Тред молчаливого САМОСБОРА.
Хорошие арты. Атмосферно
Оп, тут?
Бывали хорошие треды с лором самосбора, только там были не арты, а пасты и нейрослоп. В целом это интереснее было. Самосбор это про эти волны всякие, итд итп. Про прятки в блоках от хтони
МОЛЧАТИТ ДОМА
@
СИДИШЬ У СЕБЯ В БЛОКЕ УМ4-551-9К
@
УМИРАТЬ НЕ ХОЧЕТСЯ
@
ЗАПАХ СЫРОГО МЯСА
@
СИДИШЬ У СЕБЯ В БЛОКЕ УМ4-551-9К
@
УМИРАТЬ НЕ ХОЧЕТСЯ
@
ЗАПАХ СЫРОГО МЯСА
Тут, я прост генерю всякую всячину, ибо мне очень нравится САМОСБОР, а паст мало.
Слизнефермы лол
Заброшенный НИИ
Технический этаж
Технический этаж
Блокпост ликвидаторов
Крематорий для последствий самосбора
Ух сычевальня
Сосницкие (11 класс уже не школьник!11)
Магазин
Зацените епта, детская площадка!
Опа, спасибо.
Опа, спасибо.
Раз уж есть такой тред, подскажите, по самосбору есть хоть сколько-нибудь качественные игры? Все, что мне попадалось до этого, включая говноподелку из ГД, просто какое-то говнище, в которое играть нет никакого желания.
Интересует в первую очередь что-то, что неплохо с точки зрения визуала.
Ну и такой же вопрос по фанфикам.
Не то
Сам был бы рад поиграть.
когда уже заколбасят такую игру?? хочу там выживать
это ты вчера в тред про фильм "закулисье" ворвался?
ну давай поясняй за самосбор а то ботохуета
Годнота, спасибо. Дюже атмосферно.
аряя тупые нейрослопы как же заебало, эра искусства кончилась, теперь все картинки нейрослоповые везде
@
ооо наконец то я могу визуализировать наш двачерский аналоговнетный самосбор благодаря великому баренскому инструменту, пойду высру тред
Хрюкни
Где эти ебаные сетевые гены
Что там с игрой то?
Ты Иван вессоларионович хуйский
Твой жильлок пыж94сра5ка661488 захлестнуло самосбором
Пятый цикл за гермодверью бушует фиолетовая мгла и кто то стонет
Дрочишь хуило на стоны за гермодверью
Из залупы льется черная жижа
Обмякаешь с криками АААААААААААААААААААААЫЫЫЫЫЫЛООООООО
Ликвидаторы вскрыли твою жилячейку
Стены в черном говняке
Посреди комнаты бесформенная биомасса застыла в виде человека с хуем в руке и улыбкой на лице
Бетонируют нахуй
Твой жильлок пыж94сра5ка661488 захлестнуло самосбором
Пятый цикл за гермодверью бушует фиолетовая мгла и кто то стонет
Дрочишь хуило на стоны за гермодверью
Из залупы льется черная жижа
Обмякаешь с криками АААААААААААААААААААААЫЫЫЫЫЫЛООООООО
Ликвидаторы вскрыли твою жилячейку
Стены в черном говняке
Посреди комнаты бесформенная биомасса застыла в виде человека с хуем в руке и улыбкой на лице
Бетонируют нахуй
Почему гигахрущ не падает? Очевидно, панельки совковые не способны держать на себе такой вес.
Ждите The Lift: Paranormal handyman simulator
Сам жду. Ну или ту игру от анона, но там похоже долгострой уроаня Elin, так что лет через 8 наверное.
ублюдки ёбаные
без мата паста не напишется им
дропнул сразу
Там армированные металлические балки снизу видно же
