Прошло несколько месяцев, и Наташа уже не узнавала себя в зеркале. Её когда-то угловатые плечи стали мягкими, а рёбра, которые раньше проступали под кожей, теперь скрывались под нежным слоем жирка. Ахмед не скрывал своего восхищения — его руки постоянно скользили по её новым формам, сжимали полные бёдра, ласкали округлившийся животик.
— Ты стала такой… аппетитной, — шептал он, прижимая её к себе.
Наташа уже не стеснялась своего тела — наоборот, ей нравилось, как Ахмед сходит по ней с ума. Она специально носила обтягивающие платья, чтобы подчеркнуть каждую новую складочку, каждый изгиб, который сводил его с ума.
Однажды вечером он устроил для неё настоящий пир — заказал её любимые десерты, приготовил шоколадный фонтан, усадил её перед столом и смотрел, как она наслаждается каждым кусочком.
— Ты ешь так соблазнительно, — прошептал он, проводя пальцем по её губам, стирая каплю растопленного шоколада.
— А ты только смотреть будешь? — игриво спросила Наташа, набирая ложку густых сливок и медленно облизывая её.
Ахмед не выдержал. Он схватил её за талию (которая теперь была гораздо шире) и притянул к себе. Их поцелуй был сладким, как крем, который она только что ела.
— Я хочу почувствовать каждую твою новую округлость, — прошептал он, срывая с неё платье.
И Наташа с наслаждением позволила ему исследовать своё тело — такое пышное, такое желанное… и такое его.
Наступил момент, когда Наташа окончательно перестала влезать в свои старые джинсы. Пуговица со звонким пинг! отлетела в угол комнаты, когда она попыталась их застегнуть.
— Ой... — смущённо засмеялась она, глядя на своё отражение.
Но Ахмед только застонал от возбуждения.
— Боже, ты прекрасна... — его голос дрожал, а руки тут же обхватили её округлившийся животик, пальцы впились в мягкие бока.
Он опустился перед ней на колени, целуя её пухлые теперь уже бёдра, оставляя влажные следы от губ на нежной коже.
— Ты хотел, чтобы я стала толстой... Ну вот, я почти жирная, — игриво прошептала Наташа, проводя руками по своим новым формам.
— "Почти" — ключевое слово, — хрипло ответил Ахмед, прижимаясь лицом к её животу. — Ты ещё даже не представляешь, насколько пышной я хочу тебя видеть...
Он поднял её на руки (что теперь было сложнее, чем раньше) и повалил на диван, покрытый шелками и подушками.
— Я ещё не закончил откармливать тебя...
И Наташа, уже вся покрасневшая от возбуждения, лишь томно кивнула, понимая — этот ночной ужин будет долгим... и очень калорийным.
Наташа лежала на широком диване, её тело — пышное, обмякшее от сытости — казалось, заполнило собой всё пространство. Ахмед сидел рядом, одной рукой лениво поглаживая её округлившийся живот, другой поднося к её губам кусочек эклера с заварным кремом.
— Ещё один... для меня, — прошептал он, и Наташа покорно открыла рот, чувствуя, как сладкая начинка растекается по языку.
Её тело давно перестало быть просто «аппетитным» — теперь оно было роскошным, тяжёлым, объёмным. Каждый новый килограмм делал её движения медленнее, а прикосновения Ахмеда — более властными.
— Я не могу... больше... — слабо застонала она, когда он потянулся за очередной конфетой.
Но Ахмед только усмехнулся и провёл ладонью по её переполненному животу, заставляя её вздрогнуть.
— Ты можешь. И ты будешь.
Его пальцы впились в мягкие складки по бокам, заставляя её ахнуть. Он наклонился и горячо поцеловал её в шею, потом ниже — в покатые плечи, в ложбинку между грудями, которые теперь были такими полными, что почти касались живота.
— Ты — моя. Вся. До последней складочки.
Наташа закрыла глаза, чувствуя, как её тело — такое огромное, такое беспомощное — полностью принадлежит ему.
И в этот момент она поняла: ей это нравится.
Наташа уже не просто подчинялась — она жаждала этого. Её тело, некогда хрупкое, теперь было воплощением мягкой, тёплой плоти, и каждый новый день приносил ей всё больше наслаждения — не только от еды, но и от того, как Ахмед сходил по ней с ума.
