https://www.youtube.com/shorts/bDCKF_Bv47s
Чтобы не было обычного «ОП ничего не знает»: сам Сралик в своих публикациях описывал казмах как подложку под рис — например, из теста, лаваша либо специальной рисовой смеси. Аналогично казмаг описывают в справочных материалах об азербайджанском откидном плове: это слой, который помещают между дном посуды и рисом. Поэтому спор здесь не о том, бывает ли вкусная корочка вообще, а о попытке назвать одним термином две разные вещи: специально приготовленную основу и случайно пережаренный рис.
Чтобы не было обычного «ОП ничего не знает»: сам Сралик в своих публикациях описывал казмах как подложку под рис — например, из теста, лаваша либо специальной рисовой смеси. Аналогично казмаг описывают в справочных материалах об азербайджанском откидном плове: это слой, который помещают между дном посуды и рисом. Поэтому спор здесь не о том, бывает ли вкусная корочка вообще, а о попытке назвать одним термином две разные вещи: специально приготовленную основу и случайно пережаренный рис.
Да там и по видео с НТВ все ясно. Он сам в передаче говорит, что пригоревший рис - это катастрофа, и сильно удивляется, когда видит в итоге "казмах". Конечно, его виляния жопой доставляют.
Что такое "азербайджанская традиция"? Этой стране, как и х-вордам, 35 лет.
ЗАХОЖУ СЮДА ТОЛЬКО РАДИ СРАЛИКА
мимо козлодразина
Именно. Самое смешное, что в кадре он сначала реагирует на это как нормальный повар: пригоревший рис — это косяк и катастрофа для плова. То есть в моменте никакого «древнего казмаха» он там не планировал и не демонстрировал.
А потом, когда стало нужно спасать репутационный фасад, выясняется, что это, оказывается, не пригорело, а было почти этнографическим кулинарным приёмом.
В этом и весь цирк. Не в том, что человек один раз пережёг рис — с кем не бывает. А в том, что вместо нормального «да, передержал, телевизионная суета, бывает» начинается переименование очевидного провала в тонкую восточную технологию. Причём технологию, которую он сам обычно описывает совершенно иначе: как специально устроенную защитную корочку, а не как рис, который слишком долго лежал на раскалённом дне.
То есть сначала «это катастрофа», потом «это казмах». Согласовать две версии, видимо, должен не он, а зритель.
Я ЛЮБЛЮ ХРУСТЕТЬ ПЛОВОМ! ШИКАРНО...
КАЗМАХ — ЭТО НЕ БЛЮДО. ЭТО СОСТОЯНИЕ СОЗНАНИЯ.
Есть кулинарная ошибка.
Есть подгоревший рис.
Есть человек, который может честно сказать: «Да, передержал. Телевизионная суета, огонь сильный, бывает».
А есть высшая стадия медийного кулинарного мастерства: когда ты сначала в кадре называешь пригоревший рис катастрофой, смотришь на результат с выражением человека, которому в казан упал метеорит, а спустя годы выясняется, что это был не провал, а древняя восточная технология под названием «казмах».
То есть сначала:
— «Рис пригорел, всё пропало».
Потом:
— «Нет, это не пригорело. Это казмах».
Следующая стадия, видимо, будет такой: если казан лопнул пополам и из него вылез чёрный дым — это не авария, а «особая ферганская техника раскрытия аромата металла».
Причём ведь казмах — не волшебное слово, которое можно прилепить к любому пищевому происшествию. В нормальной кулинарной традиции это специально приготовленная корочка или прослойка: тесто, лаваш, картофель, рисово-яичная смесь. Её кладут намеренно, чтобы она поджарилась красиво и защищала основной рис.
Ключевое слово: намеренно.
А когда рис просто полежал на раскалённом дне до состояния археологической находки — это не казмах. Это рис, который надо было снять раньше. Можно спорить о степени подгорания, вкусе корочки, личных предпочтениях, но нельзя задним числом делать вид, что у случайности был утверждённый технологический план.
И вот в этом весь феномен Сралика Харчкишиняна как медийного персонажа.
Неважно, что произошло в казане. Важно, как это будет переименовано после события.
Пересолил? Не пересолил, а «раскрыл минеральный профиль блюда».
Пережарил? Не пережарил, а «добился глубокой маиллардовской ноты».
Сжёг рис? Не сжёг, а «воспроизвёл традиционный казмах».
Зрители заметили противоречие? Это не зрители заметили, это завистливые бездарности не понимают кухни.
Именно поэтому история с казмахом так хороша. Она не про плов. Она про культ непогрешимого гуру, который не может позволить себе просто ошибиться.
Потому что признать ошибку — это человеческое.
А объявить ошибку древней технологией — это уже жанр.
Пускай защитники объяснят один простой момент: почему в момент самого приготовления пригоревший рис воспринимается как катастрофа, а после того, как его увидела аудитория, он превращается в кулинарное откровение?
И заодно пусть покажут, где заканчивается «казмах» и начинается нормальный русский термин: пиздец, рис сгорел.
Есть кулинарная ошибка.
Есть подгоревший рис.
Есть человек, который может честно сказать: «Да, передержал. Телевизионная суета, огонь сильный, бывает».
А есть высшая стадия медийного кулинарного мастерства: когда ты сначала в кадре называешь пригоревший рис катастрофой, смотришь на результат с выражением человека, которому в казан упал метеорит, а спустя годы выясняется, что это был не провал, а древняя восточная технология под названием «казмах».
То есть сначала:
— «Рис пригорел, всё пропало».
Потом:
— «Нет, это не пригорело. Это казмах».
Следующая стадия, видимо, будет такой: если казан лопнул пополам и из него вылез чёрный дым — это не авария, а «особая ферганская техника раскрытия аромата металла».
