Что тут обсуждать? Томспон - писатель уровня Буковского. Писатель одного-двух произведений, после которых за третью уже не возьмешься, потому что пишет одно и то же.
Особенно умиляет различие реального Томпсона от литературного персонажа, который он создал. Тут очень хорошая иллюстрация это экранизации с Дэпом и Мюреем.
Реальный он был ещё худший мудак и психопат, чем тот, каким себя изображал в книгах. Полное говно как человек.
Что ещё из битников стоит почитать? Только его и дорогу знаю.
Он сломался просто от несовпадения ожиданий и реальности.
Пожалуй что особо то и не нужно ничего из битников.Поэзия-Гинзбург, проза Керуак, вполне все там необходимое и достаточное чтобы понять эпоху ненужных людей есть. Леонарда Коэна можешь почитать еще, ну и Сержа Гинзбурга лол одни Гинзбурги
> Леонарда Коэна можешь почитать еще
Коэна лучше слушать, но да, можно и почитать. "Любимая игра" - охуенчик, прям 10/10, а вот второй его роман - полное дерьмо.
>он был ещё худший мудак и психопат
Что делал?
>чем тот, каким себя изображал в книгах.
Так в книгах он простой алконарик и долбоеб. Вот если бы он себя изобразил своим адвокатом...
ХСТ романтический писатель.
>за третью уже не возьмешься, потому что пишет одно и то же
У него всего четыре романа, и они все по форме и стилю разительно отличаются. "Ангелы ада" - это начало начал, первый гонзо-роман в истории. "Ромовый дневник" - классический такой роман про любовь и дружбу. "Страх и отвращение" и "Проклятие Гавайев" похожи друг на друга, но не похожи не предыдущие два.
Всё остальное написано в публицистической манере и ценно само по себе.
>очень хорошая иллюстрация это экранизации с Дэпом и Мюреем.
В смысле? Экранизированы именно литературные персонажи. Настоящий Томпсон немного прослеживается в документалках и мемуарах его сына.
>Что ещё из битников
Томпсона нельзя назвать битником.
>Только его и дорогу знаю
Даже Берроуза не знаешь?
Именно.
Происходят вещи и похуже, Бубба, и обычно всё случается без предупреждения и без всяких причин. Бешеная собака может выскочить из ниоткуда и погрузить клыки в плоть над твоим коленом, потом укусить несколько раз в живот. Верная смерть. Пена изо рта. Ужасно. Ужасно.
Это видение преследовало меня минуты три после того, как мы сели, чтобы пообедать тамале*, тунцом и картофелем фри за одним столом с будущим президентом, которому, на самом деле, не очень хотелось там находиться. Его странное поведение сбивало с толку. Когда мы обменивались рукопожатием, он раздробил мои пальцы. Я закричал от боли, и Джэнн быстро вмешался, сказав: «Успокойтесь, губернатор. Мы на вашей стороне».
Я кротко кивнул и уселся на стул, который стоял в торце стола – думая, что кандидат, естественно, сядет на противоположном конце, вне досягаемости для меня.
Но не тут то было. Пугавший меня ублюдок быстро уселся прямо рядом со мной, на расстоянии около двух футов. Он пригвоздил меня сонным взглядом, который усиливал мою тревогу. Его глаза сузились, превратились в щелки, и вначале я подумал, что он задремал… Но он проявил себя очень бдительным, очень напряженным, готовым внезапно атаковать.
Боги, подумал я. Что здесь происходит? Всё не так, как я предполагал. Обстановка, в которой проходило интервью, оказалась очень странной, и губернатор тоже… Меня парализовал страх, хотя я не подавал виду.
Но мой мозг отключился не полностью. Чувствуя, что почти теряю сознание, я вспомнил, что у меня есть подарок для губернатора Клинтона, который продолжал пристально и мрачно меня рассматривать.
Я быстро сунул руку в карман рубашки и достал новенький язычок для саксофона «Вандорек». Его передал знаменитый фотограф Фултон Аспенский, который тоже играл на саксофоне и. видел выступление Клинтона на Aisenio Hall Show. «Звук был слегка скрипучим, – сказал мне Фултон. – Ему нужен настоящий язычок «Вандорен» для Селмер Марк IV, на котором он играет. Любой другой язычок будет звучать дешево в Марк IV».
Я попробовал привлечь внимание губернатора, слегка помахивая элегантной маленькой вещицей из бамбука перед его лицом. Наконец в его глазах появился смутный интерес. Губернатор улыбнулся мне… Черт возьми, подумал я. Контакт. Теперь он казался почти дружелюбным. Я объяснил, что язычок – это подарок от моего приятеля-музыканта, который желает ему всего самого наилучшего. Потом я положил язычок в вытянутую ладонь губернатора.
