Глава третья
Прошло с того случая полгода — Пупок изменился настолько, что на заводе начали подумывать: а не сошёл ли он с ума, или, может быть, он болен чем-нибудь серьёзным? До такой степени он стал невротичен, притворно добродушен и вместе с тем запуган. После того предприятия в подсобке он совсем перестал придираться к рабочим, но в его посеревших глазах всё равно была очевидна какая-то зловещая тайна. И даже когда он вне работы шёл по поселковым улицам, то часто оглядывался назад, будто кто-то должен преследовать его. А одним утром, в понедельник, во время двухнедельного отпуска, он был замечен в поликлинике у психиатра, а потом в аптеке в больничной, там же — покупал «Фенибут»...
Да и сам Пупок тоже понимал, что люди на него косо немного стали смотреть, так, словно поняли, что произошло нечто неладное с ним, либо как будто вор он, который краденое прячет ото всех. Иногда его мучил совершенно параноидальный страх по поводу того, что ребята из цеха уже давно знают то, что с ним было сделано тем вечером полгода назад, и из-за этого страха он даже пытался уловить слухом подтверждение своим догадкам. Однажды, задумавшись, сквозь пелену тяжёлых мыслей он услышал, как Андрюшка рассказывал анекдот про вора, который «хуй украл и в жопу засунул», и, резко проснувшись из своих рассуждений, направил свой судорожно-тревожный взгляд в сторону компании, где Андрей рассказывал анекдот. Они встретились глазами, и Пупку стало вообще не по себе — он ушёл к себе в кабинет. В тот день он не спал всю ночь у себя дома и размышлял о том, как себя следует вести на работе: «Всё-таки надо сказать что-нибудь или сделать, как раньше, чтоб они видели, что я тот же, прежний, строгий технолог, а то как бы не вышло чего, ещё и слух какой-нибудь пойдёт, узнают все, что со мной тюремщики сделали — сколько позора будет на мне». Даже о смерти подумывал Пупок той бессонной ночью: уехать куда-нибудь подальше, взять с собой верёвку, пойти в лесополосу и покончить со всем...
«Я что-нибудь сделаю сегодня, но не как раньше, лишь только напомню о себе, и всё», — решил Пупок, пока добирался до заводских ворот.
После планёрки он отдал распоряжение электросварщику, чтобы тот наварил на скребки как можно больше металла — «чтобы соскребало лучше комбикорм», и таким образом скребки после внесённой модификации стали весить почти как кувалды, что не могло не огорчить грузчиков, и в частности бригадира Андрюху.
— Пойди поговори с ним, — посоветовали ему ребята, — а то мы уже заебались эти дубины таскать.
— Сейчас поговорю, — ответил им Андрюшка и сразу же вошёл в юмористический азарт, когда направился в подсобку, где сидел Пупок и ел пирожные с чаем. — ОХ, СЕЙЧАС КОГО-ТО В ЖОПУ ЕБАТЬ БУДУТ, ОХ! — бодро выкрикнул Андрей так, чтобы было слышно на весь цех.
— Ох, сейчас кого-то в жопу ебать будут, — уже тише, почти про себя, повторил Андрюшка, заходя в бытовку-подсобку, где сидел Пупок. — Алексеич... — обратился к технологу Андрей и получил удар в горло кухонным ножом с узким лезвием. Удар пришёлся прямо в сонную артерию толстой Андрюхиной шеи, из которой на Пупка хлынула струя горячей бригадирской крови.
Но Пупок уже совершенно не понимал, что он делает. В тот момент он был похож, как говорится, на крысу, загнанную в угол. Доведённый до отчаяния своей мнительностью и бессонными фантазиями о сексуальной расправе, вперемешку с ночными кошмарами, в которых он подвергается групповому изнасилованию, Пупок наносил хаотично и размашисто колотые раны по шее бригадира, не думая о последствиях ни в какой мере.
Бригадир упал на пол и, окровавленный, под крики Пупка вывалился через дверь в цех. Сбежалась вся смена. Пупок, озираясь на всех как дикий зверёк, начал осознавать произошедшее и с ошарашенным взглядом, провалившимся в пустоту, вошёл обратно в бытовку и небрежно положил нож в тарелку с пирожными, испачкав сливочный крем свежей кровью Андрея...
