День десятый
Мы начали находить непереваренную пищу, это лучше чем дерьмо подумал я, а Джек ел дерьмо, ему и так хорошо. Из его жопы торчало уже копьеобразное подобие какахи, а живот взбух, даже я начал чувствовать исходивший от него тошнотворный запах. Я опасаюсь Джека, он вертит головой и чешет третий сосок на своё бедре. Он странный.
Думаю скоро изнасилую его.
День двенадцатый.
Я насилую Джека. Достав копьеобразную какаху, все съеденное им дерьмо пошло наружу, но это не помешало мне ебсти его в анал, это было даже забавно. Он ревел от боли, на мой член лились потом гнили из его ануса, а я весело смеялся и ел кусочек тухлого сала обмазанного дерьмом. Джек мне нравится, он будет моей девочкой и вообще он няшный. Дерьмо на его волосах образовала подобие косичек, они свисают по его щёчкам, то и дело задевая его губы, иногда он сосет их, кусает. После чего отхеркивает часть своих внутренностей и трется об мою ногу. Думаю вспороть живот Джека.
День Тринадцатый
Я тащу Джека, он немного грустный и молчит. Его кишки волочатся за нами, я не понимаю, что сделал не так. Может наши отношения развиваются слишком стремительно? Он отказывается есть дерьмо, но на секс реагирует спокойно. Случайно откусил ему ухо, но назад приделать не мог, нацепил ему как заколку на косички. Мне тут нравится. Кормят хорошо, да и компания приятная. Думаю все будет хорошо.
Впереди люди...
Мы начали находить непереваренную пищу, это лучше чем дерьмо подумал я, а Джек ел дерьмо, ему и так хорошо. Из его жопы торчало уже копьеобразное подобие какахи, а живот взбух, даже я начал чувствовать исходивший от него тошнотворный запах. Я опасаюсь Джека, он вертит головой и чешет третий сосок на своё бедре. Он странный.
Думаю скоро изнасилую его.
День двенадцатый.
Я насилую Джека. Достав копьеобразную какаху, все съеденное им дерьмо пошло наружу, но это не помешало мне ебсти его в анал, это было даже забавно. Он ревел от боли, на мой член лились потом гнили из его ануса, а я весело смеялся и ел кусочек тухлого сала обмазанного дерьмом. Джек мне нравится, он будет моей девочкой и вообще он няшный. Дерьмо на его волосах образовала подобие косичек, они свисают по его щёчкам, то и дело задевая его губы, иногда он сосет их, кусает. После чего отхеркивает часть своих внутренностей и трется об мою ногу. Думаю вспороть живот Джека.
День Тринадцатый
Я тащу Джека, он немного грустный и молчит. Его кишки волочатся за нами, я не понимаю, что сделал не так. Может наши отношения развиваются слишком стремительно? Он отказывается есть дерьмо, но на секс реагирует спокойно. Случайно откусил ему ухо, но назад приделать не мог, нацепил ему как заколку на косички. Мне тут нравится. Кормят хорошо, да и компания приятная. Думаю все будет хорошо.
Впереди люди...
День четырнадцатый
-Что с ним? Он уже день в бреду.
-Ты же видишь в какой он состоянии.
-А что этот труп? Почему он тащил его за собой?
-Не знаю, может он хотел его спасти..
-У него вспорот живот, Эндрю!
-Заткнись, Кэролл!
-Молчите оба.
Трое. Голодные. Немного грязные. Они недавно появились здесь. Я чувствую это. Они спрашивают меня, вопрос за вопросом, хотят знать где они, зачем я тащил за собой Джека, что со мной случилось. А я кричу, меня трясет, я падаю в беспамятстве.
Двое уходят, оставляя меня с Эндрю. Ох Эндрю, моя маленькая сладкая девочка. Я дущу Эндрю, вдавливаю в кал, он пытается дышать, открывает рот и зловонный кал затекает ему в рот, он дергается, скилит, а я держу. Эндрю, ох Эндрю, ты так нежен, у тебя такая вкусная плоть.
