Люди любят символизм и лидеров. Они жадно смотрят по сторонам в поисках того человека, кто станет их вожаком. Такими мы их создали.
мимо-рептилойд
мимо-рептилойд
Двачую этого разумого человека. Лучше закройте тред и забудьте что здесь писалось.
Оп, не вскрывай лучше эту тему.
Люди - скотина.
Привязал к столбику в земле - появилась территория. И они обижаются на скотину. Не называй их так. Человек - это уже скотина. Просто двуногая.
>Люди постоянно создают свои манямирки разного масштаба. И главное - искренне в них верят и в них живут.
Люди даже готовы умереть за свой манямирок. За родину или за богов.
>Политики беззастенчиво этим пользуются.
Поэтому те, кто отправляет их на войну - это преступники.
То есть Порошенко преступник, а Крым не нужен?
Политик хуже пидораса.
Мозг человека - это очень мощный вычислительный центр. И он оперирует доступной окружающей информацией. Структурирует её. Создаёт сущности.
Мы тут тоже создали свою среду. Два.ч - это тоже очередная субкультура.
Мы тут тоже создали свою среду. Два.ч - это тоже очередная субкультура.
>музыкальный жанр
>индастриал, дарк электо
И сразу нахуй.
Но вот зачем природа создала такой мощный мозг, который осознал даже себя?
это называется культура и ценности.
а у тебя логика бомжа [без обид] тем тоже срать на всё.
и кстати, где твоя совецкая власть теперь?
Не для этого.
На осознание затрачено не более 10% от возможностей. Задачи мозга более, чем сложные для осознания.
Это сеть. Мозги общаются между собой не задействуя наши личности. Мы можем жить отдельно от мозга.
Люди играют в игры, иногда сообща, а иногда целыми государствами, а игры нуждаются в правилах.
Спор о том, может ли машина мыслить, идет, наверно, с тех самых времен, как человек заметил, что мыслит и делает машины.
Мы можем сколько угодно соединять в разном порядке источники питания и микрочипы. Мы можем сделать очень сложное устройство. Оно будет выглядеть самым загадочным образом и станет решать невероятно трудные задачи. Но откуда в нем возьмется тот внутренний наблюдатель, который в каждом человеке следит за работой мысли?
Подобный наблюдатель по отношению к построенной человеком машине может быть только внешним. Им и будет сам человек. Мало того, у человека уже есть одна такая мыслящая машина – собственный мозг, который точно так же решает задачи и предъявляет результат своему внутреннему свидетелю.
Этого свидетеля во все времена называли словом «душа», но современный век больше любит такие слова, как «сознание», «присутствие» или «ум». Вопрос, следовательно, не в том, может ли машина мыслить. Вопрос в том, может ли человек наделять свои творения душой.
Возражения разнообразных атеистов, существующих исключительно для развлечения Господа, нам, разумеется, не важны. Интереснее другое – буддисты, да и многие другие мистики-созерцатели говорят, что никакой постоянной сущности у человека нет. И это чистая правда, которую любой желающий может проверить внимательным наблюдением за собой в течение дня – или хотя бы часа. А следовательно, утверждают эти созерцатели, никакой души у человека тоже нет.
В таком выводе есть логика. Вот только кто видит, что никакой души и самости у человека нет?
Именно здесь нас и ждет самое интересное.
То, что постигает эту высокую истину, – и есть душа, тот самый луч вечного неизменного света, который падает на выползающую из мозга кассовую ленту с результатами вычислений, гласящих, что никакой вечной сущности внутри этой машины не обнаружено.
Если мы вернемся к тому, с чего начали, именно здесь проходит граница, где кончаются возможности основанной на словесных манипуляциях человеческой магии. Если по одну ее сторону громко жужжит множество успешных голливудских комиков, то по другую любые перестановки слов в предложениях уже не имеют ни смысла, ни силы. Здесь душа постигает, что души не существует, здесь нет Бога – и нет ничего, кроме Бога, и так далее.
