Зачем эти дурочки переводят хлеб? Почему они не могут сделать нормальные хлебные тапки? Это же так п

Зачем эти дурочки переводят хлеб? Почему они не могут сделать нормальные хлебные тапки? Это же так просто...

>>333070509 (OP)
Это хлеборейв?

>>333070509 (OP)
УЕБИЩЕ ТУПОЕ ТЫ
ЗЕРНО ЭТО САМАЯ ДЕШЕВАЯ ХУИТА НА ПЛАНЕТЕ
ЗЕРНОВОЙ МАФИЕЙ УСЕЯНО 90% ПЛОЩАДИ ВСЕХ МАТЕРИКОВ МЕЖДУ ГОРОДАМИ. ЕГО ХВАТИТ ЧТОБЫ ПОКРЫТЬ МЕТРОВЫМ СЛОЕМ ВСЮ ПЛАНЕТУ
ИЗ ЗЕРНА МОЖНО БУКВАЛЬНО ДЕЛАТЬ БОЕПРИПАСЫ И ЕБОШИТЬ ИМИ БЕЗОСТАНОВКИ В ТЕЧЕНИИ ТЫСЯЧ ЛЕТ

>>333071286
>ЕРНО ЭТО САМАЯ ДЕШЕВАЯ ХУИТА НА ПЛАНЕТЕ
Ебало риса представили?

>>333070509 (OP)
Вот бы съесть хлебушек с их подошв...

>>333070509 (OP)
Еще не сдеанонили? Ведь в блокадном ленинграде-то...
Олег толкнул дверь ногой и вошел в булочную. Народу было немного. Он прошел к лоткам, взял два белых по двадцать и половину черного. Встал в очередь за женщиной. Вскоре очередь подошла.

- Пятьдесят, - сказала седая кассирша.

Олег дал рубль.

- Ваши пятьдесят, - дала сдачу кассирша.

Прижав хлеб к груди, он двинулся к выходу. Выйдя на улицу, достал полиэтиленовый пакет, стал совать в него хлеб. Батон выскользнул из рук и упал в лужу.

- Черт... - Олег наклонился и поднял батон. Он был грязный и мокрый. Олег подошел к урне и бросил в нее батон. Затем взял пакет поудобней и двинулся к своему дому.

- Эй, парень, погоди, - окликнули сзади.

Олег оглянулся. К нему подошел, опираясь на палку, высокий старик. На нем было серое поношенное пальто и армейская шапка-ушанка. В левой руке старик держал авоську с черным батоном. Лицо старика было худым и спокойным.

- Погоди, - повторил старик, - тебя как зовут?

- Меня? Олег, - ответил Олег.

- А меня Генрих Иваныч. Скажи, Олег, ты сильно торопишься?

- Да нет, не очень.

Старик кивнул головой:

- Ну и ладно. Ты наверняка вон в той башне живешь. Угадал?

- Угадали, - усмехнулся Олег.

- Совсем хорошо. А я подальше, у "Океана", - старик улыбнулся. - Вот что, Олег, если ты и впрямь не спешишь, давай пройдемся по нашему, так сказать, общему направлению и потолкуем. У меня к тебе разговор есть.

Они пошли рядом.

- Знаешь, Олег, больше всего на свете не терплю я, когда морали читают. Никогда этих людей не уважал. Помню, до войны еще отдали меня летом в пионерский лагерь. И попался нам вожатый, эдакий моралист. Все учил нас, пацанов, какими нам надо быть. Ну и, короче сбежал я из того лагеря...

Некоторое время старик шел молча, скрипя протезом и глядя под ноги. Потом снова заговорил:

- Когда война началась, мне четырнадцать исполнилось. Тебе сколько лет?

- Тринадцать, - ответил Олег.

- Тринадцать, - повторил старик. - Ты про Ленинградскую блокаду слышал?

- Ну, слышал...

- Слышал, - повторил старик, вздохнул и продолжил. - Мы тогда с бабушкой, да с младшей сестренкой, Верочкой, остались. Отца в первый день, двадцать второго июня, под Брестом. Старшего брата - под Харьковом. А маму. На Васильевском, в бомбоубежище завалило.