День Шестнадцатый
Эти двое застукали меня. Но я же просто играл с Эндрю, они ничего не понимают. Голодные бедняги, я накормлю их, задница Эндрю со мной, и его глаз, ох его глаз, я засунул его в жопу, угадайте в чью.
Я говорю с Эндрю, он молчит, изредка смотрит на меня. Чувствую что-то не так, у него опять плохое настроение. Иногда целует меня в щечку, а я игриво кусаю его. Жаль, что взял с собой только его задницу
День Восемнадцатый
Ох уж эти ребятишки, друзья, коллеги. Я так и не догнал их. На ужин опять дерьмо. Хотел заняться с Эндрю любовью, но не нашел нужной дырки, он только смотрит на меня и кивает свои странным носом.
-Что с ним? Он уже день в бреду.
-Ты же видишь в какой он состоянии.
-А что этот труп? Почему он тащил его за собой?
-Не знаю, может он хотел его спасти..
-У него вспорот живот, Эндрю!
-Заткнись, Кэролл!
-Молчите оба.
Трое. Голодные. Немного грязные. Они недавно появились здесь. Я чувствую это. Они спрашивают меня, вопрос за вопросом, хотят знать где они, зачем я тащил за собой Джека, что со мной случилось. А я кричу, меня трясет, я падаю в беспамятстве.
Двое уходят, оставляя меня с Эндрю. Ох Эндрю, моя маленькая сладкая девочка. Я дущу Эндрю, вдавливаю в кал, он пытается дышать, открывает рот и зловонный кал затекает ему в рот, он дергается, скилит, а я держу. Эндрю, ох Эндрю, ты так нежен, у тебя такая вкусная плоть.
День Шестнадцатый
Эти двое застукали меня. Но я же просто играл с Эндрю, они ничего не понимают. Голодные бедняги, я накормлю их, задница Эндрю со мной, и его глаз, ох его глаз, я засунул его в жопу, угадайте в чью.
Я говорю с Эндрю, он молчит, изредка смотрит на меня. Чувствую что-то не так, у него опять плохое настроение. Иногда целует меня в щечку, а я игриво кусаю его. Жаль, что взял с собой только его задницу
День Восемнадцатый
Ох уж эти ребятишки, друзья, коллеги. Я так и не догнал их. На ужин опять дерьмо. Хотел заняться с Эндрю любовью, но не нашел нужной дырки, он только смотрит на меня и кивает свои странным носом.
День Двадцатый
Почему он гниёт? Ему не хватает любви? Я слизываю гной, ем слизкие куски плоти, что начинают отваливаться с костей. Глаз уже давно почернел, я целую его, облизываю. Может все из за гигиены, Эндрю грязнуля. Совсем не ухаживает за собой. Думаю нам пора расстаться или пообедать. Ооо, вижу одного.
День Двадцать Первый
Она бросила беднягу, я снимаю с него кожу, срезаю её окаменевшей какахой. Он громко поёт мне песни, странно улыбается, будто бы ему больно и он кричит. Ну да ладно. Сухожилия на ногах я перерезал, руки сломал, сегодня мы будем вместе. Он все поёт, а я не могу наслушаться. Засыпает, я ломаю ему рёбра, начинает свистеть. Такой веселый. Вырежу его язык, красиво поёт.
День Двадцать Четвертый
Кэролл, Кэролл, Кэролл. Да, это кишки, да, это кишки твоего друга, да, мне нужна была верёвка, чтобы связать тебя. Нет, я не отпущу тебя, нет, я не буду убивать себя, нет, я изнасилую тебя позже.
Кэролл, Кэролл, Кэроолл. Как твои дела? Ты не голодна? Как тебе намордник из странного носа Эндрю?
Она кричит, поёт она плохо, она пытается убежать, я бью её, надеваю намордник, моя собачка. Её тошнит, тошнит дерьмом, что она съела, умная девочка, я ем её блювоту, её тошнит и от этого.
Я блюю на её лицо, заставляю съесть все, что пролил на дерьмо, на земле, на её щеки, она есть. Воспитание. Ходит на четвереньках. Сучка. Голос, да молодец, хочешь дерьма? Кто хочет дерьма? Ох тупая собака, держи, заслужила.