Причём ведь казмах — не волшебное слово, которое можно прилепить к любому пищевому происшествию. В нормальной кулинарной традиции это специально приготовленная корочка или прослойка: тесто, лаваш, картофель, рисово-яичная смесь. Её кладут намеренно, чтобы она поджарилась красиво и защищала основной рис.
Ключевое слово: намеренно.
А когда рис просто полежал на раскалённом дне до состояния археологической находки — это не казмах. Это рис, который надо было снять раньше. Можно спорить о степени подгорания, вкусе корочки, личных предпочтениях, но нельзя задним числом делать вид, что у случайности был утверждённый технологический план.
И вот в этом весь феномен Сралика Харчкишиняна как медийного персонажа.
Неважно, что произошло в казане. Важно, как это будет переименовано после события.
Пересолил? Не пересолил, а «раскрыл минеральный профиль блюда».
Пережарил? Не пережарил, а «добился глубокой маиллардовской ноты».
Сжёг рис? Не сжёг, а «воспроизвёл традиционный казмах».
Зрители заметили противоречие? Это не зрители заметили, это завистливые бездарности не понимают кухни.
Именно поэтому история с казмахом так хороша. Она не про плов. Она про культ непогрешимого гуру, который не может позволить себе просто ошибиться.
Потому что признать ошибку — это человеческое.
А объявить ошибку древней технологией — это уже жанр.
Пускай защитники объяснят один простой момент: почему в момент самого приготовления пригоревший рис воспринимается как катастрофа, а после того, как его увидела аудитория, он превращается в кулинарное откровение?
И заодно пусть покажут, где заканчивается «казмах» и начинается нормальный русский термин: пиздец, рис сгорел.
>козлодразина
Чёта бля в голосяндру
Лююююююююююбитель Хуйца Снова портит продукты!!! Спешите Видеть!
ралик Харчкишинян
«Новый Казмах, кутак и другие порочные удовольствия»
Это не просто кулинарная книга. Это памятник человеку, который однажды посмотрел на пригоревший рис — и понял: надо не извиняться, а изобрести новую гастрономическую традицию.
Внутри тебя ждут:
— философия казмаха как способа скрыть последствия;
— 146 способов назвать гарь «авторской корочкой»;
— кутак: от выбора казана до момента, когда гости начинают вежливо заказывать доставку;
— древние восточные тайны, которых никто не видел до того, как они понадобились для оправдания очередного сожжённого плова;
— блюда, после которых слово «семейный ужин» приобретает тревожный оттенок.
📕 Сожжено более 1 000 000 пловов.
И ни один казан не признал себя виновным.
Книга для тех, кто любит плов, пафос, дым, ковры, объяснения задним числом и уверенность человека, который даже из углей способен сделать легенду.
«Новый Казмах, кутак и другие порочные удовольствия»
Это не просто кулинарная книга. Это памятник человеку, который однажды посмотрел на пригоревший рис — и понял: надо не извиняться, а изобрести новую гастрономическую традицию.
Внутри тебя ждут:
— философия казмаха как способа скрыть последствия;
— 146 способов назвать гарь «авторской корочкой»;
— кутак: от выбора казана до момента, когда гости начинают вежливо заказывать доставку;
— древние восточные тайны, которых никто не видел до того, как они понадобились для оправдания очередного сожжённого плова;
— блюда, после которых слово «семейный ужин» приобретает тревожный оттенок.
📕 Сожжено более 1 000 000 пловов.
И ни один казан не признал себя виновным.
Книга для тех, кто любит плов, пафос, дым, ковры, объяснения задним числом и уверенность человека, который даже из углей способен сделать легенду.
Тупой форс, вайб минус.
Доставьте видео ,пожалуйста, взрослые дяди и тëти.
Про батак есть чтиво? Сготовил бы.
БАРАНИЙ КУТАК С КАЗМАХОМ
Главное мужское блюдо для тех случаев, когда плов уже сгорел, гости молчат, а отступать некуда
Есть блюда, которые рождаются из традиции. Есть блюда, которые рождаются из голода. А есть бараний кутак с казмахом — блюдо, которое рождается в тот момент, когда человек смотрит на чёрное дно казана и решает, что это не провал, а древний восточный замысел.
Для этого рецепта понадобится не столько мясо, сколько характер. Желательно чужой.
Ингредиенты
— один бараньий кутак, о происхождении которого лучше не спрашивать;
— казан, уже переживший несколько семейных конфликтов;
— рис, который был нормальным до встречи с автором;
— лук, чеснок и морковь — для вида, чтобы родственники сначала поверили, что их будут кормить;
— курдючный жир, чтобы блюдо блестело так, будто его уже пытались отмыть;
— зира, барбарис, чёрный перец и щепотка тревоги;
— два литра воды;
— одна газета, чтобы завернуть остатки и вынести молча;
— казмах — то есть всё, что намертво прилипло ко дну, но было объявлено кулинарной корочкой.
Приготовление
Сначала разожгите огонь под казаном. Не слабый, не умеренный, не разумный — такой, чтобы соседи начали закрывать окна, а жена уточнила, почему от вас пахнет как от шиномонтажа.
В раскалённый казан бросьте жир, лук и всё, что ещё можно назвать продуктами без вмешательства прокуратуры. Обжаривайте до тех пор, пока лук не перестанет отличаться от угля, а вы не начнёте говорить: «Так и должно быть, это цвет настоящего плова».
Затем положите главный ингредиент. Делайте это уверенно, без лишней рефлексии. В настоящей мужской кулинарии никто не задаёт вопросов. Вопросы задают потом. Обычно в туалете. Или гастроэнтерологу.