И остались мы - стар, да мал. Бабуля в больницу пристроилась, Верочку на дежурства с собой брала, а я на завод пошел. Научили меня, Олег, недетской работе - снаряды для "Катюш" собирать. И за два с половиной года собрал я их столько, что хватило бы на фашистскую дивизию. Вот. Если бы не начальнички наши вшивые, во главе со Ждановым, город бы мог нормально продержаться. Но они тогда жопами думали, эти сволочи, и всех нас подставили: о продовольствии не позаботились, не смогли сохранить. Немцы Бадаевские склады сразу разбомбили, горели они, а мы, пацаны, смеялись. Не понимали, что нас ждет. Сгорело все: мука, масло, сахар. Потом, зимой, туда бабы ходили, землю отковыривали, варили, процеживали. Говорят, получался сладкий отвар. От сахара. Ну, и в общем, пайка хлеба работающему 200 грамм, иждивенцу - 125. Как Ладога замерзла, Верочку - на материк, по "дороге жизни". Сам ее в грузовик подсаживал. Бабуля крестилась, плакала: хоть она выживет. А потом уже, когда блокаду сняли, узнал - не доехала Верочка. Немцы налетели, шесть грузовиков с детьми и ранеными - под лед...

Старик остановился, достал скомканный платок. Высморкался.

- Вот, Олег, какие были дела. Но я тебе хотел про один случай рассказать. Вторая блокадная зима. Самое тяжелое время. Я, может, и вынес это, потому что пацаном был. Бабуля умерла. Соседи умерли. И не одни. Каждое утро кого-то на саночках везут. А я на заводе. В литейный зайдешь, погреешься. И опять к себе на сборку. Вот. И накануне Нового года приходит ко мне папин сослуживец. Василий Николаич Кошелев. Он к нам иногда заглядывал, консервы приносят, крупу. Бабулю хоронить помог. Заходит и говорит: ну, стахановец, одевайся. Я говорю - куда? Секрет, говорит. Новогодний подарок. Оделся. Пошли. И приводит он меня на хлебзавод. Провел через проходную и к себе в кабинет. А он там секретарем парткома был. Дверь на ключ. Открывает сейф, достает хлеб нарезанный и банку тушенки. Налил кипятку с сахарином. Ешь, говорит, стахановец. Не торопись. Навалился я на тушенку, на хлеб. А хлеб этот, Олег, ты б наверно и за хлеб-то не принял. Черный он, как чернозем, тяжелый, мокрый. Но тогда он для меня слаще любого торта был. Съел я все, кипятком запил и просто опьянел, упал и встать не могу. Поднял он меня, к батарее на тюфяк положил. Спи, говорит, до утра. А он там круглые сутки работал. Отключился я, утром он меня разбудит. Опять накормил, но поменьше. А теперь, говорит, пойдем, я тебе наше хозяйство покажу. Повел меня по цехам. Увидел я тысячи батонов, тысячи. Как во сне плывут по конвейеру. Никогда не забуду. А потом заводит он меня в кладовку. А там ящик стоял. Ящик с хлебными крошками. Знаешь, его в конце конвейера ставили и крошки туда сыпались. Вот. Берет Василий Николаич совок - и мне в валенки. Насыпал этих самых крошек. Ну и говорит: с Новым годом тебя, защитник Ленинграда. Ступай домой, на проходной не задерживайся. И пошел я. Иду по городу, снег, завалы, дома разбитые. А в валенках крошки хрустят. Тепло так. Хорошо. Я тогда эти крошки на неделю растянул. Ел их понемногу. Потому и выжил, что он мне крошек этих в валенки сыпанул. Вот, Олег, и вся история. А вот и дом твой, - старик показал палкой на башню.

Олег молчал. Старик поправил ушанку, кашлянул:

- И вот какая штука, Олег. Вспомнилось мне все это сейчас. Когда ты батон белого хлеба в урну выбросил. Вспомнил эти крошки, бабушку окоченевшую. Соседей мертвых, опухших от голода. Вспомнил и подумал: черт возьми, жизнь все-таки сумасшедшая штука. Я тогда на хлебные крошки молился, за крысами охотился, а теперь вон белые батоны в урну швыряют. Смешно и грустно. Ради чего все эти муки? Ради чего столько смертей?

Он замолчал.

Олег помедлил немного, потом произнес:

- Ну... знаете. Я это. В общем... ну больше такого не повторится.

- Правда? - грустно улыбнулся старик.

- Ага.

- Обещаешь?

- Обещаю.

- Ну и слава Богу. А то я, признаться, волновался, когда с тобой заговорил. Думаю, послушает, послушает парень старого пердуна, да и сбежит, как я тогда из пионерского лагеря!

- Да нет, что вы. Я все понял. Просто... ну, по глупости это. Больше никогда хлеб не брошу.

- Ну и отлично. Хорошо. Не знаю, как другие, а я в ваше поколение верю. Верю. Вы Россию спасете. Уверен. Я тебя не задержал?

- Да нет, что вы.

- Тогда, может теперь ты меня до дома проводишь? Вон до того.

- Конечно провожу. Давайте вашу авоську.

- Ну, спасибо, - старик с улыбкой передал ему авоську с хлебом, положил ему освободившуюся руку на плечо и пошел рядом.

- А где вас ранило? - спросил Олег.