Мммм ты слышишь, кто-то поёт?
Почему он гниёт? Ему не хватает любви? Я слизываю гной, ем слизкие куски плоти, что начинают отваливаться с костей. Глаз уже давно почернел, я целую его, облизываю. Может все из за гигиены, Эндрю грязнуля. Совсем не ухаживает за собой. Думаю нам пора расстаться или пообедать. Ооо, вижу одного.
День Двадцать Первый
Она бросила беднягу, я снимаю с него кожу, срезаю её окаменевшей какахой. Он громко поёт мне песни, странно улыбается, будто бы ему больно и он кричит. Ну да ладно. Сухожилия на ногах я перерезал, руки сломал, сегодня мы будем вместе. Он все поёт, а я не могу наслушаться. Засыпает, я ломаю ему рёбра, начинает свистеть. Такой веселый. Вырежу его язык, красиво поёт.
День Двадцать Четвертый
Кэролл, Кэролл, Кэролл. Да, это кишки, да, это кишки твоего друга, да, мне нужна была верёвка, чтобы связать тебя. Нет, я не отпущу тебя, нет, я не буду убивать себя, нет, я изнасилую тебя позже.
Кэролл, Кэролл, Кэроолл. Как твои дела? Ты не голодна? Как тебе намордник из странного носа Эндрю?
Она кричит, поёт она плохо, она пытается убежать, я бью её, надеваю намордник, моя собачка. Её тошнит, тошнит дерьмом, что она съела, умная девочка, я ем её блювоту, её тошнит и от этого.
Я блюю на её лицо, заставляю съесть все, что пролил на дерьмо, на земле, на её щеки, она есть. Воспитание. Ходит на четвереньках. Сучка. Голос, да молодец, хочешь дерьма? Кто хочет дерьма? Ох тупая собака, держи, заслужила.
Мммм ты слышишь, кто-то поёт?
Пятьдесят два дня в жопе демона
Измазанная в дерьме девушка. На её лице висит член и остатки мошонки, изо рта высунут язык, по нему стекают вязкие слюни, на шее поводок из кишок её друга, руки связаны за спиной теми же путами, из ануса, покачиваясь, торчит прямая кишка. Она идет за безумцем.
О Дружбе Человека И Животного
Я тренировал свою маленькую сучку, ох как я её тренировал. Она сопротивлялась, вела себя некрасиво, скулила, а я разрабатывал её анус. Понимаете, у животных бывают хвосты, у собак есть хвосты, а у этой суки нет хвоста. Я разумный человек, не буду же я просто так считать человека грязной псиной, поэтому проведя мозговой штурм, я пришел к мысли, что выпадение прямой кишки будет считаться за хвост. Так мы и начали тренировать её анус. Я драл её день и ночь, благо от съеденного дерьма мой член стоял непоколебимо, сначала она брыкалась, кричала, потом ей понравилось и эта сучка сама бежала на мой член, как она резво на нём прыгала! В промежутки, когда я не ебал её в жопу, я засовывал яйца ей в рот, так и сидели, размышляя о прекрасном, я - мужественный и опрятный мужчина, и грязная вонючая сучка с моими яйцами во рту. Но стоит отдать ей должное, причмокивала она довольно задорно, особенно, когда я затыкал ей нос отрезанной мошонкой. Иногда теряла сознание, такая актриса. Постепенно её анус становился шире, но желаемого эффекта так и не последовало, поэтому в промежутках между ебаниями, я засовывал ей в жопу окаменевшую какаху, она всегда смешно принимала ей в себя. Ложилась головой в дерьмо, поднимала к верху жопу и нежно терлась об мои смердящие ноги.
Не знаю сколько прошло времени, но когда рассудок покинул её и мы весело прогуливались по лабиринту прямой кишки демона.
Измазанная в дерьме девушка. На её лице висит член и остатки мошонки, изо рта высунут язык, по нему стекают вязкие слюни, на шее поводок из кишок её друга, руки связаны за спиной теми же путами, из ануса, покачиваясь, торчит прямая кишка. Она идет за безумцем.