Гигахрущ не на панельках держится а на каркасе, бетонные панели это лишь облицовка а не несущая конструкция
НА СВОЙ ПЕРВЫЙ РАБОЧИЙ ДЕНЬ В НИИ ЖИЛБЛОКА РН-357 ТЫ НАДЕВАЕШЬ ПАРАДНУЮ ОДЕЖДУ, ДЖИНСЫ СО СЛЕДАМИ ЗАСТЫВШЕЙ КРОВИ, И РУБАШКУ С УЗОРАМИ
@
ВСЯ РОДНЯ СОБРАЛАСЬ В ЧЕСТЬ ТАКОГО ЗНАМЕНАТЕЛЬНОГО СОБЫТИЯ, ДАЖЕ ДЯДЯ БАФОМЕТ ПРИЕХАЛ С -37 ЭТАЖА НА ТВОЙ 554 НА ГРУЗОВОМ ЛИФТЕ, ДАВ ВЗЯТКУ СМОТРИТЕЛЮ НИЖНЕГО ЦЕХА
@
МАТЬ ДАРИТ НОВОГОДНИЙ ПАЁК, ХРАНИВШИЙСЯ ДЛЯ ОСОБЫХ ДАТ, БАТЯ ЖМЁТ РУКУ И ДАРИТ ПЛАКАТ КАКОГО ТО ФИЛЬМА
@
ЧИТАЕШЬ НА ПЛАКАТЕ: НАЧАЛО. РЕЖИССЁР КРИСТОФЕР НОЛАН
@
ДУМАЕШЬ ЧТО КАКАЯ ТО ЕРУНДА, ВЕДЬ ФИЛЬМОВ НИКТО НЕ СНИМАЕТ И СЛЫШАЛ О НИХ ТОЛЬКО ИЗ МЕСТНЫХ ЛЕГЕНД. НО ВСЕ РАВНО РАД, ВЕДЬ ПОСТЕР КРАСИВЫЙ И ТАКОЕ НЫНЧЕ МОДНО
@
ДЯДЯ БАФОМЕТ ТЕМ ВРЕМЕНЕМ ОТВОДИТ ТЕБЯ В СТОРОНУ И ПОКАЗЫВАЕТ ЧТО ПРИВЕЛ С СОБОЙ ДЕВОЧКУ, ДОЧКУ ЕГО ДРУГА ПЕТРОВИЧА
@
ГОВОРИТ ЧТО ПОДЫСКАЛ ТЕБЕ ХОРОШУЮ ЖЁНУШКУ, ВЕДЬ НА ИХ -37 ЭТАЖЕ ЖИЗНИ НЕТ И ТАМ ОНА СОВСЕМ ЗАВЯНЕТ, А ТУТ ЖИТЬ НАМНОГО ЛУЧШЕ И ТЫ ТЕПЕРЬ ЧЕЛОВЕК СОСТОЯТЕЛЬНЫЙ, НУ И ЖЕНЫ ТО У ТЕБЯ И НЕТ
@
ТЫ СНАЧАЛА ПЫТАЕШЬСЯ УЧУЯТЬ КАКОЙ ТО ПОДВОХ, НО ПОТОМ СМОТРИШЬ НА ТЯНОЧКУ, А ТАМ НЯШНАЯ АСЕЧКА ПИСЕЧКА ПРЯМ КАК ИЗ ПАСТЫ С ГНИЛЬЧАНОВ НА КОТОРЫХ ТЫ СИДИШЬ
@
РАДУЕШЬСЯ КАК НЕ В СЕБЯ И НЕ МОЖЕШЬ ЭТОМУ ПОВЕРИТЬ, ДУМАЕШЬ ЧТО ЗАЖИВЕШЬ ТЕПЕРЬ КАК НОРМАЛЬНЫЙ ГРАЖДАНИН СВОЕГО ЖИЛБЛОКА
@
ПРОХОДИТ ПАРУ МЕСЯЦЕВ, ВЫ ЖИВЁТЕ ХОРОШО. СЕГОДНЯ ДАЛИ ПРЕМИЮ, УВЕЛИЧЕННЫЙ ПАЁК В КРАСНОЙ ОБЁРТКЕ С ЛЯМОЧКОЙ ЗОЛОТОГО ЦВЕТА.
@
ТАКОЕ ДАЮТ ТОЛЬКО В ПРИВИЛЕГИРОВАННЫХ МЕСТАХ, ТАКИЕ КАК НИИ ИЛИ ОТЛИЧИВШИМСЯ ЛИКВИДАТОРАМ. СТРЕМГЛАВ БЕЖИШЬ НА 334 ЭТАЖ К ЗНАКОМОМУ КРЫСОЛОВУ САНЬКУ
@
ВЫМЕНИВАЕШЬ ПАЁК НА ДЕЛИКАТЕС, КРЫСИНОЕ МЯСО, НЕКОТОРЫЕ ГОТОВЫ ДАЖЕ УБИТЬ ЗА ТАКИЕ НАСТОЯЩИЕ ПРОТЕИНЫ, ТАЩИШЬ ДОБЫЧУ НА СВОЙ ЭТАЖ В ЧЕРНОМ НЕПРОЗРАЧНОМ МЕШКЕ ЧТОБЫ НЕ ДАЙ БОГ КТО УЗНАЛ
@
ПРИДЯ ДОМОЙ, ГОВОРИШЬ ТЯНОЧКЕ ЧТО СЕГОДНЯ У ВАС НА УЖИН СТЕЙК. ОНА РАДУЕТСЯ, ТЫ ГРЕЕШЬ ЛОПАТУ НА ГОРЕЛКЕ, ЗАКИДЫВАЕШЬ МЯСО И ЖАРИШЬ
@
БЫЛО МНОГО ДЫМА, ПОЭТОМУ ТЯНОЧКА НА САНТИМЕТР ОТКРЫВАЕТ ГЕРМОФОРТОЧКУ, БЛАГО ВЫ ЖИВЁТЕ ВЫШЕ ЧЕМ 450-ЫЕ ЭТАЖИ И РАДИАЦИОННЫЙ ТУМАН СНИЗУ НЕ ДОХОДИТ ДО ВАС
@
ПОСЛЕ УЖИНА ВДРУГ НАЧИНАЕТ МИГАТЬ СИРЕНА. НАЧАЛСЯ САМОСБОР.
@
ПРОВЕРЯЕШЬ ГЕРМОДВЕРЬ В СВОЙ ОТСЕК, ВСЁ ЗАКРЫТО. С ОБЛЕГЧЕНИЕМ САДИШЬСЯ НА ДИВАН И ТЯНОЧКА ОБНИМАЕТ ТЕБЯ СО СПИНЫ. СЛЫШИШЬ КАК У СОСЕДЕЙ ПРОРВАЛАСЬ ГЕРМОДВЕРЬ И К НИМ ЗАЛЕТЕЛИ ЖЕЛЕМЫШИ. ИМ КОНЕЦ.
@
ВДРУГ ЧУВСТВУЕШЬ ЗАПАХ СЫРОГО МЯСА. ДОВОЛЬНО СТРАННО, ВЕДЬ ТЫ ВСЕ ПРИНЕСЕННОЕ МЯСО ПОЖАРИЛ. СЗАДИ ПОЯВЛЯЮТСЯ ШЕЛКАЮЩИЕ ЗВУКИ И КРЯХТЕНИЕ. МЕДЛЕННО НАЧИНАЕШЬ ПОВОРАЧИВАТЬ ГОЛОВУ
@
КРАЕМ ГЛАЗА УВИДЕЛ НЕЗАКРЫТУЮ ФОРТОЧКУ, В КОТОРУЮ ТОНКОЙ СТРУЙКОЙ ПРОСАЧИВАЕТСЯ ПУРПУРНАЯ СЛИЗЬ ИЗ СОСЕДСКОГО ОТСЕКА ПО ВНЕШНЕЙ СТЕНЕ ГИГАХРУЩА
@
ВСЕ ЭТО ВРЕМЯ ТЫ ПОВОРАЧИВАЛ ГОЛОВУ, ТЕПЕРЬ КРАЕМ ГЛАЗА ТЫ НАЧИНАЕШЬ ВИДЕТЬ СВОЮ ТЯНОЧКУ, ВЕРНЕЕ СКАЗАТЬ ТО, ВО ЧТО ОНА ПРЕВРАТИЛАСЬ
@
...