— Вызывайте скорую, полицию! — взял инициативу мастер. — Нет. Я сам сейчас позвоню!...
Инженер по технике безопасности, проработавшая двадцать лет и ничего подобного ранее не видевшая, разве что в криминальных сводках по телевизору, смотрела на убитого, зажав рот ладонью. Грузчики столпились у двери с печальными, глядя на труп Андрея полными гнева и отчаяния глазами.
Водители и мотористы, среди которых были Акула, Кабан и Чича, что-то активно обсуждали в сторонке...
Приехали машины полиции и скорой. К ним направились свидетели. Пупок сидел одиноко и, раскрасневшись, ждал, когда всё это кончится — до того ему стало позорно за свой поступок, до того ему не хотелось говорить с кем бы то ни было о случившемся. Хотя Андрюшку ему было совсем не жалко, жалко ему было лишь только одного себя: он не знал, что теперь его ждёт дальше.
— Эй, ты, маньяк ёбаный, блядь! — окликнул в открытое окошко бытовки Пупка бывший заключённый, водитель Акула, положив на раму свою кисть с татуировками-перстнями на пальцах. — Сейчас придут менты, и ты поедешь давать показания. За такую хуйню мера пресечения тебе — изолятор, по-любому. И когда ты в хату зайдёшь, то должен будешь сказать, что ты законтаченный... Э, блядь, ты слушаешь, чепушила? Законтаченный — это значит, ты расскажешь братве, как мы тебе хуем по губам и ляжкам водили за то, что ты мужиков драконил, и как на Андрюху деньги повесили из-за тебя, а у него детей четверо... В тебе вообще людское что-нибудь есть? Если ты свою масть пидорскую скроешь, тебя убьют в изоляторе... Я позвоню туда кентам своим, покубаторю, кто ты есть по жизни, и не дай Бог узнаю, что ты не рассказал, какой ты петух и как мы тебя хуем наказывали, вот те крест... — Акула перекрестился. — Тебя там в очко выебут хором! Петух, блядь!...
Прошло с того случая полгода — Пупок изменился настолько, что на заводе начали подумывать: а не сошёл ли он с ума, или, может быть, он болен чем-нибудь серьёзным? До такой степени он стал невротичен, притворно добродушен и вместе с тем запуган. После того предприятия в подсобке он совсем перестал придираться к рабочим, но в его посеревших глазах всё равно была очевидна какая-то зловещая тайна. И даже когда он вне работы шёл по поселковым улицам, то часто оглядывался назад, будто кто-то должен преследовать его. А одним утром, в понедельник, во время двухнедельного отпуска, он был замечен в поликлинике у психиатра, а потом в аптеке в больничной, там же — покупал «Фенибут»...
Да и сам Пупок тоже понимал, что люди на него косо немного стали смотреть, так, словно поняли, что произошло нечто неладное с ним, либо как будто вор он, который краденое прячет ото всех. Иногда его мучил совершенно параноидальный страх по поводу того, что ребята из цеха уже давно знают то, что с ним было сделано тем вечером полгода назад, и из-за этого страха он даже пытался уловить слухом подтверждение своим догадкам. Однажды, задумавшись, сквозь пелену тяжёлых мыслей он услышал, как Андрюшка рассказывал анекдот про вора, который «хуй украл и в жопу засунул», и, резко проснувшись из своих рассуждений, направил свой судорожно-тревожный взгляд в сторону компании, где Андрей рассказывал анекдот. Они встретились глазами, и Пупку стало вообще не по себе — он ушёл к себе в кабинет. В тот день он не спал всю ночь у себя дома и размышлял о том, как себя следует вести на работе: «Всё-таки надо сказать что-нибудь или сделать, как раньше, чтоб они видели, что я тот же, прежний, строгий технолог, а то как бы не вышло чего, ещё и слух какой-нибудь пойдёт, узнают все, что со мной тюремщики сделали — сколько позора будет на мне». Даже о смерти подумывал Пупок той бессонной ночью: уехать куда-нибудь подальше, взять с собой верёвку, пойти в лесополосу и покончить со всем...
«Я что-нибудь сделаю сегодня, но не как раньше, лишь только напомню о себе, и всё», — решил Пупок, пока добирался до заводских ворот.