О Дружбе Человека И Животного
Я тренировал свою маленькую сучку, ох как я её тренировал. Она сопротивлялась, вела себя некрасиво, скулила, а я разрабатывал её анус. Понимаете, у животных бывают хвосты, у собак есть хвосты, а у этой суки нет хвоста. Я разумный человек, не буду же я просто так считать человека грязной псиной, поэтому проведя мозговой штурм, я пришел к мысли, что выпадение прямой кишки будет считаться за хвост. Так мы и начали тренировать её анус. Я драл её день и ночь, благо от съеденного дерьма мой член стоял непоколебимо, сначала она брыкалась, кричала, потом ей понравилось и эта сучка сама бежала на мой член, как она резво на нём прыгала! В промежутки, когда я не ебал её в жопу, я засовывал яйца ей в рот, так и сидели, размышляя о прекрасном, я - мужественный и опрятный мужчина, и грязная вонючая сучка с моими яйцами во рту. Но стоит отдать ей должное, причмокивала она довольно задорно, особенно, когда я затыкал ей нос отрезанной мошонкой. Иногда теряла сознание, такая актриса. Постепенно её анус становился шире, но желаемого эффекта так и не последовало, поэтому в промежутках между ебаниями, я засовывал ей в жопу окаменевшую какаху, она всегда смешно принимала ей в себя. Ложилась головой в дерьмо, поднимала к верху жопу и нежно терлась об мои смердящие ноги.
Не знаю сколько прошло времени, но когда рассудок покинул её и мы весело прогуливались по лабиринту прямой кишки демона.
Смешные Голоса
Мы слушали песни, кто-то кричал, едва заметно, мы так и не смогли его догнать, после криков мы находили остатки людей. Я сытно обедал ими, иногда засовывал обглоданные кости к анал своей собачки, чтобы ей тоже не было обидно. Но джентльмена или даму, что оставляли эти остатки так и не нашли.
В кишке стало появляться все больше не переваренной пищи, может мы скоро выйдем из неё? Кое-где были лужи из жидкого дерма, эта дрянная тварь все время норовила туда залезть, возможно хотела убить себя и захлебнуться в этом дерьме. Чтобы отучить от этого дела, я держал ей голову в этих лужах, пока она не начинала захлёбываться, потом бил её ногами, чтобы оказать первую помощь при спасении утопающих.
Не знаю, догоним ли мы того человека, но мне кажется, что у него есть разгадки на многие вопросы. Как мы здесь очутились? Почему в жопе демона? Кажется я схожу с ума и теряю рассудок. Хотя бы знаю, что собака меня не бросит.
Мы слушали песни, кто-то кричал, едва заметно, мы так и не смогли его догнать, после криков мы находили остатки людей. Я сытно обедал ими, иногда засовывал обглоданные кости к анал своей собачки, чтобы ей тоже не было обидно. Но джентльмена или даму, что оставляли эти остатки так и не нашли.
В кишке стало появляться все больше не переваренной пищи, может мы скоро выйдем из неё? Кое-где были лужи из жидкого дерма, эта дрянная тварь все время норовила туда залезть, возможно хотела убить себя и захлебнуться в этом дерьме. Чтобы отучить от этого дела, я держал ей голову в этих лужах, пока она не начинала захлёбываться, потом бил её ногами, чтобы оказать первую помощь при спасении утопающих.
Не знаю, догоним ли мы того человека, но мне кажется, что у него есть разгадки на многие вопросы. Как мы здесь очутились? Почему в жопе демона? Кажется я схожу с ума и теряю рассудок. Хотя бы знаю, что собака меня не бросит.
Сто тринадцать дней в жопе демона
Я убил его. Выпотрошил кишки, вырвал глазные яблоки, жевал их, я не вор, вместо глаз положил внутрь дерьмо. Он кричал, кричал только во время игры с глазами, сначала один глаз, сразу в рот, вкусно, потом второй, он все это видел, он видел, как собака держит его жену и дочь, как я выплёвываю его глаз и тянусь пальцами ко второму.