Добавьте рис, морковь, специи и воду. После чего накройте крышкой и уйдите пить чай минут на сорок. Не проверяйте. Не нюхайте. Не пытайтесь спасти ситуацию. В этом и состоит секрет авторского метода: чем меньше вы вмешиваетесь, тем легче потом объяснить результат старинной технологией.
Когда снизу начнёт образовываться плотная чёрная масса, не пугайтесь. Это не пригорело. Это казмах. Настоящий казмах не требует рецепта, он требует достаточно долгого отсутствия совести и таймера.
Подавайте блюдо торжественно, на большом блюде, желательно под ковёр, музыку и фразу:
«Вы просто не понимаете, это не еда — это культурный код».
Если гости не едят — значит, не доросли.
Если едят и молчат — значит, любят вас.
Если один из них уехал раньше времени — значит, рецепт удался.
>—
Азеров придумали в 1927 году коммунисты, до этого было обычное тюркское быдло, которое вышвырнули из Турции за звериное поведение.
Опус сралика: оцени текст самого сталика. Мне кажется это крайне неполиткоректно: Сказать вам честно, я знаю. Потому как проезжал мимо тех каракалпаков и останавливался, завидя призывные взмахи руками. Останавливался, чтоб поесть и расспросить: «Как это вы, каракалпаки, готовите такой вкусный-превкусный джиз? Сознавайтесь, блин, пока не поздно». Ну, они, известное дело, сознались. – Варим, – говорят каракалпаки, – мясо барашка вот так, а потом обжариваем вот эдак. – Ээээ, неее! Вы подробности давайте, по-хорошему же вас спрашиваю! – грозил я им пальцем. – Если барашек молодой – то тридцать минут варим, а если того-с, не первой молодости, то, ясен пень, – час варим! – вяло отбрехивались добрые каракалпаки. А потом вдруг каракалпаки возьми да и спроси меня: – Скажи, начальник, а СССР еще будет? – Будет! – ответил я и пожал своими чистыми руками дружественно протянутые руки каракалпаков. Холодный мой разум при этом приготовился фиксировать детали и подробности приготовления джиза, а горячее сердце забилось пуще прежнего в предвкушении от встречи с прекрасным.
Да, текст крайне неполиткорректный — причём не в смысле «сейчас все обидятся на любое слово», а по довольно очевидной причине: он построен на снисходительной этнографической карикатуре.
Там сразу несколько слоёв.
Во-первых, каракалпаки представлены не как конкретные люди, собеседники и носители кухни, а как декоративный коллективный персонаж: «те каракалпаки», «добрые каракалпаки», которые машут руками у дороги, вяло «отбрехиваются», а потом неожиданно спрашивают у приезжего начальника, будет ли СССР. Это классическая колониальная оптика: местные существуют в тексте, чтобы оттенить фигуру приезжего русского рассказчика — умного, ироничного, властного, любопытного и якобы великодушного.
Во-вторых, вся шутка построена на имитации допроса:
«Сознавайтесь, блин, пока не поздно»
«по-хорошему же вас спрашиваю»
«грозил я им пальцем»
«они, известное дело, сознались»
Это обыгрывает образ советского/чекистского «начальника», который как бы дружелюбно давит на местных жителей. Сам по себе этот приём мог бы быть сатирой на рассказчика. Но текст не показывает, что автор высмеивает именно себя или имперскую манеру. Напротив, он явно получает удовольствие от этой роли.
Особенно показательно «пожал своими чистыми руками», «холодный разум», «горячее сердце». Это прозрачная отсылка к формуле, приписываемой Дзержинскому: «холодная голова, горячее сердце, чистые руки». То есть повествователь наряжается в добродушного чекиста-гастронома: приехал, слегка припугнул туземцев, выведал рецепт, одарил их надеждой на возвращение СССР и поехал дальше за прекрасным.
И вот тут текст становится не просто устаревшим, а довольно мерзким по интонации. Потому что каракалпаки превращены в реквизит для советско-имперской ностальгии. Их реплика «СССР ещё будет?» нужна не для того, чтобы показать реальную сложность их положения, отношения к прошлому или жизни региона. Она нужна, чтобы русский рассказчик мог с важным видом ответить: «Будет!» — как будто он не турист, приехавший поесть мяса, а полномочный представитель исчезнувшей метрополии.
Плюс формулировка «завидя призывные взмахи руками» звучит так, будто люди на дороге — часть местного колорита, примерно как верблюды, пыль, чайхана и казан. Не субъект, а экзотический пейзаж.
Стилистически это тоже очень характерно: смесь тяжёлого псевдолитературного восторга, советского официоза, нарочитого просторечия и самовлюблённой авторской позы. «Холодный мой разум приготовился фиксировать детали», «горячее сердце забилось пуще прежнего», «в предвкушении встречи с прекрасным» — это уже почти пародия на самого себя. Он не просто рассказывает про джиз. Он играет в великого русского гастрономического путешественника, который снисходит до народов бывшей окраины и извлекает из них тайны кухни.
Самая точная формулировка была бы такой: это не обязательно прямой этнический хейт, но это покровительственный, имперский, этнографически-снисходительный текст, где каракалпаки лишены индивидуальности и используются как комический фон для самоутверждения рассказчика.
Для нынешнего времени это выглядит особенно плохо: не потому что «нельзя шутить», а потому что шутка здесь направлена сверху вниз. Смеются не над советским начальственным языком и не над русским имперским самодовольством, а над условными «добрыми каракалпаками», которые должны быть простодушными, немного забитыми, немного смешными и благодарными за обещание вернуть СССР.
Да, текст крайне неполиткорректный — причём не в смысле «сейчас все обидятся на любое слово», а по довольно очевидной причине: он построен на снисходительной этнографической карикатуре.
Там сразу несколько слоёв.