Парни из секретной службы отреагировали как доберманы, когда я вступил в непредусмотренный физический контакт с кандидатом и передал ему маленький, неидентифицируемый предмет, который губернатор положил себе в рот. Но я помахал им с дружеской улыбкой. «Расслабьтесь ребята, – сказал я. – Это всего-навсего безвредный язычок для саксофона – дань увлечению губернатора».
Дальше случилось нечто странное. Настолько странное, что я попытался отмахнуться от увиденного, как от одной из тех случайных, параноидных галлюцинаций, что посещают время от времени даже здоровых людей. Правда, у меня есть видеозапись, сделанная на пленке Sony Hi8 Metal-E60, и пять или шесть свидетелей, которые позднее вспоминали инцидент с полной ясностью и ощущением ползучего страха, которое ни один из них не хотел обсуждать или даже признавать в тот момент. Но так было на самом деле.
Клинтон поднял маленький конверт Карлайл-Отеля к своему лицу и злобно уставился на саксофонный язычок. Он напоминал шимпанзе, который вглядывается в зеркало. Так продолжалась очень долго… С озадаченным выражением лица он, как будто, что-то, молча, обдумывал.
Неловкая ситуация, Бубба. Очень неловкая. Никто не знал, как из неё выйти. Клинтон казался мрачным, почти злым. Он растерянно гладил и крутил саксофонный язычок своими пальцами, не говоря ни слова… Потом его взгляд вернулся на место, и он издал дикий вибрирующий крик, от которого у меня кровь застыла в жилах.
Остальные пытались сделать вид, что ничего не произошло. Мы были, в конце концов, на Юге. И, кроме того, в некотором запутанном смысле мы были гостями губернатора. Или, может быть, он был нашим гостем. Кто знает? У людей с холмов странные манеры. Но не было сомнений, что кто-то из нас перешел черту и допустил непозволительную грубость, и не думаю, что этим человеком был я.
Потом губернатор уронил язычок на стол, как будто недоеденную картофелину, безучастно оттолкнул его в сторону, а потом тепло улыбнулся нам всем – как будто только что вылупился из кокона и счастлив оказаться среди друзей. «Больше никакой музыки, – сказал он твердо. – Давайте поедим, я проголодался». Потом он схватил корзину с картофелем фри обеими руками, погрузил туда свое лицо и начал издавать тихие, фыркающие звуки. Казалось, что он собирается опустошить корзину полностью.
Я испугался, но Джэнн быстро нашелся. «Легче, губернатор, легче, – сказал он очень вежливо. – Позвольте мне помочь вам с картофелем, Билл. Черт возьми! Мы все проголодались». Джэнн с улыбкой потянулся за наполовину опустевшей корзиной, но Клинтон резко отдернул её и, не говоря ни слова, прижал к своей груди.
Ладно, подумал я. Ситуация становится всё более странной, ещё чуть-чуть, и мы все отправимся в тюрьму – поэтому надо расслабиться и вести себя нормально. Или, по крайней мере, попытаться. Такое случается. Купил билет, отправляйся в дорогу. Добро пожаловать на территорию мистера Билла.
Это видение преследовало меня минуты три после того, как мы сели, чтобы пообедать тамале*, тунцом и картофелем фри за одним столом с будущим президентом, которому, на самом деле, не очень хотелось там находиться. Его странное поведение сбивало с толку. Когда мы обменивались рукопожатием, он раздробил мои пальцы. Я закричал от боли, и Джэнн быстро вмешался, сказав: «Успокойтесь, губернатор. Мы на вашей стороне».
Я кротко кивнул и уселся на стул, который стоял в торце стола – думая, что кандидат, естественно, сядет на противоположном конце, вне досягаемости для меня.
Но не тут то было. Пугавший меня ублюдок быстро уселся прямо рядом со мной, на расстоянии около двух футов. Он пригвоздил меня сонным взглядом, который усиливал мою тревогу. Его глаза сузились, превратились в щелки, и вначале я подумал, что он задремал… Но он проявил себя очень бдительным, очень напряженным, готовым внезапно атаковать.
Боги, подумал я. Что здесь происходит? Всё не так, как я предполагал. Обстановка, в которой проходило интервью, оказалась очень странной, и губернатор тоже… Меня парализовал страх, хотя я не подавал виду.
Но мой мозг отключился не полностью. Чувствуя, что почти теряю сознание, я вспомнил, что у меня есть подарок для губернатора Клинтона, который продолжал пристально и мрачно меня рассматривать.