А джентльмен смотрит на меня, на мужа, на его жену, дочь, на мою собаку. Он стоит в стороне, его лица я не вижу, на его лице другое лицо, срезанное. Я должен убедить его или её, не знаю, какого пола это существо.
Жую второй глаз, он дергает сломанными руками, поёт, очень красиво поет, его крик безупречен, крик безумен. Я достаю окаменевшее дерьмо из ануса своей псины, бью её по морде. Вспарываю пузо мужу, он начинает трястись, уже не кричит, я режу, разрезаю, беру кишки, вытягиваю их, его живот постепенно пустеет. Выдираю почку, вторую, бросаю обе в его жёнушку, она вопит, достаю печень, откусываю, вкусно. Хочу накормить её дочку, запихиваю печень отца ей в глотку, бью ногой в живот.
Сердце. Наконец вырываю из его тела сердце, иду к жене. Она брыкается, собака раздвигает её ноги, я сую сердца мужа в её вагину, бью её в лицо, раз, два, три , девять, часть зубов выпала. Начинаю насиловать, вхожу в её анус, она кричит, кровь и сопли текут по её красивому лицу. Я вхожу в неистовство, беру нож из какаки, надрезаю живот, продолжаю насиловать, собака начинает вытаскивать кишки, обматывает вокруг дочери. Из её рта идет пена, на глазах красные зрачки. Она не кричит, я продолжаю ебать её жопу, дочка смотрит, она видит все, видит убитого отца, как я убиваю её мать, видит джентльмена в коже, видит мою сучку, видит меня. Я кончаю. Откусываю нос и часть щеки её матери.
Иду к девочке. Избиваю, начинаю есть её, кусаю её пальцы, они хрустят, вырываю сухожилия, откусываю уши, целую, рву, царапаю, я монстр, я животное, я не человек, джентльмен смотрит на меня, он смеётся, он женщина, она уходит, девочка не двигается. Что я надела? Кем я стал? Что я наделал, Боже..
Я вижу море. Темное холодное море.
Я убил его. Выпотрошил кишки, вырвал глазные яблоки, жевал их, я не вор, вместо глаз положил внутрь дерьмо. Он кричал, кричал только во время игры с глазами, сначала один глаз, сразу в рот, вкусно, потом второй, он все это видел, он видел, как собака держит его жену и дочь, как я выплёвываю его глаз и тянусь пальцами ко второму.
А джентльмен смотрит на меня, на мужа, на его жену, дочь, на мою собаку. Он стоит в стороне, его лица я не вижу, на его лице другое лицо, срезанное. Я должен убедить его или её, не знаю, какого пола это существо.
Жую второй глаз, он дергает сломанными руками, поёт, очень красиво поет, его крик безупречен, крик безумен. Я достаю окаменевшее дерьмо из ануса своей псины, бью её по морде. Вспарываю пузо мужу, он начинает трястись, уже не кричит, я режу, разрезаю, беру кишки, вытягиваю их, его живот постепенно пустеет. Выдираю почку, вторую, бросаю обе в его жёнушку, она вопит, достаю печень, откусываю, вкусно. Хочу накормить её дочку, запихиваю печень отца ей в глотку, бью ногой в живот.
Сердце. Наконец вырываю из его тела сердце, иду к жене. Она брыкается, собака раздвигает её ноги, я сую сердца мужа в её вагину, бью её в лицо, раз, два, три , девять, часть зубов выпала. Начинаю насиловать, вхожу в её анус, она кричит, кровь и сопли текут по её красивому лицу. Я вхожу в неистовство, беру нож из какаки, надрезаю живот, продолжаю насиловать, собака начинает вытаскивать кишки, обматывает вокруг дочери. Из её рта идет пена, на глазах красные зрачки. Она не кричит, я продолжаю ебать её жопу, дочка смотрит, она видит все, видит убитого отца, как я убиваю её мать, видит джентльмена в коже, видит мою сучку, видит меня. Я кончаю. Откусываю нос и часть щеки её матери.