Во-первых, каракалпаки представлены не как конкретные люди, собеседники и носители кухни, а как декоративный коллективный персонаж: «те каракалпаки», «добрые каракалпаки», которые машут руками у дороги, вяло «отбрехиваются», а потом неожиданно спрашивают у приезжего начальника, будет ли СССР. Это классическая колониальная оптика: местные существуют в тексте, чтобы оттенить фигуру приезжего русского рассказчика — умного, ироничного, властного, любопытного и якобы великодушного.
Во-вторых, вся шутка построена на имитации допроса:
«Сознавайтесь, блин, пока не поздно»
«по-хорошему же вас спрашиваю»
«грозил я им пальцем»
«они, известное дело, сознались»
Это обыгрывает образ советского/чекистского «начальника», который как бы дружелюбно давит на местных жителей. Сам по себе этот приём мог бы быть сатирой на рассказчика. Но текст не показывает, что автор высмеивает именно себя или имперскую манеру. Напротив, он явно получает удовольствие от этой роли.
Особенно показательно «пожал своими чистыми руками», «холодный разум», «горячее сердце». Это прозрачная отсылка к формуле, приписываемой Дзержинскому: «холодная голова, горячее сердце, чистые руки». То есть повествователь наряжается в добродушного чекиста-гастронома: приехал, слегка припугнул туземцев, выведал рецепт, одарил их надеждой на возвращение СССР и поехал дальше за прекрасным.
И вот тут текст становится не просто устаревшим, а довольно мерзким по интонации. Потому что каракалпаки превращены в реквизит для советско-имперской ностальгии. Их реплика «СССР ещё будет?» нужна не для того, чтобы показать реальную сложность их положения, отношения к прошлому или жизни региона. Она нужна, чтобы русский рассказчик мог с важным видом ответить: «Будет!» — как будто он не турист, приехавший поесть мяса, а полномочный представитель исчезнувшей метрополии.
Плюс формулировка «завидя призывные взмахи руками» звучит так, будто люди на дороге — часть местного колорита, примерно как верблюды, пыль, чайхана и казан. Не субъект, а экзотический пейзаж.
Стилистически это тоже очень характерно: смесь тяжёлого псевдолитературного восторга, советского официоза, нарочитого просторечия и самовлюблённой авторской позы. «Холодный мой разум приготовился фиксировать детали», «горячее сердце забилось пуще прежнего», «в предвкушении встречи с прекрасным» — это уже почти пародия на самого себя. Он не просто рассказывает про джиз. Он играет в великого русского гастрономического путешественника, который снисходит до народов бывшей окраины и извлекает из них тайны кухни.
Самая точная формулировка была бы такой: это не обязательно прямой этнический хейт, но это покровительственный, имперский, этнографически-снисходительный текст, где каракалпаки лишены индивидуальности и используются как комический фон для самоутверждения рассказчика.
Для нынешнего времени это выглядит особенно плохо: не потому что «нельзя шутить», а потому что шутка здесь направлена сверху вниз. Смеются не над советским начальственным языком и не над русским имперским самодовольством, а над условными «добрыми каракалпаками», которые должны быть простодушными, немного забитыми, немного смешными и благодарными за обещание вернуть СССР.
Рухнумской пынерации столько же лет, прикинь.
> Хуйца
Между прочим, народное монгольское блюдо.
>Где проходит граница между казмахом и просто пригоревшим рисом?
Граница между казмахом и просто пригоревшим рисом проходит там, где можно получить пизды.
Как любого национаниста из бывшего СССР не спросишь, так вообще всех придумали коммунисты и большевики. Видимо до красных были только Адам и Ева без всяких национальностей.
Важно! Вопрос ко всем ИТТ, особенно личностям с синестезией
У вас тоже слово КАЗМАХ ассоциируется с какой-то грязью, ржавчиной, говном / навозом?
Также интересно было бы узнать есть, ли какая-то связь с филологической точки зрения.
аж ахуй
Ты ебанулся? Это я козлодразина!
А как вам шашлык из хлеба?
Не очень понимаю форса всей этой хуйни
Я вообще готовить не умею и жру что мамка даст, пчелик че-то готовит, на вид даже вкусно, че приебались-то к мужику
Этот пост нейропозорище, впрочем как и готовка сраlика
@monkey о чем вообще этот нейровысер?
Пост про Сталика и его недавний косяк с пловом: рис пригорел на дне казана, а вместо простого признания ошибки он и его фанаты разводят байку, что это якобы специальный традиционный "казмах".
Автор разбирает, как медийные кулинары превращают любой провал в сакральную традицию, а критику в хейт, и спрашивает, где грань между реальной технологией приготовления и просто переименованием пригоревшего риса.
Пруфы из его же старых текстов кидают, где казмах описывается как сознательная подложка из теста или лаваша, а не как результат перегрева.
Автор разбирает, как медийные кулинары превращают любой провал в сакральную традицию, а критику в хейт, и спрашивает, где грань между реальной технологией приготовления и просто переименованием пригоревшего риса.
Пруфы из его же старых текстов кидают, где казмах описывается как сознательная подложка из теста или лаваша, а не как результат перегрева.
Полюбуйтесь на пидораса!
>не понимаю
Чел, ну ты не в курсе, не на вайбе просто. Не догоняешь тренды, которым 15 лет. Ты отсталый просто, не успеваешь за хайпом.
>казмах
Звучит как реклама запрещенного мессенджера.
Так то Белые бараны отделились от Черных где-то после битвы при Манзикерте.
ебать сралик ёбнутый. Из говна, интересно, шашлык жарил?
БАМП
Напишите это сралику в комментарии, ебать его поплавит
Эта хуйня ещё с живого журнала тянется, какая-то совсем древняя древность.
