Он сделал шаг назад, затем раздался один единственный звук.
Бульк.
И все унитазы сразу смылись.
Не водой.
Людьми.
Лица исчезали в темноте чаш, будто их никогда не существовало.
Через несколько секунд весь бесконечный зал опустел.
Остался только один унитаз.
Тот, возле которого стоял он.
На дне лежала маленькая пожелтевшая бумажка.
Он достал её.
Корявым почерком было написано:
«Если ты это читаешь, значит я снова не успел.»
Снизу была подпись.
Ешник.
Он нахмурился.
— Это же... моё прозвище.
На обратной стороне было ещё одно предложение:
«Никогда не смотри в бачок.»
Конечно же, он посмотрел.
Внутри бачка не было механизма.
Там находилась крошечная комната.
В ней за старым столом сидел человек.
Такой же, как он.
Только совсем седой.
Он что-то быстро рисовал на новых листках бумаги.
Заметив взгляд, старик поднял голову.
— Отлично... ещё один дошёл.
— Что ты делаешь?
— Пишу картинки.
— Какие картинки?
Старик молча показал на бесконечную стопку листов.
— Каждый, кто сюда попадает, думает, что можно дойти до конца. Но конца нет. Есть только новые части.
Он протянул чистый лист и ручку.
— Теперь твоя очередь рисовать. Пока ты рисуеш, история существует.
— А если перестану?
Старик впервые за всё время испуганно посмотрел вверх.
Откуда-то из невидимой темноты донёсся тяжёлый, влажный стук.
Будто кто-то тоже хотел узнать, что будет дальше.
Стук сверху становился всё громче.
Бум.
Бум.
Бум.
С потолка посыпалась белая керамическая крошка.
Старик побледнел.
— Он уже близко...
— Кто?
Старик не ответил.
Он лишь судорожно дописал последнюю строчку, поставил точку и протянул лист.
В тот же миг дверь крошечной комнаты сорвало с петель.
Внутрь втиснулась огромная рука.
Не человеческая.
Она была слеплена из тысяч грязных отпечатков ладоней, словно каждый, кто когда-либо касался крышки унитаза, оставил на ней свою кожу.
Это был тот самый монстр придуманный из батарейки.
Рука схватила старика.
Он даже не сопротивлялся.
Только улыбнулся.
— Теперь ты автор.
Его утянуло вверх.
Тишина.
Ешник остался один.
Перед ним лежала бесконечная стопка историй.
Он машинально открыл первую страницу.
Там было написано:
«В три часа ночи Ешник услышал, как кто-то тихо постучал изнутри унитаза...»
Он быстро пролистал дальше.
Каждая страница описывала всё, что с ним произошло.
До последней секунды.
Кроме одной строки в самом конце.
Она была пустой.
Он взял ручку.
Долго смотрел на белый лист.
Потом медленно написал:
««Я больше никогда не открою крышку.»»
Чернила ещё не успели высохнуть.
Сверху раздался звук смыва.
Текст на странице изменился сам собой.
Теперь там было написано:
««Он соврал.»»
И в этот момент он понял самое мерзкое.
История никогда не описывала будущее.
Она заставляла его происходить.
Он вырвал лист.
Потом второй.
Потом разорвал всю книгу в клочья.
Обрывки медленно осыпались на пол.
Ничего не произошло.
Он облегчённо выдохнул.
Но вдруг услышал шелест.
Каждый клочок бумаги начал сворачиваться в маленький белый рулон.
Через минуту весь пол был усыпан рулонами туалетной бумаги.
На каждом проступали буквы.
Тысячи букв.
Они складывались в одну длинную фразу, которая извивалась по полу, словно живая:
««Историю нельзя уничтожить. Её можно только смыть.»»
Позади него раздался знакомый звук сливного бачка.
Он медленно обернулся.
Комнаты больше не было.
Не было стола.
Не было стен.
Он стоял на дне гигантского унитаза.
Такого огромного, что его края терялись где-то в облаках.
Сверху наклонилось лицо.
Настолько огромное, что невозможно было разглядеть его целиком.
Человек улыбнулся.
Положил руку на кнопку смыва.
И чей-то усталый голос сверху произнёс:
— Надо же... опять засорилось.
Палец нажал кнопку.
Вода с рёвом сорвалась вниз.
Парень закричал и попытался ухватиться за гладкий фарфор.
Но течение уже несло его в чёрную трубу.
Падая, он заметил, что на внутренней стороне чаши были нацарапаны тысячи одинаковых слов.
