Зарепортил долбоеба.
Пригорело?
Афтар жжот, пеши есчо!
Песпесды креатифф!
Бамп
А помоему хуево написано без огонька.
Надо было так как то - "Умывшись ржавой грязной холодно водой из под крана, ибо горячей не было уже месяца 4, я с омерзением начал одеватся в одежду, купленную в русском моле. Съев буетрброт черствого хлеба с опилками и сыром из пальмогово масла, я вышел в подъезд. В нос мне сразу бросился запах мочи и кала. На площадку между этажами бомж ебал собаку, а соседка из нижней квартиры пыталась потихоньку выкрасть кость из собачей миски, чтобы сварить домашним суп. Брезгливо поморщившись, я прошел мимо них - лифт не работал третий год и вышел из подъезда. Быстр обогнув гопоту у подъезда и насилующих девушку хачей, я обходя открытые люки и спотыкаясь о ямы в асфальте подошел к автобусной остановке. Там все было стандартно - ободранная , с сотнями наклееных друг на друга выцветших объявлений, с выбитыми стеклами, остановка находилась посреди огромной грязной лужи. Я как раз почти подошел к ней, прыгая через разрытые траншеи с песком по деревянным грязным доскам, когда какой то пьяный депутат на лексусе начал давить ожидающих автобуса людей. Проехав несколько раз для верности, он сунув, находившему ся рядом равнодушному гаишнику несколько 5-ти тысячных купюр, скрылся из виду. Через 40 минут подъехала скорая. Санитар с дробовиком, жалуясь на бодун, добил корчившихся людей. итд. "
Надо было так как то - "Умывшись ржавой грязной холодно водой из под крана, ибо горячей не было уже месяца 4, я с омерзением начал одеватся в одежду, купленную в русском моле. Съев буетрброт черствого хлеба с опилками и сыром из пальмогово масла, я вышел в подъезд. В нос мне сразу бросился запах мочи и кала. На площадку между этажами бомж ебал собаку, а соседка из нижней квартиры пыталась потихоньку выкрасть кость из собачей миски, чтобы сварить домашним суп. Брезгливо поморщившись, я прошел мимо них - лифт не работал третий год и вышел из подъезда. Быстр обогнув гопоту у подъезда и насилующих девушку хачей, я обходя открытые люки и спотыкаясь о ямы в асфальте подошел к автобусной остановке. Там все было стандартно - ободранная , с сотнями наклееных друг на друга выцветших объявлений, с выбитыми стеклами, остановка находилась посреди огромной грязной лужи. Я как раз почти подошел к ней, прыгая через разрытые траншеи с песком по деревянным грязным доскам, когда какой то пьяный депутат на лексусе начал давить ожидающих автобуса людей. Проехав несколько раз для верности, он сунув, находившему ся рядом равнодушному гаишнику несколько 5-ти тысячных купюр, скрылся из виду. Через 40 минут подъехала скорая. Санитар с дробовиком, жалуясь на бодун, добил корчившихся людей. итд. "
О, заебись.
Теперь это охуительных историй и паст тред.
Бамп.
Поднялся я на лифте. Двери, открывшись на пятом этаже, предоставили моему взору две приколоченные доски, перекрывающие выход. Сматерившись на тупых джамшутов, я пролез под досками и осмотрелся. Дверь напротив выбита, окна зияют пустыми рамами, по полу ветер гоняет листву, хотя на дворе весна. Давненько я не был в нашей поликлинике, лет десять, если не больше. Перелом, и то лечил в Москве. В суровые девяностые здесь веселее было. Видимо, ремонт прошел с применением нанотехнологий. Хотя, может, мне на другой этаж? Нет, на валяющейся двери написано «540»...
По полу пробежала крыса, и я брезгливо отошел к лифту. «Может, ну его на фиг, — подумал я, — эту вашу бесплатную медицину?».
Там, где должна была находиться кнопка вызова лифта, густым слоем была наложена шпатлевка. Черт с ним, решил я, спущусь пешком, но сначала поищу травматолога, а потом сразу к главврачу. Такой беспредел в лечебном учреждении — уму непостижимо.
В коридоре стоял запах тухлятины, прелых листьев и сгнивших матрасов. И ни одного человека. Некоторые кабинеты были распахнуты, другие — наглухо затворены. Вот ворюги! А ведь первый этаж сверкает пластиком — белые потолки, пластиковые окна, наманикюренная регистраторша сверкает фарфоровой улыбкой... Ох, показушники. Сделали для комиссий, а выше не пускают, сразу в сауны. Я зло сплюнул на лежащую под ногами дверь с надписью 512. Значит, по логике, мой кабинет рядом.
За поворотом я увидел людей. Ну, наконец-то! Все смирно сидели на ублюдочных лавочках из кожзама и обреченно смотрели в стену. Человек десять, кажется.
— Кто к травматологу крайний?
Бородатый мужик с огромными кустистыми бровями ответил глухим прокуренным голосом:
— Все к патологоанатому.
Он повернул голову и посмотрел на меня пустой глазницей с мерзко сочащейся кровью. Кровь сочилась из многочисленных ожогов и порезов сквозь дыры в одежде. С моей стороны, прикрытое волосами, свисало полуоторванное ухо. Да его на каталке в реанимацию надо, а он в очереди сидит. Вот тебе и бесплатная медицина. Докатились. Сдерживая рвотные порывы, я пробормотал:
— Да, братишка, патологоанатом тебе в самый раз.
Я еще раз осмотрел очередь. Кто-то изрезанный, кто-то обгоревший, у одной женщины вместо ног обрубки, из которых хлещет кровь. Бабушка рядом заботливо придерживает вываливающиеся кишки... Да с таким не живут, а они сидят, как ни в чем не бывало, только что хвори не обсуждают.
Я переспросил:
— В пятьсот седьмой есть кто?
Молчание. Оно и логично. Я б с такими болячками тоже особо не болтал бы.
Намереваясь обматерить ленивого эскулапа, я дернул дверь и застыл. Мужчина в белом костюме покачивался на веревке, весело выпучив глаза и высунув язык. «Ходяков Игнат Юрьевич», — гласил бейджик. На моем талоне значилась та же фамилия.