Существует и другой веский аргумент, опровергающий утверждения о снижении преступности в России в последние годы. Это феномен нераскрытой преступности, который игнорируется как практиками, так и учёными-криминологами. Опубликованная в 2015 г. в самом престижном юридическом издательстве монография «Нераскрытая преступность» осталась, по существу, незамеченной, очевидно потому, что научная общественность занята чтением исключительно собственных произведений.
Как известно, не все зарегистрированные преступления раскрываются (табл. 3).
Почти половина из них остаются нераскрытыми, из года в год накапливаются (в пределах сроков давности) и образуют кумулятивное число. По статистическим данным (форма № 3 ЕГС «Сведения о зарегистрированных, раскрытых и нераскрытых преступлениях»), статистическое множество нераскрытых преступлений на начало 2006 г. выражалось числом 13 903 164, на начало 2009 г. - 17 650 274, на начало 2011 г. - 17 925 826, на начало 2013 г. - 17 888 270, на начало 2016 г. - 10 108 841. Судя по этим цифрам, сведения о зарегистрированной преступности, которые ежегодно публикуются и обсуждаются, далеко не показывают её размер. В стране на начало 2016 г. зарегистрировано 12 497 317 преступлений (нераскрытые плюс вновь учтённые в 2015 г.), из которых раскрыто в 2016 г. только 9,7 %. По этим 12,5 млн преступлений должны даваться оценки о движении преступности, осуществляться аналитическая и оперативно-следственная деятельность. Иными словами, ни о каком снижении преступности нельзя говорить, если игнорируется огромный массив зарегистрированных, но нераскрытых преступлений прошлых лет. В противном случае аналитика превращается в оторванное от реальности пустое жонглирование цифрами.
В таких условиях вряд ли правильно делать вывод и о стабилизации состояния преступности, если только не иметь в виду управление статистическими массивами. О том, что такое управление существует, свидетельствует резкое сокращение массива зарегистрированных преступлений прошлых лет: с 2013 по 2016 гг. он вдруг стал меньше на 7,5 млн деяний. Заметим, что практика прекращения уголовных дел по истечении сроков давности происходит кулуарно («в рабочем порядке») и сведения об этом не доводятся до широкой общественности.
Благополучная статистическая «картинка» динамики преступности и её раскрываемости свидетельствует против себя, сигнализируя, что «такого не может быть, потому что не может быть никогда». В стране не решена ни одна крупная социальная проблема, обладающая мощным криминогенным потенциалом (бедности и нищеты, безработицы, растления населения средствами массовой информации, алкоголизма и пьянства, наркомании), чтобы появились какие-то объективные предпосылки для снижения преступности.
Следует признать, что анализ состояния преступности находится на очень низком уровне, который, конечно, не соответствует вызовам современности.
Во-первых, необходимо коренным образом изменить практику оценки раскрываемости преступлений. Показатель раскрываемости должен обязательно учитывать кумулятивное число нераскрытых преступлений (рассчитываться по формуле, в числителе которой количество раскрытых преступлений в текущем периоде, а в знаменателе - объём преступности за данный год плюс кумулятивное число нераскрытых преступлений, уголовные дела о которых не прекращены). Тогда будет видна реальная картина раскрываемости преступлений (табл. 4).
Как видим, реальные сведения о раскрываемости преступлений принципиально отличаются от официально публикуемых: они существенно (иногда в десятки раз) меньше. При этом официальная картина раскрываемости в целом дышит оптимизмом: наблюдается неуклонный рост соответствующих показателей, что, по всей видимости, должно свидетельствовать о повышении эффективности деятельности правоохранительных органов и внушать мысль, что граждане России находятся под их надёжной защитой. Реальная ситуация диаметрально противоположна: правоохранительные органы не могут эффективно решать поставленные перед ними задачи по борьбе с преступностью: фактические показатели раскрываемости преступлений удручающе низки и имеют тенденцию к снижению.