Все они были написаны разными почерками.
Все они говорили одно и то же:
«Не открывай крышку.»
И под каждой надписью стояла одна и та же подпись.
Ешник.
В деревне Слизнево стоял старый покосившийся туалет. Местные говорили, что внутри него живёт нечто. Каждый вечер из деревянной будки доносилось тяжёлое хлюпанье, будто кто-то огромный медленно перемешивал вязкую массу.
Однажды местный любитель приключений Ешник решил проверить легенду. Он открыл дверь... и сразу пожалел.
Запах ударил так, будто тысячи тухлых яиц решили умереть второй раз. Воздух был настолько густым, что его, казалось, можно было намазывать на хлеб. На стенах медленно сползали подозрительные коричневые потёки, а из глубины ямы лениво всплывали пузыри размером с арбуз. Каждый хлопок пузыря выпускал новую волну зловония.
Ешник уже хотел убежать, но из темноты медленно поднялась огромная фигура. Она целиком состояла из многолетних залежей деревенского туалета. Существо тяжело вздохнуло, и по полу покатилась липкая волна бурой жижи, в которой плавали клочки туалетной бумаги неизвестного возраста.
- Кто... нарушил... мой... покой?.. - прохрипело оно.
Ешник сделал шаг назад, поскользнулся и с ужасающим хлюпаньем исчез по колено в вязкой массе. Запах стал таким сильным, что вороны, пролетавшие над туалетом, попадали с деревьев.
Наутро жители нашли лишь открытую дверь и следы, уходящие внутрь. С тех пор по ночам из туалета слышно уже два голоса. Один старый, хриплый. Второй отчаянно повторяет:
- Закройте... дверь... пожалуйста... хоть запах... не выпускайте...
Бульк.
И все унитазы сразу смылись.
Не водой.
Людьми.
Лица исчезали в темноте чаш, будто их никогда не существовало.
Через несколько секунд весь бесконечный зал опустел.
Остался только один унитаз.
Тот, возле которого стоял он.
На дне лежала маленькая пожелтевшая бумажка.
Он достал её.
Корявым почерком было написано:
«Если ты это читаешь, значит я снова не успел.»
Снизу была подпись.
Ешник.
Он нахмурился.
— Это же... моё прозвище.
На обратной стороне было ещё одно предложение:
«Никогда не смотри в бачок.»
Конечно же, он посмотрел.
Внутри бачка не было механизма.
Там находилась крошечная комната.
В ней за старым столом сидел человек.
Такой же, как он.
Только совсем седой.
Он что-то быстро рисовал на новых листках бумаги.
Заметив взгляд, старик поднял голову.
— Отлично... ещё один дошёл.
— Что ты делаешь?
— Пишу картинки.
— Какие картинки?
Старик молча показал на бесконечную стопку листов.
— Каждый, кто сюда попадает, думает, что можно дойти до конца. Но конца нет. Есть только новые части.
Он протянул чистый лист и ручку.
— Теперь твоя очередь рисовать. Пока ты рисуеш, история существует.
— А если перестану?
Старик впервые за всё время испуганно посмотрел вверх.
Откуда-то из невидимой темноты донёсся тяжёлый, влажный стук.
Будто кто-то тоже хотел узнать, что будет дальше.
Стук сверху становился всё громче.
Бум.
Бум.
Бум.
С потолка посыпалась белая керамическая крошка.
Старик побледнел.
— Он уже близко...
— Кто?
Старик не ответил.
Он лишь судорожно дописал последнюю строчку, поставил точку и протянул лист.
В тот же миг дверь крошечной комнаты сорвало с петель.
Внутрь втиснулась огромная рука.
Не человеческая.
Она была слеплена из тысяч грязных отпечатков ладоней, словно каждый, кто когда-либо касался крышки унитаза, оставил на ней свою кожу.
Это был тот самый монстр придуманный из батарейки.
Рука схватила старика.
Он даже не сопротивлялся.
Только улыбнулся.
— Теперь ты автор.
Его утянуло вверх.
Тишина.
Ешник остался один.
Перед ним лежала бесконечная стопка историй.
Он машинально открыл первую страницу.
Там было написано:
«В три часа ночи Ешник услышал, как кто-то тихо постучал изнутри унитаза...»
Он быстро пролистал дальше.
Каждая страница описывала всё, что с ним произошло.
До последней секунды.
Кроме одной строки в самом конце.
Она была пустой.
Он взял ручку.
Долго смотрел на белый лист.