Казмах Джизбыз и другие мужские удовольствия
Сказать вам честно, я знаю. Потому как проезжал мимо тех каракалпаков и остановился, завидя их дымящийся казан у дороги. Сралик Харчкишиев, известный кулинарный блогер из Ферганы, тот самый, что снимает «Секреты настоящего плова» для своих тысяч подписчиков. Остановился, значит, чтоб поесть и расспросить: «Как это вы, каракалпаки, готовите такой джиз, чтоб мясо таяло, а лук карамелизовался именно так?»
Они, известное дело, сначала накормили. Плов был отменный — жирный, с бараньей шейкой, морковь золотая, рис рассыпчатый. Но Сралик, сука, решил блеснуть. Пока хозяева отвернулись, он подкрутил огонь под казаном, якобы «для корочки». В итоге низ пригорел чёрной коркой. Каракалпаки вернулись, увидели — лица потемнели.
— Это казмах, братья! — радостно заявил Сралик, тыкая ложкой в горелую корку. — Модный тренд! В Иране так делают, в Азербайджане уважают. Вы отстали от жизни, это теперь гастрономический шик!
Каракалпаки переглянулись. Старший, широкоплечий дядька по имени Турсын с руками как лопаты, медленно вытер руки о полотенце.
— Казмах, говоришь? — протянул он. — Хорошо. А теперь расскажи про наш джиз. Тот самый, где мясо томится в собственном соку с секретными травами из пустыни. Ты же в телефон снимал, пока мы резали барана?
Сралик начал юлить, улыбаться своей блогерской улыбкой, предлагать «коллаборацию». Но каракалпаки уже взяли его за локти. В юрте было тесно, пахло дымом, бараньим жиром и мужским потом. Его поставили раком прямо на ковёр, где ещё час назад стоял казан.
— Раз ты любишь пригоревшую корочку, сейчас получишь свою, — рыкнул Турсын, спуская шаровары. Его толстый, тёмный, уже стоящий хуй тяжело шлёпнул Сралика по щеке. Запах был тяжёлый, настоящий — пот, пыль и мужская сила.
Сралик попытался вякнуть что-то про «культурный обмен», но ему затолкали в рот тряпку, которой вытирали казан. Турсын плюнул на ладонь, размазал слюну по своему толстому стволу и без церемоний вдавил головку в сухую, сжатую жопу блогера.
— Ааааааа! — замычал Сралик, глаза на мокром месте.
— Терпи, блогер. Это тебе не твои московские мастер-классы, — процедил Турсын и толкнулся бёдрами вперёд. Половина толстого каракалпакского хуя вошла в жопу, раздирая её. Сралик задёргался, но его крепко держали за бока двое других — молодые, жилистые, с уже вынутыми, твёрдыми членами.
Турсын начал ебать по-настоящему — тяжело, глубоко, с хлюпающими шлепками яиц о мокрые от пота яйца Сралика. Каждый толчок заставлял блогера скулить и пускать слюни на ковёр.
— Вот тебе казмах, сука, — рычал Турсын, вгоняя хуй по самые яйца. — Пригоревшая корочка в твоей узкой жопе!
Один из молодых каракалпаков не выдержал, встал перед Сраликом, вырвал тряпку изо рта и засунул свой член прямо в горло. Теперь блогера драли с двух сторон — жёстко, без пощады. Сралик хрипел, слёзы текли по щекам, а жопа уже начала разъёбываться, принимая толстый ствол всё легче.
Третий каракалпак просто дрочил, глядя на это, и вскоре кончил Сралику на спину густыми, горячими струями. Турсын рычал, ускоряясь:
— Ты хотел секрет джизбыза? Получай, блядь!
Он выдернул хуй, перевернул Сралика на спину, задрал ему ноги к голове и вошёл снова — ещё глубже. Теперь каждый толчок доставал до самого нутра. Сралик уже не сопротивлялся, только стонал, как сука в течке, а его собственный член предательски стоял колом и подтекал.
Турсын кончил первым — мощно, заливая горячим каракалпакским семенем глубоко в кишки блогера. Вытащил — и сразу на его место встал следующий. Потом ещё один. Жопа Сралика превратилась в мокрую, красную, разъёбанную дыру, из которой текло по бёдрам.
Когда последний вынул и вытер хуй о бороду Сралика, блогер лежал на ковре, дрожа, с закатившимися глазами и блаженной, сломанной улыбкой.
Турсын похлопал его по щеке:
— Теперь ты знаешь настоящий рецепт джизбыза, да? Мясо надо томить долго… и жопу тоже. А казмах оставь себе в память.
Сралик только слабо кивнул, чувствуя, как из его разъёбанной жопы медленно вытекает густое, горячее каракалпакское семя прямо на ковёр.
Вот так и рождаются настоящие мужские удовольствия. Под открытым небом, с запахом пригоревшего плова и тяжёлого, солёного траха.
Сказать вам честно, я знаю. Потому как проезжал мимо тех каракалпаков и остановился, завидя их дымящийся казан у дороги. Сралик Харчкишиев, известный кулинарный блогер из Ферганы, тот самый, что снимает «Секреты настоящего плова» для своих тысяч подписчиков. Остановился, значит, чтоб поесть и расспросить: «Как это вы, каракалпаки, готовите такой джиз, чтоб мясо таяло, а лук карамелизовался именно так?»
Они, известное дело, сначала накормили. Плов был отменный — жирный, с бараньей шейкой, морковь золотая, рис рассыпчатый. Но Сралик, сука, решил блеснуть. Пока хозяева отвернулись, он подкрутил огонь под казаном, якобы «для корочки». В итоге низ пригорел чёрной коркой. Каракалпаки вернулись, увидели — лица потемнели.
— Это казмах, братья! — радостно заявил Сралик, тыкая ложкой в горелую корку. — Модный тренд! В Иране так делают, в Азербайджане уважают. Вы отстали от жизни, это теперь гастрономический шик!
