и достал на иголочке одно из этих движущихся существ. Под микроскопом оно напоминало прозрачную корову, наполненную рогами. Папа улыбнулся и замычал.
ты артхаус?
А то!
а я последнее время пишу фентази, ну как у роулингзс там.. у мартина.
говорят это нынче хорошо продаётся.
ты на амазоне выставляться будешь?
Где тред того пидора, который хотел машину и работал на всяком днище. Кирпичи там радиоактивные ковырял и листовки раздавал? Где этот пидор??
он литератор?
высер малолетнего долбоеба, не пиши больше мудак ебаный(в дурке не бывает смешанных отделений)
Нет, я смирился со смертью в безвестности.
У мальчика Педи в жопе была соринка. Мама не могла достать ее, а папа достал. Это был здоровенный бильярдный шар "восьмерочка". Папа положил его под микроскоп и стал рассматривать. На шаре что-то шевелилось, бурно двигалось, шла какая-то странная жизнь. Папа быстро сунул шар в свою "лузу" и загадачно улыбнулся.
Два смешанных отделения тебе
я так просто не сдамся!
серой массе меня не сломить.
в прошлом треде один литератор на амазоне 50 тыщ срубил в год!
американских денег!
и я так же буду.
пиздеть на дваче.
Рассказ трустори я не тролль
Он мудак. Запилил половину кулстори и съебался.
был в том треде. так и не дождался продолжения
тогда хули ты его в этом треде ищешь?
тут одни лите..
ах да..
всё правильно.
Че там било?
Тут такие же хуеплеты как он. У него неплохо получалось.
оцените еще рассказик
СИНИЙ НОГОТЬ
У одной женщины были двое детей. Когда они выросли, она им сказала:
- Дети мои, даю вам синий ноготь. Он принесет удачу.
Взяли дети синий ноготь и пошли бродяжничать. Вскоре они оказались в глухом лесу, где никого не было. Дети были голодны и девочка сказала:
- Давай съедим синий ноготь?
- Давай! – согласился мальчик.
Она разломили его на две части и съели.
Вскоре они почувствовали сильные рези в животе и скончались.
СИНИЙ НОГОТЬ
У одной женщины были двое детей. Когда они выросли, она им сказала:
- Дети мои, даю вам синий ноготь. Он принесет удачу.
Взяли дети синий ноготь и пошли бродяжничать. Вскоре они оказались в глухом лесу, где никого не было. Дети были голодны и девочка сказала:
- Давай съедим синий ноготь?
- Давай! – согласился мальчик.
Она разломили его на две части и съели.
Вскоре они почувствовали сильные рези в животе и скончались.
ты артхаус?
Выношу на вас справедливый суд свое произведение.
РАЗБОР
“Разворотили всю пизду, а сами налягают девятки крутят, а сами-то охают, ахают. А тренер смотрит, улыбается.”
Разбирать подробно с необходимостью не стало бы покамест нет углеводородных конструкций коннективного синтеза. В угле с необычайной очевидностью водятся мыши. Болезненное пристрастие коллекционировать мопеды не так больно задевает некоторых служителей сегодняшего культа здорового оптимизма, как вращение колец и блюдец.
Когда бы выблевал, а не так. Что внутри растяжимо в подвале? Ценность является подлинной дефиницией совести, а крутить, то есть иными словами улыбаться и даже как-то пресмыкаться перед кем-то или чем-то, вопиющим образом становится просто важно понять одно или несколько отглагольных окончаний погружение в молчание земли. Тогда можно возвратить сердце не инаковость, а спортивную валкость, даже вязкость, али.
Нашел бы как там, родная береза милипизерным основанием, структурой и синтетическим волосом или вальсом плывет посреди тополиного переклика, а жаба не рвется как-то, лишь облобызав магонию, восходит на лобковый пьедестал, и уже срет, теряя очевидность и простительное замешательство, абы как, нитевидно, замкнуто, шаровым очерком – великое произведение о войне.
Ребята, только вслушайтесь, как звучат чарующие строки о множествах отграниченных лезвиями восковых танцполов, где в блаженстве юности и страсти вязко вращаются сомнамбулически-ласковые алебарды, и все это поэт тонко и пронзительно, стремглав и по-дружески, разрезая ухарски ваш дом и чело любимой, просто напросто становится твердый как кисель.
Где стол? Я имею в виду, что лиственное, и там лежать, подо льдом кораллы, кораллы, под подолом бешеный возничий, под оскаром карлик, подо плекой щека. Исследуя вышенаписанное, как плутом и пряником, проникая образами в голоса кудесниц и омлетов, покрути там в пизде-то. Столетнее дерево шумит, парень с рубахой прячется. В домовой скважине колыбель болит. Это молочница, я имею в виду, что законы сердца не только неоспоримы на торгах гласности, но удивительно щедры на излияния по поводу совершенного преступления.
Композиция формально ласкается к челюстной промышленности. Кости определенно даются даром, но сама суть движения остается непроплеванной. Заметьте, что в первую гласность ничего не то, тонет тополь, и хрустит на зубах как припев. Юрий Михайлович Лотман отчасти был прав, когда устанавливал воротильную машину напротив моста, и народ понес, народ поверил. Во что? Так и надо. Всё это и называется в простонародье полянами.
Поляны – лишь там по утрам, в ситцевой бородавочке скачет одноногий пегий и смуглый как горнизон центрального отопления, убеленный сединами мальчик – аллах. Убивайте, как суть жизни, центральное стремление, приспешничество в каком-то смысле, можно только поздравить Михаила Михайловича с 80-летием и пожелать ему всяческих успехов в дальнейших пертурбациях действительности, на лоне гор и почвенной сваянности, прибитый тремястами кирпичами, и дождь, как вдохновенный пострел, марширует среди гнойно-гарнирующихся изнутри собачьего мяса блестко-тылых растрав. Ты приправа, я – растрав.
В заключение хочется пожелать искренной и самшитовой машинерии этим извергающимся извергам гласности и сокрытой в краске откровенности, за что же я.
Мольба и бородка – вот стреловидное древо меланжевой легкости любить и покрутить. Сорта заботливо выращены устоями рогатых глаз на гнездах небокраса. Оставайтесь покорно-сшитыми к оболочке лунного волоска. Медь не среда, значит, чума не умеет терпеть. Как врет родительница и похвалы не ищет, так исчезает в легком облаке воспоминаний тончайшее сердце жимолости, уже не понимая прикрасы и полоски, но лишь на ладони задерживая собственное течение как бы усилием охуенной воли, ливнем ленивых похвал и покрывал, за ними и ты. Простое предложение.
РАЗБОР
“Разворотили всю пизду, а сами налягают девятки крутят, а сами-то охают, ахают. А тренер смотрит, улыбается.”
Разбирать подробно с необходимостью не стало бы покамест нет углеводородных конструкций коннективного синтеза. В угле с необычайной очевидностью водятся мыши. Болезненное пристрастие коллекционировать мопеды не так больно задевает некоторых служителей сегодняшего культа здорового оптимизма, как вращение колец и блюдец.