@
ПРОСЫПАЕШЬСЯ В ХОЛОДНОМ ПОТУ. СМОТРИШЬ НА ГАЗОРАЗРЯДНЫЕ ЧАСЫ, СЕГОДНЯ ТВОЙ ПЕРВЫЙ РАБОЧИЙ ДЕНЬ В НИИ, СКОРО ПРИДЁТ РОДНЯ С ПОЗДРАВЛЕНИЯМИ
@
ДУМАЕШЬ ЧТО ТЕБЕ ПРИСНИЛСЯ ДУРНОЙ СОН, ВСТАЁШЬ С КРОВАТИ. НАЧИНАЕШЬ ЧУВСТВОВАТЬ ЗАПАХ СЫРОГО МЯСА. НО ВЕДЬ СИРЕНА НЕ ГОРИТ И ВСЕ ЗАКРЫТО, В ЧЕМ ЖЕ ДЕЛО
@
ЗАМЕЧАЕШЬ НА СТЕНЕ ПЛАКАТ ФИЛЬМА, ТОЧЬ В ТОЧЬ ЧТО ТЕБЕ ДАРИЛИ ВО СНЕ И ЧЕРЕЗ НЕСКОЛЬКО ЧАСОВ, СУДЯ ПО СОБЫТИЯМ
@
ДУМАЕШЬ ЧТО ЭТО ВЕДЬ ТОЖЕ СОН, ТАКОГО БЫТЬ НЕ МОЖЕТ. ИЗ ВСЕХ ЩЕЛЕЙ НАЧИНАЕТ ТЕЧЬ БУРАЯ ЖИЖА, ТЫ КРИЧИШЬ, НАЧИНАЕШЬ ПЛАВИТЬСЯ
@
ЧЕРЕЗ ЧАС ПРИХОДИТ ЛИКВИДАТОР, ОТКРЫВАЕТ ГЕРМОДВЕРЬ, ВИДИТ НА ПОЛУ РАСТЁКШУЮСЯ БИОМАССУ, ВИДИМО НЕКОГДА БЫВШУЮ ЧЕЛОВЕКОМ. ГОВОРИТ ЧТО ПРОИЗОШЕЛ ЛОКАЛЬНЫЙ САМОСБОР, ВСЕМ СОХРАНЯТЬ СПОКОЙСТВИЕ
@
ЗАХЛОПЫВАЕТ ГЕРМОДВЕРЬ И ЗАВАРИВАЕТ НАВСЕГДА. КАМЕРА ПЛАВНО ОПУСКАЕТСЯ ВНИЗ, ВОЗЛЕ БИОМАССЫ БЕЗОСТАНОВОЧНО КРУТИТСЯ ВОЛЧОК
Ага, я. А чё пояснять, все мои знания с вики лол.
Не рвись, порося.
Душевые
– Бюрократы клятые, – фыркает блондин.
– Ради безопасности, – жмет плечами толстяк. – Многие образцы крайне токсичны, мутагенны, источают ОВС. Стоит им опрокинуть пробирку – сработают детекторы и…
Он указывает на трубки, торчащие из четырёх нижних углов комнатки и направленные в стол – дула огнемётов. По группе проносится нервный шёпот.
Я с интересом рассматриваю Вихрова. Невысокий, крепко сбитый. Всё. Стёкла противогаза бликуют, не давая определить ни цвет глаз, ни возраст сотрудника НИИГРАВа.
Из всех исследовательских институтов Гигахруща этот – самый загадочный. Его окутывают тайны мрачнее, чем те, что витают над пресловутым НИИ Слизи. Про последний-то каждый ребёнок знает, а вот НИИГРАВ некоторые жители до сих пор считают легендой. Место, где изобрели гравижернова – шутка ли! Интересно, зачем им нужны эти образцы?
– Системы безопасности НИИ Слизи, – чеканит белобрысый шутник, –– самые гуманные системы безопасности в Гигахруще! Спасибо, родная Партия!
– Вы, кажется, товарищ Малахов? – прищуривается толстяк.
– Аг-га…
– Мы передадим ваш отзыв наверх. Партия прислушивается к мнениям граждан о рабочей среде. Это крайне важно для руководства социалистическим обществом.
Остаток инструктажа проходит в тишине.
– Ради безопасности, – жмет плечами толстяк. – Многие образцы крайне токсичны, мутагенны, источают ОВС. Стоит им опрокинуть пробирку – сработают детекторы и…
Он указывает на трубки, торчащие из четырёх нижних углов комнатки и направленные в стол – дула огнемётов. По группе проносится нервный шёпот.
Я с интересом рассматриваю Вихрова. Невысокий, крепко сбитый. Всё. Стёкла противогаза бликуют, не давая определить ни цвет глаз, ни возраст сотрудника НИИГРАВа.
Из всех исследовательских институтов Гигахруща этот – самый загадочный. Его окутывают тайны мрачнее, чем те, что витают над пресловутым НИИ Слизи. Про последний-то каждый ребёнок знает, а вот НИИГРАВ некоторые жители до сих пор считают легендой. Место, где изобрели гравижернова – шутка ли! Интересно, зачем им нужны эти образцы?
– Системы безопасности НИИ Слизи, – чеканит белобрысый шутник, –– самые гуманные системы безопасности в Гигахруще! Спасибо, родная Партия!
– Вы, кажется, товарищ Малахов? – прищуривается толстяк.
– Аг-га…
– Мы передадим ваш отзыв наверх. Партия прислушивается к мнениям граждан о рабочей среде. Это крайне важно для руководства социалистическим обществом.
Остаток инструктажа проходит в тишине.
Сука!