Во-вторых, анализировать важно не только показатели движения размера преступности (заметим, что «фрейм» преступности включает в себя: а) совокупность деяний, б) преступников, в) потерпевших и г) наступивших последствий), но и состояние криминологической обстановки. Криминологическая обстановка вбирает в себя и состояние преступности (понимаемое как комплексная характеристика, включающая в себя всё множество количественных и качественных параметров), и криминогенную ситуацию - систему детерминирующих преступность факторов, и криминальную деятельность как разновидность деловой активности (бизнеса), и личностный криминогенный потенциал (состояние и динамику развития криминалитета, его социального, политического и экономического влияния), и виктимогенный потенциал (прогнозируемые группы риска и типичные реакции потерпевших на совершение преступлений), и реагирование государства и общества на преступные проявления в настоящее время и в обозримом будущем - словом, всё, что имеет отношение к общественно опасному отклоняющемуся поведению, его последствиям и социальным реакциям на эти проявления. Такой анализ на научной основе в настоящее время не осуществляется. Заманчивые перспективы здесь сулит использование Больших данных (Big Data), но это потребует качественного изменения системы криминологического анализа на практике.
Развитие капитализма в современной России на фоне тотальной криминализации общественных отношений привело к сокращению объёма общеуголовной преступности и формированию организованной экономической («беловоротничкоковой») преступности. Такой феномен А. С. Овчинский обозначил как интрузивно-деструктивно-мимикрийную (ИДМ) преступность. В отличие от «классической» организованной преступности, в значительной мере занимающейся как запрещёнными видами деятельности, так и криминальным контролем над легальной экономикой, ИДМ-преступность направляет свои усилия в основном на создание, поддержание и развитие таких правовых и экономических отношений и социально-политических ситуаций в стране, которые позволяют обогащаться определённым слоям общества, уходя от ответственности. В отличие от теневой экономики, состоящей в незаконном производстве товаров и услуг, ИДМ-преступность занимается изъятием финансовых средств из бюджетов федерального, регионального и местного уровней. В отличие от коррупции, предполагающей участие государственных служащих в организованной преступной деятельности или теневой экономике, ИДМ-преступность поднимает коррумпированность общественных отношений на качественно новый уровень: реализуется такая законодательная политика, которая поддерживает, укрепляет и совершенствует систему правовых и финансовых отношений, позволяющих выводить из-под уголовной ответственности деяния, максимально способствующие личному обогащению заинтересованных лиц и наносящие наибольший урон экономике страны.
Именно ИДМ-преступность представляет главную угрозу национальной безопасности, но объективный анализ её распространённости и реальной общественной опасности требует осуществления независимых научных исследований. Это возможно только при условии изменения курса уголовной политики, направленного на защиту интересов капитала, настойчиво реализуемого все последние годы.
Тут в вводной части упоминается, что старение населения означает снижение преступности, однако не сделано никакой попытки учесть это и потом уже сравнить например 2020 и 2000 гг. по числу убийств. А значит это мусорный текст.
>В последние 10-15 лет наблюдается так называемое «великое снижение преступности» (great crime drop), которое фиксируется во многих странах мира, включая Россию.
Это когда мигранты совершают на 10% больше преступлений, но полиция в рамках повышения толерантности уменьшает их на 50%? А правительсвт от радости уменьшает штат полиции на 10%?
Однако во всём мире, как правило, в фокусе анализа оказывается зарегистрированная в текущем периоде (обычно за год) преступность без учёта её статистической и информационной неоднородности. В результате вывод о снижении преступности делается исключительно исходя из характеристики динамики числа зарегистрированных преступлений за ряд лет. Последовательное снижение российской преступности началось в 2007 г. Если в 2006 г. было зарегистрировано 3 855 373 преступления, то в 2007 г. 3 582 541 (минус 8 %), а в 2016 г. - 2 160 063 (минус 44 %).