После планёрки он отдал распоряжение электросварщику, чтобы тот наварил на скребки как можно больше металла — «чтобы соскребало лучше комбикорм», и таким образом скребки после внесённой модификации стали весить почти как кувалды, что не могло не огорчить грузчиков, и в частности бригадира Андрюху.
— Пойди поговори с ним, — посоветовали ему ребята, — а то мы уже заебались эти дубины таскать.
— Сейчас поговорю, — ответил им Андрюшка и сразу же вошёл в юмористический азарт, когда направился в подсобку, где сидел Пупок и ел пирожные с чаем. — ОХ, СЕЙЧАС КОГО-ТО В ЖОПУ ЕБАТЬ БУДУТ, ОХ! — бодро выкрикнул Андрей так, чтобы было слышно на весь цех.
— Ох, сейчас кого-то в жопу ебать будут, — уже тише, почти про себя, повторил Андрюшка, заходя в бытовку-подсобку, где сидел Пупок. — Алексеич... — обратился к технологу Андрей и получил удар в горло кухонным ножом с узким лезвием. Удар пришёлся прямо в сонную артерию толстой Андрюхиной шеи, из которой на Пупка хлынула струя горячей бригадирской крови.
Но Пупок уже совершенно не понимал, что он делает. В тот момент он был похож, как говорится, на крысу, загнанную в угол. Доведённый до отчаяния своей мнительностью и бессонными фантазиями о сексуальной расправе, вперемешку с ночными кошмарами, в которых он подвергается групповому изнасилованию, Пупок наносил хаотично и размашисто колотые раны по шее бригадира, не думая о последствиях ни в какой мере.
Бригадир упал на пол и, окровавленный, под крики Пупка вывалился через дверь в цех. Сбежалась вся смена. Пупок, озираясь на всех как дикий зверёк, начал осознавать произошедшее и с ошарашенным взглядом, провалившимся в пустоту, вошёл обратно в бытовку и небрежно положил нож в тарелку с пирожными, испачкав сливочный крем свежей кровью Андрея...
— Вызывайте скорую, полицию! — взял инициативу мастер. — Нет. Я сам сейчас позвоню!...
Инженер по технике безопасности, проработавшая двадцать лет и ничего подобного ранее не видевшая, разве что в криминальных сводках по телевизору, смотрела на убитого, зажав рот ладонью. Грузчики столпились у двери с печальными, глядя на труп Андрея полными гнева и отчаяния глазами.
Водители и мотористы, среди которых были Акула, Кабан и Чича, что-то активно обсуждали в сторонке...
Приехали машины полиции и скорой. К ним направились свидетели. Пупок сидел одиноко и, раскрасневшись, ждал, когда всё это кончится — до того ему стало позорно за свой поступок, до того ему не хотелось говорить с кем бы то ни было о случившемся. Хотя Андрюшку ему было совсем не жалко, жалко ему было лишь только одного себя: он не знал, что теперь его ждёт дальше.
— Эй, ты, маньяк ёбаный, блядь! — окликнул в открытое окошко бытовки Пупка бывший заключённый, водитель Акула, положив на раму свою кисть с татуировками-перстнями на пальцах. — Сейчас придут менты, и ты поедешь давать показания. За такую хуйню мера пресечения тебе — изолятор, по-любому. И когда ты в хату зайдёшь, то должен будешь сказать, что ты законтаченный... Э, блядь, ты слушаешь, чепушила? Законтаченный — это значит, ты расскажешь братве, как мы тебе хуем по губам и ляжкам водили за то, что ты мужиков драконил, и как на Андрюху деньги повесили из-за тебя, а у него детей четверо... В тебе вообще людское что-нибудь есть? Если ты свою масть пидорскую скроешь, тебя убьют в изоляторе... Я позвоню туда кентам своим, покубаторю, кто ты есть по жизни, и не дай Бог узнаю, что ты не рассказал, какой ты петух и как мы тебя хуем наказывали, вот те крест... — Акула перекрестился. — Тебя там в очко выебут хором! Петух, блядь!...