Когда бы выблевал, а не так. Что внутри растяжимо в подвале? Ценность является подлинной дефиницией совести, а крутить, то есть иными словами улыбаться и даже как-то пресмыкаться перед кем-то или чем-то, вопиющим образом становится просто важно понять одно или несколько отглагольных окончаний погружение в молчание земли. Тогда можно возвратить сердце не инаковость, а спортивную валкость, даже вязкость, али.
Нашел бы как там, родная береза милипизерным основанием, структурой и синтетическим волосом или вальсом плывет посреди тополиного переклика, а жаба не рвется как-то, лишь облобызав магонию, восходит на лобковый пьедестал, и уже срет, теряя очевидность и простительное замешательство, абы как, нитевидно, замкнуто, шаровым очерком – великое произведение о войне.
Ребята, только вслушайтесь, как звучат чарующие строки о множествах отграниченных лезвиями восковых танцполов, где в блаженстве юности и страсти вязко вращаются сомнамбулически-ласковые алебарды, и все это поэт тонко и пронзительно, стремглав и по-дружески, разрезая ухарски ваш дом и чело любимой, просто напросто становится твердый как кисель.
Где стол? Я имею в виду, что лиственное, и там лежать, подо льдом кораллы, кораллы, под подолом бешеный возничий, под оскаром карлик, подо плекой щека. Исследуя вышенаписанное, как плутом и пряником, проникая образами в голоса кудесниц и омлетов, покрути там в пизде-то. Столетнее дерево шумит, парень с рубахой прячется. В домовой скважине колыбель болит. Это молочница, я имею в виду, что законы сердца не только неоспоримы на торгах гласности, но удивительно щедры на излияния по поводу совершенного преступления.
Композиция формально ласкается к челюстной промышленности. Кости определенно даются даром, но сама суть движения остается непроплеванной. Заметьте, что в первую гласность ничего не то, тонет тополь, и хрустит на зубах как припев. Юрий Михайлович Лотман отчасти был прав, когда устанавливал воротильную машину напротив моста, и народ понес, народ поверил. Во что? Так и надо. Всё это и называется в простонародье полянами.
Поляны – лишь там по утрам, в ситцевой бородавочке скачет одноногий пегий и смуглый как горнизон центрального отопления, убеленный сединами мальчик – аллах. Убивайте, как суть жизни, центральное стремление, приспешничество в каком-то смысле, можно только поздравить Михаила Михайловича с 80-летием и пожелать ему всяческих успехов в дальнейших пертурбациях действительности, на лоне гор и почвенной сваянности, прибитый тремястами кирпичами, и дождь, как вдохновенный пострел, марширует среди гнойно-гарнирующихся изнутри собачьего мяса блестко-тылых растрав. Ты приправа, я – растрав.
В заключение хочется пожелать искренной и самшитовой машинерии этим извергающимся извергам гласности и сокрытой в краске откровенности, за что же я.
Мольба и бородка – вот стреловидное древо меланжевой легкости любить и покрутить. Сорта заботливо выращены устоями рогатых глаз на гнездах небокраса. Оставайтесь покорно-сшитыми к оболочке лунного волоска. Медь не среда, значит, чума не умеет терпеть. Как врет родительница и похвалы не ищет, так исчезает в легком облаке воспоминаний тончайшее сердце жимолости, уже не понимая прикрасы и полоски, но лишь на ладони задерживая собственное течение как бы усилием охуенной воли, ливнем ленивых похвал и покрывал, за ними и ты. Простое предложение.
вот ты точно блять артхаус.
Нашел свой старый рассказик. Как вам?
Бумажка
Мне нравится эта бумажка. Она лежит передо мной. Она беленькая бумажка. Я смотрю на эту бумажку. И понимаю, что это именно бумажка и ничем другим она быть не может. Она беленькая. И я на нее смотрю. И все становится ясным: это скомканная бумажка.
И я смотрю на скомканную бумажку. И я вижу ее. Она лежит. Она лежит на столе. Беленькая. Скомканная. Она лежит на столе и я на нее смотрю. Наверно, стоит подойти немного поближе и посмотреть немного получше, вглядеться, так сказать. Ведь на этой бумажке постепенно проступает лицо двоечника Пятипалова. Это именно он растрезвонил на всю школу, что у Любки Гордеевой железная нога. А началось так. Сначала Любка Гордеева упала с горки и доктора сделали ей железную ногу. Ну, бывает. А он растрезвонил. А я хочу умереть, потому что меня никто не любит. А скомканная бумажка лежит на столе и смотрит на меня лицом двоечника Пятипалова. А имя у него есть? Есть! Несомненно, есть. Но все не так просто, если бы проблема заключалась только в имени – она легко разрешилась бы. Я бы ее разрешил. Но нет! Не только в имени! Куда там! Все не так. Все имхо. Все иначе. Жизнь идет иначе. Когда Любовь Гордеева упала с качелей, она сперва закричала, а потом уже запищала тоненько, а вот потом и стукнулась ногой об эту проклятую железку, что росла прямо из земли, как какой-нибудь рог. Рог, что-то рогатое тянется из земли, наверное, это рог исследовательской машины, что буравит подземные толщи, а вот потом уже выходит наружу. А может и нет. Не важно. Я знаю одно: рано утром Сережка проснулся и, не увидев матери, сильно переполошился. Даже перепугался. Даже абсолютно перестаршился. Но увидев записку на столике, успокоился. Она гласила:
“Сережа! Помой руки, прежде чем идти в школу. И тщательно закрывай дверь.”
В том-то и дело! Тщательно! Дверь у них кривая, косяк плохой или что – и тщательно ее закрывать на получается, все-равно остается маленькая щелка, куда можно сувать любопытный нос или иные части организма, например ухо. А вот рука застрянет. А ухо нет. А рука да.
И Сережка специально для того, чтобы в эту любопытную щелочку никто не заглядывал, пихал в нее газеты. Натуральным образом, свежие газеты! Много напихал, так что мало не покажется. И в школу пошел. А надо сказать, его звали Сергей. Фамилия у него Пятипалов. А отчество я не знаю, потому что не спрашивал.