Однажды утром она проснулась раньше его и поймала себя на мысли: «Я хочу больше».
Не просто кусочек торта… а целый. Не просто ложку мороженого… а целую миску.
Она медленно поднялась с кровати (движения стали тяжелее, но это только добавляло остроты), накинула шелковый халат (который теперь с трудом сходился на её груди) и направилась на кухню.
Когда Ахмед проснулся, его встретил запах ванили и жареного теста.
— Что это? — он приподнял бровь, видя Наташу за столом, с губами, вымазанными в глазури.
— Я… решила позавтракать, — она игриво облизала пальцы, наблюдая, как его взгляд темнеет от желания.
Но на столе было не просто «завтрак» — это был пир. Пончики, блинчики с маслом, взбитые сливки прямо из баллончика…
Ахмед подошёл, схватил её за подбородок.
— Ты делаешь это специально.
— Может быть, — она улыбнулась и набрала полную ложку сгущёнки, поднеся её к его губам. — Но разве не ты этого хотел?
Он резко наклонился и слизал сладкое с её губ, а потом притянул её к себе, заставляя почувствовать, насколько он возбуждён.
— Ты права. Я этого хотел. Но теперь… — его голос стал низким, хриплым, — …я хочу, чтобы ты сама просила больше.
Наташа замерла.
— А если я попрошу… слишком много?
Ахмед рассмеялся и провёл рукой по её объёмам.
— Нет такого понятия.
Наступил момент, когда зеркала в доме перестали вмещать Наташу целиком. Теперь ей приходилось отступать на шаг назад, чтобы увидеть своё отражение полностью — широкие бёдра, массивные груди, живот, плавно спадающий на лоно. Она ловила себя на мысли, что даже простые движения — наклониться за упавшей вещью, подняться по лестнице — заставляют её дышать чаще, а сердце биться учащённо.
Ахмед обожал эти моменты.
— Смотри, как ты прекрасна, — он стоял позади, его руки тонули в складках её боков, а губы прижимались к влажной шее.
Наташа зажмурилась, чувствуя, как её тело — такое огромное, такое неповоротливое — реагирует на каждое прикосновение.
— Я... я не могу даже дотянуться до спины, — прошептала она, но в её голосе не было сожаления. Только возбуждение.
— Потому что ты создана для наслаждения, а не для труда, — Ахмед укусил её за плечо, заставляя вздрогнуть.
Он вёл её к кровати (широкой, специально заказанной, чтобы выдерживать её новый вес), и Наташа чувствовала, как дрожь пробегает по её телу. Каждый шаг давался с трудом, но это только подогревало её.
— Ты хотел, чтобы я стала совсем беспомощной? — она упала на матрас, её тело расплылось, как тесто.
Ахмед медленно провёл рукой от колена к бедру, наслаждаясь тем, как плоть поддаётся под его пальцами.
— Я хочу, чтобы ты поняла... что твоё тело — это храм. А я — его единственный жрец.
Это свинотред?
Да
Оно.
Офигеть, Натрашка ради негров выучила украинский!
>выписана из порксанок
Какая не патриотичная курянка, взяла и уехала, хотя все назад уже забрали...
>выписана из порксанок
— Ты красивая, — говорил он, обнимая её, — но если бы ты набрала немного… было бы идеально.
Наташа сначала смущалась, но его страсть к её «преображению» зажгла в ней любопытство. Ахмед начал с малого: кормил её сладкой пахлавой, по утрам готовил густые сливочные коктейли, а на ужин заказывал самые калорийные блюда.
— Ещё кусочек, — шептал он, проводя пальцем по её губам, — для меня.
Она ела, а он смотрел, как её плоть постепенно становится мягче, как на бёдрах появляются желанные складочки. Каждый новый килограмм сводил его с ума.
— Ты делаешь меня такой… развратной, — смеялась Наташа, чувствуя, как его руки жадно обхватывают её теперь уже округлившиеся бока.
— Нет, ты делаешь меня счастливым, — отвечал Ахмед, целуя её пухлые щёки и наслаждаясь тем, как её тело, наконец, стало таким, каким он всегда мечтал его видеть.
И чем больше она ела, тем сильнее разгоралась его страсть…