Глава первая
Комбикормовый завод — часть регионообразующего агрокомплекса по разведению свиней. В ярко освещённом софитами упаковочном цеху, по периметру которого лежат огромные кучи готовой кормовой продукции, бригады грузчиков пакуют комбикорм в мешки и закидывают в фургоны — машины с логотипами предприятия на тентах, которые везут корма до самих заводов — туда, где выращивают свиней.
В третьей бригаде грузчиков, бригадира Андрюхой звать, работящий, добродушный мужик, с весёлым нравом, сменил кучу работ до того, как сюда попасть: нигде не платили денег, а тут и платят, и соцпакет ещё даже есть: предприятие вредным считалось из-за пыли после помола, поэтому доплата была и на пенсию раньше выходили.
Андрюху все уважали — умный, с большим юмором, словом как рублём одарит: таких людей душой компании называли. Только вот шутки у него в основном про хуй да про жопу все были. Например, сядет парень молодой на кучу комбикорма, а он и подъебнёт пацана:
— Смотри, Колян, чтоб долгоносик в очко не залез тебе!
Ну и в таком духе у него всё. Какие ведь в русском мужском коллективе шутки могут быть? Про хуй да про жопу.
Трудилось в бригаде десять человек у них. Самый младший — Колёк, студент-заочник, матушка через знакомых подрабатывать устроила.
Ну ещё и Рома-Чудило — толстый такой, как боров, и с башкой не в порядке у него: всегда какие-то фокусы мочит. То на двери лоу-кик отрабатывает, то истории рассказывает, как любит баб в жопу ебать. Причём говорил, ебёт так: обязательно чтоб посрала сперва баба, чтоб остатки говна в кишке остались, чтобы, когда хуй совать туда Рома будет, в жопу этой бабы, по хую говно скользило, и чтоб из жопы обязательно говном немножко пахло. Говорил, ему запах тогда нравился очень, а впрочем, Рома хороший человек был, любил, например, в компьютерные игры играть, в World of Tanks после работы играл и автомобили советского и российского производства ремонтировать умел хорошо.
В общем, типичный коллектив сельских тружеников в одной из российских провинций. Коллектив, в общем-то, слаженный, дружный, да и знали все друг друга хорошо — все с окрестных мест родом.
Работал с ними только вот один человечек, которого, мягко говоря, недолюбливали все, даже начальство, — технолог по прозвищу Пупок. Был он чем-то на сеньора Помидора из мультика про Буратино похож: рожа красная, ростом маленький такой, ножки маленькие — поросёночек такой весь из себя, только щёки у него выделялись, особенно когда он злился на кого-то, и пузико такое круглое, как у кабанчика.
Вечно недовольный ходил и самым умным себя считал — слова не скажи ему. Придирался ко всему, к чему только можно было придраться, да ещё и гадил всем, чем мог. Ну как переносить такого человека?
Погрузят мужики паллеты с кормом в фургон, этот клоун приходит и говорит:
— Обратно разгружайте! Вон как криво мешок поставили. Машина будет везти комбикорм, подпрыгнет на кочке, разорвётся мешок, и рассыплется всё! Разгружайте, ставьте ровнее!
А до паллета, разумеется, этого ещё добраться нужно.
Однажды заставил рабочих он разрывать мешки и комбикорм высыпать обратно, чтоб трясти через сито и обратно паковать. Говорил, что якобы свиньи от того, что там песок в комбикорме, наедятся песка и умрут, и его потом в тюрьму посадят.
Как оказалось, как в воду этот товарищ свою судьбу видел, когда говорил, что в тюрьму попадёт, но пока что расскажу детали биографии его, да кем он по жизни являлся.
Глава вторая
Пупка ещё со школы запомнили трусливой, обидчивой мразью и ябедой. Такие люди, как он, иногда имеют зачатки интеллекта, но сугубо лишь с прагматичной стороны дела: для того чтобы плести мелкие интриги и войти в доверие нужному человеку, когда это выгодно в сложившейся ситуации.
Тем не менее, при всём его характере и складе ума, он смог окончить агротехнический университет и даже женился на дочери главного агронома, разумеется, для того чтобы войти в семью влиятельного и уважаемого человека с целью сделать себе карьеру в колхозе.
