>Итого, кредиторам Парижского клуба выплачено 23 млрд 737 млн 038 тыс. 657,61 долл.
Tuпо в 6 раз меньше чем должны. Петухи совковые
С твоей точки зрения мы как сырьевой придаток капиталистического мира платим оброк и оплачиваем существование мирового сионизма?
А че пост удалили? Пыня реально даёт победить хохлам чтоб потом репарации платить, а после снова войну начать?
>Ебать Сионисты и разведка США крутые.
>Есть ли вообще какая-то сила способная контрить эту имбу?
Прям сейчас - нет, но аноны могут распространять знания нужные для накопления могущества и создавать свои кооперативы, чтобы осуществлять пропаганду и отжимать мелкие рынки какие-то. Мб, когда-нибудь таких мелких аноновых кооперативов станет достаточно много и они смогут давануть шлемов.
Помимо этого возможно создание вундерваффе из говна и палок, например, какого-то нейротропного вируса, которые передается воздушно-капельным путём почти без симптомов и при этом ДНК-синтезаторы и реагенты для них дешевые станут. Если такую имбу откроют, то цивилизация вообще перестанет существовать, тк рандомные челы смогут ебашить биохуйнёй рандомно, выкашивая все населенные пункты, все сх культуры, и вообще меняя состав атмосферы на непригодный для нынешней наземной жизни. Или, как вариант, научатся ядерку варить из, например, /Калия как-нибудь, тоже пиздец и США, и сионистам, всем остальным.
>Ебать Сионисты и разведка США крутые.
Хороший лаовай, продолжай. Но мало картинок, да и тредов в день только несколько. Не видно усилий, получишь по пониженной ставке.
«Голландской болезнью» называется существенное изменение макроэкономических пропорций, вызываемое массированным притоком иностранной валюты в страну в силу резкого изменения (повышения) уровня цен на товары ее традиционного экспорта. В российском случае такими товарами являются прежде всего нефть и газ. Повышение цен на них приводит к тому, что при сохраняющихся (или незначительно растущих) объемах их физического экспорта в страну начинает притекать огромное количество валюты, полученной от их продажи, обусловленное повышением цен. Приобретение иностранной валюты Центральным банком за рубли увеличивает объем рублевой денежной массы, которая, в свою очередь, приводит к повышению инфляции и росту реального курса национальной валюты. Иными словами, внутренние цены и зарплаты в долларовом измерении быстро возрастают, что делает издержки производства в стране более высокими, а продукцию национальной экономики — менее конкурентоспособной или же совсем неконкурентоспособной как внутри страны, так и за рубежом.
Увы, неизбежным результатом «голландской болезни» становится общее замедление темпов роста экономики по сравнению с ее потенциалом. Если «голландская болезнь» не лечится, если она становится запущенной, то другие отрасли (кроме отраслей, вовлеченных в производство товаров, цены на которые заметно возросли) становятся неконкурентоспособными. Такие отрасли или не растут, или снижают объемы производства, или же увеличивают их, но темпами более низкими, чем их потенциальные темпы роста. Поскольку уровень национальных и отраслевых издержек становится неприемлемо высоким, многие предприятия становятся банкротами. Структура экономики приобретает уродливо гипертрофированную форму с искажением в пользу, например, энергетики. Сворачивание производства в других — обрабатывающих — отраслях приводит к сокращению в них занятости, росту безработицы, увеличению давления на государство в целях получения прямого или косвенного социального вспомоществования. А это, с одной стороны, приводит к росту нагрузки на бюджет, с другой — разрушает трудовые навыки, деловую этику, общественную мораль.
Болезнь впервые была описана детально на примере Голландии, на североморском шельфе которой в 1960–1970-е годы началась масштабная эксплуатация месторождений газа. В течение довольно короткого времени доходы от его экспорта привели к развитию перечисленных выше симптомов.
Из описанных и достаточно хорошо известных мировой экономической науке фактов следует ряд выводов, фактически предопределяющих программу действий. Делать нужно вот что.