Иду к девочке. Избиваю, начинаю есть её, кусаю её пальцы, они хрустят, вырываю сухожилия, откусываю уши, целую, рву, царапаю, я монстр, я животное, я не человек, джентльмен смотрит на меня, он смеётся, он женщина, она уходит, девочка не двигается. Что я надела? Кем я стал? Что я наделал, Боже..
Я вижу море. Темное холодное море.
Сто шестьдесят восемь дней в жопе демона
День Сто Пятьдесят Пятый
Она не приходит в себя, она ничего не помнит, инфекция попала в её кишечник, и её задница начинает разлагаться. Ужасная вонь.. Из её ануса вся время сочится гной, серый вонючий гной. Кэрол умирает, это моя вина, я сотворил это с ней. Гниют её кишки, внутренности, плоть, она в оогонии, неделю назад укусила мою руку, мне пришлось её отрезать, но я не чувствовал боли. Моё безумие, помрачение сознания, я не знаю кем я был, единственное, что я помню, это жопу демона, помню все то, что сделал с другими людьми. Скольких я убил, изувечил. Это были живые люди, их остатки и кусочки плоти ещё под моими ногтями. Я сам гнию, я грязен, я чудовище, а мы в жопе, мы в заднице, мы в кишке, среди дерьма.
День Сто Шестидесятый
Проход постепенно расширяется, вместо кусков говна, я вижу мягкие не затвердевшие какахи, куски жижи, что не так давно были едой. Проход становится все светлее, очень медленно, но становится, уже месяц.
День Сто Шестьдесят Седьмой
Кэрол умирает, её трясет, от её тела отваливаются пласты сгнившего мяса, она вопит, пытается меня укусить. Прямая кишка, что раньше выпадала из её задницы, теперь оборванный порванный кулёк, жутко воняет и кровоточит. Кэрол... Она считает себя собакой, я сделал её собакой, она была человеком, она не опустилась до моего уровня, я не позволил, я сделал её такой. Я душу Кэрол, я прошу у неё прощения, она извивается.
День Сто Шестьдесят Восьмой
Я не смог, я не могу её убить, я не хочу больше убивать, я тащу, она еле дышит, проход становится все светлее, где-то вдалеке виднеется белая дымка.
День Сто Пятьдесят Пятый
Она не приходит в себя, она ничего не помнит, инфекция попала в её кишечник, и её задница начинает разлагаться. Ужасная вонь.. Из её ануса вся время сочится гной, серый вонючий гной. Кэрол умирает, это моя вина, я сотворил это с ней. Гниют её кишки, внутренности, плоть, она в оогонии, неделю назад укусила мою руку, мне пришлось её отрезать, но я не чувствовал боли. Моё безумие, помрачение сознания, я не знаю кем я был, единственное, что я помню, это жопу демона, помню все то, что сделал с другими людьми. Скольких я убил, изувечил. Это были живые люди, их остатки и кусочки плоти ещё под моими ногтями. Я сам гнию, я грязен, я чудовище, а мы в жопе, мы в заднице, мы в кишке, среди дерьма.
День Сто Шестидесятый
Проход постепенно расширяется, вместо кусков говна, я вижу мягкие не затвердевшие какахи, куски жижи, что не так давно были едой. Проход становится все светлее, очень медленно, но становится, уже месяц.
День Сто Шестьдесят Седьмой
Кэрол умирает, её трясет, от её тела отваливаются пласты сгнившего мяса, она вопит, пытается меня укусить. Прямая кишка, что раньше выпадала из её задницы, теперь оборванный порванный кулёк, жутко воняет и кровоточит. Кэрол... Она считает себя собакой, я сделал её собакой, она была человеком, она не опустилась до моего уровня, я не позволил, я сделал её такой. Я душу Кэрол, я прошу у неё прощения, она извивается.
День Сто Шестьдесят Восьмой
Я не смог, я не могу её убить, я не хочу больше убивать, я тащу, она еле дышит, проход становится все светлее, где-то вдалеке виднеется белая дымка.
№дней в жопе демона. Часть I2I.