В школе было тихо. В школе было пусто. И над школой как капуста висела круглая и здоровенная луна. А над луной висела репа. То есть, небо. И каждый раз, когда в школе звенел звонок, школьники стремглав неслись на уроки, упевая при этом пихаться, толкаться, пинаться прямо на лету! Вот какие это были удивительные школьники! И вот что они умели! Прямо скажу: я таких школьников не видывал. А Сережа толкался, пинался и пихался самый первый, потому что был драчун и задира. Не зря же учителя ему двойки ставили! Они кому попало двоек не ставят! Плох тот учитель, кто кому попало двойки ставит! А у Сережи был хороший учитель, он кому попало двоек не ставил! А Сереже ставил! И Грише тоже. А больше никому не ставил, потому что был хороший учитель и кому попало двоек не ставил. Его звали Игорь Иванович. Он был сед, лыс и очень высокого роста. Как будто до потолка. А Сережа был маленький. Да и все остальные ребята были маленькие. И даже учителя были маленькие. Повыше ребят, но все-равно маленькие и никто до главного учителя ростом не доставал. А главный учитель Игорь Иванович был высокго роста, поэтому ходил немного пригнувшись и вид имел болезненный и изможденный. Хотя, не надо. Хуйня какая-то пошла. Роста он был самого обычного, ну может чуть повыше. Или пониже. Да, он был немного пониже самого обычного роста. Примерно одного роста с ребятами. Ну чуть-чуть повыше. И звали его Игорь Иванович. И двоек кому попало он не ставил. А Сереже ставил. Как увидит его, сразу двойку в журнал поставит. Да еще морщится.
Осознание того, что нужно немедленно рассказывать про девочку Любовь Гордееву, вызывает во мне некие вопли протеста, некие, я бы сказал, изменения в психике, некие даже безумные буйствования, посему, я, усомлеваясь в нужности для сюжета нашего правдивого, о читатель, рассказа, вообще этой девочки, этой школы, этого двоечника, я, тем не менее, никоим образом не забываю о том, что совершенно обязательно должен остаться Игорь Сергеевич, ибо именно о нем мы и поведем, то есть я, я и поведу сегодняшний рассказ, ведь именно он, этот самоотверженный человек помог что-то там сделать, пристально сперва выглядывая в окно своего суровой рижской квартиры, пенсионер Сергеенко подглядел, как на детской площадке качается девочка. Ну качается и качается – а что? А то, что за этой девочкой, буквально в трех метрах, в приземистых кустах лежал большой – метра три в диаметре – фломастер. Сергей внимательно, я бы даже сказал пристально, точнее, с каким-то безумным, нет, даже с безутешной яростью следил Сергей за карандашом, а потом начал одеваться. И выбежал во двор. А двор, как известно, это двор. Там не разбежишься. Ну, можно разбежаться, если ты, в кримеру, таракан или муравей. А если ты трехметровый великан с окладистой бородой, развевающейся на ветру, как дамский бюстгалтер, подвешенный на прищепке, значит, ты великан, что уж теперь… Жизнь твоя тяжела, поверь, брат! Я не знаю, что писать, мне надоело.
Бумажка
Мне нравится эта бумажка. Она лежит передо мной. Она беленькая бумажка. Я смотрю на эту бумажку. И понимаю, что это именно бумажка и ничем другим она быть не может. Она беленькая. И я на нее смотрю. И все становится ясным: это скомканная бумажка.
И я смотрю на скомканную бумажку. И я вижу ее. Она лежит. Она лежит на столе. Беленькая. Скомканная. Она лежит на столе и я на нее смотрю. Наверно, стоит подойти немного поближе и посмотреть немного получше, вглядеться, так сказать. Ведь на этой бумажке постепенно проступает лицо двоечника Пятипалова. Это именно он растрезвонил на всю школу, что у Любки Гордеевой железная нога. А началось так. Сначала Любка Гордеева упала с горки и доктора сделали ей железную ногу. Ну, бывает. А он растрезвонил. А я хочу умереть, потому что меня никто не любит. А скомканная бумажка лежит на столе и смотрит на меня лицом двоечника Пятипалова. А имя у него есть? Есть! Несомненно, есть. Но все не так просто, если бы проблема заключалась только в имени – она легко разрешилась бы. Я бы ее разрешил. Но нет! Не только в имени! Куда там! Все не так. Все имхо. Все иначе. Жизнь идет иначе. Когда Любовь Гордеева упала с качелей, она сперва закричала, а потом уже запищала тоненько, а вот потом и стукнулась ногой об эту проклятую железку, что росла прямо из земли, как какой-нибудь рог. Рог, что-то рогатое тянется из земли, наверное, это рог исследовательской машины, что буравит подземные толщи, а вот потом уже выходит наружу. А может и нет. Не важно. Я знаю одно: рано утром Сережка проснулся и, не увидев матери, сильно переполошился. Даже перепугался. Даже абсолютно перестаршился. Но увидев записку на столике, успокоился. Она гласила:
“Сережа! Помой руки, прежде чем идти в школу. И тщательно закрывай дверь.”
В том-то и дело! Тщательно! Дверь у них кривая, косяк плохой или что – и тщательно ее закрывать на получается, все-равно остается маленькая щелка, куда можно сувать любопытный нос или иные части организма, например ухо. А вот рука застрянет. А ухо нет. А рука да.
И Сережка специально для того, чтобы в эту любопытную щелочку никто не заглядывал, пихал в нее газеты. Натуральным образом, свежие газеты! Много напихал, так что мало не покажется. И в школу пошел. А надо сказать, его звали Сергей. Фамилия у него Пятипалов. А отчество я не знаю, потому что не спрашивал.
В школе было тихо. В школе было пусто. И над школой как капуста висела круглая и здоровенная луна. А над луной висела репа. То есть, небо. И каждый раз, когда в школе звенел звонок, школьники стремглав неслись на уроки, упевая при этом пихаться, толкаться, пинаться прямо на лету! Вот какие это были удивительные школьники! И вот что они умели! Прямо скажу: я таких школьников не видывал. А Сережа толкался, пинался и пихался самый первый, потому что был драчун и задира. Не зря же учителя ему двойки ставили! Они кому попало двоек не ставят! Плох тот учитель, кто кому попало двойки ставит! А у Сережи был хороший учитель, он кому попало двоек не ставил! А Сереже ставил! И Грише тоже. А больше никому не ставил, потому что был хороший учитель и кому попало двоек не ставил. Его звали Игорь Иванович. Он был сед, лыс и очень высокого роста. Как будто до потолка. А Сережа был маленький. Да и все остальные ребята были маленькие. И даже учителя были маленькие. Повыше ребят, но все-равно маленькие и никто до главного учителя ростом не доставал. А главный учитель Игорь Иванович был высокго роста, поэтому ходил немного пригнувшись и вид имел болезненный и изможденный. Хотя, не надо. Хуйня какая-то пошла. Роста он был самого обычного, ну может чуть повыше. Или пониже. Да, он был немного пониже самого обычного роста. Примерно одного роста с ребятами. Ну чуть-чуть повыше. И звали его Игорь Иванович. И двоек кому попало он не ставил. А Сереже ставил. Как увидит его, сразу двойку в журнал поставит. Да еще морщится.