- Нога? Это отдельная история. Тоже не слабая, хоть роман пиши, Но хватит о тяжелом. Ты в каком классе учишься?

- В шестом. Вон я той школе.

- Ага. Как учеба?

- Нормально.

- Друзья есть верные?

- Есть.

- А подруги?

Олег пожал плечами и усмехнулся.

- Ничего, пора уже мужчиной себя чувствовать. В этом возрасте надо учиться за девочками ухаживать. А через год, полтора можно уже и поебаться. Или ты думаешь - рано?

- Да нет, - засмеялся Олег. - Не думаю.

- Правильно. Я тоже тогда не думал. После блокады знаешь сколько девок, да баб осталось без мужей. Бывало идешь по Невскому, а они так и смотрят. Завлекательно. А однажды в кино пошел. Первое кино после блокады. "Александра Невского" показывали. А рядом женщина сидела. И вдруг в середине фильма чувствую - она мне руку на колено. Я ничего. Она ширинку расстегнула и за член меня. А сама так и дрожит. Я сижу. А она наклонилась и стала мне член сосать. Знаешь, как приятно. Я прямо сразу и кончил ей в рот. А на экране - ледовое побоище! А она мне шепчет - пошли ко мне. Ну и пошли к ней. На литейный. Еблись с ней целые сутки. Что она только со мной не делала! Но сосать умела, просто как никто. Так нежно-нежно, раз, раз и кончаю уже. Тебе никто не сосал?

- Да нет, - мотнул головой Олег.

- Ничего, все впереди. Вот мы и пришли! - старик остановился возле блочной пятиэтажки. - Вот моя деревня, вот мой дом родной. Спасибо тебе за прогулку.

Абу благословил этот пост.

- Да не за что, - Олег передал старику авоську.

- Ага! А это что за дела? - старик показал палкой на зеленый строительный вагончик, стоящий рядом с домом под деревьями. Дверь вагончика была приоткрыта.

- Я, как старый флибустьер, пройти мимо не могу. За мной, юнга! - махнул он авоськой и захромал к вагончику.

Олег двинулся следом.

- Дверь открыта, замка нет, свет не горит. Никак, побывали краснокожие!

Они подошли к вагончику. Старик поднялся по ступенькам, вошел. Нащупал выключатель, пощелкал:

- Ага. Света нет. За мной, Олег.

Олег вошел следом. Внутри вагончика было тесно. Пахло краской и калом. Уличный фонарь через окошко освещал стол, стулья, ящики, банки с краской и тряпье.

- Ну вот, - пробормотал старик, и вдруг отбросив палку и авоську, опустился перед Олегом на колено, неловко оттопырив протез. Его руки схватили руки Олега:

- Олег! Милый, послушай меня... я старый несчастный человек, инвалид войны и труда... милый... у меня радостей-то хлеб, да маргарин... Олег, миленький мой мальчик, прошу тебя, позволь мне пососать у тебя, милый, позволь, Христа ради!

Олег попятился к двери, но старик цепко держал его руки:

- Миленький, миленький, тебе так хорошо будет, так нежно... ты сразу поймешь... и научишься, и с девочками тогда сразу легче будет, позволь, милый, немного, я тебе сразу... и вот я тебе десятку дам, вот, десятку!

Старик сунул руку в карман и вытащил ком бумажных денег:

- Вот, вот, десять... двадцать, четвертной, милый! Христа ради!

- Ну что... - Олег вырвал руку и выскочил за дверь, сбив со стола банку с окурками.

Потеряв равновесие, старик упал на пол и некоторое время лежал, всхлипывая и бормоча.

Вдруг в двери показалась фигура мальчика.

- Олег! Умоляю! - дернулся старик.

- Не Олег, - тихо ответил мальчик, входя.

- Сережка? Следишь, стервец... Господи...

- Генрих Иваныч, а я Реброву все расскажу, - произнес мальчик, притворяя дверь.

- Стервец, ну, стервец... - заворочался старик, приподнимаясь, - стервецы, сволочи... Господи, какие гады...

Мальчик подошел к окну и стоял, поглядывая на старика. Старик нашел палку, собрал деньги и, стоя на колене, засовывал бумажки в карман пальто:

- И все против меня. Все и все. Я же не клоун, Господи...

- Вы же договор подписали, - проговорил мальчик, - а сами опять...

- Сережа... Сережа! - старик подполз к нему, обхватил его ноги, прижался лицом к куртке. - Бессердечные... люди... Вдруг он отстранился и почти выкрикнул:

- Вот что, стервец, ты меня не учи!

- Я-то учить не буду. Ребров будет учить.

- Я плевать, плевать хотел! - затрясся старик. - Я срал и ссал на вас! Срал и ссал! Гады! Я сам ответственный! Сам!

- Мы все - сами... - мальчик посмотрел в окно.

