Имя было новеньким, как белый плащ, но перепрело в силосной яме провалов и предательств, отчего Эмиль стал брюзгливым. Он садился в первоклассное кафе, укрытый от дождя, с предложенной чистой салфеткой и стаканом воды, кругом болтали непринуждённые женщины или заключались устные договора бизнесменов, по вечерам легкий джаз со сцены - а ему было мало этой безмятежности, всё это было не то, словно лужица маслянистой мочи посреди пустыни вместо оазиса. Как сорокалетние привыкают по утрам обрезать себе лишние волоски в ноздрях, так он непроизвольно щёлкал мысленным секатором везде, где норовило из него вылезти любопытство или сострадание.
Простая гигиена. Иначе они тут же воспалятся отчаянием.
"Научись не сторониться ошибок, - сказал на это Сенсей, сцепив у подбородка длинные пальцы, - главное не бояться признать себя злыднем, не оказаться же злыднем среди зла никто не способен, ибо все твои выборы не будут нести благородства. И вот, я посылаю тебя, как агнца среди волков туда, где благородство можно лишь создать - но не испытать самому, поскольку нет никого, кто уделил бы его тебе".
Простая гигиена. Иначе они тут же воспалятся отчаянием.
"Научись не сторониться ошибок, - сказал на это Сенсей, сцепив у подбородка длинные пальцы, - главное не бояться признать себя злыднем, не оказаться же злыднем среди зла никто не способен, ибо все твои выборы не будут нести благородства. И вот, я посылаю тебя, как агнца среди волков туда, где благородство можно лишь создать - но не испытать самому, поскольку нет никого, кто уделил бы его тебе".
Ему хорошо говорить, подумал Эмиль, вспоминая склонённую фигуру меж тонких колонн беседки. Струилось Н-поле, не пропуская наружу щебетания какой-то застенчивой птицы в глубине сада. Сенсей внимал его отчётам, не меняя позы, словно всё шло по плану, полы его одежд раскидывались кругом, но плана не было - один только хаос и вялотекущая катастрофа, снежный ком погибельных тенденций. Общество присягало злу - а Сенсей не менял позы... Хорошо ему, он недвойственный, с тоской подумал Эмиль, он может быть недвойственным за счёт того, что грязи в его жизни не больше, чем блага. Он наскребёт этой грязи под ногти - и сидит потом, пишет пальцем историю мира. Для Сенсея всё суть чернило. А я? Нытик, стругацкий персонаж, пустырь под слякотным ливнем...
В этот момент ребёнок оглянулся на него. Конвоиры тут же снова сомкнули ряды - бесформенные одежды, эта импровизированная форма новых ку-клус-клановцев заслонила от Эмиля бледное личико. Взгляд оказался не испуганным - растерянным: неужели радость наказуема?
«Дерьмово не то, что они из него всю душу вынут, а потом и сам гипофиз или что там они встраивают в свои пси-генераторы, - завертелась мельница мыслей Эмиля, - и даже не то, что мы полностью, мать его, опоздали со своими инициативами духовной культивации... Что мы такое против пси-технологий с бюджетами небольшой страны, в конце-то концов? Эта дрисня была проиграна с самого начала, победа не была целью - и хватит мечтать о мире, в котором каждый человек мог иметь дорсальную извилину префронтальной коры просто по праву рождения... Самое дерьмовое - это что все подобные детишки умирают, так и не сообразив, что не виновны в своей радости быть полноценным человеком...»
«Дерьмово не то, что они из него всю душу вынут, а потом и сам гипофиз или что там они встраивают в свои пси-генераторы, - завертелась мельница мыслей Эмиля, - и даже не то, что мы полностью, мать его, опоздали со своими инициативами духовной культивации... Что мы такое против пси-технологий с бюджетами небольшой страны, в конце-то концов? Эта дрисня была проиграна с самого начала, победа не была целью - и хватит мечтать о мире, в котором каждый человек мог иметь дорсальную извилину префронтальной коры просто по праву рождения... Самое дерьмовое - это что все подобные детишки умирают, так и не сообразив, что не виновны в своей радости быть полноценным человеком...»
Я здесь не для того, чтобы вмешиваться, велел себе Эмиль, в полевой обстановке я должен действовать с предельной аккуратностью. Нельзя наплевательски относиться к своей безопасности. Их пятеро, они вооружены. Дерьмово не то, что я подохну, рассудил Эмиль, а вот скрутят они меня, сунут под электрический душ, да и выпытают коды от Н-поля. Если они доколупаются до Сенсея, это конец, увещевал себя Эмиль, но к лобным долям уже подкатывал приступ эниавидения, бесстыжий, как тошнота от перегрева в полдень.
Беседы посетителей разом показались громче. Кафе из-за непогоды было полно народу. Вокруг Эмиля расположились в плюшевых креслах светочи неугасимого духа, и были они перекошены своими отвернутыми от злополучных окон шеями, и придушенным было пламя от скучных в свете Вечности разговорами.
Почему они все не соберутся и не помогут мне, подумал Эмиль, тут же не государственная диктатура - это же частные, мать их, лица прибирают к рукам детей, ваши собственные дети могут быть следующими... Он знал, почему. Он знал по себе.