Осознание того, что нужно немедленно рассказывать про девочку Любовь Гордееву, вызывает во мне некие вопли протеста, некие, я бы сказал, изменения в психике, некие даже безумные буйствования, посему, я, усомлеваясь в нужности для сюжета нашего правдивого, о читатель, рассказа, вообще этой девочки, этой школы, этого двоечника, я, тем не менее, никоим образом не забываю о том, что совершенно обязательно должен остаться Игорь Сергеевич, ибо именно о нем мы и поведем, то есть я, я и поведу сегодняшний рассказ, ведь именно он, этот самоотверженный человек помог что-то там сделать, пристально сперва выглядывая в окно своего суровой рижской квартиры, пенсионер Сергеенко подглядел, как на детской площадке качается девочка. Ну качается и качается – а что? А то, что за этой девочкой, буквально в трех метрах, в приземистых кустах лежал большой – метра три в диаметре – фломастер. Сергей внимательно, я бы даже сказал пристально, точнее, с каким-то безумным, нет, даже с безутешной яростью следил Сергей за карандашом, а потом начал одеваться. И выбежал во двор. А двор, как известно, это двор. Там не разбежишься. Ну, можно разбежаться, если ты, в кримеру, таракан или муравей. А если ты трехметровый великан с окладистой бородой, развевающейся на ветру, как дамский бюстгалтер, подвешенный на прищепке, значит, ты великан, что уж теперь… Жизнь твоя тяжела, поверь, брат! Я не знаю, что писать, мне надоело.
рядом не стоит. у меня намного лучше и намного бредовей
Поверь, такую хуйню писать очень легко. Не надо мнить себя дохуя НИТАКИМКАКФСЕ, маня.
>мнить себя
это ты себе что-то вообразил обо мне.
Но, если уж на то пошло, да, я выше и охуенней всех людей которых знаю ирл, а интернете , конечно, есть более ебнутые личности, да. на то он и интернет.
10 из 10! Ты мой герой, пили ещё! Я в голос.
Сап,б.
>я выше и охуенней всех людей которых знаю ирл
Это тебе мама говорит, да? Каникулы скоро кончатся.
великий русский писатель в треде всем в великий русский роман.
ты жопой читаешь, придурок?
>которых знаю ирл
и мне под сорок, алсо
Nice, bro
Да ты еще и тупой. Или логика напрочь отсутствует. Дебил. Кто тебе сказал, что ты их лучше, ебанько? Мамка сказала?
Старый и тупой. Вообще пиздец. Если ты на старости лет такой порожняк пишешь и позиционируешь себя литератором, то мне даже жаль тебя.
>Кто тебе сказал, что ты их лучше
Вижу, епт. Я лучше их во всех отношениях, умнее, начитаннее, воспитанней.
Пролетарское быдло типа тебя никогда не поймет моих великих творений. Даже не пытайся.
Ты - просто вошь. А я - ГЕНИЙ.
Лол, гений, обтекай, ты обосрался.
>Поляны – лишь там по утрам, в ситцевой бородавочке скачет одноногий пегий и смуглый как горнизон центрального отопления, убеленный сединами мальчик – аллах.
Это такая хуита, что даже объяснять лень.
А ты - очень яркий. Яркий пример быдла, считающего себя небыдлом. Видит он, что лучше других, вот это номер! Сам видит, что умнее. Ссу тебе в рот, умник.
В моих текстах, как ты заметил, быдло, не работают законы человеческой логики и языка. так что со своими анализами - проследуй к проктологу.
Работают. Ты же человек, значит в любом случае соблюдал какую-то лигику. В данном случае, похоже, логика была "хочу, как сорокин, епта"
>человек
Нет, я не человек.
>хочу, как сорокин
ты видел у сорокина подобное? у него всегда разрушается определенный дискурс, безумие как таковое его не интересует
>не работают законы человеческой логики и языка
Ба-бах! Оправдывайся-оправдывайся, петушок. Так и скажи, что не можешь в нормальную литературу, но изо всех никчемных сил пытаешься. А поскольку нормальные тексты писать ты не в силах, то пытаешься писать псевдоабстрактную хуиту, выдавая ее за гениальность. Ты смешон, твои попытки схожи с плаванием говна в проруби.
Больше никому не показывай это, не позорься, старичок.
Но только это не рассказ, ящитаю, а отрывок рассказа. Я как будто один абзац прочитал. Чем это должно цеплять? Рассказу очевидно, не хватает предыстории и последующей истории, потому что непонятно, чем ты хотел удивить, например, или какое чувство передать.
>твой пикрелейтед
Может, ты пытался подражать пелевинщине, в которой шизотерические размышления в диалогах соединяются с обыденной действительностью? Но только мужик не начнет валить людей совсем без причины, даже если убежденный в бессмысленности всего. Ладно, убьет одного ради интереса. А почему его в дурку-то положили? Убийц сажают в тюрьмы, если ты не знал, так что сумасшедший дом притянут за уши.
>Нет, я не человек.
Правильно. Потому что ты - петух.
ого, отошёл из треда, а тут битва критиков в нашем литературном кружке.
продолжайте, господа.
продолжайте, господа.
Пушкин говно.
Лермонтов - пидор.
хули вы сраться перестали?
Да я уже понял, что основная аудитория двача - это тупое быдло типа тебя.
нет, я не живое существо
А чего сраться дальше? Этот умник-старпер там сидит и плачет, осознав, какое он ничтожество.
о.
вот так лучше.
вот так лучше.
Такую-то толстоту не признать!
Недавно ты тут что ли?
Я тут давно, мне просто весело. А так же есть шанс 1 из 100, что это не толстота.
это не толстота.
ты выиграл.
Пасмурно серые, усталые глаза вперились в потолок, по которому разбегалась темными ветвящимися трещинами дрожащая тень обнаженного дерева за окном, колышущегося на ледяном ветру, от которого веяло дыханием приближающейся зимы. Пора возвращаться домой, он итак задержался здесь слишком надолго. Губы его изогнулись в кривой и невеселой ухмылке. А сказка-то ведь была красивая. Демон? Да нет, просто человек. Убогий и жалкий, пусть и не лишенный индивидуальности. Извращенной и искореженной индивидуальности. Он очень особенный, да. Что поделать - таковы его скелеты в шкафу, получите, распишитесь. С легкостью высвободившись из ставших весьма хлипкими объятий крепко спящей девушки, он выбрался из теплой постели, и потопал на кухню, поднимая разбросанную повсюду одежду и облачаясь в нее на ходу, нисколько не заботясь о том, что своей возней он создает довольно много шума.
