Старик не плакал в жизни никогда. Не плакал он, когда еще подлетком стучал киркой по накипи из льда, чтоб умершую мать отправить к предкам, не плакал он, когда в прифронтовом сарае лазарета, в дыме едком светильника из гильзы, под огнем, ему пилили ногу: «Чай не цаца!» А нынче он, почетный агроном, расплакался, не в силах удержаться.
Он знал рассадой эти деревца - была весна, дышало все началом, и сам он - месяц в звании отца, и хоть калека, смотрит генералом на воинство своих грядущих дней - с азартом, с предвкушением, с запалом! И каждый эшелон их всё ясней ему его доказывал призванье, и глубже уходила сеть корней, и было крон чудеснее сиянье.
А к сентябрям так полон вертоград был праздником и всякое крепленье так прогибал тяжелый виноград и так разлито сладкое томленье по лозам было в сонмище зеркал и кровь из грозди, сжатой в цепкой жмене, обрушивалась с пеною в бокал в ликующем дионисийском буйстве, что даже Фебов сам рукоплескал, забыв о нормах и о чистоплюйстве.
И вот слышны там лязги топоров - дошли, видать, уже до «Саперави», потом «Пино Нуар» и будь здоров... Давай, старик, еще глотни, ты вправе! Давай, старик, давай, хлещи с горла из тех даров, что сохранил в оправе бутылочного темного стекла - таких ты не видал еще поминок! Давай, чтоб по щеке слеза текла и падала в истоптанный суглинок.
Старик не плакал в жизни никогда.
Не плакал он, когда еще подлетком
стучал киркой по накипи из льда,
чтоб умершую мать отправить к предкам,
не плакал он, когда в прифронтовом
сарае лазарета, в дыме едком
светильника из гильзы, под огнем,
ему пилили ногу: «Чай не цаца!»
А нынче он, почетный агроном,
расплакался, не в силах удержаться.
https://proza.ru/2025/11/22/1213
Ваш Юрец Ш.