– Добрый цикл, товарищи стажёры! – на выходе из шлюза нас встречает сияющий улыбкой плешивый дядечка в ослепительно белом халате. – Добро пожаловать в НИИ Слизи! Вы должны гордиться – Партия направляет в наш НИИ лучших учеников, кто заканчивает учебные блоки с отличием в области биологии и химии!
Мы – дюжина практикантов, вчера получивших свои дипломы в учблоках, – ошалело озираемся и ощупываем на себе свежевыглаженные белые халаты, шапочки на волосах, теребим резину перчаток. Мы щуримся от съедающего тени света, белизны пластиковых панелей и сверкания разноцветных диодов. Никто из нас с рождения не видел подобного. Высоченный потолок вызывает ужас, как и шипение ионного душа в шлюзе. Шум аппаратов оглушает, а незнакомый запах чистоты и стерильности кружит голову не слабее грибного самогона.
Плешивый продолжает тараторить:
– Знаю – многие из вас хотели стать врачами и слегка разочарованы, но рано расстраиваться! Партия распределила вас по рабместам согласно результатам выпускных экзаменов и профориентбесед. Ваши способности были тщательно проанализированы, так что скоро вы поймёте, что ваше место – здесь. Исследовать последствия Самосбора, находить лекарства от заражений, разрабатывать детекторы ОВС…
Я вздрагиваю. Да уж, давно пора. Толковых детекторов остаточного влияния у нас нет – датчики работают только на приближение Самосбора. А вот того, что мои родители, однажды слишком рано выйдя из жилъячейки после зачистки, вернулись с работы двумя комками лиловой рыхлой массы – этого никто предугадать не мог.
Но насчёт врачей он промахнулся. Не знаю, как остальные, а я всегда хотел заниматься физикой. Но раз уж Партия никогда не ошибается, надеюсь, меня назначат работать на физические анализаторы. Вон их тут сколько.
Дядечка водит нас вдоль микроскопов, вискозиметров, спектрофотометров, биореакторов и испещрённых цифрами экранов. Он объясняет назначение этих приборов, о которых мы из УБ знали только названия, и трещит, захлёбываясь от восторга:
– Также вы будете изучать свойства и характеристики слизи – в различных отделах НИИ используется от семи до девятнадцати её классификаций. Вот какое многообразие форм таит в себе эта, казалось бы, неказистая субстанция!..
– Да уж, до самого Бетоноворота изучать можно, – иронично хмыкает светловолосый парень рядом со мной.
– Бесконечно изучать, гм, да, – дядечка кивает с натянутой улыбкой. – Бесконечное многообразие свойств! Из некоторых видов слизи можно делать лекарства, из других – еду, из третьих – да-да, к сожалению, даже наркотики…
– О, так можно будет на работе говняк варить?! – хихикает блондин.
– Гм, вряд ли, – улыбка становится совсем вымученной. – У вас, товарищи, и без того будет много задач. К тому же, использование рабочего оборудования в личных целях…
Светлый закатывает глаза и громко вздыхает. Меня не покидает ощущение, что скоро мы кого-то не досчитаемся.
Потом нас перепоручают толстому мужчине с чёрной бородой, совсем не похожему на учёного. Мы все впервые в жизни видим толстого человека, поэтому лупимся на него во все глаза, прослушав половину того, что он сказал. Я запомнил расположение чистых помещений, и что огромный – этажей пять в высоту – зал НИИ, облепленный по стенам кабинетами, как грибами, автоматически герметизируется при первых звуках сирены, поэтому Самосбор работникам не грозит.
Затем он ведёт нас через другой шлюз в купол поменьше в центре НИИ. Здесь свет горит ещё ярче, вдоль стен выставлены шкафчики с костюмами химзащиты и противогазами, а в центре находится стеклянный куб размером с жилъячейку, в котором стоит странный шкаф с кучей ящиков, стол и очередное незнакомое оборудование.
– А это наш банк слизи. Коллекция образцов. Чёрная слизь, бурая слизь, зелёная, красная, белая… Доступ согласовывается с завинститута, утверждается номенклатурой – сложный протокол, вам этого знать пока не нужно. Вот и товарищ профессор Вихров целую декаду ждал разрешения на получение нескольких образцов в НИИГРАВ.
Он указывает на фигуру в химзе, держащую на столе контейнер, в который двое лаборантов помещают пробирки с образцами, осторожно отбирая их из ячеек.
– Бюрократы клятые
В очередной раз возвращаюсь с работы. Не оборвался лифт, не настигли на лестнице сирены, не прирезали беспризорники. Цикл прошёл удачно.
Света с Теплиц ещё не вернулась. Я вытаскиваю из холодильника пищебрикет, дёргаю ленту на упаковке. Брикет шипит, нагреваясь. Кидаю его в миску, тыкаю кнопку радио – молчит. Сдохли, значит, батарейки. Меланхолично дожёвываю пищконцентрат, напоминающий по вкусу клей. Достаю с антресолей банку мха, открываю герму, выхожу в коридор.
Мох новый насобираю. Нашёл недавно хорошую полянку между 122-ым и 123-им. Каждую декаду на полстены разрастается – хоть ложкой жри. Без мха мы ещё пару циклов потерпим, а вот без радио – никак. Хоть «Вестник Хруща», хоть радиоспектакль «Федя и волшебные грабли». Я бы и бетоноворотские проповеди врубил, если б знал, на какой волне. Лишь бы этих придурков за стенкой не слушать.
Вот они. Опять свои частушки затянули. С припевом народного творчества.
– Папа – плесень, мама – слизь,
Ликвидатор – в ро…
Хлопает герма за спиной. Иду по коридору, оставляя судорожный пляс гармошки за спиной. Этих братьев Лазукиных когда-нибудь заберут. Терпят, пока они барыжничают, но скоро надоест. Все мы были панками и хаяли свою тоскливую жизнь, ругали партию, пьянствовали и дебоширили. Но от их криков аж штукатурка сыплется.
