Сразу же после выхода оды в свет стали появляться в списках её переводы и переложения на французский и немецкий языки. В начале октября 1831 года Е. М. Хитрово послала французский перевод (возможно, сделанный ей самой или кем-то из сотрудников австрийского посольства в Петербурге) Пушкину. Пушкин подправил его, и в этом виде текст был сообщён австрийскому канцлеру Меттерниху зятем Хитрово, австрийским посланником К.-Л. Фикельмоном, как иллюстрация подъёма патриотических настроений в русском обществе: «Такая же мысль отразилась в стихах Пушкина, верный перевод которых я здесь присоединяю. Они были написаны поэтом в Царском Селе и были одобрены императором. Благодаря этому они ещё более привлекают внимание».
Один из французских переводов «Клеветников России» принадлежит министру просвещения и президенту Академии наук С. С. Уварову, который позже, в последние годы жизни поэта, стал одним из его врагов. Перевод Уварова достаточно волен (в частности, привносит идею, отсутствующую у Пушкина: «Для торжества одного из народов нужно, чтобы погиб другой»). В 1839 году музыкант и критик Н. Б. Голицын опубликовал свой перевод оды на французский язык, который был сделан ещё при жизни Пушкина и вызвал положительную оценку в письме автора переводчику в 1836 г. (здесь же Пушкин иронически отзывается о переводе Уварова).
В ответ на «патриотические» стихи Пушкина Адам Мицкевич опубликовал стихотворение «Русским друзьям» (в ином переводе — «Друзьям-москалям»), в котором обвинил (не названного по имени) Пушкина в предательстве прежних, общих для них, свободолюбивых идеалов:
А кто поруган злей? Кого из вас горчайший
Из жребиев постиг, карая неуклонно
И срамом орденов, и лаской высочайшей,
И сластью у крыльца царёва бить поклоны?
А может, кто триумф жестокости монаршей
В холопском рвении восславить ныне тщится?
Иль топчет польский край, умывшись кровью нашей,
И, будто похвалой, проклятьями кичится?
(Перевод А. Якобсона)
Пушкин был задет за живое и начал писать ответ Мицкевичу, который однако так и не был опубликован при его жизни (отрывок «Он между нами жил...»).
А кто поруган злей? Кого из вас горчайший
Из жребиев постиг, карая неуклонно
И срамом орденов, и лаской высочайшей,
И сластью у крыльца царёва бить поклоны?
А может, кто триумф жестокости монаршей
В холопском рвении восславить ныне тщится?
Иль топчет польский край, умывшись кровью нашей,
И, будто похвалой, проклятьями кичится?
(Перевод А. Якобсона)
Пушкин был задет за живое и начал писать ответ Мицкевичу, который однако так и не был опубликован при его жизни (отрывок «Он между нами жил...»).
Глупо думать, что т.н. "креаклы" появились в РФ. Они были и в СССР, только именовались диссидентами или антисоветчиками. Хотя слово "интеллигенция" и стало обозначать социальную группу в Советском Союзе, креаклы были и в Российской Империи. Причём РИ была слишком либеральна к этим мразям, хотя их деятельность тогда носила чёткий антигосударственный характер.
В чём феномен "интеллигенции"? Это быдло, дорвавшееся до знаний. Неофиты, интеллектуалы в первом поколении. Из-за отсутствия благородного воспитания образование действует на мозг креакла деструктивно. Он считает себя самым умным, начинает всех учить жить, и, как правило, рано или поздно приходит к мысли, что мешает ему во всём жить государство. При этом они вовсе не борятся за власть (что отличает их от политической оппозиции), они просто ненавидят родину и радюутся международным поражениям своего государства. Так что Ленин не зря говорил, что интеллигенция - говно (хотя сам и был интеллигентом - образованным выходцем из крестьянской семьи).
А истинная интеллектуальная элита может вырасти только под покровительством государства, в атмосфере традиции и передаче знаний по наследству. Поэтому правильно поступают те немногие креаклы, которые уезжают в более благоприятные для умственной деятельности страны, где и образуют такую элиту.
В чём феномен "интеллигенции"? Это быдло, дорвавшееся до знаний. Неофиты, интеллектуалы в первом поколении. Из-за отсутствия благородного воспитания образование действует на мозг креакла деструктивно. Он считает себя самым умным, начинает всех учить жить, и, как правило, рано или поздно приходит к мысли, что мешает ему во всём жить государство. При этом они вовсе не борятся за власть (что отличает их от политической оппозиции), они просто ненавидят родину и радюутся международным поражениям своего государства. Так что Ленин не зря говорил, что интеллигенция - говно (хотя сам и был интеллигентом - образованным выходцем из крестьянской семьи).
А истинная интеллектуальная элита может вырасти только под покровительством государства, в атмосфере традиции и передаче знаний по наследству. Поэтому правильно поступают те немногие креаклы, которые уезжают в более благоприятные для умственной деятельности страны, где и образуют такую элиту.