Почему они все не соберутся и не помогут мне, подумал Эмиль, тут же не государственная диктатура - это же частные, мать их, лица прибирают к рукам детей, ваши собственные дети могут быть следующими... Он знал, почему. Он знал по себе.
Пустые слова высасывали из помещения воздух, не давая гореть этим небольшим солнцам в полную славу - а за окном в переулок сворачивал мерным шагом конвой, и немыслимое сияние било столбом к небу, заслоняемое могучими спинами.
- Повторить?
Эмиль вздрогнул. Розоватый пламень склонялся над ним. Официант, вспомнил Эмиль.
- Повторить?
Эмиль вздрогнул. Розоватый пламень склонялся над ним. Официант, вспомнил Эмиль.
- Не надо. Отойдите.
- Прошу прощения?
- Отойдите, чтобы вас не задело. Когда стекло треснет, будет больно, - сказал Эмиль и встал. Он протянул руку и коснулся немытого окна. Грязная поверхность вздулась, как мыльный пузырь, нехотя задержалась так, и вдруг с грохотом разлетелась во все стороны стеклянной пылью. Получилось лучше, чем в прошлый раз, оценил Эмиль, утирая со лба кровь от прилетевших мельчайших осколков. Начало боли. Сейчас его морде достанется куда хлеще - вон они, уроды, обернулись на него. Как же не обернуться-то, когда тут хорошая добыча, взрослый псионик! Если сейчас удастся уйти живым, он обязательно натренируется проходить через материю без её повреждений. Если нет - сменщик соберёт данные с его хладного тела и передаст Сенсею... Дневной свет хлынул в лицо Эмилю, в глубины кафе, на мокрую мостовую, и вдруг он понял, что дождь-то давно закончился - просто залитое потёками стекло не давало ему разглядеть солнце, которого тут, казалось, не могло существовать.
- Прошу прощения?
- Отойдите, чтобы вас не задело. Когда стекло треснет, будет больно, - сказал Эмиль и встал. Он протянул руку и коснулся немытого окна. Грязная поверхность вздулась, как мыльный пузырь, нехотя задержалась так, и вдруг с грохотом разлетелась во все стороны стеклянной пылью. Получилось лучше, чем в прошлый раз, оценил Эмиль, утирая со лба кровь от прилетевших мельчайших осколков. Начало боли. Сейчас его морде достанется куда хлеще - вон они, уроды, обернулись на него. Как же не обернуться-то, когда тут хорошая добыча, взрослый псионик! Если сейчас удастся уйти живым, он обязательно натренируется проходить через материю без её повреждений. Если нет - сменщик соберёт данные с его хладного тела и передаст Сенсею... Дневной свет хлынул в лицо Эмилю, в глубины кафе, на мокрую мостовую, и вдруг он понял, что дождь-то давно закончился - просто залитое потёками стекло не давало ему разглядеть солнце, которого тут, казалось, не могло существовать.
Fin.
Хорошо, мне нравится
Сам или нейронка помогла?
Сам. Потом ради интереса спросил у нейронки возможные концовки вместо текущей, некоторые были очень даже. Пока спрашивал, придумал ряд мелких правок. Так что нейронка канеш полезная даже для самостоятельного графомана.
Спасибо!
Не ты случайно фанфик про захват Москвы "людьми во флоре" писал и про то как они посбивали все частные джеты олигархов? Прикольный был рассказик жаль я не сохранил его тогда
Ноуп. Но у меня на черновиках есть рекуррентный персонаж по имени Флора, лол, и теракты с участием растений.
Бамп
Бамп
>Эмиль
Емеля.
Ты чо ебанутый
>Сам
Найс маняфантазии.
РЕКУРРЕНТНЫЙ ПЕРСОНАЖ
рекурсивный долбоеб
Вцепившись обеими руками в кружку с надписью "Планы на день" Емеля с ужасом думал как он поедет домой, когда по телевизору над барной стойкой сказали, что Земля круглая. - Стоит мне отойти подальше с этого места, и я покачусь вниз и упаду с края земли в бездну! В БЕЗДНУ! - Рефлекторно выкрикнул Эмильен, расплескав остывший кофе по столу. Официантка выглянула из дверей кухни и подозвав бармена сказала ему: Тихо Браге, вызывай мусоров, наш клиент обосрался!
Фанера, вали отсюда в сраку, я уважаемый джеймс.
Бамп
Бамп
Бамп
Бамп
"Самое дерьмовое в том, - сказал себе Эмиль, наблюдая через стекло за проходящим конвоем, - что их слишком много".
Он подразумевал не конвоиров, хотя их было пятеро - пять взрослых мужчин на одного ребёнка.
Вцепившись обеими руками в кружку недопитого кофе, Эмиль думал про регулярность. Каждый день кого-нибудь похищали, заметив за псионическим шалопайством. Слишком много тех, кто интересен в этом смысле,то есть качественного фарша для первоклассной колбасы. Слишком мало для реальных изменений, а главное что учить их невозможно, потому что никто ничего не знает. Человечество научилось делать сильнее тело, но на невидимых мышцах сдалось. Только Сенсей что-то знает - однако молчит, и с улыбкой посылает Эмиля сюда снова и снова, ещё и наделил его этим сопливым именем.