Я быстро сунул руку в карман рубашки и достал новенький язычок для саксофона «Вандорек». Его передал знаменитый фотограф Фултон Аспенский, который тоже играл на саксофоне и. видел выступление Клинтона на Aisenio Hall Show. «Звук был слегка скрипучим, – сказал мне Фултон. – Ему нужен настоящий язычок «Вандорен» для Селмер Марк IV, на котором он играет. Любой другой язычок будет звучать дешево в Марк IV».
Я попробовал привлечь внимание губернатора, слегка помахивая элегантной маленькой вещицей из бамбука перед его лицом. Наконец в его глазах появился смутный интерес. Губернатор улыбнулся мне… Черт возьми, подумал я. Контакт. Теперь он казался почти дружелюбным. Я объяснил, что язычок – это подарок от моего приятеля-музыканта, который желает ему всего самого наилучшего. Потом я положил язычок в вытянутую ладонь губернатора.
Парни из секретной службы отреагировали как доберманы, когда я вступил в непредусмотренный физический контакт с кандидатом и передал ему маленький, неидентифицируемый предмет, который губернатор положил себе в рот. Но я помахал им с дружеской улыбкой. «Расслабьтесь ребята, – сказал я. – Это всего-навсего безвредный язычок для саксофона – дань увлечению губернатора».
Дальше случилось нечто странное. Настолько странное, что я попытался отмахнуться от увиденного, как от одной из тех случайных, параноидных галлюцинаций, что посещают время от времени даже здоровых людей. Правда, у меня есть видеозапись, сделанная на пленке Sony Hi8 Metal-E60, и пять или шесть свидетелей, которые позднее вспоминали инцидент с полной ясностью и ощущением ползучего страха, которое ни один из них не хотел обсуждать или даже признавать в тот момент. Но так было на самом деле.
Клинтон поднял маленький конверт Карлайл-Отеля к своему лицу и злобно уставился на саксофонный язычок. Он напоминал шимпанзе, который вглядывается в зеркало. Так продолжалась очень долго… С озадаченным выражением лица он, как будто, что-то, молча, обдумывал.
Неловкая ситуация, Бубба. Очень неловкая. Никто не знал, как из неё выйти. Клинтон казался мрачным, почти злым. Он растерянно гладил и крутил саксофонный язычок своими пальцами, не говоря ни слова… Потом его взгляд вернулся на место, и он издал дикий вибрирующий крик, от которого у меня кровь застыла в жилах.
Остальные пытались сделать вид, что ничего не произошло. Мы были, в конце концов, на Юге. И, кроме того, в некотором запутанном смысле мы были гостями губернатора. Или, может быть, он был нашим гостем. Кто знает? У людей с холмов странные манеры. Но не было сомнений, что кто-то из нас перешел черту и допустил непозволительную грубость, и не думаю, что этим человеком был я.
Потом губернатор уронил язычок на стол, как будто недоеденную картофелину, безучастно оттолкнул его в сторону, а потом тепло улыбнулся нам всем – как будто только что вылупился из кокона и счастлив оказаться среди друзей. «Больше никакой музыки, – сказал он твердо. – Давайте поедим, я проголодался». Потом он схватил корзину с картофелем фри обеими руками, погрузил туда свое лицо и начал издавать тихие, фыркающие звуки. Казалось, что он собирается опустошить корзину полностью.
Я испугался, но Джэнн быстро нашелся. «Легче, губернатор, легче, – сказал он очень вежливо. – Позвольте мне помочь вам с картофелем, Билл. Черт возьми! Мы все проголодались». Джэнн с улыбкой потянулся за наполовину опустевшей корзиной, но Клинтон резко отдернул её и, не говоря ни слова, прижал к своей груди.
Ладно, подумал я. Ситуация становится всё более странной, ещё чуть-чуть, и мы все отправимся в тюрьму – поэтому надо расслабиться и вести себя нормально. Или, по крайней мере, попытаться. Такое случается. Купил билет, отправляйся в дорогу. Добро пожаловать на территорию мистера Билла.
Марк Мейсон 2 сентября 1992. Доктору Хантеру С. Томпсону, отель «Карлайл», Нью-Йорк
Доктор Томпсон,
Я надеюсь, что это письмо не опоздает, ибо ваше благополучие может зависеть оттого, учтете ли вы моё предостережение до вашей следующей встречи с Биллом Клинтоном, который скоро станет президентом. Тот факт, что вы остались живы, когда по поручению Роллинг-Стоун приехали в Литтл-Рок, чтобы взять интервью у Билла, является свидетельством его самоконтроля и вашей необычайной удачливости.
Я вырос с Биллом Клинтоном и до того времени, когда он отправился в колледж, был одним из его ближайших друзей. Я собираюсь открыть вам некоторую информацию, и надеюсь, это принесет пользу вам обоим.