Сто девяносто три дня в жопе демона
День сто шестьдесят девятый
Проход расширяется, осталось чуть-чуть. Рука взбухла, с неё течёт гной, я постарался перебинтовать место отсечения, но только сделал ещё хуже. Теперь кость оголена, из под нее ползут черви, сквозь мясо, я только вернул разум, а теперь эти черви, я не могу плакать, все моё лицо в червях, все тело, черви-черви, пожирают мясо, я не вижу мух, Кэролл гниёт.. Кэролл! Я опять забылся, ем её ногу, Боже, безумие возвращается, она не говорит, почти не дышит, отекший мешок гниющих мышц и плоти на её жопе лопнул, и теперь её кишки смотрят на меня. Надо идти, надо тащить её, я не брошу её.
Туннель, он стал шире, намного, в два или три раза, я не вижу его потолка, везде туман. Свет? В дали просвет, я собираюсь с силами и бегу. Несу на плечах Кэролл, её кишки заплетаются об мои ноги. Туман редеет, я вижу выход.
День сто семидесятый
Я не знаю, что это. Огромное пространство, кровавые поля, земля похожа на плоть, везде тела людей, в некоторых местах виднеется пламя, и то, что о чем я буду сожалеть. Вижу воду, озеро.
Тащу туда Кэролл. Ещё чуть-чуть, ещё немножко, я падаю в воду, пью воду, меня наполняют силы, руку больно, руку очень больно.
Кость, из руки торчит кость, она становится длиннее, ужасно больно, появляются хрящи, невыносимо больно, кисть, я кричу, мясо, схожу с ума, мясо, теряю сознание.
День сто восемьдесят пятый
Не знаю, сколько прошло времени. Я на берегу озера. Кэролл мертва. А моя рука снова на месте, если бы я не упал, если бы не потерял сознание, то спас бы её, озеро излечило бы Кэролл, но она мертва. Уже три дня я жду, а она мертва, она просто плавает в воде.
Снимаю с себя одежу, обрывки, все в дерьме, в крови, в рвоте. Отрываю ногу Кэролл, отделяю от меся большеберцовую кость и ломаю её на конце, точу об стоящий неподалеку булыжник. Получился неплохой нож, нож из кости человека.
День сто девяносто третий
Везде тела людей, я режу, кромсаю, снимаю скальп, сшиваю кожу волосами, вымачиваю в озере, она срастается, медленно, но срастается, делаю одежду. Куртку, штаны, сапоги, плащ, ножны, сумку. Прощаюсь с Кэролл, оставляю её в озере. Я жив, моё тело полностью восстановлено, сумка полна жаренного мяса, мяса мёртвых людей, нож Кэролл, кожа мертвецов, я одет в мертвых людей, я жив. Я не хочу жить. Мне нужен человек, человек в маске. Он знает, где выход.
Сто девяносто три дня в жопе демона
День сто шестьдесят девятый
Проход расширяется, осталось чуть-чуть. Рука взбухла, с неё течёт гной, я постарался перебинтовать место отсечения, но только сделал ещё хуже. Теперь кость оголена, из под нее ползут черви, сквозь мясо, я только вернул разум, а теперь эти черви, я не могу плакать, все моё лицо в червях, все тело, черви-черви, пожирают мясо, я не вижу мух, Кэролл гниёт.. Кэролл! Я опять забылся, ем её ногу, Боже, безумие возвращается, она не говорит, почти не дышит, отекший мешок гниющих мышц и плоти на её жопе лопнул, и теперь её кишки смотрят на меня. Надо идти, надо тащить её, я не брошу её.
Туннель, он стал шире, намного, в два или три раза, я не вижу его потолка, везде туман. Свет? В дали просвет, я собираюсь с силами и бегу. Несу на плечах Кэролл, её кишки заплетаются об мои ноги. Туман редеет, я вижу выход.
День сто семидесятый
Я не знаю, что это. Огромное пространство, кровавые поля, земля похожа на плоть, везде тела людей, в некоторых местах виднеется пламя, и то, что о чем я буду сожалеть. Вижу воду, озеро.