Аня...- ее ведь так зовут? - не проснется благодаря ударной дозе снотворного, которое он подмешал ей в вечерний кофе. Впрочем, оно подействовало несколько медленнее, чем он рассчитывал, девушка заснула только после не особо яркого секса и почти получаса бессмысленного лепетания об их прекрасном и счастливом будущем, полном воздушных замков и слащавой идиллии. Наконец-то, признаться, в этот раз ему попалась несколько более надоедливая и дико раздражающая его своим постоянным тупым щебетанием особа, чем его прошлая пассия, с которой все сложилось исключительно просто и легко. Более того, еще немного - и он-бы точно не выдержал, показав всем своим видом, насколько он терпеть не может это рафинированное и пустое от золотистых крашенных корней волос и до ногтей на ногах, покрытых лаком цвета взбесившейся фуксии, существо. При всем при этом Аня - он мысленно стал ее так называть, обнаружив, что это единственное имя, которое ему шло на ум в этот момент, оказалась с железобетонными принципами насчет отсутствия половых контактов раньше, чем через четыре месяца знакомства. Впрочем, этим принципам не удалось противостоять волшебному для женского уха слову - "свадьба", и они рассыпались в мелкий песочек уже через каких-то пару недель. Хотя... Особой погоды это не сделало - иметь в постели хлопающее глазками бревно оказалось не слишком приятно. Хотя все это совсем не значило, что он желал ей смерти, он даже не ненавидел ее - так, презирал, нет-нет, ей просто не повезло. Бывает, такова жизнь, он-же - всего лишь один из винтиков в ее механизме, просто делающий то, что должно. Ему ведь тоже надо было как-то выживать, верно?
Он вернулся обратно уже не с пустыми руками. Пара медицинских перчаток, опасная бритва, трехлитровая банка, узорчатый фужер на тонкой ножке и початая бутылка какого-то вина. Бордовая жидкость медленно потекла в бокал, водруженный на прикроватный столик. Он сел на краешек кровати, закурив свою первую за эти два месяца сигарету, приходя при этом к мысли, что глотать едкий дым сейчас ему было гораздо приятней, чем до этого целовать эту жеманную почти во всех своих проявлениях девушку, теперь мирно посапывающую мертвым сном рядом с ним, не знающую, что ее ожидает в дальнейшем. Стандартный ритуал, одна из немногих шалостей, которые он себе позволял. Всегда быть осторожным, не оставляя за собой лишних следов - вот основное правило, которому он следовал. Он прокашлялся и, с несколько чрезмерным вниманием наблюдая за красной искоркой тлеющей сигареты в озябших пальцах, начал свою уже давным-давно обдуманную и заранее заготовленную речь, монотонностью напоминающей пасторальную проповедь священника в какой-нибудь католической церквушке:
- Ты не такая уж и плохая, в тебе и много хорошего есть. Приятная внешность. Добрая, верная, вроде как... Хозяйственная - что в наши дни несомненная редкость... Любишь детей, да...
Горькая затяжка, оборвавшая, совсем не на долго, буквально на несколько секунд его спокойный, бесчувственный тихий голос, отчетливо разносящийся в ночной тишине спальни.
- Прости. Ничего личного, правда. Тебе просто не следовало в меня влюбляться, вот и все. Я ведь предупреждал. Думаю, тебе еще обязательно повезет... Где-нибудь в следующей жизни.
Все было честно - они все прекрасно осознавали, что пытаться строить с ним какие-либо отношения опасно, о чем он оповещал каждую свою новую пассию при первом знакомстве, пусть даже речи о "я убиваю всех своих девушек", конечно, никогда не шло. А влюбиться в него было очень легко, чему он во многом способствовал - от создания вокруг себя ауры некоторой таинственности и загадочности, до слезоточивых баек о разбитом когда-то сердце и поисках той самой, единственной. Между прочим, клевали на это весьма многие, да еще как клевали -заглатывая наживку по самые гланды. Дотлевшая до самого фильтра сигарета обожгла пальцы, но особой боли он не почувствовал. Скрип резиновых перчаток, натягиваемых на ледяные, слегка дрожащие ладони. Осушив бокал, он разбил его о край столика. Он делал это уже не раз и не два, что не мешало ему каждый раз испытывать некоторое...Сожаление? что все неизменно получалось именно так. Не то, чтобы он хотел счастливого конца для всех этих Ань, Маш и Лен, во всяком случае, совсем не с его участием, но... Он был человеком, которому совершенно не нравилось убивать, пусть даже ради собственного выживания. Зато им всем не было ни страшно, ни больно в свои последние мгновения - все благодаря снотворному, хотя по правде... Дело в большей степени тут было в том, что сердце должно быть вырезано тогда, когда его обладательница все-еще продолжала любить, или от него не будет никакой пользы, а осознание того, что объект чувств девушки пытается ее убить, явно бы этому не способствовало.
Мягко перевернув "Аню" на спину, он раскрыл лезвие бритвы, сверкнувшее яркой серебристой молнией в мягком лунном свете, льющемся из-за неплотно занавешенных штор. Он какое-то время отрешенно рассматривал свое нечеткое искаженное отражение в узкой полоске блестящего металла, прежде чем приступить к самой процедуре. Руки его уже перестали дрожать. Аккуратный, дугообразный разрез под левым последним снизу ребром, брызнувший алой кровью, потекшей в дальнейшем небольшими струйками, собирающимися в маленькое красное озерцо на ее впалом животике и стекающие вниз по бокам на простыни, впитывающими жидкость и окрашивающимися в тот же рубиновый цвет. Ее бледная, почти белая кожа составляла разительный контраст с обнаженной красной мякотью раны и этими ручейками. Почти красиво.
Аня...- ее ведь так зовут? - не проснется благодаря ударной дозе снотворного, которое он подмешал ей в вечерний кофе. Впрочем, оно подействовало несколько медленнее, чем он рассчитывал, девушка заснула только после не особо яркого секса и почти получаса бессмысленного лепетания об их прекрасном и счастливом будущем, полном воздушных замков и слащавой идиллии. Наконец-то, признаться, в этот раз ему попалась несколько более надоедливая и дико раздражающая его своим постоянным тупым щебетанием особа, чем его прошлая пассия, с которой все сложилось исключительно просто и легко. Более того, еще немного - и он-бы точно не выдержал, показав всем своим видом, насколько он терпеть не может это рафинированное и пустое от золотистых крашенных корней волос и до ногтей на ногах, покрытых лаком цвета взбесившейся фуксии, существо. При всем при этом Аня - он мысленно стал ее так называть, обнаружив, что это единственное имя, которое ему шло на ум в этот момент, оказалась с железобетонными принципами насчет отсутствия половых контактов раньше, чем через четыре месяца знакомства. Впрочем, этим принципам не удалось противостоять волшебному для женского уха слову - "свадьба", и они рассыпались в мелкий песочек уже через каких-то пару недель. Хотя... Особой погоды это не сделало - иметь в постели хлопающее глазками бревно оказалось не слишком приятно. Хотя все это совсем не значило, что он желал ей смерти, он даже не ненавидел ее - так, презирал, нет-нет, ей просто не повезло. Бывает, такова жизнь, он-же - всего лишь один из винтиков в ее механизме, просто делающий то, что должно. Ему ведь тоже надо было как-то выживать, верно?