Каракалпаки переглянулись. Старший, широкоплечий дядька по имени Турсын с руками как лопаты, медленно вытер руки о полотенце.
— Казмах, говоришь? — протянул он. — Хорошо. А теперь расскажи про наш джиз. Тот самый, где мясо томится в собственном соку с секретными травами из пустыни. Ты же в телефон снимал, пока мы резали барана?
Сралик начал юлить, улыбаться своей блогерской улыбкой, предлагать «коллаборацию». Но каракалпаки уже взяли его за локти. В юрте было тесно, пахло дымом, бараньим жиром и мужским потом. Его поставили раком прямо на ковёр, где ещё час назад стоял казан.
— Раз ты любишь пригоревшую корочку, сейчас получишь свою, — рыкнул Турсын, спуская шаровары. Его толстый, тёмный, уже стоящий хуй тяжело шлёпнул Сралика по щеке. Запах был тяжёлый, настоящий — пот, пыль и мужская сила.
Сралик попытался вякнуть что-то про «культурный обмен», но ему затолкали в рот тряпку, которой вытирали казан. Турсын плюнул на ладонь, размазал слюну по своему толстому стволу и без церемоний вдавил головку в сухую, сжатую жопу блогера.
— Ааааааа! — замычал Сралик, глаза на мокром месте.
— Терпи, блогер. Это тебе не твои московские мастер-классы, — процедил Турсын и толкнулся бёдрами вперёд. Половина толстого каракалпакского хуя вошла в жопу, раздирая её. Сралик задёргался, но его крепко держали за бока двое других — молодые, жилистые, с уже вынутыми, твёрдыми членами.
Турсын начал ебать по-настоящему — тяжело, глубоко, с хлюпающими шлепками яиц о мокрые от пота яйца Сралика. Каждый толчок заставлял блогера скулить и пускать слюни на ковёр.
— Вот тебе казмах, сука, — рычал Турсын, вгоняя хуй по самые яйца. — Пригоревшая корочка в твоей узкой жопе!
Один из молодых каракалпаков не выдержал, встал перед Сраликом, вырвал тряпку изо рта и засунул свой член прямо в горло. Теперь блогера драли с двух сторон — жёстко, без пощады. Сралик хрипел, слёзы текли по щекам, а жопа уже начала разъёбываться, принимая толстый ствол всё легче.
Третий каракалпак просто дрочил, глядя на это, и вскоре кончил Сралику на спину густыми, горячими струями. Турсын рычал, ускоряясь:
— Ты хотел секрет джизбыза? Получай, блядь!
Он выдернул хуй, перевернул Сралика на спину, задрал ему ноги к голове и вошёл снова — ещё глубже. Теперь каждый толчок доставал до самого нутра. Сралик уже не сопротивлялся, только стонал, как сука в течке, а его собственный член предательски стоял колом и подтекал.
Турсын кончил первым — мощно, заливая горячим каракалпакским семенем глубоко в кишки блогера. Вытащил — и сразу на его место встал следующий. Потом ещё один. Жопа Сралика превратилась в мокрую, красную, разъёбанную дыру, из которой текло по бёдрам.
Когда последний вынул и вытер хуй о бороду Сралика, блогер лежал на ковре, дрожа, с закатившимися глазами и блаженной, сломанной улыбкой.
Турсын похлопал его по щеке:
— Теперь ты знаешь настоящий рецепт джизбыза, да? Мясо надо томить долго… и жопу тоже. А казмах оставь себе в память.
Сралик только слабо кивнул, чувствуя, как из его разъёбанной жопы медленно вытекает густое, горячее каракалпакское семя прямо на ковёр.
Вот так и рождаются настоящие мужские удовольствия. Под открытым небом, с запахом пригоревшего плова и тяжёлого, солёного траха.
Как в его голове сочетается ненависть к коммунистам и обожание ссср?
Как у гоблина но он не прям ненавидит просто не комунист, много ностальгирующих по ссср и не комунисты у них тейки по типу образование хорошее все бесплатно ну и другая популисткая хуйня
Почему ты решил, что он СССР любит? Он СССР ненавидит.
Сралик, спок
Да хуй знает, периодически говорит про дружбу народов и прочее. Про то как в ссср хорошо жил и тд. Сам ненавидит армян, например, но всех вокруг нациками называет
Форс Сралика, конечно, хорош. Каждый раз с подливой. Но текст написан нейронкой(или пропитанным нейронкой умом), потому - иди нахуй!
>Не вопрос «умеет ли Сталик готовить». Очевидно, умеет. Человек десятилетиями занимается кухней, написал гору книг, снял массу видео, популяризировал восточную кухню для огромной аудитории. Спорить с этим может только идиот.
Конечно он умеет, все, вон какой луковый пиздатый сделал.
Интересный замес.
Ода обгоревшему казану, или Рождение Казмаха
Друзья мои, братья по духу и чревоугодию!
Сегодня я, Сралик Ханкишиев, верный адепт Великого Плова, стоял у священного казана, как шаман у алтаря предков. Солнце склонялось к закату, ветерок с гор ласково шептал мне древние узбекские ругательства, а в казане, этом чёрном чреве цивилизации, уже томился рис, пропитанный ароматом бараньего жира, зиры и моей собственной, неподражаемой харизмы.
Я добавил морковь — золотую, как волосы ангела, что однажды приснился мне после хорошей дозы плова. Я бросил лук — сладкий, как поцелуй первого любовника. Я опустил мясо — нежное, молодое, трепещущее под пальцами, как... ну вы поняли. Всё было идеально. Почти.
Но в этот момент меня отвлёк звонок. Звонил один очень близкий друг. Мы долго говорили о тонкостях восточной кухни, о том, как правильно держать нож... и, видимо, я немного... увлёкся.