«AU X DÉTRACTEUR S D E L A RUSSIE
Imitation libre de Pouchkine.
Tribuns audacieux, orateurs populaires,
Le colosse du nord excite vos fureurs;
Laissez là, croyez moi, vos absurdes clameurs,
Les Slaves opposés à des Slaves leurs frères
Ne vous demandent pas d'irriter leurs douleurs;
Au foyer paternel c'est un débat antique,
Issus de même race, ennemis dès longtems,
Les peuples divisés, tour à tour triomphans,
Combattent par instinct et non par politique.
Jamais sous un drapeau les a-t-on vus s'unir?
Le sarmate inquiet et le Russe fidèle
Ont à vider entre eux leur sanglante querelle;
S'il faut que l'un succombe, est-ce à nous de périr?
L'un perdra-t-il son nom, ou l'autre son Empire?
Pour que l'un d'eux triomphe, il faut que l'autre expire
Et le monde ébranlé ne peut les contenir;
Voilà tout le débat!—gardez donc le silence,
Etrangers à nos mœurs, entrangers à nos lois!
Dans ce drame imposant votre impuissante voix
N'est qu'une insulte à cette lutte immense;
Vous ne connaissez pas nos griefs, nos malheurs,
Nos fastes arrosés et de sang et de pleurs,
Nos triomphes d'un jour, nos haines séculaires;
Praga, Moscou muet et solitaires
Ne vous remplissent pas d'un morne et saint effroi...
Que sert de prodiguer à ce colosse-roi
Vos invectives surannées?
N'a-t-il pas dédaignant de lâches destinées
A u x flammes de Moscou répudié la loi
Du tyran qui foulait vos aigles enchaînées?
[ 3 5 i 1
Serait-ce pour avoir naguère en vos remparts
Respecté vos travaux, vos monumens, vos arts,
De l'esprit et du gout merveilles éclatantes;
Nous qui; vainqueurs venus des bouts de Punivers
Au pied de la Colonne établissant nos tentes
Au prix de notre sang, avions brisé vos fers?
Déclamateurs fougueux, descendez dans l'arène;
Voyons, le vieux Géant est-il tout épuisé?
Du glaive d'Ismayl le fer est-il brisé?
La voK du Tsar retentit-elle à peine
Dans le monde civilisé?
Avons nous donc perdu nos droits à la victoire?
Comptons-nous peu de bras?—A l'appel de la gloire
Savez vous que des flancs du Caucasse orageux
Jusques aux bords glacés où la nature expire,
Comme un seul homme armé, vingt peuples généreux
Vont s'élancer dans la carrière?
Franchissant des climats l'éternelle barrièrre,
S'ils venaient vos guerriers, Rhéteurs ambitieux,
S'ils venaient dans ces champs, où reposent leurs frères,
Près de leurs tertres funéraires
Bientôt ils dormiraient comme eux
Imitation libre de Pouchkine.
Tribuns audacieux, orateurs populaires,
Le colosse du nord excite vos fureurs;
Laissez là, croyez moi, vos absurdes clameurs,
Les Slaves opposés à des Slaves leurs frères
Ne vous demandent pas d'irriter leurs douleurs;
Au foyer paternel c'est un débat antique,
Issus de même race, ennemis dès longtems,
Les peuples divisés, tour à tour triomphans,
Combattent par instinct et non par politique.
Jamais sous un drapeau les a-t-on vus s'unir?
Le sarmate inquiet et le Russe fidèle
Ont à vider entre eux leur sanglante querelle;
S'il faut que l'un succombe, est-ce à nous de périr?
L'un perdra-t-il son nom, ou l'autre son Empire?
Pour que l'un d'eux triomphe, il faut que l'autre expire
Et le monde ébranlé ne peut les contenir;
Voilà tout le débat!—gardez donc le silence,
Etrangers à nos mœurs, entrangers à nos lois!
Dans ce drame imposant votre impuissante voix
N'est qu'une insulte à cette lutte immense;
Vous ne connaissez pas nos griefs, nos malheurs,
Nos fastes arrosés et de sang et de pleurs,
Nos triomphes d'un jour, nos haines séculaires;
Praga, Moscou muet et solitaires
Ne vous remplissent pas d'un morne et saint effroi...
Que sert de prodiguer à ce colosse-roi
Vos invectives surannées?
N'a-t-il pas dédaignant de lâches destinées
A u x flammes de Moscou répudié la loi
Du tyran qui foulait vos aigles enchaînées?
[ 3 5 i 1
Serait-ce pour avoir naguère en vos remparts
Respecté vos travaux, vos monumens, vos arts,
De l'esprit et du gout merveilles éclatantes;
Nous qui; vainqueurs venus des bouts de Punivers
Au pied de la Colonne établissant nos tentes
Au prix de notre sang, avions brisé vos fers?
Déclamateurs fougueux, descendez dans l'arène;
Voyons, le vieux Géant est-il tout épuisé?
Du glaive d'Ismayl le fer est-il brisé?