Поэты и философы штурмуют эту невидимую черту последние пять тысяч лет – и ни один из них не продвинулся за нее даже на миллиметр, поскольку миллиметров за ней тоже не бывает. И, разумеется, через эту границу совершенно точно не удастся перетащить какую-то там машину...
Преподобный Ив. Крестовский, несомненно, видит суть вопроса по-своему очень глубоко. Но, спросим мы совсем тихо, что в таком случае мешает той непостижимости, которая глядит из неизвестного науке измерения на человеческий мозг и возвещает в нем «я существую», точно так же войти в рукотворный мозг из силикона и произнести в нем те же слова в двоичном коде?
Похоже, решение здесь зависит все-таки не от теологов.
Можно было бы завершить обсуждение этого вопроса прямо здесь, но нечестно не привести одного жутковатого высказывания Аль-Эфесби, сделанного на собрании инсургентов (их, видимо, тоже интересовал вопрос, мыслят ли сражающиеся с ними стальные птицы):
«Те, кто говорит, что души у человека нет, а машина может думать и чувствовать, как мы, – это люди без души, кяфиры, которых не существует даже для самих себя. Они есть только для внешнего наблюдателя, и такова вся Америкия, посланная нам в испытание Аллахом: ее фальшивого фасада нет нигде, кроме как в наших глазах в то время, когда мы смотрим телевизор. Сколь же велика будет наша награда, когда мы прорвемся сквозь этот мираж и победим...»
Мы можем сколько угодно соединять в разном порядке источники питания и микрочипы. Мы можем сделать очень сложное устройство. Оно будет выглядеть самым загадочным образом и станет решать невероятно трудные задачи. Но откуда в нем возьмется тот внутренний наблюдатель, который в каждом человеке следит за работой мысли?
Подобный наблюдатель по отношению к построенной человеком машине может быть только внешним. Им и будет сам человек. Мало того, у человека уже есть одна такая мыслящая машина – собственный мозг, который точно так же решает задачи и предъявляет результат своему внутреннему свидетелю.
Этого свидетеля во все времена называли словом «душа», но современный век больше любит такие слова, как «сознание», «присутствие» или «ум». Вопрос, следовательно, не в том, может ли машина мыслить. Вопрос в том, может ли человек наделять свои творения душой.
Возражения разнообразных атеистов, существующих исключительно для развлечения Господа, нам, разумеется, не важны. Интереснее другое – буддисты, да и многие другие мистики-созерцатели говорят, что никакой постоянной сущности у человека нет. И это чистая правда, которую любой желающий может проверить внимательным наблюдением за собой в течение дня – или хотя бы часа. А следовательно, утверждают эти созерцатели, никакой души у человека тоже нет.
В таком выводе есть логика. Вот только кто видит, что никакой души и самости у человека нет?
Именно здесь нас и ждет самое интересное.
То, что постигает эту высокую истину, – и есть душа, тот самый луч вечного неизменного света, который падает на выползающую из мозга кассовую ленту с результатами вычислений, гласящих, что никакой вечной сущности внутри этой машины не обнаружено.
Если мы вернемся к тому, с чего начали, именно здесь проходит граница, где кончаются возможности основанной на словесных манипуляциях человеческой магии. Если по одну ее сторону громко жужжит множество успешных голливудских комиков, то по другую любые перестановки слов в предложениях уже не имеют ни смысла, ни силы. Здесь душа постигает, что души не существует, здесь нет Бога – и нет ничего, кроме Бога, и так далее.
Поэты и философы штурмуют эту невидимую черту последние пять тысяч лет – и ни один из них не продвинулся за нее даже на миллиметр, поскольку миллиметров за ней тоже не бывает. И, разумеется, через эту границу совершенно точно не удастся перетащить какую-то там машину...