Он вернулся обратно уже не с пустыми руками. Пара медицинских перчаток, опасная бритва, трехлитровая банка, узорчатый фужер на тонкой ножке и початая бутылка какого-то вина. Бордовая жидкость медленно потекла в бокал, водруженный на прикроватный столик. Он сел на краешек кровати, закурив свою первую за эти два месяца сигарету, приходя при этом к мысли, что глотать едкий дым сейчас ему было гораздо приятней, чем до этого целовать эту жеманную почти во всех своих проявлениях девушку, теперь мирно посапывающую мертвым сном рядом с ним, не знающую, что ее ожидает в дальнейшем. Стандартный ритуал, одна из немногих шалостей, которые он себе позволял. Всегда быть осторожным, не оставляя за собой лишних следов - вот основное правило, которому он следовал. Он прокашлялся и, с несколько чрезмерным вниманием наблюдая за красной искоркой тлеющей сигареты в озябших пальцах, начал свою уже давным-давно обдуманную и заранее заготовленную речь, монотонностью напоминающей пасторальную проповедь священника в какой-нибудь католической церквушке:
- Ты не такая уж и плохая, в тебе и много хорошего есть. Приятная внешность. Добрая, верная, вроде как... Хозяйственная - что в наши дни несомненная редкость... Любишь детей, да...
Горькая затяжка, оборвавшая, совсем не на долго, буквально на несколько секунд его спокойный, бесчувственный тихий голос, отчетливо разносящийся в ночной тишине спальни.
- Прости. Ничего личного, правда. Тебе просто не следовало в меня влюбляться, вот и все. Я ведь предупреждал. Думаю, тебе еще обязательно повезет... Где-нибудь в следующей жизни.
Все было честно - они все прекрасно осознавали, что пытаться строить с ним какие-либо отношения опасно, о чем он оповещал каждую свою новую пассию при первом знакомстве, пусть даже речи о "я убиваю всех своих девушек", конечно, никогда не шло. А влюбиться в него было очень легко, чему он во многом способствовал - от создания вокруг себя ауры некоторой таинственности и загадочности, до слезоточивых баек о разбитом когда-то сердце и поисках той самой, единственной. Между прочим, клевали на это весьма многие, да еще как клевали -заглатывая наживку по самые гланды. Дотлевшая до самого фильтра сигарета обожгла пальцы, но особой боли он не почувствовал. Скрип резиновых перчаток, натягиваемых на ледяные, слегка дрожащие ладони. Осушив бокал, он разбил его о край столика. Он делал это уже не раз и не два, что не мешало ему каждый раз испытывать некоторое...Сожаление? что все неизменно получалось именно так. Не то, чтобы он хотел счастливого конца для всех этих Ань, Маш и Лен, во всяком случае, совсем не с его участием, но... Он был человеком, которому совершенно не нравилось убивать, пусть даже ради собственного выживания. Зато им всем не было ни страшно, ни больно в свои последние мгновения - все благодаря снотворному, хотя по правде... Дело в большей степени тут было в том, что сердце должно быть вырезано тогда, когда его обладательница все-еще продолжала любить, или от него не будет никакой пользы, а осознание того, что объект чувств девушки пытается ее убить, явно бы этому не способствовало.
Мягко перевернув "Аню" на спину, он раскрыл лезвие бритвы, сверкнувшее яркой серебристой молнией в мягком лунном свете, льющемся из-за неплотно занавешенных штор. Он какое-то время отрешенно рассматривал свое нечеткое искаженное отражение в узкой полоске блестящего металла, прежде чем приступить к самой процедуре. Руки его уже перестали дрожать. Аккуратный, дугообразный разрез под левым последним снизу ребром, брызнувший алой кровью, потекшей в дальнейшем небольшими струйками, собирающимися в маленькое красное озерцо на ее впалом животике и стекающие вниз по бокам на простыни, впитывающими жидкость и окрашивающимися в тот же рубиновый цвет. Ее бледная, почти белая кожа составляла разительный контраст с обнаженной красной мякотью раны и этими ручейками. Почти красиво.
Я помню расцвет сайта padonki.org Вот это было охуенно. Креосы жгли просто напалмом. Он и сейчас есть, но хуяторы там уже не те. И да, крео на падонкаффскам сленге там было мало.
>Тот был явно на взводе, его бегающие глаза с дьяволинкой то и дело загорались каким-то адским огоньком, не вызывающим, впрочем, никаких опасений. «Похож на внебрачного сына Мефистофеля», - подумал Петр и еле заметно ухмыльнулся.
Советую избегать таких нелепых вступлений. Такого хода мысли не будет даже у умалишенного. На такое способны только писаки, которые не знают с чего начать, говняя этим свой рассказ еще в зародыше.
Далее по тексту ты конечно начинаешь исправляться, но диалоги выходят у тебя слишком громоздкими, больше напоминающие коридоры мнений, приправленных нелепостями вроде >зашевелив эптелиальной тканью губ.
Твоя задумка мне понятна.
Но, собеседник шевелит губами, а не эпителием.
Ты же повествуешь от третьего лица, так и пиши о губах, а не блядском эпителии.
А когда переключаешься на диалог/внутренний мотолог героя, тогда уже и толкай эту байду про эпителий, роговой слой, аминокислоты и малафью.
Никто не рейтит :с Вся слава досталась опу.
Вот еще один охуенный шедевр. Не для быдла :3
СОВЕТЫ ПО ВЫБОРУ ФОТОАППАРАТА
Купи Токину для начала. Потом приберись в линзоблоках. Аккумуляторы вообще тебе не пригодятся - прошлый век. Главное, закажи нормальное разрешение и главное стекло, потом станет внутри уже и ты сможешь фотографировать, если разрешат тебе. Девушке своей только дай разрешение тоже снимать, там белье, или просто сам ей делай значительные фотографии через глаза или выражение захватывая значительное. Она не умеет, мала еще. В поколении ты будешь отцом.
Девушки смотрят всегда на стекло, потом набирают уже. Цена бывает - весь набирают уже потом и цену разрешают до большого размера. Может, и так случится, что потеряшь весь пиксель, и как это бывает, начнешь подчищать и потряхивать, а это никоим образом, конечно, допустить можно. И даже некоторые женщины закрытые, их запретили. Подари цветы на моноблок. И когда стучится, уже никто не рыдает, уже как бы светлым разрешением все разрешено и изрешечено, поэтому просто непросто выбрать аппарат. Ты токину для начала возьми, конечно, чтобы определиться тушка это или туша, она и пылает, когда в комнате туман и поля гибнут. Ты указкой водишь по глазам, и поля погибают. Изогнутые внутри корпуса фотографического аппарата поля гибнут от засухи.
Необходим придаточный линзоблок тебе впоследствии, ты сможешь тщательно выверить всю силу и уяснить для себя энное количество материальных пикселей внутри каждой сетчатки фотографического луча. Напечатлевание – это не просто бездумно сделанный котенок на фоне окна или обоих, котенка и окна. Твоя девушка, безусловно не сможет провести фото цветов или фотографировать цветами, снимая, между тем, с полей белье или руками правду. Это еще старинные мастера закарпатские тоже значит сумели точно и тонко выразить свои бока стеклянные прельстительно распахивая лучам и простому солнечному электричеству, прожигающему стволовидное тело фотографического аппарата, и корчится оно от электричества, если что, сразу дай знать, когда бумага светлая, и свет так дорог.