La voK du Tsar retentit-elle à peine
Dans le monde civilisé?
Avons nous donc perdu nos droits à la victoire?
Comptons-nous peu de bras?—A l'appel de la gloire
Savez vous que des flancs du Caucasse orageux
Jusques aux bords glacés où la nature expire,
Comme un seul homme armé, vingt peuples généreux
Vont s'élancer dans la carrière?
Franchissant des climats l'éternelle barrièrre,
S'ils venaient vos guerriers, Rhéteurs ambitieux,
S'ils venaient dans ces champs, où reposent leurs frères,
Près de leurs tertres funéraires
Bientôt ils dormiraient comme eux
Как хорошо, что ты сдохнешь вместе с этой блядской страной.
Что тебя триггернуло в моей пасте? Я, конечно, умре. Но не бойся, страна будет и дальше жить. И тебя переживёт.
Алёша, скажи "Адам круто!"
Какой-то очень корявый слог, лол.
Это не Сашка писал, блябуду.
Ого, уже тогда водились креаклы.
Да и анус сосали тоже.
За это Пушкин и был убит агентом французского госдепа.
Товарищ Сталин отомстил. Всех дантистов в деле врачей покарал!
А мне всегда казалось, что он застрелился из Дантеса.
бамп
подджвачивает,
самовыпиливанию необучаемых слава
Полковник А. И. Философов восторгался стихотворением: «Какое богатство мыслей самых отвлеченных, выраженных пиитическим образом. Какие возвышенные, прямо русские чувства». П. Я. Чаадаев писал Пушкину: «Вот вы, наконец, и национальный поэт; вы, наконец, угадали своё призвание. <…> Стихотворение к врагам России особенно замечательно; это я говорю вам. <…> Не все здесь одного со мною мнения, вы, конечно, не сомневаетесь в этом, но пусть говорят, что хотят — а мы пойдём вперёд». С. П. Шевырёв также восхищался одой, на что Н. А. Мельгунов писал ему: «Мне досадно, что ты хвалишь Пушкина за последние его вирши. Он мне так огадился как человек, что я потерял к нему уважение даже как к поэту». Бывший член «Союза благоденствия» Г. А. Римский-Корсаков писал, что после выхода в свет оды Пушкина он отказывается «приобретать произведения Русского Парнаса». Негативно восприняли позицию Пушкина и братья Тургеневы. Александр писал брату Николаю: «Твоё заключение о Пушкине справедливо: в нём точно есть ещё варварство», поясняя однако: «Он только варвар в отношении к Польше. Как поэт, думая, что без патриотизма, как он его понимает, нельзя быть поэтом, и для поэзии не хочет выходить из своего варварства».
П. А. Вяземский в «Записных книжках» развёрнуто критикует стихотворение: «Пушкин в стихах своих „Клеветникам России“ кажет им шиш из кармана. Он знает, что они не прочтут стихов его, следовательно, и отвечать не будут на вопросы, на которые отвечать было бы очень легко, даже самому Пушкину. За что возрождающейся Европе любить нас? Вносим ли мы хоть грош в казну общего просвещения? Мы тормоз в движениях народов к постепенному усовершенствованию, нравственному и политическому. Мы вне возрождающейся Европы, а между тем тяготеем к ней. Народные витии (…) могли бы отвечать ему коротко и ясно: мы ненавидим, или лучше сказать, презираем вас, потому что в России поэту, как вы, не стыдно писать и печатать стихи, подобные вашим».
Вяземский издевается над «географическими фанфаронадами» Пушкина: «Что же тут хорошего, чем радоваться и чем хвастаться, что мы лежим врастяжку, что у нас от мысли до мысли пять тысяч верст…». Он считает «нелепостями» его угрозы Европе, так как сам Пушкин должен знать, что «нам с Европою воевать была бы смерть». При этом он не сомневается в необходимости подавления польского восстания, но считает его так же мало подходящим предметом вдохновения для поэта, как законное наказание беглого холопа. «Зачем же перекладывать в стихи то, что очень кстати в политической газете?» — пишет он и иронически предлагает Пушкину воспеть канцлера Нессельроде за заключение мира с Турцией, генерал-адъютанта А. Ф. Орлова за подавление бунта в военных поселениях и т. п. В письме Е. М. Хитрово (дочери М. И. Кутузова) Вяземский писал: «Станем снова европейцами, чтобы искупить стихи, совсем не европейского свойства… Как огорчили меня эти стихи! Власть, государственный порядок часто должны исполнять печальные, кровавые обязанности, но у Поэта, слава Богу, нет обязанности их воспевать».
Дочь Е. М. Хитрово, Д. Ф. Фикельмон в письме Вяземскому выражает полную солидарность с этими мыслями; после выхода стихотворения она перестала здороваться с Пушкиным. В. Г. Белинский категорически утверждал в знаменитом «Письме к Гоголю», что стоило Пушкину «написать только два-три верноподданических стихотворения (…) чтобы вдруг лишиться народной любви».