Я тоже осиротел рано – и ничего. С катушек не еду, говняк не курю. Женился, работаю в НИИ, спирт почти не употребляю. Ещё немного – даже на чайный гриб накоплю, уже в Бионете присмотрел банку на сто первом – всего на десять этажей ниже. А Партию хаять лучше молча – этому меня ещё случай с Малаховым научил.
Здороваюсь с этажником дядей Витей. Он кивает мне и продолжает мести пол, шаркая протезом. Подслеповато щурясь, смотрит на банку в моей руке.
– Мох, чо ли? – тычет в неё кривым пальцем. – Две декады его не видал. Ужо и желудок подводит без етой… клечатки-та.
– А у нас завалялись тут… излишки.
Он крякает, оценив шутку.
– Дядь Вить, а у вас батареек к приёмнику не будет? Я бы вам эту банку…
– Целая пачка будет! Пойдём, Павлик, пойдём. Как работа-то твоя?..
Его лысина блестит в болезненном свете тусклых лампочек. Он хромает – протез не смазан, скрипит и не гнётся. Трясущимися руками достаёт ключ, с третьей попытки открывает свою герму. «А если Самосбор?» – ужаснулся я. И это этажник! Почётный член общества! Красный концентрат получает!
Я рассказываю, что вырос до МНС-а за гигацикл, всё ковыряюсь в слизи, выдаю образцы командировочным из НИИГРАВа, рискуя поджариться при малейшей ошибке, красный концентрат получаю раз в квартал. Соседи-панки задолбали, дебилы. С женой всё хорошо, спасибо, дядь Вить. Детей планируем. Боимся, а куда деваться. Это самое ценное, что мы можем сделать. Для общества, естественно. И для партии, да. Очень смешно.
– А на соседей не серчай, Павлик, – примирительно поскрипывает дядя Витя. – Они так тоску топят. У всех свои средства-то!
Света с Теплиц ещё не вернулась. Я вытаскиваю из холодильника пищебрикет, дёргаю ленту на упаковке. Брикет шипит, нагреваясь. Кидаю его в миску, тыкаю кнопку радио – молчит. Сдохли, значит, батарейки. Меланхолично дожёвываю пищконцентрат, напоминающий по вкусу клей. Достаю с антресолей банку мха, открываю герму, выхожу в коридор.
Мох новый насобираю. Нашёл недавно хорошую полянку между 122-ым и 123-им. Каждую декаду на полстены разрастается – хоть ложкой жри. Без мха мы ещё пару циклов потерпим, а вот без радио – никак. Хоть «Вестник Хруща», хоть радиоспектакль «Федя и волшебные грабли». Я бы и бетоноворотские проповеди врубил, если б знал, на какой волне. Лишь бы этих придурков за стенкой не слушать.
Вот они. Опять свои частушки затянули. С припевом народного творчества.
– Папа – плесень, мама – слизь,
Ликвидатор – в ро…
Хлопает герма за спиной. Иду по коридору, оставляя судорожный пляс гармошки за спиной. Этих братьев Лазукиных когда-нибудь заберут. Терпят, пока они барыжничают, но скоро надоест. Все мы были панками и хаяли свою тоскливую жизнь, ругали партию, пьянствовали и дебоширили. Но от их криков аж штукатурка сыплется.
Я тоже осиротел рано – и ничего. С катушек не еду, говняк не курю. Женился, работаю в НИИ, спирт почти не употребляю. Ещё немного – даже на чайный гриб накоплю, уже в Бионете присмотрел банку на сто первом – всего на десять этажей ниже. А Партию хаять лучше молча – этому меня ещё случай с Малаховым научил.
Здороваюсь с этажником дядей Витей. Он кивает мне и продолжает мести пол, шаркая протезом. Подслеповато щурясь, смотрит на банку в моей руке.
– Мох, чо ли? – тычет в неё кривым пальцем. – Две декады его не видал. Ужо и желудок подводит без етой… клечатки-та.
– А у нас завалялись тут… излишки.
Он крякает, оценив шутку.
– Дядь Вить, а у вас батареек к приёмнику не будет? Я бы вам эту банку…
– Целая пачка будет! Пойдём, Павлик, пойдём. Как работа-то твоя?..
Его лысина блестит в болезненном свете тусклых лампочек. Он хромает – протез не смазан, скрипит и не гнётся. Трясущимися руками достаёт ключ, с третьей попытки открывает свою герму. «А если Самосбор?» – ужаснулся я. И это этажник! Почётный член общества! Красный концентрат получает!
Я рассказываю, что вырос до МНС-а за гигацикл, всё ковыряюсь в слизи, выдаю образцы командировочным из НИИГРАВа, рискуя поджариться при малейшей ошибке, красный концентрат получаю раз в квартал. Соседи-панки задолбали, дебилы. С женой всё хорошо, спасибо, дядь Вить. Детей планируем. Боимся, а куда деваться. Это самое ценное, что мы можем сделать. Для общества, естественно. И для партии, да. Очень смешно.
– А на соседей не серчай, Павлик, – примирительно поскрипывает дядя Витя. – Они так тоску топят. У всех свои средства-то!
Ясное дело, дядь Вить. Ты ж сам к ним иногда на самогон заходишь.
В жилъячейке кидаюсь к приёмнику, пока сквозь стену опять визжит гармошка и заходится пьяный рёв:
– Встретил Изию впотьмах
Ликвидатор Федя,
И червяк в его штанах
Стал бетоноедом!
Судорожно снимаю крышку, впихиваю батарейки, выкручиваю громкость на полную – ничего. Радио сдохло. В сердцах разбиваю приёмник об стену, грязно ругаюсь. Входит Света. Ни слова не говоря, собирает осколки на совок, несёт к мусорке.
– Оставь, – говорю. – Детали продам. Сломалось. Придётся дураков этих слушать пока. Чего задержалась-то?
– Валька с ТЖ-10, – вздыхает она. – Сорвалась в лифте по дороге. Норму дорабатывали без неё.