Преподобный Ив. Крестовский, несомненно, видит суть вопроса по-своему очень глубоко. Но, спросим мы совсем тихо, что в таком случае мешает той непостижимости, которая глядит из неизвестного науке измерения на человеческий мозг и возвещает в нем «я существую», точно так же войти в рукотворный мозг из силикона и произнести в нем те же слова в двоичном коде?
Похоже, решение здесь зависит все-таки не от теологов.
Можно было бы завершить обсуждение этого вопроса прямо здесь, но нечестно не привести одного жутковатого высказывания Аль-Эфесби, сделанного на собрании инсургентов (их, видимо, тоже интересовал вопрос, мыслят ли сражающиеся с ними стальные птицы):
«Те, кто говорит, что души у человека нет, а машина может думать и чувствовать, как мы, – это люди без души, кяфиры, которых не существует даже для самих себя. Они есть только для внешнего наблюдателя, и такова вся Америкия, посланная нам в испытание Аллахом: ее фальшивого фасада нет нигде, кроме как в наших глазах в то время, когда мы смотрим телевизор. Сколь же велика будет наша награда, когда мы прорвемся сквозь этот мираж и победим...»
На эту тему есть пара хороших фильмов. Например "Матрица" и "Прометей" 2012г.
Мы творения природы и потому наш мозг заточен под оперирование материальными структурами. Наш мир и ум имеют одинаковую материальную природу.
Осознание себя - это побочный продукт способности нашего мозга к абстрактному мышлению.
Осознание себя - это побочный продукт способности нашего мозга к абстрактному мышлению.
Лучше уж экзистенцию навернуть.
>хороших фильмов
>"Прометей"
А ты знатный говноед.
>Например возьмём что-нибудь новенькое
>индастриал
Как там, в начале 90х?
>Русские вот тоже за 10 лет привыкли к манямирку советской власти. Вместо царских офицеров по улицам стали гордо ходить инженеры и молодые студентки-спорсменки. Всё изменилось резко и сразу, страна рванула на 100 лет вперёд.
Ах ты гнида красножопая, дальше не читал.
Лимбическая система прорвётся в неокортекс? Не-а, если что-то подобное и случится - это будет релодинг. Большой релодинг ...средств к этому достаточно.
А мне нравится Прометей из-за того что у фанов Чужого от него батхерт. Я нормален?
>Политики беззастенчиво этим пользуются.
А то! Например устраивают Олимпиады за $50 млрд и чемпионаты по футболу. Или развязывают войнушку для поднятия патриотизма.
Не вскрывай.
Если ты сам написал этот ОП пост, то жму руку. Ты по сути осознал и выразил базовую проблематику философии социального конструкционизма. Культурные артефакты - это например прямо философское понятие.
А то, что ты ставишь значимость и истинность социальных конструктов под сомнение - это уже постмодернизм. https://ru.wikipedia.org/wiki/Постмодернизм Далеко пойдёшь, анончик. Если ебланить не будешь по жизни.
>Одной из задач социального конструкционизма является исследование тех процессов, посредством которых человек формирует, институализирует, постигает и интегрирует в традицию и социальные ценности социальные феномены. Поскольку социальные конструкты, как интерпретации реальности и объекты знания, не предзаданы от «природы», они должны постоянно поддерживаться и подтверждаться, чтобы существовать.
>Согласно социальному конструкционизму, социальный конструкт является идеей, которая воспринимается как естественная и очевидная теми, кто принимает её. С точки зрения теории социальный конструкт и лежащая в его основе идея остаются изобретением или искусственно созданным культурным артефактом, принадлежащим определённой культуре или сообществу. Человек избирателен по отношению к социальным конструктам, принимая одни и отвергая другие. >Существование социальных конструктов не определяется трансцендентной сущностью или природой. В то же время такое понимание социального контрукта не следует трактовать как радикальный антидетерминизм.
>Социальный конструкционизм диалектически противопоставляется эссенциализму — представлению о том, что социальная реальность определяется внеисторическими и независящими от сознания человека сущностями.