Мне трудно описать то чувство, которое я испытал, когда увидел на телевидении репортаж об интервью Роллинг-Стоун в Литтл-Рок. Я никогда бы не поверил, что вы когда-нибудь окажетесь лицом к лицу с Биллом, и честно говоря, только когда я увидел вас, сидящих в двух футах друг от друга, я понял истинный смысл вашей встречи.
Как я говорил, мы с Биллом выросли в Хоупе, Арканзас, и были, как говорится, лучшими друзьями. Я был посвящен в самые сокровенные мысли Билла, его надежды и мечты, я знал, кого он любит, а кого ненавидит. Вот почему я так сильно встревожился, когда увидел вас сидящих рядом у Доу.
Видите ли, Доктор Томпсон, вы обладаете сверхъестественным и опасным сходством с детским врагом Билла, Томми Стакка. Билл ненавидел его всеми фибрами своего тела, и для того были основания. Я надеялся, что смерть Томми позволит Биллу поставить на прошлом крест и дальше жить спокойно, но ваша встреча в Литтл-Рок подтвердила мои худшие опасения. Он ничего не забыл. Как я узнал? Я видел глаза Билла, когда он встречал вас. Вы описали этот взгляд точно так, как я его вспоминаю, и я удивлен, что вы покинули Арканзас, сохранив в целости свои яйца.
В семействе Стакка было 13 человек, белое отребье, и жили они в полумиле от Клинтонов, рядом с железной дорогой Хлопкового Пояса. Вся семья жила в помещении, которое раньше было пищевым складом города Хоупа. Вся семья, за исключением Томми.
Томми был таким подлым и таким грязным, что его собственная семья не пускала его в дом. Он спал в старом молоковозе, который стоял на колодах на заднем дворе. Единственной собственностью Томми был старый пес, который сопровождал его повсюду и даже спал с ним. Пес принадлежал Томми шесть лет, но Томми даже не удосужился дать ему кличку.
Я помню, как Томми спустил своего пса на одного из домашних кроликов Билла, которого тот принес в школу для показа на уроке. Пес не только убил кролика, но и сожрал его целиком: съел даже уши. С того дня Билл сильно изменился. На самом деле, оглядываясь на то происшествие, я вижу в нем одну из причин того, что Билл стал губернатором и, вероятно, будет президентом. В нем развилось глубинная подлость и мстительность — качества совершенно необходимые для занятия политикой в Арканзасе.
Были и другие вещи, с помощью которых Томми превратил жизнь Билла в сущий ад. Например, он называл его «негритянской башкой», насмехаясь над жесткими от природы волосами Билла, или «губошлепом» из-за того, что Билл надувал губы, когда обижался.
Эти насмешки действительно ранили Билла. Я вспоминаю, как через много лет, когда Билл был губернатором первый срок, он услышал о смерти Томми. Помню его реакцию. Билл сказал без намека на какие-либо эмоции: «Он получил по заслугам за попытку вломиться в казармы Полиции Штата». А «получил» Томми 18 пуль в спину. Действительно, его тело было найдено рядом с казармами, но люди до сих пор пытаются понять, какой черт его туда занес.
Всё это очень плохо в свете того, что Билл никогда не проявил бы себя с такой стороны, если бы не жестокие страдания, которые причинял ему Томми, парень, который по капризу природы был как две капли воды похож на вас… даже подростком.
Помню, каким неподдельно чувствительным юношей был Билл. Он часто говорил о том, как женится на славной девушке, создаст семью, будет помогать своим друзьям. В тот день, когда Билл познакомился с Хиллари, он позвонил мне и сказал, что встретил «прелестное маленькое создание», и что раньше он не видел ничего подобного. Хотя он не вдавался в подробности, мне стало ясно, что он познал её с плотской стороны.
Это было значительное событие в жизни Билла. До того момента, насколько я знаю, его познания в сексе ограничивались тем, что он мог добиться от домашней молочной козы Сью-Сью. Ну и ещё он принимал участие в том, что было вроде ритуала посвящения в мужчины, и называлось «озадачить Хитча».
Начиная с весны каждого года, мы вчетвером отправлялись пешком к ферме мистера Биллапса и гоняли его мула, которого звали Хитч, по пастбищу, пока он не уставал до такой степени, что больше не мог бежать. Тогда мы вели его к старому сосновому пню, где за него брался Билл. Билл был большим, даже когда ему было тринадцать. Он был ростом с взрослого мужчину. Я до сих пор ясно вижу, как Билл стоит на этом пне, хвост старого Хитча зажат у него в зубах, и он тянет хвост к загривку мула… Билл заставлял его стоять ровно, а потом… возможно, мне не следует вдаваться в детали, поскольку только вы, кроме нас, тогда мальчишек, знаете об этом, а мы, черт возьми, точно не будем трепаться…
Так или иначе, вернемся к тому «взгляду», о котором я говорил. Если взглянуть на ваше лицо на странице 55 сентябрьского номера Роллинг-Стоун, многое становится ясно. Вы выглядите как человек, который охвачен страхом, но не понимает, откуда этот страх взялся. Не знаю, возможно, вы отреагировали на какие-то слова Билла или на тот «взгляд», который вы так точно описали, и который я видел слишком много раз. Какой бы ни была причина, ваша реакция говорит мне, что, возможно, за долгие годы жизни вы растеряли какие-то качества, но ваша интуиция осталась при вас. Вы чувствуете, когда происходит что-то серьезное, хотя можете не понимать что и почему.