- И вот что, Сережа, - строго произнес старик. - Ты со мной не пререкайся!

- А я и не пререкаюсь, - мальчик подышал на стекло и вытер запотевшее место пальцем.

- Ну-ка, - старик стал расстегивать ему штаны.

Мальчик недовольно вздохнул и стал помогать ему. Обхватив мальчика за обнажившиеся ягодицы, старик поймал ртом его маленький члeн и замер, постанывая. Сережа подышал на стекло и вывел на запотевшем месте свастику. Старик стонал. Жилистые пальцы его мяли Сережины ягодицы. Мальчик взял его за голову и стал двигаться, помогая. Старик застонал громче. Оттопыренный протез его дрожал, ударяя по ножке стола. Мальчик закрыл глаза. Губы его открылись.

- Тесно, - проговорил он.

Старик замычал.

- Тесно, тесно... - зашептал Сережа. -Тесно... ну... тесно...

Старик мычал. Мальчик дважды вздрогнул и перестал двигаться.

Старик отпустил его, откинулся назад и задышал жадно, всхлипывая.

- Ах... ах... сладенький... ах... - бормотал старик. Мальчик наклонился, потянул вверх штаны.

- Ох... Божья роса... маленький... - старик поцеловал его член, вытер губы и тяжело встал с пола.

Сережа застегнулся, поправил куртку, достал из кармана часы на цепочке:

- Без трех семь.

- Еби твою мать... щас, щас... фу... - старик привалился к ящикам, взявшись рукой за грудь. - Дай подышать... охо...

- А газ? Не забыли? - спросил Сережа.

- Все... все в порядке... ой. Как встал вот резко, так сразу в голову... фу... пошли... - старик оттолкнулся от ящиков, вышел за дверь и стал осторожно спускаться по ступенькам.

- Генрих Иваныч, а хлеб? - выходя, Сережа заметил авоську с батоном.

- А, хуй с ним, - пробормотал старик.

>>333071286
Ленинград блокада учи малолетний дебил

>>333072932
Да ёб твою ж за ногу! Срамота то, блядь, какая!

>>333071286
Зерно не может долго хранится. 2-3 года и его только на брикеты в котёл пускать. Может случится неурожай. А шкуры на видео по карме получат голод и истощение и будут вспоминать каждую выброшенную крошку. Каждый килограмм муки это спиленный и не выросший дуб или бргое неймдерево. Загубленные ручьи и речушки, флора, фауна.. Злаковые от слова - ЗЛО. Да белый хлеб это еда, калории, но по сути это клей. Не те культуры выращиваются.

>>333070509 (OP)
пориджы, что вам хлеб то сделал?

>>333073205
>Злаковые от слова - ЗЛО. Да белый хлеб это еда, калории, но по сути это клей. Не те культуры выращиваются.
https://2ch.org/zog/res/974657.html#977612

>>333073353
Жидорептилоидная шиза. Худшая помойка двача.
А по факту белый хлеб делают из химаса и отбеленной муки. Настоящий белый хлеб имеет сероватую структуру. И вообще в злаковых дохуя ОМЕГА-6 который вызывает воспаление в организме. ОМЕГА-6 снижает уровень ОМЕГА-3, который гораздо ценнее и сложнее получить, особенно в виде EPA. Нужное кол-во ОМЕГА-6 вырабатывает микрофлора кишечника, если она не убита сахаром и джанк фудом.

>>333070509 (OP)
лучше сладкий хлеб ели мазали по жопе

>>333070509 (OP)

Никаких вам хлебоходов, пидоры!

>>333070509 (OP)
Запредельное кощунство!

Отправила жалобу в Роскомнадзор со скрином поста. Пусть автора научат обращаться с хлебом!

Это жесть, у кого родня голодала в Блокаду, такое нормой считать не может, примите меры пожалуйста

Есть догмы человеческого поведения, они как бы для всех равны, общечеловеческие ценности если хотите. Сейчас может быть кусок хлеба не кажется значимым, но просто вдумайтесь все наши предки выжили только благодаря хлебу.

>>333073205
>Зерно не может долго хранится. 2-3 года и его только на брикеты в котёл пускать.
Ложь, оно хранится дольше в нормальных условиях.


> Злаковые от слова - ЗЛО
Нет, это единственное за счёт чего вся цивилизация построилась. Это полезно.


>Да белый хлеб это еда, калории, но по сути это клей. Не те культуры выращиваются.
Пшеница полезна. Хлеб не полезен, только потому, что делается из муки, в которой убирают зародыш и оболочку, всё самое полезное, чтобы увеличить срок хранения и чтобы был быстрый и удобный полуфабрикат. Изначально практически нет вредных круп. Вредно если обработка была.

Какую то хуйню несёте.