Так проходит остаток цикла. Света греет концентрат, потом идёт в ванную. Я ковыряюсь в останках приёмника: осторожно скусываю ценные транзисторы, остальное выбрасываю. Загружаю объяву в Бионете. Много за детальки не выручишь – может, парочку пищебрикетов. Но тоже что-то.
Когда выключается свет, мы шаримся глазами по трещинам потолка, лёжа на скрипучем матрасе, и пытаемся мечтать. Обычно мы строим планы: как бы переехать, или что бы выменять, или как бы мне перевестись в НИИГРАВ. А тут на Свету нападает меланхолия:
– Паш, а что за той стеной? Которая не в коридор ведёт и не к соседям?
– Другая жилъячейка. В другом блоке. Туда идти минут тридцать.
– А за ней?
– Ещё одна. Или коридор. Или завод. Может, даже заброшенный. Или вообще забетонированный этаж.
– А как думаешь… Есть что-то… совсем-совсем снаружи? – шепчет она взволнованно.
– Эээ… Как это?
– Ну, где-то ведь кончаются все эти ячейки, заводы и всё… Что там?
– Пустота, – пожимаю я плечами. – Что там может быть? Если только царство вечного Самосбора.
– Ужасно, – она вздрагивает. Придвигается ближе, скрипнув пружинами матраса. – Нет, послушай. Вот коридор – он снаружи нашей жилъячейки. А снаружи коридора?
– Лестничная клетка.
– А снаружи вообще всего?.. Всех этих коридоров, лестниц, лифтов… Вдруг где-то есть край Хруща? А за ним – всё другое? Там просторно и сыто, коридоры широкие, как заводы, а жилъячейки как…
– Как коридоры. А жители размером с бетоноеда, а крысы – размером с жителя, а тараканы – разме…
– Фу, Паш, какой ты мерзкий, – Света уязвлённо фыркает и отстраняется. Понимаю, что её задел.
Глажу её по ломким волосам. Ведь она любит меня такого – язвительного и угрюмого никчёмного младшего научного сотрудника никчёмного НИИ Слизи. Что ж. Зато я умный, как когда-то говорила мама.
– Света, ну, это ещё в учблоке было. Гигахрущ бесконечен. Вернее, зациклен, – я чешу подбородок, припоминая аналогию. – Мне один командировочный на пальцах объяснял. Вот у тебя есть коридор. Если ты пойдёшь по коридору, то упрёшься в стену. Если каким-то чудом пойдёшь по стене – упрёшься в потолок. Пойдёшь по потолку, потом по стене и вернёшься туда же, откуда начал. Вот и Хрущ так же замкнут на себя в тысячах физических измерений.
– Значит, навсегда так?.. – Света грустно вздыхает. – А было бы здорово жить в мире, где много растений – как у нас в Теплицах, только без этого дурацкого розового света. И ничего не ломается... И пол покрыт… нет, состоит из почвы!..
Моя очередь вздрагивать. Такого кощунства я даже вообразить не могу. У нас тут этажники каждый совочек с пылью запаковывают и в НИИ Почв отправляют или сразу в Теплицы – где из них эту почву месят, сам не знаю как – я её в жизни не видел. А тут – целый пол!..
– И потолок высокий – такой, что теряется из виду… И стен не видно. Всюду светлое пространство, но такое огромное, что Теплицы рядом не стоят. И…
– А лампочки где будут? Если потолок так высоко и стены широкие?
– Ну… Пусть снизу… Или там где-то вверху горит такая мощная лампочка, что всё видно. И от её света деревья растут сами по себе. И там…
– Фантазёрка.
– Зануда.
– Люблю тебя.
– И я тебя.
Тёплые губы касаются моей щеки. Чувствую жар её груди под холщовой сорочкой. И такое накатывает необъяснимое счастье, что хочется отчебучить какую-нибудь дурацкую шутку.
– Товарищ жена, – торжественно декламирую я, передразнивая партийные лозунги. – Пришло время отрабатывать свой гражданский долг перед Партией! Сымайте исподнее – приступим к зачатию детей!
– Так точно! – в тон мне отчеканивает Света и, не выдержав, прыскает со смеху.
Изнасиловать бы тебя за такие треды, да хуй марать не охота.
А потом я познакомился с профессором Вихровым. Очередное моё прошение о переводе в НИИГРАВ наконец рассмотрели, и вместо похода в осточертевший банк слизи меня ждал полёт на скоростном лифте и несколько переходов по нижним строениям.
НИИГРАВ изнутри выглядит почти так же, как и наш институт. Разве что приборы в большинстве другие, да и чистых помещений всего парочка. Так что таскаться в жаркой тяжелой химзе мне не грозило.
Меня сопровождает сам Пётр Аркадьевич Вихров – седой коренастый мужчина с глубокими морщинами и ясными глазами. Он идёт со мной по помещениям НИИ, заложив руки за спину, и вещает своим певучим баритоном о работе отделов. Его тонкое чувство юмора скрашивает унылый инструктаж, и я даже не возмущаюсь его фамильярному «ты».
– НИИГРАВ – это физика сил притяжения и многомерных пространств, – размеренно говорит он. – Сейчас мы в основном занимаемся разработками техники для ликвидаторской службы – на благо Партии, знаешь ли. Но изначальный смысл института не в этом. Когда-то здесь цвела фундаментальная наука – мы изучали, допустим, законы существования Хруща, его строение, физические аномалии…
– Например?
– Например, при изучении некоторой… гм, фауны Гигахруща… мы открыли принцип искусственной гравитации. Именно он используется, допустим, в жерновах, силовых полях и гравиботинках. Но приручить – ещё не значит понять. Мы не знаем, откуда в Хруще берётся гравитация естественная.
– У Хруща есть верх и низ. И гравитация… Э… Она внизу.
– Исчерпывающе, – усмехается Вихров. – Гравитация – она внизу. Дело в том, товарищ Одинцов...