Тащу туда Кэролл. Ещё чуть-чуть, ещё немножко, я падаю в воду, пью воду, меня наполняют силы, руку больно, руку очень больно.
Кость, из руки торчит кость, она становится длиннее, ужасно больно, появляются хрящи, невыносимо больно, кисть, я кричу, мясо, схожу с ума, мясо, теряю сознание.
День сто восемьдесят пятый
Не знаю, сколько прошло времени. Я на берегу озера. Кэролл мертва. А моя рука снова на месте, если бы я не упал, если бы не потерял сознание, то спас бы её, озеро излечило бы Кэролл, но она мертва. Уже три дня я жду, а она мертва, она просто плавает в воде.
Снимаю с себя одежу, обрывки, все в дерьме, в крови, в рвоте. Отрываю ногу Кэролл, отделяю от меся большеберцовую кость и ломаю её на конце, точу об стоящий неподалеку булыжник. Получился неплохой нож, нож из кости человека.
День сто девяносто третий
Везде тела людей, я режу, кромсаю, снимаю скальп, сшиваю кожу волосами, вымачиваю в озере, она срастается, медленно, но срастается, делаю одежду. Куртку, штаны, сапоги, плащ, ножны, сумку. Прощаюсь с Кэролл, оставляю её в озере. Я жив, моё тело полностью восстановлено, сумка полна жаренного мяса, мяса мёртвых людей, нож Кэролл, кожа мертвецов, я одет в мертвых людей, я жив. Я не хочу жить. Мне нужен человек, человек в маске. Он знает, где выход.
и где конец? я почти кончил
Мне лень было дальше писать, т.к. контракт на работе закончился, а писал исключительно как разрядки после работы.
ну что тебе стоит, а мне интересно, да и вообще збс пишешь
Спасибо анончик, ну может тогда когда-нибудь продолжу. Сейчас последний год в вузе, пару долгов ещё не порешал, будет если свободный вечер и настрой, то обязательно.
буду ждать
Бамп. Такая-то годнота.
Вааа, контркультура!
Бампец.
Бамп.
Ну я пойду наверное, всё это написал, на борду кинул. Остальное уже не за мной. Доброй ночи, анончики.
Ждём продолжения.
Bump
Мы попали в жопу демона, везде был тошнотворный запах фекалий. Невыносимая духота заставляла нас потеть и часто дышать, от чего приходилось вдыхать всю это смердящую вонь. Друга вырвало первым, а я обильно сглатывал слюну обливаясь потом. В попытках помочь Джеку мы подскользнулись на его блевоте и рухнули лицом в каловые отложения демоном. Мой желудок начало сводить в нескончаемых схватках, все три бурито и двойной гамбургер начали выливаться из моего рта, кусочки еды застревали в моем носе, от боли я не мог контролировать своё тело, мышцы сводило, я то и дело дергал ногами и руками. Джек наконец смог подняться, но увидев, что из моего рта выходит весь мой обед, его начало рвать желчью мне на спину. Все эта желтая масса стала стекать мне за уши, замочила мои волосы, глаза были в дерьме, нос в непереваренных остатках пищи, изо рта текла кровавая жижа.
День третий
Мы начали есть дерьмо. Больше ничего не оставалось, мы уже почти привыкли к запаху, вся наша одежда была измазана фекалиями. Джек начал говорить странные вещи, будто бы общается на непонятном языке. Иногда мы находили лужицы со слизью, что помогает дерьму двигаться по вашему кишечнику. Мы пили жижу. Ничего другого не оставалось. Джек начал обмазываться этой жижей.
День седьмой.
В моих штанах дерьмо, в ботинках, за ушами, зубы в дерьме. Я атк и не смог высморкать из носа еду и она начала гнить. Джек ходит голым, он нашёл засохшую какаху и забил ей проход в свой анус. Я же просто срал в свои штаны. Сначала я вынимал дерьмо руками, потом пытался снимать одежду, но в конце просто стал ходить с дерьмом, они просачивалось через джинсы, стекало по ногам к ботинкам, после чего просочившись в носки, звук моих шагов приобретал чпокающий отголосок.