Среди разных вещей, которые вы, может быть, понимаете, а может быть, нет, — то, как близко вы подошли к краю. Если бы вы задержали взгляд на волосах Билла на секунду дольше, или сделали замечание, даже мимолетное, относительно его губ, вы бы, почти наверняка, окончательно решили свою судьбу.
Что за судьба ждала вас, хотите вы спросить? В Арканзасе есть тюрьма, известная как «Ферма Такера», где люди днем тяжко работают на кишащих комарами хлопковых плантациях, а ночью мастерят из сердцевины яблока затычки для анального прохода. У меня есть друг, который провел там несколько лет по сфабрикованному обвинению, связанному с наркотиками… До сегодняшнего дня ему приходится носить памперс для взрослых, чтобы содержимое кишечника не текло по ногам, когда ему случается засмеяться. Правда, смеется он не часто.
Если вы сомневаетесь в том, что я говорю, вспомните, что речь идет о человеке, который арестовал и послал в тюрьму своего брата. Так он отреагировал на публичные упреки в «мягком» отношении к наркоманам. Учтите, что в Арканзасе даже на аспирин требуется рецепт.
Сейчас Билл имеет власть только в одном штате, и у вас есть выбор. Если хотите, оставайтесь в стороне. Но не надо говорить, что если он станет президентом, не будет места, где вы сможете спрятаться. У вас будет только две возможности: пластическая хирургия или эмиграция, и даже тогда вы не будете в безопасности.
Уверен, что в вашем сознании мелькнул вопрос: «Почему он просто не схватил меня у Доу?» Вспомните, что я говорил о самоконтроле Билла. Он понимает, что такая ситуация может получить огласку, и о нем пойдет дурная слава. А такой риск неприемлем на данной стадии игры. Кроме того, он думает, что вы ничего не подозреваете, и после выборов будет достаточно времени, чтобы разобраться и с вами, и с другими. На самом деле, написав это письмо, я подвергаю себя большому риску.
Билл затаил злобу. Я знаю, что он понимает, что вы — не Томми Стакка. Но сходство достаточное, чтобы разбередить старые воспоминания. Сыграйте надежно, Доктор: не приближайтесь к этому зверю, пока я не поговорю с ним и не проясню ситуацию.
Осторожно.
– Ваш Марк Мейсон
Доктор Томпсон,
Я надеюсь, что это письмо не опоздает, ибо ваше благополучие может зависеть оттого, учтете ли вы моё предостережение до вашей следующей встречи с Биллом Клинтоном, который скоро станет президентом. Тот факт, что вы остались живы, когда по поручению Роллинг-Стоун приехали в Литтл-Рок, чтобы взять интервью у Билла, является свидетельством его самоконтроля и вашей необычайной удачливости.
Я вырос с Биллом Клинтоном и до того времени, когда он отправился в колледж, был одним из его ближайших друзей. Я собираюсь открыть вам некоторую информацию, и надеюсь, это принесет пользу вам обоим.
Мне трудно описать то чувство, которое я испытал, когда увидел на телевидении репортаж об интервью Роллинг-Стоун в Литтл-Рок. Я никогда бы не поверил, что вы когда-нибудь окажетесь лицом к лицу с Биллом, и честно говоря, только когда я увидел вас, сидящих в двух футах друг от друга, я понял истинный смысл вашей встречи.
Как я говорил, мы с Биллом выросли в Хоупе, Арканзас, и были, как говорится, лучшими друзьями. Я был посвящен в самые сокровенные мысли Билла, его надежды и мечты, я знал, кого он любит, а кого ненавидит. Вот почему я так сильно встревожился, когда увидел вас сидящих рядом у Доу.
Видите ли, Доктор Томпсон, вы обладаете сверхъестественным и опасным сходством с детским врагом Билла, Томми Стакка. Билл ненавидел его всеми фибрами своего тела, и для того были основания. Я надеялся, что смерть Томми позволит Биллу поставить на прошлом крест и дальше жить спокойно, но ваша встреча в Литтл-Рок подтвердила мои худшие опасения. Он ничего не забыл. Как я узнал? Я видел глаза Билла, когда он встречал вас. Вы описали этот взгляд точно так, как я его вспоминаю, и я удивлен, что вы покинули Арканзас, сохранив в целости свои яйца.