Во-первых, не допускать роста государственных расходов, соответствующего росту ВВП. Иными словами, государственные расходы в реальном измерении не должны расти не только быстрее ВВП, но даже наравне с ВВП, — надо сокращать удельный вес государственных расходов в ВВП. Во-вторых, надо увеличивать бюджетный профицит (положительную разницу между государственными доходами и государственными расходами). В-третьих, получаемые дополнительные средства следует накапливать в специальном (стабилизационном) фонде, находящемся за пределами обычного государственного бюджета. В-четвертых, средства такого фонда нельзя использовать внутри страны, так как в противном случае они вносят дополнительный вклад в инфляцию.
Следовательно, перед властями возникает непростая дилемма. С одной стороны, стране приходится нелегко, когда не хватает свободных финансовых ресурсов. С другой — когда их приходит слишком много, то использовать их внутри страны оказывается слишком опасным — и для инвестиций и для социальной поддержки. То есть, конечно, использовать их можно, но только использование этих средств внутри страны не только не решает национальных проблем, но и усугубляет их. Поэтому использовать такие средства можно только за пределами страны. Прежде всего на погашение государственного внешнего долга.
Поэтому программа лечения «голландской болезни» состоит из нескольких важнейших элементов: увеличение бюджетного профицита за счет относительного сокращения государственных расходов, создание стабилизационного фонда, в котором должны были накапливаться дополнительные средства, использование средств стабилизационного фонда на погашение внешнего долга, причем не только в согласованные сроки, но и досрочно.
>Есть ли вообще какая-то сила способная контрить эту имбу?
Если в Судебнике 1497 года смертная казнь могла быть назначена за убийство, разбой, неоднократные кражи и даже клевету, то в Уголовном кодексе РСФСР 1926 года умышленное убийство при отягчающих обстоятельствах наказывалось 10 годами заключения (ст. 136); в то же время если в конце XV века смертью каралась только государственная измена, то с 1926-го — даже контрабанда (ст. 59.9). Количество же лиц, осуждавшихся и наказывавшихся за антигосударственные преступления, росло в России от века к веку — что представляло собой вопиющий диссонанс с европейскими странами. Этот тренд обусловил и ряд других, но важнейшим стало феноменально несовременное отношение к экономике, в которой труд начал цениться дешевле ресурсов, а порой рассматриваться и как нечто дармовое,— одним из итогов этого являются особенности российской экономики как в прошлом, так и в настоящем.
Также, ресурсная экономика прекрасно подпитывает такой критически важный для российского национального сознания элемент, как идею пространственной экспансии. Когда люди привыкают к тому, что на экономические проблемы существует только один ответ — расширение пространства, то, во-первых, усиливается приверженность к контролю над новыми территориями и усугубляется ностальгия по потере ранее удерживавшихся и, во-вторых, возникает пренебрежительное отношение к экономической (да и политической) эффективности. Когда Россия, а затем Советский Союз столкнулись с серьезными проблемами в аграрном секторе в начале, а потом в середине ХХ века, то ответы на эти вызовы, несмотря на принципиальные экономические и идеологические отличия правительств, были практически одинаковыми: освоение в первом случае Западной и Южной Сибири (при П. Столыпине), а во втором — Северного Казахстана (при Н. Хрущёве). И оба раза без долгих раздумий экспансию предпочли попыткам повысить эффективность аграрного сектора в центральных областях России. Когда в ресурсной экономике требуется еще больше ресурсов, никто даже не пытается задуматься об их сбережении (Россия сегодня, например, могла бы увеличить экспорт природного газа вдвое, если бы энергоемкость ее собственной экономики равнялась хотя бы показателям Польши) или разработке альтернативных продуктов и технологий, которые сделают тот или иной вид сырья ненужным, — сразу же возникает стремление к экспансии в направлении неприспособленных для жизни, но богатых сырьем территорий: как в 1960-е, так и в 2000-е годы, по мере того как государство ощущало свое могущество, основной целью становились «северá». На долгом историческом горизонте сырьевая экономика не может не породить склонного к экспансии общества.