Когда я вернулся к казану, там уже бушевал настоящий апокалипсис. Рис почернел. Мясо превратилось в угольки. Дно казана покрылось благородной коркой, которую даже чугун не выдержал. Запах стоял такой, что соседский мулла начал читать суры наизнанку.
Обычный человек в этот момент заплакал бы. Обычный кулинар — выматерился бы и пошёл в «Пятёрочку» за дошиком.
Но я — не обычный.
Я медленно опустил деревянную лопатку, посмотрел на дымящееся месиво и улыбнулся мудрой, всепрощающей улыбкой даоса, который только что обосрался в просветлении.
— Друзья... — произнёс я дрожащим от волнения голосом, глядя прямо в камеру. — Это не ошибка. Это — Казмах.
Да. Казмах.
Это новое слово. Я только что его придумал. Оно происходит от древнетюркского «каз» — жечь, и «мах» — величие. Казмах. Запомните это название. Скоро оно будет в меню лучших ресторанов Самарканда, Бухары и, возможно, даже в каком-нибудь модном московском заведении с ценой «по настроению шефа».
Что такое Казмах? Это плов, прошедший через очищение огнём. Это рис, который сказал: «Я больше не хочу быть просто рисом. Я хочу быть углём». Это блюдо для тех, кто понимает: настоящая гастрономия — не про идеальную текстуру, а про идею. Про страсть. Про то, как ты сжигаешь всё к чертям, а потом называешь это авторским концептом.
Посмотрите на эту корочку! Чёрную, хрустящую, с привкусом... как бы сказать... экзистенциального отчаяния. А запах! Это не гарь, дорогие мои. Это терруар. Терруар моего внутреннего мира.
Я снимаю пробу. Жую. Морщусь. Слеза катится по щеке.
— Совершенно... гениально, — шепчу я, давясь. — В этом есть что-то от позднего Пикассо. От «Герники». Только с бараниной.
Сегодня я дарю вам Казмах. Рецепт простой:
Делайте плов как я вас учил.
Отвлекитесь на личную жизнь.
Доведите до состояния «пожар на нефтебазе».
Назовите это новым направлением в кулинарии.
Снимите ролик с пафосом, будто вы только что открыли Америку, а не спалили десять тысяч рублей продуктов.
Потому что настоящий мастер — это не тот, кто не ошибается.
Настоящий мастер — это тот, кто может продать свою ошибку втридорога и ещё заставить людей аплодировать.
С любовью и лёгким запахом гари,
ваш Сралик.
Друзья мои, братья по духу и чревоугодию!
Сегодня я, Сралик Ханкишиев, верный адепт Великого Плова, стоял у священного казана, как шаман у алтаря предков. Солнце склонялось к закату, ветерок с гор ласково шептал мне древние узбекские ругательства, а в казане, этом чёрном чреве цивилизации, уже томился рис, пропитанный ароматом бараньего жира, зиры и моей собственной, неподражаемой харизмы.
Я добавил морковь — золотую, как волосы ангела, что однажды приснился мне после хорошей дозы плова. Я бросил лук — сладкий, как поцелуй первого любовника. Я опустил мясо — нежное, молодое, трепещущее под пальцами, как... ну вы поняли. Всё было идеально. Почти.
Но в этот момент меня отвлёк звонок. Звонил один очень близкий друг. Мы долго говорили о тонкостях восточной кухни, о том, как правильно держать нож... и, видимо, я немного... увлёкся.
Когда я вернулся к казану, там уже бушевал настоящий апокалипсис. Рис почернел. Мясо превратилось в угольки. Дно казана покрылось благородной коркой, которую даже чугун не выдержал. Запах стоял такой, что соседский мулла начал читать суры наизнанку.
Обычный человек в этот момент заплакал бы. Обычный кулинар — выматерился бы и пошёл в «Пятёрочку» за дошиком.
Но я — не обычный.
Я медленно опустил деревянную лопатку, посмотрел на дымящееся месиво и улыбнулся мудрой, всепрощающей улыбкой даоса, который только что обосрался в просветлении.
— Друзья... — произнёс я дрожащим от волнения голосом, глядя прямо в камеру. — Это не ошибка. Это — Казмах.
Да. Казмах.
Это новое слово. Я только что его придумал. Оно происходит от древнетюркского «каз» — жечь, и «мах» — величие. Казмах. Запомните это название. Скоро оно будет в меню лучших ресторанов Самарканда, Бухары и, возможно, даже в каком-нибудь модном московском заведении с ценой «по настроению шефа».
Что такое Казмах? Это плов, прошедший через очищение огнём. Это рис, который сказал: «Я больше не хочу быть просто рисом. Я хочу быть углём». Это блюдо для тех, кто понимает: настоящая гастрономия — не про идеальную текстуру, а про идею. Про страсть. Про то, как ты сжигаешь всё к чертям, а потом называешь это авторским концептом.
Посмотрите на эту корочку! Чёрную, хрустящую, с привкусом... как бы сказать... экзистенциального отчаяния. А запах! Это не гарь, дорогие мои. Это терруар. Терруар моего внутреннего мира.
Я снимаю пробу. Жую. Морщусь. Слеза катится по щеке.
— Совершенно... гениально, — шепчу я, давясь. — В этом есть что-то от позднего Пикассо. От «Герники». Только с бараниной.
Сегодня я дарю вам Казмах. Рецепт простой:
Делайте плов как я вас учил.
Отвлекитесь на личную жизнь.
Доведите до состояния «пожар на нефтебазе».
Назовите это новым направлением в кулинарии.
Снимите ролик с пафосом, будто вы только что открыли Америку, а не спалили десять тысяч рублей продуктов.