В семействе Стакка было 13 человек, белое отребье, и жили они в полумиле от Клинтонов, рядом с железной дорогой Хлопкового Пояса. Вся семья жила в помещении, которое раньше было пищевым складом города Хоупа. Вся семья, за исключением Томми.
Томми был таким подлым и таким грязным, что его собственная семья не пускала его в дом. Он спал в старом молоковозе, который стоял на колодах на заднем дворе. Единственной собственностью Томми был старый пес, который сопровождал его повсюду и даже спал с ним. Пес принадлежал Томми шесть лет, но Томми даже не удосужился дать ему кличку.
Я помню, как Томми спустил своего пса на одного из домашних кроликов Билла, которого тот принес в школу для показа на уроке. Пес не только убил кролика, но и сожрал его целиком: съел даже уши. С того дня Билл сильно изменился. На самом деле, оглядываясь на то происшествие, я вижу в нем одну из причин того, что Билл стал губернатором и, вероятно, будет президентом. В нем развилось глубинная подлость и мстительность — качества совершенно необходимые для занятия политикой в Арканзасе.
Были и другие вещи, с помощью которых Томми превратил жизнь Билла в сущий ад. Например, он называл его «негритянской башкой», насмехаясь над жесткими от природы волосами Билла, или «губошлепом» из-за того, что Билл надувал губы, когда обижался.
Эти насмешки действительно ранили Билла. Я вспоминаю, как через много лет, когда Билл был губернатором первый срок, он услышал о смерти Томми. Помню его реакцию. Билл сказал без намека на какие-либо эмоции: «Он получил по заслугам за попытку вломиться в казармы Полиции Штата». А «получил» Томми 18 пуль в спину. Действительно, его тело было найдено рядом с казармами, но люди до сих пор пытаются понять, какой черт его туда занес.
Всё это очень плохо в свете того, что Билл никогда не проявил бы себя с такой стороны, если бы не жестокие страдания, которые причинял ему Томми, парень, который по капризу природы был как две капли воды похож на вас… даже подростком.
Помню, каким неподдельно чувствительным юношей был Билл. Он часто говорил о том, как женится на славной девушке, создаст семью, будет помогать своим друзьям. В тот день, когда Билл познакомился с Хиллари, он позвонил мне и сказал, что встретил «прелестное маленькое создание», и что раньше он не видел ничего подобного. Хотя он не вдавался в подробности, мне стало ясно, что он познал её с плотской стороны.
Это было значительное событие в жизни Билла. До того момента, насколько я знаю, его познания в сексе ограничивались тем, что он мог добиться от домашней молочной козы Сью-Сью. Ну и ещё он принимал участие в том, что было вроде ритуала посвящения в мужчины, и называлось «озадачить Хитча».
Начиная с весны каждого года, мы вчетвером отправлялись пешком к ферме мистера Биллапса и гоняли его мула, которого звали Хитч, по пастбищу, пока он не уставал до такой степени, что больше не мог бежать. Тогда мы вели его к старому сосновому пню, где за него брался Билл. Билл был большим, даже когда ему было тринадцать. Он был ростом с взрослого мужчину. Я до сих пор ясно вижу, как Билл стоит на этом пне, хвост старого Хитча зажат у него в зубах, и он тянет хвост к загривку мула… Билл заставлял его стоять ровно, а потом… возможно, мне не следует вдаваться в детали, поскольку только вы, кроме нас, тогда мальчишек, знаете об этом, а мы, черт возьми, точно не будем трепаться…
Так или иначе, вернемся к тому «взгляду», о котором я говорил. Если взглянуть на ваше лицо на странице 55 сентябрьского номера Роллинг-Стоун, многое становится ясно. Вы выглядите как человек, который охвачен страхом, но не понимает, откуда этот страх взялся. Не знаю, возможно, вы отреагировали на какие-то слова Билла или на тот «взгляд», который вы так точно описали, и который я видел слишком много раз. Какой бы ни была причина, ваша реакция говорит мне, что, возможно, за долгие годы жизни вы растеряли какие-то качества, но ваша интуиция осталась при вас. Вы чувствуете, когда происходит что-то серьезное, хотя можете не понимать что и почему.
Среди разных вещей, которые вы, может быть, понимаете, а может быть, нет, — то, как близко вы подошли к краю. Если бы вы задержали взгляд на волосах Билла на секунду дольше, или сделали замечание, даже мимолетное, относительно его губ, вы бы, почти наверняка, окончательно решили свою судьбу.