Его соседом был дядя Миша, ветеран войны. Однажды за стаканом дядя Миша рассказал Пупку, что, вернувшись с фронта домой и не обнаружив нигде паспорта, он сделал себе новый, приписав себе несколько годов, чтоб пораньше выйти на пенсию.
Пупок и его тесть сдали дядю Мишу ментам. Ему дали пять лет, и он поехал в Сибирь валить лес, там и скончался вскоре, подвело здоровье старика, а его усадьба, конечно же, была переписана на Пупка.
Такие вот дела проворачивал Пупок.
Но помимо того, ещё странные слухи про него ходили, что он «того». Тогда не знали в деревнях, как называется термин для такого явления: на мужиков заглядывается. Когда провожали в армию сына одних уважаемых в колхозе людей, Пупок, оставшись наедине с этим призывником, молодым человеком, и будучи в состоянии сильного опьянения, начал гладить его по колену и рассказывать, как у него в армии был друг-таджик и как они с этим таджиком ублажали друг друга. Словом, рассказывал всё так, словно в этом нет ничего предосудительного и будто хотел сказать:
— Если захочется тебе, сынок, в армии кого-нибудь, не стесняйся этого совсем, там всё равно ебутся все.
Но слух такой замяли быстро, конечно же, чтобы сор не выносить никуда в селе, да поверить тоже никто не мог: в СССР не было геев.
В 90-х годах, когда началась приватизация, тесть Пупка в агрокомплексе стал начальником цеха комбикормового завода, а Пупок стал старшим технологом. Тесть скончался в начале 2010-х, а Пупок так и остался на своей должности, потому что, при всём к нему отношении, работу свою он знал хорошо, да и замену ему найти нелегко было среди молодёжи.
Иногда бывает такое, что несколько людей попадают в определённое место при некоторых обстоятельствах, как будто бы для них по злому умыслу созданных, и происходит нечто дикое и непоправимое. Так и произошёл далее упомянутый случай в цеху, который предопределил судьбу двух людей.
Сначала вышло так, что кто-то припарковал грузовик на том месте, куда сыпят зерно. На бетонном полу осталась небольшая масляная лужица, и поверх этой лужицы была насыпана очередная партия зерна. Кто-то из рабочих по невнимательности зачерпнул лопатой комбикорм вместе с маслом и насыпал в мешок.
Пупок при погрузке мешков в фургон положил непроизвольно руку на этот самый мешок и почувствовал ладонью что-то скользкое и жирное; мешок тотчас же распороли и выяснили, что комбикорм был перемешан с машинным маслом. Пупок в ярости побежал к начальству и рассказал о случившемся.
Момент, конечно, совершенно рабочий, никто бы и не придал этому значения, если бы не Пупок, но он в ярости, с пеной у рта, целый час просил директора оштрафовать бригадира Андрея и повесить всю вину на него.
Директор поддакивал Пупку по мягкости характера, чтоб тот быстрее отстал, но в конце концов согласился с ним, что нужно кого-то наказать.
Грузчики предложили наказать всех вместе и поделить штраф поровну, но Пупок настаивал, что наказать нужно именно Андрюшку.
— Ну, ладно, разберёмся, — отмахнулся директор.
В обеденный перерыв он вызвал Андрюшку к себе в кабинет и объявил ему, что выписывает штраф в размере пяти тысяч рублей за халатность.
Ребята из бригады, мотористы и водители предложили скинуться всем вместе, чтоб оплатить штраф, а трое людей, которые отсидели сроки в лагерях лет по десять, предложили Андрею физически разобраться с Пупком, потому что тот уже доебал всех.
— Э-э-х, ладно, видно будет.
— Если что, братан Андрюха, мы впишемся: Акула, Кабан, Чича... У нас ещё пацаны есть.
— Ладно, ладно.
Но эти мужики решили проявить инициативу. Сказался жизненный опыт, как нужно действовать в критической ситуации: после смены, когда начинают тушить фонари, они взяли Пупка под руки, оттащили в подсобку, закрыли изнутри на задвижку, приказали снять ему штаны, скрутили ему руки, чтоб не вырвался, и провели ему хуем по ягодицам, и, чтоб мало не показалось Пупку, Акула ему хуем по губам провёл:
— Ещё если будешь мужиков трогать, вообще в очко и в рот будем ебать, понял, петух ёбаный?..