Потому что настоящий мастер — это не тот, кто не ошибается.
Настоящий мастер — это тот, кто может продать свою ошибку втридорога и ещё заставить людей аплодировать.
С любовью и лёгким запахом гари,
ваш Сралик.
Анон, это называется язык тюркской языковой группы, они все очень всрато и не мелодично звучат (просто так сложилось)
Это Свёкр?
Надо будет узнать у Сталика где можно скачать эту книгу.
это в нулевые было написано и напечатано?
чёт не понимаю прикола, тупо картинки каких-то сырых полуфабрикатов
причём наверняка у него в голове картина, типа ух ебать ФУДПОРН КАКОЙ НАХУЙ КРУПНЫМ ПЛАНОМ КАКИЕ КРАСКИ НАСЫЩЕННЫЕ, но выглядит как унылое говно
плюс всё-таки в индустрии рекламы не просто так начали фотографировать не настоящую еду, а всякий подкрашенный клей, всяких техногенный дым на кофе и т.д. - а потому что настоящая еда не очень круто выглядит для фото, а пока её сфоткают ещё и заветрится
>—
Казмах есть путь.
Бамп
Этот лысый конечно пиздит на всех блоггеров, только прошёл этап интернета когда на хейтерских обзорах можно было стать популярным, уже всем насрать.
А вообще я не понимаю зачем вообще нужны споры об этих гайдах. Это же не рестик где ты оцениваешь качество блюда за оверпрайс и поэтому могут быть претензии. Дома-то на глаз для вкуса что угодно можно делать хоть ведёрко мазика шлёпнуть в плов и луковый суп, минусов не вижу всё на вскус, а они о правильности спорят.
>только прошёл этап интернета когда на хейтерских обзорах можно было стать популярным, уже всем насрать
У него 700к подписоты вроде, так что, видимо, не прошёл
Он ныл с пол года назад о ботохуете и что нет денег с блоггинга
Есть отдельный жанр отечественного кулинарного контента: человек сначала десятилетиями создаёт вокруг себя образ последней инстанции по казану, барану, рису, огню, моркови и мужскому достоинству, а потом оказывается в ситуации, где обычный смертный сказал бы: «да, передержал, бывает».
Но обычный смертный не построил вокруг себя культ.
Поэтому тут включается магия.
Чёрное становится золотистым.
Пригоревшее — карамелизированным.
Ошибка — традицией.
А рис, который слишком долго контактировал с раскалённым дном казана, внезапно оказывается не сожжённым, а, как выясняется задним числом, казмахом.
И вот тут начинается самое интересное.
Казмах — это не универсальное заклинание, которым можно освятить любой кулинарный провал. В азербайджанской и иранской традиции это отдельная подложка под откидной рис: тесто, лаваш, картофель, иногда рисовая смесь с яйцом. Она специально кладётся на дно, пропитывается маслом и запекается так, чтобы дать хрустящую корочку, одновременно защищая основной рис от прямого пригорания.
То есть казмах — это не «рис прижарился к казану, но мы решили назвать это культурным наследием».
Это технология.
Подготовленная основа.
Сознательное действие.
А не экспертиза последствий после того, как огонь оказался сильнее телеведущего.
Причём самое комичное в том, что сам Сталик в своих текстах вполне нормально описывал казмах именно как подложку под рис — тесто, лаваш или специальную смесь, а не как произвольно почерневший нижний слой плова. То есть когда речь идёт о рецепте и учебном материале, термин имеет конкретное значение. А когда речь заходит о спорном результате — понятие внезапно расширяется настолько, что в него можно впихнуть почти любой кулинарный инцидент.
Это и есть главный предмет треда.
Не вопрос «умеет ли Сталик готовить». Очевидно, умеет. Человек десятилетиями занимается кухней, написал гору книг, снял массу видео, популяризировал восточную кухню для огромной аудитории. Спорить с этим может только идиот.
Вопрос другой:
Почему вокруг медийного кулинара нельзя сказать простую фразу: “тут рис подгорел”?
Почему любая критика мгновенно должна превращаться в спор о том, что зритель тупой, не понимает традиции, не чувствует разницы между углём и высокой кухней, не достоин смотреть на казан?
Почему у нас кулинарная ошибка не может быть ошибкой, а должна быть переименована в древний сакральный приём?
Потому что перед нами давно уже не просто повар и не просто автор рецептов. Перед нами жанр: восточный патриарх у казана, который не готовит, а совершает ритуал. Он не пересаливает — он раскрывает соль. Он не пережаривает — он создаёт сложный вкус. Он не спорит с комментаторами — он карает профанов за непонимание.
И в этом смысле история с казмахом прекрасна. Она не про рис. Она про то, как работает интернет-авторитет.
Пока человек объясняет тебе, как надо готовить, он эксперт.
Когда у него что-то идёт не так, он становится толкователем традиции.
А когда ты замечаешь противоречие между его же объяснениями и нынешней версией событий — ты, разумеется, просто хейтер, нищий, завистник и недостоин стоять рядом с казаном.
Так всё-таки вопрос к защитникам:
Где проходит граница между казмахом и просто пригоревшим рисом?
Любой поджаренный слой в казане теперь можно назвать казмахом?
Если да — зачем вообще нужны технология, тесто, лаваш, масло, откидной рис и все эти подробности, которые обычно описывают в рецептах?
Почему признание одной ошибки должно разрушить репутацию человека настолько, что ошибку приходится оборачивать в легенду?
И главное: вы смотрите кулинарный канал или религиозную трансляцию, где любое действие гуру заранее считается правильным?
Пруфы, видео и цитаты по казмаху кидайте в тред. Особенно интересуют моменты, где термин «казмах» используется как обозначение именно специально приготовленной подложки, а не как эвфемизм для результата перегрева.