Следует различать социальный конструкционизм и социальный конструктивизм.
https://ru.wikipedia.org/wiki/Социальный_конструктивизм
https://ru.wikipedia.org/wiki/Социальный_конструкционизм
А то, что ты ставишь значимость и истинность социальных конструктов под сомнение - это уже постмодернизм. https://ru.wikipedia.org/wiki/Постмодернизм Далеко пойдёшь, анончик. Если ебланить не будешь по жизни.
>Одной из задач социального конструкционизма является исследование тех процессов, посредством которых человек формирует, институализирует, постигает и интегрирует в традицию и социальные ценности социальные феномены. Поскольку социальные конструкты, как интерпретации реальности и объекты знания, не предзаданы от «природы», они должны постоянно поддерживаться и подтверждаться, чтобы существовать.
>Согласно социальному конструкционизму, социальный конструкт является идеей, которая воспринимается как естественная и очевидная теми, кто принимает её. С точки зрения теории социальный конструкт и лежащая в его основе идея остаются изобретением или искусственно созданным культурным артефактом, принадлежащим определённой культуре или сообществу. Человек избирателен по отношению к социальным конструктам, принимая одни и отвергая другие. >Существование социальных конструктов не определяется трансцендентной сущностью или природой. В то же время такое понимание социального контрукта не следует трактовать как радикальный антидетерминизм.
>Социальный конструкционизм диалектически противопоставляется эссенциализму — представлению о том, что социальная реальность определяется внеисторическими и независящими от сознания человека сущностями.
Следует различать социальный конструкционизм и социальный конструктивизм.
https://ru.wikipedia.org/wiki/Социальный_конструктивизм
https://ru.wikipedia.org/wiki/Социальный_конструкционизм
– Меня зовут Тот.
Яр усмехнулся:
– Исчерпывающий ответ. По-моему, это имя какого-то египетского божества.
– Я не божество. И это не имя. Скорее, местоимение. «Тот, того, тому; тот, который...» И так далее.
– Ну и что же Тот который хочет от мальчика и от меня? – сдержанно спросил Яр.
– От мальчика почти ничего. Только чтобы он не был в контакте с вами... А от вас: чтобы вы последовали доброму совету...
– Жду совета.
– Вернитесь домой.
– Домой – это куда?
Тот улыбнулся уголками твердого рта.
– Я имею в виду крейсер.
– А-а... – сказал Яр.
Поезд подошел к платформе, но она была совершенно пуста.
Человек заговорил вкрадчиво, его голос теперь напоминал шелест сухого песка:
– Поверьте, это в наших силах – вернуть вас на корабль.
– Охотно верю, – вежливо отозвался Яр. – Но вы, наверное, не думаете, что, услышав ваш совет, я тут же соглашусь.
Тот снова улыбнулся:
– Нет. Я понимаю, что обязан ответить вам на некоторые вопросы.
– Вот именно, – сказал Яр.
– Хорошо. Спрашивайте.
– Спрашиваю. Что такое нашествие?
Тот поморщился. Яр не ожидал, что это неподвижное лицо способно на такие гримасы. Казалось, от щек и подбородка сейчас посыплется потрескавшаяся глазировка. Нет, не посыпалась.
Тот неохотно сказал:
– Нашествие – это просто побочный продукт эксперимента.
– Что за эксперимент?
– Но, Ярослав Игоревич... Это крайне сложный вопрос. Извините, но вы можете не понять...
– Как-нибудь.
– Я даже не уполномочен делать такие разъяснения...
– Но вы, по-моему, уполномочены уговорить меня покинуть Планету, – усмехнулся Яр. – А мне не хотелось бы покидать без разъяснений. Я крайне любопытен от природы. Что за эксперимент, в результате которого горят города и гибнут люди?
Тот сказал очень сухо:
– В процессе эксперимента иногда горят целые звездные системы.