Что за судьба ждала вас, хотите вы спросить? В Арканзасе есть тюрьма, известная как «Ферма Такера», где люди днем тяжко работают на кишащих комарами хлопковых плантациях, а ночью мастерят из сердцевины яблока затычки для анального прохода. У меня есть друг, который провел там несколько лет по сфабрикованному обвинению, связанному с наркотиками… До сегодняшнего дня ему приходится носить памперс для взрослых, чтобы содержимое кишечника не текло по ногам, когда ему случается засмеяться. Правда, смеется он не часто.
Если вы сомневаетесь в том, что я говорю, вспомните, что речь идет о человеке, который арестовал и послал в тюрьму своего брата. Так он отреагировал на публичные упреки в «мягком» отношении к наркоманам. Учтите, что в Арканзасе даже на аспирин требуется рецепт.
Сейчас Билл имеет власть только в одном штате, и у вас есть выбор. Если хотите, оставайтесь в стороне. Но не надо говорить, что если он станет президентом, не будет места, где вы сможете спрятаться. У вас будет только две возможности: пластическая хирургия или эмиграция, и даже тогда вы не будете в безопасности.
Уверен, что в вашем сознании мелькнул вопрос: «Почему он просто не схватил меня у Доу?» Вспомните, что я говорил о самоконтроле Билла. Он понимает, что такая ситуация может получить огласку, и о нем пойдет дурная слава. А такой риск неприемлем на данной стадии игры. Кроме того, он думает, что вы ничего не подозреваете, и после выборов будет достаточно времени, чтобы разобраться и с вами, и с другими. На самом деле, написав это письмо, я подвергаю себя большому риску.
Билл затаил злобу. Я знаю, что он понимает, что вы — не Томми Стакка. Но сходство достаточное, чтобы разбередить старые воспоминания. Сыграйте надежно, Доктор: не приближайтесь к этому зверю, пока я не поговорю с ним и не проясню ситуацию.
Осторожно.
– Ваш Марк Мейсон
> Оспариваем тезис, что "Страх и отвращение" лучший роман
А что оспаривать-то? Ясно же, что это параша
Почему тебе не понравилось?
Посаны, кто читал Ангелов ада, есть там ценность? Ну там психологизм движения или подобное, либо только типа "ехали, ебали телок, пили пиво, резали мексиканцев - заебись!"
Хотелось почитать, но 3-5к чёт много.
Хотелось почитать, но 3-5к чёт много.
Самобытная история, для ценителя ХСТ конечно имеет смысл прочитать, не жди такого же гона как в страхе и отвращении. Прохладные истории есть. 5-6 к неадекватная цена не бери.
За 3К норм, тема байкеров 60-х раскрыта на 10/10. В книге присутствуют вещества, угар, ебля лоль против их воли и прочие замечательные для двачера вещи.
За 5-6К, ну хз если деньги не последние или ты фанат Хантера и/или кулсторей про жизнь американских распиздяев в 60х, то все равно бери, в другом случае можешь скипать смело.
Кого вообще относят к писателям битникам, кроме пикрила?
Во-первых: в гугле забанили?
Во-вторых: Хантер Томпсон не битник лол, ты ещё Буковски к ним приплети, школьник ебаный
Хорошо, кто тогда битник и кто тогда Хантер Томпсон?
>кто тогда битник
Гинзберг, Берроуз, Керуак.
>кто тогда Хантер Томпсон?
Унылый скуф-торчок.
>то тогда Хантер Томпсон
хуёвый представитель New Journalism даже нон-фикшн Нормала Мейлера не так хуёв.
Я понял, что ты имеешь в виду. Это про тру и не тру.
>эпоху ненужных людей
Поясни, чем они "более ненужные", нежели люди нашей эпохи, к примеру?
Читал Керуака, особой "ненужности" не нашел.
Можешь не слушать, но я вот что скажу, отбрось эти ярлыки битники, хуипстеры и проч., они людьми в литературном процессе выдуманы, нам читателям они не упали даром. Были интересные и самобытные чуваки, строго говоря некоторые из них написали несколько по-настоящему хороших книг. Хорошие потому что в них есть истории, есть индивидуальный взгляд, хорошо просматривается, то время, те чаяния и надежды, либо полное их отсутствие, крах, разрушение. кстати у Ерофеева и ХСТ гораздо больше общего, чем у Миллера и Евтушенко лол
Он конечно не великий писатель, но юмористом был отменным. Даже в зрелых фельетонах и коротких заметка для РС это видно. Была у него самоирония, в отличии от предельно серьезного Керуака и прочих писателей того поколения.
Ладно Керуак, но Берроуз точно не предельно серьёзный. Главное - пропускать моменты, когда он про наркоту пиздит.
Когда фермера косплеил, Моя - агроборьба )
Лучше чем секс очень смешная книжка, но советовать ее сложно, она должна попасть под настроение.
