И плетет венки из трав с цветами,
пышные, с кленовою листвою,
чтобы, выйдя быстрыми шагами,
водрузить над чьей-то головою.
пышные, с кленовою листвою,
чтобы, выйдя быстрыми шагами,
водрузить над чьей-то головою.
Мужички подтрунивают хором:
«Ох, тебе теперь на ней жениться!»
И взирает женский люд с укором:
«Тоже отыскалась чаровница!»
«Ох, тебе теперь на ней жениться!»
И взирает женский люд с укором:
«Тоже отыскалась чаровница!»
Льется по стаканчикам хмельное
жаром пышут в полутьме мангалы
и кипит веселье водяное,
обрушая брызг на берег шквалы.
жаром пышут в полутьме мангалы
и кипит веселье водяное,
обрушая брызг на берег шквалы.
Вышла снова дурочка к народу
ищет, ищет в суете кого-то
и ко мне, подобно скороходу,
прямиком стремится с разворота.
ищет, ищет в суете кого-то
и ко мне, подобно скороходу,
прямиком стремится с разворота.
Подошла вплотную, посмотрела
мне в глаза с тугим венцом букета
и чуть слышно, липко, одурело
прошептала в ухо: «До рассвета!»
мне в глаза с тугим венцом букета
и чуть слышно, липко, одурело
прошептала в ухо: «До рассвета!»
Сам не свой брожу среди веселья,
мает душу сладкая досада -
будет утро полное похмелья,
но сейчас мне только с ней и надо...
мает душу сладкая досада -
будет утро полное похмелья,
но сейчас мне только с ней и надо...
Зорька притушила в небе звезды,
раззвенелись птицы в буераке,
пронеслись над лесом длиннохвосты
три сороки, лая, как собаки.
раззвенелись птицы в буераке,
пронеслись над лесом длиннохвосты
три сороки, лая, как собаки.
«Эй, Словесник, что ты, как дурашка?»
«Почему?» «Иди скорее, даун!
Ты последний... Вот ведь первоклашка!
Вон туда, ага, туда, туда вон...»
«Почему?» «Иди скорее, даун!
Ты последний... Вот ведь первоклашка!
Вон туда, ага, туда, туда вон...»
Как в сомнамбулическом припадке
в чащу леса, слыша сердца пляску,
я иду за поиском отгадки,
хоть уже и слышал эту сказку.
в чащу леса, слыша сердца пляску,
я иду за поиском отгадки,
хоть уже и слышал эту сказку.
И совсем, как оказалось, рядом,
на стожке из папоротника – чудо:
белая, на зависть всем наядам,
ждет она, раскинувшись для блуда.
на стожке из папоротника – чудо:
белая, на зависть всем наядам,
ждет она, раскинувшись для блуда.
Мокрая от прошлых посещений,
словно под наркозом, без сознанья,
медленно шевелится от лени
полностью готова для закланья.
словно под наркозом, без сознанья,
медленно шевелится от лени
полностью готова для закланья.
Скинул шорты, плавки, майку, шлепки -
и в стожок, ведь устоять нет шансов,
поднимаю ноги ей для штопки
сразу же без всяких реверансов.
и в стожок, ведь устоять нет шансов,
поднимаю ноги ей для штопки
сразу же без всяких реверансов.
Опять синячишь, Юрка?!
Вся в чужом и вся моя, и я с ней
делаю пацанское без спросу,
потому что мне ее прекрасней
не найти, как пьяному матросу.
Конец
делаю пацанское без спросу,
потому что мне ее прекрасней
не найти, как пьяному матросу.
Конец
Есть немножк. Завтра уезжаю в Беларусь к родне - поезд всегда стрессовая ситуация, тем более, что там сейчас курить нельзя. Снимаю напряжение перед дорогой, разминаюсь к приезду. Да и новую главку романа написал (эту вот), грех не отметить.
В темной роще около протоки
ходит городская идиотка -
в дымчатой вечерней поволоке
легкая, парящая походка.
https://stihi.ru/2026/05/19/3758
Ваш Юрец Ш.