– Ого, у вас масштабы.
– Да, – с еле заметным самодовольством отозвался Тот.
– Тем более любопытно. В чем суть такой обширной деятельности? И цель?
– Цель... Хорошо. – В шелестящем голосе опять скользнуло самодовольство. – Конечная цель – создание мыслящей галактики.
«Псих? – подумал Яр. – Или правду говорит?» (А Игнатика все не было.)
– Вы можете не верить, – сказал Тот. – Но это правда.
– Допустим... А зачем вам это? Мыслящая галактика.
Тот растерянно, как-то очень по-человечески мигнул.
– Я не понимаю...
– И я не понимаю, – сдерживая злость, сказал Яр.
– Но мыслящая, осознавшая себя галактика – это... высшее достижение... венец прогресса... Извините, но я же предупреждал, что вам трудно будет осознать.
Яр пожал плечами.
– Я осознал. Я даже догадываюсь, что мыслить она должна исключительно по-вашему... Но не вижу смысла. По-моему, каждый человек – сам по себе галактика. Целая вселенная если хотите. Целый мир чувств, идей... Впрочем, это общеизвестно. Так зачем же убивать столько галактик ради одной?
Тот вздохнул и терпеливо сказал:
– Ярослав Игоревич, это все красивые слова.
– Отнюдь... Вы что же, полагаете, чем больше линейные масштабы мыслящей материи, тем она совершеннее? – возразил Яр. И подумал: «Игнатик... Да он один стоит десяти галактик. Недаром же своей выдумкой пробил пространство... Черт возьми, но где же он?»
Гладколицый Тот, судя по всему, угадал мысли Яра. Или прочитал?
Он проговорил с досадой и довольно искренне:
– Кто же знал, что у мальчишки такие способности? Он шутя делает то, что нам удается после колоссальных усилий. Да и не всегда удается к тому же...
– Просто он очень верит в сказки, – сдержанно сказал Яр. – Галактика сказок... А вы пришли, сожгли его город, убили его друзей. Могли убить и самого... В давние времена это называлось четко – фашизм.
– Не слыхал, – сказал Тот.
– Это не меняет сути.
– Но вы и сам не такой уж гуманист, – заметил. Тот. – Зачем-то же носите пистолет.
– Чтобы защищать «галактики», – не растерялся Яр. – От всяких экспериментаторов... Кстати, любопытно узнать: кто вы такие? Жители Планеты или принесло вас откуда-то?
– Простите, Ярослав Игоревич, но про это я в самом деле не могу...
– И не надо, – устало сказал Яр. – Как-нибудь докопаюсь. В конце концов, ничего оригинального в вас нет. Еще в древние эпохи всякая нечисть прикрывалась словами о прогрессе.
Тот натянуто улыбнулся:
– В древние эпохи... Какой вы все-таки ребенок. Видимо, поэтому и нашли общий язык с теми четырьмя.
«Ах ты, гад», – тоскливо подумал Яр. Но спросил вежливо:
– Кстати, чем мы вам помешали? И почему вы как чумы боитесь числа пять?
– Но, Ярослав Игоревич...
– Что? Не уполномочены отвечать?
– Хорошо, я объясню. Население многих планет не может понять сути эксперимента, сознание гуманоидов цепляется за привычный образ жизни. Люди начинают мешать нам. Чаще всего это не страшно. Однако опыт показал, что иногда в обществе создаются молекулы активного сопротивления. На данной планете – честное слово, не знаю почему – это, как правило, группы из пяти человек. Закон природы какой-то... Конечно, и они почти не страшны. Но если в такой пятерке один умеет связывать разные пространства, а другой – разведчик космоса... Видите, я с вами откровенен.
– Весьма, – сказал Яр. – Но чего вы боитесь теперь? Нас не пятеро, нас осталось только двое.
Тот растерянно мигнул.