>Что делал?
Спортивная. Журналистика. Хуже этого просто нет. Это дно, а по дну ползает юрадудь и спрашивает тебя с хитрым прищуром - "Дрочишь?". Хантера надо запретить, запретить к черту, потому, что журфачные дети читают и все как один хотят стать гонзо-журналистами - а становятся разве что шит-споттерами. Томпсон мертв, из его трупа вылез червь с ликом Дудя и возвестил кликбейтом.
Я считаю, Роскомнадзор должен плотно заняться этим.
Что у него ещё почитать, кроме Страха и ненависти?
Ромовый дневник.
Плюсую. Лучший его роман, на мой взгляд. Странно, что был издан спустя аж 40 лет после написания. Любителям Буковски и Хемингуэя должен особенно понравиться.
Я фильм смотрел. Но лучшая экранизация с Биллом Мюррем.
Бамп
Бамп
не могла не повлиять и любовь к веществам. многолетняя горячая любовь такого рода - однозначное влияние на психику ведь. он ведь со временем здорово начал страдать от этого.
кстати, тем и зашёл Страх и отвращение. поразительно точное, просто реалистичнейшее описание ощущения жизни любителями веществ. аж плакать хотелось от восторга и созвучности.
>Пытаемся понять, насколько уместно переводить "loathing" как "ненависть".
В чем проблема перевести так?
Loath - это буханка хлеба, а loathing - хлебоедство. Давай ты уймешься со своими глупыми вопросами.
> Loath - это буханка хлеба, а loathing - хлебоедство
Thank you thor inthorming me!
fithes & loaths
Бампецкий.
Кого ещё из писателей битников читать? Там же всего черты-пять фамилий.
Битников внезапно больше поэтов, чем писателей. Причём СИЛЬНО больше.
Томпсон разве битник? Он же из совсем другого поколения и субкультуры. А так - Керуака наверни, он прикольный. Там всякие упоротые путешествия, по олдовой Америке, но без совсем уж трэшанины.
Ну, примерно битник. В нем много от битника.
Примерно вообще нет.
Битники уже ебались когда Хантер ещё не родился
Из его когорты лучший нон-фикшн это Джоан Дидион, (особенно Miami, Salvador и Slouching Towards Bethlehem ), а худший - Норман Мейлер.
По стилю то он битник.
ты читал перевод или на англез?
Вот районе Томпсона по тематике и поколению
От битников в нем нихуя
Да он выдумывает термины. Есть Потерянное поколение, которое о прошедших войну. А ненужные все время есть. Тут проще, мне кажется, назвать, кто нужный был, лол.
да они все "нужные", по разнарядке Tavistock institute появились, что Керуак с Гинзбургом, что Кизи, что Томпсон, что Вульф. Culture creation же.
Шарик есть, шарика нет? Бенгалия, Греция, Италия, Швеция? Люди работают?
Почему все это просто не назвать контркультурной литературой?
Потому что "контркультура" - это давно зашкваренный всякими бездарными пидорасами ярлык.
Все-таки они Томсон, Кизи, Берроуз, Керуак, Лимонов ближе друг к другу, чем, не знаю... к Батаю. Батай тоже контркультура.
П.С. то есть я хочу сказать, что тогда их лучше битниками называть, как особый культурный архетип.
А давайте называть их Ебитниками?
Не всё так однозначно, Керуак спился, Томпсон застрелился, Кизи умер от старости на ферме, семейном месте, месте где он жил лучшую молодость и чуть не стал проф. футболистом, откуда когда то уехал в большой мир.. Они были романтиками заглянувшими за горизонт.. а то что там островным соц. инженерам приписывают, тема такая, опровергнуть нельзя.. В воспоминаниях времён написания "Над кукушкином гнездом" Кизи буквально описывает как угорал лёжа на кушетке подрабатывая участием в экспериментах и перепробовав все известные вещества для изменения и потенциального использования в управлении и внушении конец 50-х. Иронично что первой жертвой несчастного случая МК-Ультра стал агент ФБР выбросившейся из окна.
Тависток давно себя исчерпал и скандал 2024 года его добил.
Исален (Биг-Сур) то же всё всё ребята, всё..
Вспомнил весёлую историю про ХСТ как он соседских злых доберманов выпустил в биг суре в бассейн где плескались какие то понаехавшие педики.
А творчество живо, хочешь Вой Гинзбурга можно послушать. хочешь почитать манифесты Брайона Гайсина времён Танжера.. искусство вечно.
Оспариваем тезис, что "Страх и отвращение" лучший роман.
Ищем бриллиантовые цитаты в "Большой охоте на акул".
Пытаемся понять, насколько уместно переводить "loathing" как "ненависть".