– Можно просто Павел.
– …Дело в том, товарищ просто Павел, что на всех этажах приборы регистрируют наличие исграва в полу. Но попытки обнаружить его источник ни к чему не приводят. В межэтажных перекрытиях нет ничего, что может генерировать гравитацию – их много раз ломали, но без толку. Потом искали источник в самом низу – в минус тысяча каких-то этажах. Был проект скважины – бурили сквозь пятьсот… тридцать этажей, кажется. А потом там грянул Самосбор.
Меня передёргивает.
– Они все…?
– Нет, нет, что вы, Павел. Не все. Где были сломаны датчики или, допустим, сирены, было слышно вой с соседних этажей. Пара сотен не успела добежать до герм – бывает. Ещё треть выживших умерла от голода, пока устраняли последствия. Декады две ушло, шутка ли – пятьсот этажей. Плюс, допустим, потери среди ликвидаторов. Производство встало – население мобилизовали на закупорку межэтажных перекрытий… Партия запретила упоминать этот инцидент, вымарала все данные из архивов. Даже в Бионете, допустим, уже ничего не найдёшь. Не удивляйся, что рассказываю – срок давности уже истёк, все скажут – легенда Хруща, панки с сектантами выдумали, антипартийная пропаганда.
– А вы тогда откуда знаете?
– Мой отец руководил тем проектом, – профессор вздыхает, протирая очки. – Потом его сослали на восстановительные работы. А как объявили по радио, что последствия варварского опыта Аркадия Ивановича Вихрова, устранены… за ним пришли.
Я хочу спросить, как же он тогда стал профессором, но боюсь вслух усомниться в Партии. Этот вопрос, очевидно, Вихрову задавали много раз, и он его не дожидается.
НИИГРАВ изнутри выглядит почти так же, как и наш институт. Разве что приборы в большинстве другие, да и чистых помещений всего парочка. Так что таскаться в жаркой тяжелой химзе мне не грозило.
Меня сопровождает сам Пётр Аркадьевич Вихров – седой коренастый мужчина с глубокими морщинами и ясными глазами. Он идёт со мной по помещениям НИИ, заложив руки за спину, и вещает своим певучим баритоном о работе отделов. Его тонкое чувство юмора скрашивает унылый инструктаж, и я даже не возмущаюсь его фамильярному «ты».
– НИИГРАВ – это физика сил притяжения и многомерных пространств, – размеренно говорит он. – Сейчас мы в основном занимаемся разработками техники для ликвидаторской службы – на благо Партии, знаешь ли. Но изначальный смысл института не в этом. Когда-то здесь цвела фундаментальная наука – мы изучали, допустим, законы существования Хруща, его строение, физические аномалии…
– Например?
– Например, при изучении некоторой… гм, фауны Гигахруща… мы открыли принцип искусственной гравитации. Именно он используется, допустим, в жерновах, силовых полях и гравиботинках. Но приручить – ещё не значит понять. Мы не знаем, откуда в Хруще берётся гравитация естественная.
– У Хруща есть верх и низ. И гравитация… Э… Она внизу.
– Исчерпывающе, – усмехается Вихров. – Гравитация – она внизу. Дело в том, товарищ Одинцов...
– Можно просто Павел.
– …Дело в том, товарищ просто Павел, что на всех этажах приборы регистрируют наличие исграва в полу. Но попытки обнаружить его источник ни к чему не приводят. В межэтажных перекрытиях нет ничего, что может генерировать гравитацию – их много раз ломали, но без толку. Потом искали источник в самом низу – в минус тысяча каких-то этажах. Был проект скважины – бурили сквозь пятьсот… тридцать этажей, кажется. А потом там грянул Самосбор.
Меня передёргивает.
– Они все…?
– Нет, нет, что вы, Павел. Не все. Где были сломаны датчики или, допустим, сирены, было слышно вой с соседних этажей. Пара сотен не успела добежать до герм – бывает. Ещё треть выживших умерла от голода, пока устраняли последствия. Декады две ушло, шутка ли – пятьсот этажей. Плюс, допустим, потери среди ликвидаторов. Производство встало – население мобилизовали на закупорку межэтажных перекрытий… Партия запретила упоминать этот инцидент, вымарала все данные из архивов. Даже в Бионете, допустим, уже ничего не найдёшь. Не удивляйся, что рассказываю – срок давности уже истёк, все скажут – легенда Хруща, панки с сектантами выдумали, антипартийная пропаганда.
– А вы тогда откуда знаете?
– Мой отец руководил тем проектом, – профессор вздыхает, протирая очки. – Потом его сослали на восстановительные работы. А как объявили по радио, что последствия варварского опыта Аркадия Ивановича Вихрова, устранены… за ним пришли.
Я хочу спросить, как же он тогда стал профессором, но боюсь вслух усомниться в Партии. Этот вопрос, очевидно, Вихрову задавали много раз, и он его не дожидается.
– Если вас интересует, почему же тогда я достиг успеха, ответ прост: талант, – видя моё замешательство, он с усмешкой поясняет: – Сперва за мной наблюдали, проводили беседы, проверяли на детекторе лжи – спрашивали, что я думаю об отце. А я думаю, он не был ни героем, ни предателем – он просто ошибся. А потом, исходя из результатов окончания учблока Партия направила меня сюда. Иронично, правда?
– Весьма.
– Потом всё решили дальнейшие успехи. Мне удалось увеличить мощность жерновов, заряд питания гравиботинок, потом мы с коллегами доработали силовые поля... Словом, всё на благо Партии, никаких фундаментальных исследований. О них я заговорил, только когда заслужил безупречную репутацию и доказал, что совсем не похож на отца, а инцидент с шахтой забылся.
Мы молча идём по узкому коридору, отличающегося от жилого лишь сухими стенами и целой штукатуркой. Я решаюсь наконец задать вопрос.
– Пётр Аркадьевич, а зачем вашему НИИ всё это время была нужна слизь?