– Ну... все равно. Присутствие человека из другого мира... В конце концов, это незаконно. Что вам здесь надо? Мы же не лезем в ваше пространство.
– Вы пробовали, – уверенно сказал Яр. – Не получилось.
– Да, – согласился Тот. – Но теперь уже не пробуем. И вы тоже оставьте нас.
– Хорошо, – сказал Яр. Неожиданно для себя. И без уверенности, что говорит правду. – Я уйду. Только вместе с мальчиком.
– Это невозможно, – быстро ответил Тот.
– Почему?
– Это сложный вопрос...
– Вы уже заметили, что я люблю ясные ответы.
– Отвечаю ясно. Вы вдвоем представляете ось, которая соединяет разные пространства. Нам ни к чему такая связь. Мальчик в любое время может вернуться и привести с собой кого угодно.
– А вы боитесь...
– А мы не хотим осложнений... Да и зачем мальчику уходить с вами? Что он будет делать в вашем благоустроенном мире?
«Это вопрос», – подумал Яр.
– Он и не согласится. У него есть причины, чтобы не покидать Планету, – сказал Тот.
«Возможно», – подумал Яр. И вздохнул:
– Тогда мы с вами не договоримся.
– О чем?
– О господи! О моем уходе.
– Но вы обещали!
– Я? Когда?
Тот задумчиво покачал трубу отопления. С нее посыпалась ржавчина. Тот заговорил жестко – в голосе не шелест песка, а хруст щебенки:
– Вы ставите нас перед необходимостью принять жесткие меры.
– Вы сумели напугать мальчика. Меня испугать труднее.
– Я не пугаю, а информирую, – с грустной ноткой сообщил Тот.
– Кстати, о мерах... Зачем вы так возитесь со мной? Что такое еще один человек при ваших-то масштабах? Почему вам попросту не прихлопнуть меня?
– А зачем... лишние жертвы...
– Я заметил, Тот, что врете вы неумело, вас слишком примитивно запрограммировали, – пренебрежительно сказал Яр. – Говорите уж прямо.
– Говорю прямо. Мы не можем. Вы человек из другого пространства. Программа эксперимента не позволяет.
– Кислое у вас положение, – усмехнулся Яр.
– Но мы можем другое, – опять с вкрадчивым шелестом сказал Тот. – В случае необходимости мы можем убрать мальчика или одного из трех его друзей.
– Из трех?! – метнулся Яр. – Значит, они живы?!
Тот замигал, как провинившийся первоклассник.
– Я... не знаю. Я имел в виду тот случай, если они спаслись... Такую вероятность нельзя исключить до конца.
«Почему же ты, идиот, сам не подумал об этом? – сказал себе Яр отчаянно и радостно. – А Игнатик думал! Недаром он так расцвел, когда увидел пятилистник...»
– Если кого-то из них вы заденете пальцем, – отчетливо и медленно проговорил Яр, – создавать мыслящую галактику будет некому. Я тоже кое-что умею и не остановлюсь ни перед чем.
Тот вздохнул, выпрямился, чиркнул пальцем по трубе отопления. Она перерезалась – гладко и ровно, как тонкой ножовкой. Тяжелая батарея осела на пол. Труба качалась и со всхлипом втягивала воздух. Тот чиркнул по трубе еще раз – повыше первого среза. К ноге Яра покатилось железное колечко. И еще колечко. И еще... Тот нагнулся, смял в кулаке звенья батареи, отшвырнул ее, как ворох бумаги, и посмотрел на Яра.
– Не впечатляет, – сказал Яр. – В цирке я любил клоунов, а фокусников смотрел без интереса.
– Пожалейте вашего Игнатика, – предупредил Тот.
– Мне кажется, – проговорил Яр, – вы и его, и меня берете на испуг. Вы ничего не можете сделать ему, как и мне. Иначе бы давно сделали.
Тот пожал плечами и пошел по коридору. Спина его была прямая и неподвижная. В эту спину Яр бросил слова:
– Эй вы... Тот! Остановитесь.