На первый взгляд это действительно позволяет говорить о том, что современная Россия вписывается в картину динамики мировой преступности, и, следовательно, здесь могут быть использованы объяснения «великого снижения преступности», предложенные западными криминологами: экономический рост (подъём всеобщего благосостояния привёл к уменьшению преступности), увеличение тюремного населения (все криминальные элементы сидят за решёткой, и преступления совершать больше некому), более эффективная или многочисленная полиция (полиция стала лучше работать и успевает предотвратить преступления), легализация абортов (потенциальные преступники из малообеспеченных и маргинализованных семей не рождаются), усиление иммиграционных потоков (иммиграция снижает уровень преступности), повышение потребительской уверенности (люди больше не покупают с рук краденые товары), демографический спад (преступность - удел молодых, а развитые страны стареют), технологическое развитие средств безопасности (камеры наружного наблюдения, GPS-трекеры, сигнализации и другие технологии позволяют эффективно раскрывать и предотвращать преступления). Можно и далее изощряться в поиске вполне правдоподобных объяснений снижения преступности, но нужно для начала установить, а действительно ли она снижается.
Прежде всего следует сопоставлять данные о числе зарегистрированных преступлений с количеством заявлений и сообщений о правонарушениях, поступивших в официальные органы. Обращает на себя внимание то, что количество таких заявлений в России постоянно увеличивается, а относительное число зарегистрированных преступлений уменьшается (табл. 1).
Из материалов табл. 1 усматривается, что с ростом числа заявлений и сообщений о правонарушениях наблюдается снижение количества регистрируемых преступлений. Это указывает на неадекватность правового реагирования на криминальные ситуации, причём заметна тенденция усиления такой неадекватности. В принципе не может быть такого, чтобы количество заявлений о правонарушениях росло, а число зарегистрированных преступлений снижалось. Такое расхождение («ножницы») указывает на энтропийные процессы внутри системы уголовной юстиции.
Для сравнения обратимся к практике регистрации заявлений и сообщений о правонарушениях в советское время (табл. 2).
Из сведений, представленных в табл. 2, видно, что в последнее пятилетие советского периода из года в год практически половина рассматриваемых материалов регистрировалась как преступления. В целом можно отметить тенденцию повышения индекса криминальности, если считать таковым рассматриваемое соотношение. Иными словами, всё большее количество заявлений и сообщений расценивалось как повод к возбуждению уголовного дела. При этом наблюдается согласованность динамики вариационных рядов: увеличение числа заявлений и сообщений о правонарушениях сопровождается ростом количества зарегистрированных преступлений. Такая согласованность указывает на адекватность правового реагирования на криминальные ситуации.
Таким образом, можно сделать вывод, что регистрируются далеко не все преступления из массива ставших известными криминальных деяний. В этом убеждают материалы Генеральной прокуратуры Российской Федерации.
Как заявил Генеральный прокурор РФ в 2012 г., результаты надзорной практики показывают, что каждое третье постановление об отказе в возбуждении уголовного дела принимается с нарушениями закона, количество которых в 2012 г. возросло на 11 % (до 2,6 млн). В докладе Генерального прокурора РФ на заседании Совета Федераций Федерального Собрания Российской Федерации 29 апреля 2014 г. отмечено, что в 2013 г. отменено более 2,5 млн незаконных постановлений об отказе в возбуждении уголовного дела, выявлено свыше 158 тыс. преступлений, не получивших своевременного учёта. Состояние законности в данной сфере рассмотрено на заседании коллегии Генпрокуратуры. Обсуждение показало, что всё чаще допускаются факты неправомерного вынесения постановлений об отказе в возбуждении уголовного дела, в том числе вопреки позиции прокурора о наличии достаточных признаков преступления. Многочисленны примеры отмены прокурорами незаконных решений по одному и тому же заявлению пять и более раз.
Оперируя статистическими понятиями, можно утверждать, что выборка регистрируемой преступности является нерепрезентативной по отношению к массе фиксируемых правонарушений: регистрируемых преступлений должно быть больше. Поэтому нет оснований говорить о снижении преступности, даже регистрируемой. Однако такое положение вещей понятно только специалистам. Для того чтобы они не возмущали общественное мнение и не опровергали оптимистичные заявления об улучшении криминологической ситуации, сведения о количестве рассмотренных заявлений и сообщений о правонарушениях и принятых по ним решениях с 2015 г. в открытой статистике не публикуются.