Знай, что покупая фотоаппарат, ты вместе с тем берешь в насильники себе поля и плавки восточных красавиц, полнотелые лемуры и мраморно-маслянистые озерца, а потом совершается внутри головного мозга не просто напечатление, а даже каким-то образом, напевание, или даже пение. Фотоаппарат поет просто, если подергать его как старого товарища, дернуть за стекло, он даже возможно не сумеет матричную блеклость заблюрить, если его будут спрашивать о том, о сем, просто грубо обрывать или же заставишь его, например, заговорить горлово.
Быть может, тот день, когда ты вернешься уже не забудь, что девушка умерла, цветы в гробу, как жест восковой длани, лемуры кричат, фотоаппарат твой щелкает безутешно, словно цокает склонив набок блестящую головку, и мастер в таком случае может предварительно изучив подробную инструкцию сделать определенный снимок, который, наверняка, окажет отопительное воздействие на зажатые рты жителей земного шара, шаркающих как бы, с разбитыми губами уже нельзя фотографировать.
Изучив всесторонне процесс отзеркаливания и накаливания фотонов в поперечнике переходника, закажите на ебле в пизду гнилой хуй, простейший проход, чтобы зад не вмещался и внутри было тесно, когда ребенок боится. Страх! Вот о чем она пела, твоя выходная и вырезанная из картона девушка. Страх – когда в переходнике отсутствует мать и мадонна.
Слушай, лоб, ты не слот намазывай на палку, а вылетай изо лба, по прямой, течением электрокара, обвиненный в жизни не видевший органы и законы. Подари цветы, не то заблудишься, запутаешься в ленточке, этаким самоваром рукоблудничал, и что было не смазывание скрипящих глаз, а совмещение простейших жизней под буквальным микроскопом морализации оного! Клопы большие, о том что завтра не вепри прибегут с головками кудрявыми, не волны, а поворачивай до хруста, пока не очнешься в побитом месте, собранный, как вокруг.
Таким образом, образованщина избегает в демагогическом уставе сторон и стало ясно, на бок положенный – бродит и будит. Апорт, мой изысканный юный товарищ, топор неминуем.
СОВЕТЫ ПО ВЫБОРУ ФОТОАППАРАТА
Купи Токину для начала. Потом приберись в линзоблоках. Аккумуляторы вообще тебе не пригодятся - прошлый век. Главное, закажи нормальное разрешение и главное стекло, потом станет внутри уже и ты сможешь фотографировать, если разрешат тебе. Девушке своей только дай разрешение тоже снимать, там белье, или просто сам ей делай значительные фотографии через глаза или выражение захватывая значительное. Она не умеет, мала еще. В поколении ты будешь отцом.
Девушки смотрят всегда на стекло, потом набирают уже. Цена бывает - весь набирают уже потом и цену разрешают до большого размера. Может, и так случится, что потеряшь весь пиксель, и как это бывает, начнешь подчищать и потряхивать, а это никоим образом, конечно, допустить можно. И даже некоторые женщины закрытые, их запретили. Подари цветы на моноблок. И когда стучится, уже никто не рыдает, уже как бы светлым разрешением все разрешено и изрешечено, поэтому просто непросто выбрать аппарат. Ты токину для начала возьми, конечно, чтобы определиться тушка это или туша, она и пылает, когда в комнате туман и поля гибнут. Ты указкой водишь по глазам, и поля погибают. Изогнутые внутри корпуса фотографического аппарата поля гибнут от засухи.
Необходим придаточный линзоблок тебе впоследствии, ты сможешь тщательно выверить всю силу и уяснить для себя энное количество материальных пикселей внутри каждой сетчатки фотографического луча. Напечатлевание – это не просто бездумно сделанный котенок на фоне окна или обоих, котенка и окна. Твоя девушка, безусловно не сможет провести фото цветов или фотографировать цветами, снимая, между тем, с полей белье или руками правду. Это еще старинные мастера закарпатские тоже значит сумели точно и тонко выразить свои бока стеклянные прельстительно распахивая лучам и простому солнечному электричеству, прожигающему стволовидное тело фотографического аппарата, и корчится оно от электричества, если что, сразу дай знать, когда бумага светлая, и свет так дорог.
Знай, что покупая фотоаппарат, ты вместе с тем берешь в насильники себе поля и плавки восточных красавиц, полнотелые лемуры и мраморно-маслянистые озерца, а потом совершается внутри головного мозга не просто напечатление, а даже каким-то образом, напевание, или даже пение. Фотоаппарат поет просто, если подергать его как старого товарища, дернуть за стекло, он даже возможно не сумеет матричную блеклость заблюрить, если его будут спрашивать о том, о сем, просто грубо обрывать или же заставишь его, например, заговорить горлово.
Быть может, тот день, когда ты вернешься уже не забудь, что девушка умерла, цветы в гробу, как жест восковой длани, лемуры кричат, фотоаппарат твой щелкает безутешно, словно цокает склонив набок блестящую головку, и мастер в таком случае может предварительно изучив подробную инструкцию сделать определенный снимок, который, наверняка, окажет отопительное воздействие на зажатые рты жителей земного шара, шаркающих как бы, с разбитыми губами уже нельзя фотографировать.
Изучив всесторонне процесс отзеркаливания и накаливания фотонов в поперечнике переходника, закажите на ебле в пизду гнилой хуй, простейший проход, чтобы зад не вмещался и внутри было тесно, когда ребенок боится. Страх! Вот о чем она пела, твоя выходная и вырезанная из картона девушка. Страх – когда в переходнике отсутствует мать и мадонна.
Слушай, лоб, ты не слот намазывай на палку, а вылетай изо лба, по прямой, течением электрокара, обвиненный в жизни не видевший органы и законы. Подари цветы, не то заблудишься, запутаешься в ленточке, этаким самоваром рукоблудничал, и что было не смазывание скрипящих глаз, а совмещение простейших жизней под буквальным микроскопом морализации оного! Клопы большие, о том что завтра не вепри прибегут с головками кудрявыми, не волны, а поворачивай до хруста, пока не очнешься в побитом месте, собранный, как вокруг.
Таким образом, образованщина избегает в демагогическом уставе сторон и стало ясно, на бок положенный – бродит и будит. Апорт, мой изысканный юный товарищ, топор неминуем.
И мой зацените, посоны.
Кибер-пират Джон бежал по коридору, уворачиваясь от пуль. И тут в него стреляет робот из пистолета. Пуля такая летит и попадает Джону в ногу. Тот орет "еб-твою мать, пидарас". Робот такой догоняет его и говорит "Ты арестован, сдавайся", а в ответ слышит "Хуй тебе, пидарас". Робот достает пистолет и стреляет в Джона. Пуля попадает в него и пират умирает.
Заебись я фантастический рассказ написал, да?
во. годнота пошла.
что-то на уровне саймака, а может и выше.
я продолжение написал.