Сырьевая экономика, таким образом, прекрасно показывает всю степень несовременности России, которая, как хорошо видно, очень недалеко ушла от состояния, в котором пребывала в XVII–XVIII веках. В то время как большинство европейских стран не только не «подсели» на «наркотик» дешевых колониальных товаров, но, напротив, резко сократили долю торговли с самыми бедными странами и добились крайне высокой эффективности использования энергоносителей и сырья (в 2016–2017 годах на долю всех видов сырья и топливно-энергетических товаров приходится лишь 14,3 % совокупного импорта ЕС и 22,3 % импорта США), Россия на самых разных этапах развития откатывалась назад и возвращалась к сырьевой ориентации каждый раз, когда сталкивалась с существенными сложностями в развитии. Такой поворот всегда оказывался спасительным — но при этом, обеспечивая решение сиюминутных проблем, он ни разу не выводил (и не мог вывести) страну на путь устойчивого развития. Более того; всякий раз, когда Россия возвращалась на новом витке своей истории к сырьевой специализации, возрождалось и традиционное авторитарное государство (характерно, что даже в Советском Союзе «оттепель» пришлась именно на период относительно «модернизированной» экономики и закончилась на фоне стремительного развития нефтегазового комплекса), спекулировавшее на способности умело перераспределять рентные доходы. Поэтому верить сегодняшним часто слышащимся риторическим заявлениям о «необходимости слезть с сырьевой иглы» совершенно бессмысленно: для российской власти это приблизительно то же, что для тяжелобольного отключить аппарат искусственного дыхания или гемодиализа. Сырьевое хозяйство, авторитарная власть и зацикленность на территориальной экспансии — взаимосвязанные факторы, делающие Россию неизбывно несовременной страной. Каждый элемент данной триады обусловливает приверженность двум другим, и выхода из нынешней ситуации не просматривается.
шлемохуита высраная чтоб сказать бедность это норма
в жирные годы россии с дешевым долларам ВСЕ жили лучше никакой шлемоболезни
>Есть ли вообще какая-то сила способная контрить эту имбу?
Только большевизм. Иначе - песда
Именно это мы и называем голландской болезнью. Это не про «бедность», это про то, что укрепление курса убивает национального производителя. Танки, станки, зерно, химия, текстиль — становятся неконкурентоспособны по сравнению с китайскими и европейскими аналогами. Заводы закрываются, рабочие увольняются.
Жить лучше сегодня за счет укрепления рубля — это как продать свою единственную корову, чтобы купить много вкусной еды на неделю. На этой неделе ты будешь есть как король (жить лучше!), но через месяц ты останешься без молока и мяса. Болезнь — это не отсутствие денег сейчас, это уничтожение способности зарабатывать деньги завтра.
Если дорогой рубль и дешевый доллар — это так круто, то почему в те годы закрывались автозаводы, станкостроение и легкая промышленность, а рабочие переезжали в Москву торговать или в охранники?
Это и есть результат. «Шлемоболезнь» означает, что экономика превращается в страну-бензоколонку. В ней комфортно жить нефтяным магнатам и офисным работникам в Москве, но смертельно опасно инженерам в провинции.
Кратковременное богатство за счет сырья — это путь к структурной бедности в будущем, если вовремя не создать "подушку безопасности" (стабфонд) и не сдерживать курс.
Поэтому ваш лозунг «лечить болезнь = требовать бедности» — это либо непонимание, либо манипуляция. Лечат болезнь как раз чтобы через 10 лет страна не превратилась в пустыню с дорогими бензоколонками.
>Есть ли вообще какая-то сила способная контрить эту имбу?
Раньше это был СССР.
Теперь нет никого.
Так что вас просто убьют.
https://ru.wikipedia.org/wiki/Ленд-лиз#СССР
То есть как только выплатили долг за предыдущую войну, Полтораметровой Моли поступил приказ начать новую Мировую войну.
Ебать Сионисты и разведка США крутые.
Есть ли вообще какая-то сила способная контрить эту имбу?