– Хороший вопрос, Одинцов. Итак, физика многомерных пространств. Ты знаешь, что мы живём среди четырёх измерений – длина, ширина и высота вот этого, допустим, коридора – плюс время. Но Гигахрущ охватывает гораздо большее количество измерений и невидимых нашему глазу пространств.
– Спасибо, это я ещё в учблоке узнал, – вежливо откликаюсь я. – А вот сли...
– А слизь обладает способностью смешивать эти измерения, – невозмутимо продолжает Вихров. – Давай по порядку. Слизь – это смесь сложных молекул, состав которой не поддаётся точной идентификации. Это ты тоже знаешь. Но для некоторых её видов связи в этих молекулах не подчиняются физическим законам.
– То есть?
– То есть, мы знаем, что между углеродно-водородными связями в молекуле, допустим, этанола, должен быть определённый угол – он всегда одинаков, потому что это непреложный закон физики. Мы ведь знаем?
– Допустим, – невольно копирую я его.
– А здесь – нет! Эти углы неправильные! – оживлённо разводит руками Вихров. – Или, возможно, правильные – но в каких-то других измерениях. В некоторых видах слизи присутствуют неизвестные… ммм… допустим, фундаментальные силы, которые мы не можем определить. Нашего четырёхмерного восприятия и убогого инструментария не хватает, чтобы вычислить, что именно заставляет эти молекулы принимать именно такую форму.
– Странно, что в нашем НИИ никогда этого не изучали.
– Странно, что ваш НИИ вообще всё ещё стоит, – печально усмехается профессор.
Мы молча проходим через очередную гермодверь и оказываемся в тоннеле, подобных которому я не видел раньше. Идеально круглый в сечении, не меньше двух этажей в поперечнике, он простирается в обе стороны от нас и заворачивает где-то вдалеке почти незаметно для глаз. Через тоннель тянется странная труба, утыканная какими-то датчиками и экранами.
– Потребовалась вся моя жизнь, чтобы вернуть НИИГРАВ к настоящей науке, – гордо заявляет Вихров. – Десять гигациклов я боролся за этот проект с партийными крючкотворами, и наконец выбил разрешение. Ещё столько же ушло на постройку. Заметь – для этого использовали готовый тоннель, прогрызенный в Хруще червём-бетоноедом.
– Так они существуют?!
– О, да! Но встречаются крайне редко. Этот был последний из известных – ликвидаторы перемололи его двенадцать гигациклов назад. Из тридцати человек вернулись шестеро.
– А что это за труба?
– Труба?! – лицо профессора обиженно вытягивается. – Это, Павел, основа будущего научного прорыва – Большой Ускоритель Слизи!
– Весьма.
– Потом всё решили дальнейшие успехи. Мне удалось увеличить мощность жерновов, заряд питания гравиботинок, потом мы с коллегами доработали силовые поля... Словом, всё на благо Партии, никаких фундаментальных исследований. О них я заговорил, только когда заслужил безупречную репутацию и доказал, что совсем не похож на отца, а инцидент с шахтой забылся.
Мы молча идём по узкому коридору, отличающегося от жилого лишь сухими стенами и целой штукатуркой. Я решаюсь наконец задать вопрос.
– Пётр Аркадьевич, а зачем вашему НИИ всё это время была нужна слизь?
– Хороший вопрос, Одинцов. Итак, физика многомерных пространств. Ты знаешь, что мы живём среди четырёх измерений – длина, ширина и высота вот этого, допустим, коридора – плюс время. Но Гигахрущ охватывает гораздо большее количество измерений и невидимых нашему глазу пространств.
– Спасибо, это я ещё в учблоке узнал, – вежливо откликаюсь я. – А вот сли...
– А слизь обладает способностью смешивать эти измерения, – невозмутимо продолжает Вихров. – Давай по порядку. Слизь – это смесь сложных молекул, состав которой не поддаётся точной идентификации. Это ты тоже знаешь. Но для некоторых её видов связи в этих молекулах не подчиняются физическим законам.
– То есть?
– То есть, мы знаем, что между углеродно-водородными связями в молекуле, допустим, этанола, должен быть определённый угол – он всегда одинаков, потому что это непреложный закон физики. Мы ведь знаем?
– Допустим, – невольно копирую я его.
– А здесь – нет! Эти углы неправильные! – оживлённо разводит руками Вихров. – Или, возможно, правильные – но в каких-то других измерениях. В некоторых видах слизи присутствуют неизвестные… ммм… допустим, фундаментальные силы, которые мы не можем определить. Нашего четырёхмерного восприятия и убогого инструментария не хватает, чтобы вычислить, что именно заставляет эти молекулы принимать именно такую форму.
– Странно, что в нашем НИИ никогда этого не изучали.
– Странно, что ваш НИИ вообще всё ещё стоит, – печально усмехается профессор.
Мы молча проходим через очередную гермодверь и оказываемся в тоннеле, подобных которому я не видел раньше. Идеально круглый в сечении, не меньше двух этажей в поперечнике, он простирается в обе стороны от нас и заворачивает где-то вдалеке почти незаметно для глаз. Через тоннель тянется странная труба, утыканная какими-то датчиками и экранами.
– Потребовалась вся моя жизнь, чтобы вернуть НИИГРАВ к настоящей науке, – гордо заявляет Вихров. – Десять гигациклов я боролся за этот проект с партийными крючкотворами, и наконец выбил разрешение. Ещё столько же ушло на постройку. Заметь – для этого использовали готовый тоннель, прогрызенный в Хруще червём-бетоноедом.
– Так они существуют?!
– О, да! Но встречаются крайне редко. Этот был последний из известных – ликвидаторы перемололи его двенадцать гигациклов назад. Из тридцати человек вернулись шестеро.
– А что это за труба?
– Труба?! – лицо профессора обиженно вытягивается. – Это, Павел, основа будущего научного прорыва – Большой Ускоритель Слизи!
Бамп
Ну и дурак. Охуенные пасты.