андроид иван бежал по коридору, уворачиваясь от лазеров. и тут в него стреляет робот из бластера. лазер такой летит и попадает ивану в ногу. тот орет "ёбаный в рот, мудозвон". робот такой догоняет его и говорит "ты мудак, сдавайся", а в ответ слышит "нахуй пошёл, уёбок". робот достаёт бластер и стреляет в ивана. лазер попадает в него и андроид умирает.
Ты жалкий плагиатор. Я гений, я!!!! А ты лишь можешь купаться в лучах моей славы!!!!
Я тоже хочу быть гением, что надо делать?
Это охуенно.
Охуенно, пили книгу, у тебя получится. И пиши чуть проще, у Пелевина не самый удачный стиль.
Ч-человек-молекула!
Itt 1 зелный троит быдло, проиграл с унтрековв
ого. тред всё ещё жив.
или не жив.
литературный клуб работает?
ну блять. новый тред искать.
Школоистория, как же вы заебали все тщательно описывать что бы увеличить размер пасты. Хотя я сам криворукий, и писать не умею. Нахуй я вообще всё это писал? Ладно, можешь не слушать меня, я пошел спать. Нахуй я это пишу?
--------------------------------------------------------------
Вопрос фокусировки
Петр поднял глаза от чашки с кофе и обнаружил перед собой парня лет двадцати пяти. Тот был явно на взводе, его бегающие глаза с дьяволинкой то и дело загорались каким-то адским огоньком, не вызывающим, впрочем, никаких опасений. «Похож на внебрачного сына Мефистофеля», - подумал Петр и еле заметно ухмыльнулся.
- Да я тебе говорю, ничего интересного. Это вообще не то, что ты себе представляешь – сказал дьяволенок своему собеседнику. – Дурка – это тебе не «Пролетая над гнездом кукушки» и не «Beautiful mind». Все предельно прозаично. Есть сотня другая психов и куча галоперидола для их «деактивации». - Собеседник Петра пальцами показал в воздухе кавычки.
Петр отвел свой взгляд от дьяволенка и осмотрелся. Они находились в битком набитом зале то ли ресторана, то ли пиццерии. В центре зала располагались длинные столы стального цвета, рассчитанные на компанию человек в пятнадцать, а по бокам стояли столики на четверых. Стены были украшены спилами кругляка сосны и стеклянными вставками с фотографиями разных мегаполисов. Петр отметил, что интерьер выглядел сносно, хотя сочетание стали и дерева всегда казалось ему слишком неоднозначным.
- Туда попадают те, кто не может эффективно выполнять свои социальные функции. Вернее даже, не эффективно, а вообще ХОТЬ КАК НИБУДЬ. – собеседник многозначительно повысил голос –Таких животных сразу же начинают «лечить». Галоперидолом и пиздюлями доводят до состояния полипа, а потом просто спускают воду в унитазе. «Встречай своих сынов, Вальхалла».
Собеседник закончил и замолчал, с энтузиазмом принявшись за кусок грибной пиццы. Петр опустил взгляд в чашку с кофе и начал всматриваться в отражение глаза, проглядывающееся на темно-коричневой жиже. Глаз из кофе не выражал ровным счетом никаких эмоций, наблюдая за Петром неотрывно, но без особого интереса. «Ни разу не видел, чтобы он моргал» - подумал он, отхлебнув щедрый глоток кофе и потянувшись к пачке сигарет.
- Кстати это, - сказал собеседник, кивая на сигареты, - самая ценная валюта в дурдоме. За них тебе помоют, например, посуду. Или еще каких УСЛУГ окажут, - сын Мефистофеля хитро подмигнул, - Впрочем, если, вдруг, туда попадешь, то пользоваться положением не рекомендую. В дурке три этажа, мужской, женский и смешанный. Самое хуевое- попасть на смешанный этаж. Вонь, антисанитария, кровавые прокладки и тампоны по углам. И это еще цветочки.
- А ягодки? – прервал молчание Петр.
- Клубнички хочешь? – растекся в чеширской улыбке собеседник, - Да запросто. Санитары рассказывали историю, как двое психов договорились справить нужду за полпачки Бонда. А с резинками в психушке напряженка. В общем, заходит однажды санитар в мужской туалет, а там один псих ебет другого в жопу, обвязав вокруг елды пластиковый пакет. Вот тебе и ягодки.
- Животные,- отстраненно сказал Петр, опять взявшись разглядывать кофе, - Люди вообще довольно странные сущности. Вот ты подумай, все вокруг состоит из атомов, атомы в свою очередь –из субатомных частиц, которые, в свою очередь из кварков, там, и бозонов. К слову, уже на этом уровне нет разницы между светом, радиоволной и материей. Минус восемнадцатая степень, чувак. А теперь подумай, что с этого уровня до планковской длины еще СТОЛЬКО ЖЕ! Вот что меня действительно завораживает.
- Знаешь, ты мне напомнил одну историю, - сказал собеседник, зашевелив эптелиальной тканью губ. – Жил один мужик, в городке Сала, что в Швеции. Рассуждал как ты. Только у него масштаб был наоборот. Он делал упор на то, что даже солнечная система – это ничто в масштабах вселенной, чего уж о людях говорить.
Петр начал ловить себя на мысли, что если хорошо сконцентрироваться, то в клетках шевелящегося эпителия можно отчетливо разглядеть связанные в цепочки клубки белка, состоящие из торчащих, как из новогодней гирлянды, цепочек аминокислот.
- Так вот, - продолжали аминокислоты, - этот мужик написал книгу, последователи кое-какие появились. Он с ними все о смыслах любил поговорить, вернее о бессмысленности. Мол, что ни делай, ты даже в масштабах планеты – говно на палочке. А планета – говно на палочке в масштабах солнечной системы, а система – в масштабак галактики, ну и так далее, по нарастающей.
Тем временем аминокислоты начали немного рябить в глазах и, сделав некоторое усилие, Петр уже мог различить отдельные атомы, окруженные слоями электронных оболочек.
- А главная мысль у него была в том, - не унималось облако атомов, - что раз все не имеет значения, то можно делать что угодно. Мол, какая разница.
Петр тем временем поймал взглядом протон, в котором начинали едва заметно проглядываться кварки. Все сущее потихоньку сливалось в общую картину концентрированной пустоты, вибрирующей по одному Богу известным причинам.
- И знаешь, чем этот ублюдок кончил? – спросило у Петра все сущее, - Начал, блядь, без причины валить людей. Убил человек десять или пятнадцать, поставил весь городок на уши. В общем, приехала полиция, его повязали и положили в дурку, где он по сей день и сидит, наверное. Так что хуевые у тебя мысли, мужик.
- Да ну, - сказал Петр, резко помотав головой, как бы сбрасывая с себя невидимую пелену, -ты брось.
Перед ним сидел все тот же парень, мирно жующий очередной кусок пиццы.
- Ты брось, чувак, - повторил Петр, - это все вопрос фокусировки.