Тот остановился. Повернулся к Яру всем туловищем. Лицо его было вежливым и бесстрастным.
– Еще один вопрос. Последний, – сказал Яр.
– Слушаю вас.
– Планета Земля, город Нейск, угол улиц Южной и Строителей, магазин «Спорттовары»... Это не вы стояли там в витрине, в башмаках с шипами и с ледорубом на плече?
– Нет, – очень спокойно ответил Тот. – Это был не я.
– Да, пожалуй... У вас физиономия поинтеллигентнее. Но весьма похоже... Ладно, прощайте.
– До встречи, – сказал Тот. И опять двинулся по коридору.
Тот растерянно мигнул.
– Ну... все равно. Присутствие человека из другого мира... В конце концов, это незаконно. Что вам здесь надо? Мы же не лезем в ваше пространство.
– Вы пробовали, – уверенно сказал Яр. – Не получилось.
– Да, – согласился Тот. – Но теперь уже не пробуем. И вы тоже оставьте нас.
– Хорошо, – сказал Яр. Неожиданно для себя. И без уверенности, что говорит правду. – Я уйду. Только вместе с мальчиком.
– Это невозможно, – быстро ответил Тот.
– Почему?
– Это сложный вопрос...
– Вы уже заметили, что я люблю ясные ответы.
– Отвечаю ясно. Вы вдвоем представляете ось, которая соединяет разные пространства. Нам ни к чему такая связь. Мальчик в любое время может вернуться и привести с собой кого угодно.
– А вы боитесь...
– А мы не хотим осложнений... Да и зачем мальчику уходить с вами? Что он будет делать в вашем благоустроенном мире?
«Это вопрос», – подумал Яр.
– Он и не согласится. У него есть причины, чтобы не покидать Планету, – сказал Тот.
«Возможно», – подумал Яр. И вздохнул:
– Тогда мы с вами не договоримся.
– О чем?
– О господи! О моем уходе.
– Но вы обещали!
– Я? Когда?
Тот задумчиво покачал трубу отопления. С нее посыпалась ржавчина. Тот заговорил жестко – в голосе не шелест песка, а хруст щебенки:
– Вы ставите нас перед необходимостью принять жесткие меры.
– Вы сумели напугать мальчика. Меня испугать труднее.
– Я не пугаю, а информирую, – с грустной ноткой сообщил Тот.
– Кстати, о мерах... Зачем вы так возитесь со мной? Что такое еще один человек при ваших-то масштабах? Почему вам попросту не прихлопнуть меня?
– А зачем... лишние жертвы...
– Я заметил, Тот, что врете вы неумело, вас слишком примитивно запрограммировали, – пренебрежительно сказал Яр. – Говорите уж прямо.
– Говорю прямо. Мы не можем. Вы человек из другого пространства. Программа эксперимента не позволяет.
– Кислое у вас положение, – усмехнулся Яр.
– Но мы можем другое, – опять с вкрадчивым шелестом сказал Тот. – В случае необходимости мы можем убрать мальчика или одного из трех его друзей.
– Из трех?! – метнулся Яр. – Значит, они живы?!
Тот замигал, как провинившийся первоклассник.
– Я... не знаю. Я имел в виду тот случай, если они спаслись... Такую вероятность нельзя исключить до конца.
«Почему же ты, идиот, сам не подумал об этом? – сказал себе Яр отчаянно и радостно. – А Игнатик думал! Недаром он так расцвел, когда увидел пятилистник...»
– Если кого-то из них вы заденете пальцем, – отчетливо и медленно проговорил Яр, – создавать мыслящую галактику будет некому. Я тоже кое-что умею и не остановлюсь ни перед чем.
Тот вздохнул, выпрямился, чиркнул пальцем по трубе отопления. Она перерезалась – гладко и ровно, как тонкой ножовкой. Тяжелая батарея осела на пол. Труба качалась и со всхлипом втягивала воздух. Тот чиркнул по трубе еще раз – повыше первого среза. К ноге Яра покатилось железное колечко. И еще колечко. И еще... Тот нагнулся, смял в кулаке звенья батареи, отшвырнул ее, как ворох бумаги, и посмотрел на Яра.
– Не впечатляет, – сказал Яр. – В цирке я любил клоунов, а фокусников смотрел без интереса.
– Пожалейте вашего Игнатика, – предупредил Тот.
– Мне кажется, – проговорил Яр, – вы и его, и меня берете на испуг. Вы ничего не можете сделать ему, как и мне. Иначе бы давно сделали.
Тот пожал плечами и пошел по коридору. Спина его была прямая и неподвижная. В эту спину Яр бросил слова:
– Эй вы... Тот! Остановитесь.
Тот остановился. Повернулся к Яру всем туловищем. Лицо его было вежливым и бесстрастным.
– Еще один вопрос. Последний, – сказал Яр.
– Слушаю вас.
– Планета Земля, город Нейск, угол улиц Южной и Строителей, магазин «Спорттовары»... Это не вы стояли там в витрине, в башмаках с шипами и с ледорубом на плече?
– Нет, – очень спокойно ответил Тот. – Это был не я.
– Да, пожалуй... У вас физиономия поинтеллигентнее. Но весьма похоже... Ладно, прощайте.
– До встречи, – сказал Тот. И опять двинулся по коридору.
Вся проблема в языковой природе мышления. Человек в принципе приспособлен воспринимать мир в качестве семиотической системы, и искать и создавать таковые даже там, где их в общем и нет. И соответственно ориентироваться ему намного легче в рамках какой-либо системы знаков и символов, чем в непосредственной действительности. Вот и Павлов об этом говорил.
Насрал опу на лицо, съеби в б со своими школорассуждениями.
Этот шизофреник сломался, несите нового.
Адекват в треде, все на филфак.
физиологодебилам слова знак-символа не давали
Я поясню на примерах:
Вот не было никакой страны и вдруг раз и появилась, например Дания, следом появляется монархия и люди уже начинают жить в этом манямирке среди созданных ими же культурных и ментальных артефактов. (монархия, традиции. система власти и социальных классов) В этом культурологическом пространстве вобщем.
Лучше всего эти процессы создания манямирка видно на малых временных масштабах:
Допустим процесс, в котором происходит становление нового музыкального жанра. Например возьмём что-нибудь новенькое - Dark Electro или Индастриал. Несколько лет и вот уже там целая субкультура со своими иконами, символизмом, артефактами, авторитетными представителями.
У битломанов свой манямирок, у любителей песен Высоцкого свой.
Точно таким же образом формировались государства, народы и языки. А потом сидят уч0ные и изучают эту поебень.
Даже в каждом городе или деревне свой культурный мирок.
Люди постоянно создают свои манямирки разного масштаба. И главное - искренне в них верят и в них живут. Политики беззастенчиво этим пользуются. Но также они понимают, что в любой сложившийся мирок можно разрушить и написать историю по-новому. Политики - это хирурги. они могут вырезать любой кусок манямирка или пришить новый.
Например ситуация вокруг присоединения Крыма или независимости Украины. Живут там каклы с своём манямирке, со своим языком и традициями воровства. Сначала ШОК, а потом ничего, привыкают. Русские вот тоже за 10 лет привыкли к манямирку советской власти. Вместо царских офицеров по улицам стали гордо ходить инженеры и молодые студентки-спорсменки. Всё изменилось резко и сразу, страна рванула на 100 лет вперёд.
А ещё политики любят сакрализировать власть. Создают обряды и артефакты (клятва на конституции, президентская подпись, гербы и флаги, ядерный чемоданчик, церемонии, вверительные грамоты, официальные приёмы, награды, торжественные обеды) Тоже такой манямирок.