Потом медленно написал:
««Я больше никогда не открою крышку.»»
Чернила ещё не успели высохнуть.
Сверху раздался звук смыва.
Текст на странице изменился сам собой.
Теперь там было написано:
««Он соврал.»»
И в этот момент он понял самое мерзкое.
История никогда не описывала будущее.
Она заставляла его происходить.
Он вырвал лист.
Потом второй.
Потом разорвал всю книгу в клочья.
Обрывки медленно осыпались на пол.
Ничего не произошло.
Он облегчённо выдохнул.
Но вдруг услышал шелест.
Каждый клочок бумаги начал сворачиваться в маленький белый рулон.
Через минуту весь пол был усыпан рулонами туалетной бумаги.
На каждом проступали буквы.
Тысячи букв.
Они складывались в одну длинную фразу, которая извивалась по полу, словно живая:
««Историю нельзя уничтожить. Её можно только смыть.»»
Позади него раздался знакомый звук сливного бачка.
Он медленно обернулся.
Комнаты больше не было.
Не было стола.
Не было стен.
Он стоял на дне гигантского унитаза.
Такого огромного, что его края терялись где-то в облаках.
Сверху наклонилось лицо.
Настолько огромное, что невозможно было разглядеть его целиком.
Человек улыбнулся.
Положил руку на кнопку смыва.
И чей-то усталый голос сверху произнёс:
— Надо же... опять засорилось.
Палец нажал кнопку.
Вода с рёвом сорвалась вниз.
Парень закричал и попытался ухватиться за гладкий фарфор.
Но течение уже несло его в чёрную трубу.
Падая, он заметил, что на внутренней стороне чаши были нацарапаны тысячи одинаковых слов.
Все они были написаны разными почерками.
Все они говорили одно и то же:
«Не открывай крышку.»
И под каждой надписью стояла одна и та же подпись.
Ешник.
В деревне Слизнево стоял старый покосившийся туалет. Местные говорили, что внутри него живёт нечто. Каждый вечер из деревянной будки доносилось тяжёлое хлюпанье, будто кто-то огромный медленно перемешивал вязкую массу.
Однажды местный любитель приключений Ешник решил проверить легенду. Он открыл дверь... и сразу пожалел.
Запах ударил так, будто тысячи тухлых яиц решили умереть второй раз. Воздух был настолько густым, что его, казалось, можно было намазывать на хлеб. На стенах медленно сползали подозрительные коричневые потёки, а из глубины ямы лениво всплывали пузыри размером с арбуз. Каждый хлопок пузыря выпускал новую волну зловония.
Ешник уже хотел убежать, но из темноты медленно поднялась огромная фигура. Она целиком состояла из многолетних залежей деревенского туалета. Существо тяжело вздохнуло, и по полу покатилась липкая волна бурой жижи, в которой плавали клочки туалетной бумаги неизвестного возраста.
- Кто... нарушил... мой... покой?.. - прохрипело оно.
Ешник сделал шаг назад, поскользнулся и с ужасающим хлюпаньем исчез по колено в вязкой массе. Запах стал таким сильным, что вороны, пролетавшие над туалетом, попадали с деревьев.
Наутро жители нашли лишь открытую дверь и следы, уходящие внутрь. С тех пор по ночам из туалета слышно уже два голоса. Один старый, хриплый. Второй отчаянно повторяет:
- Закройте... дверь... пожалуйста... хоть запах... не выпускайте...
Дегенератище
Говорили, если заглянуть внутрь ровно в полночь и сказать три раза: «Ну вроде смылось», — снизу обязательно ответят:
— Не-а.
После этого из глубины начиналось ленивое, вязкое бульканье.
Не страшное.
Хуже.
Будто кто-то там годами переваривал саму реальность.
Ешник решил проверить легенду.
Он наклонился.
Сказал.
Подождал.
И действительно услышал
— Заходи... поговорим...
Он заглянул внутрь.
Там никого не было.
Только на самом дне лежал идеально чистый белый фарфоровый унитаз. Новый. Блестящий.
Любопытство победило.
Он спустился.
Стоило коснуться пола, как сверху с громким хлопком захлопнулась крышка.
Белый унитаз медленно задрожал.
Из его чаши лениво поднялся густой, тёплый, коричневый пузырь.
Потом второй.
Третий.
Через несколько секунд вся поверхность начала вздуваться, словно внутри дышало что-то огромное.
Из массы показалась рука.
Потом лицо.
Потом десятки лиц.
Все они были слеплены из одной липкой, зловонной массы и тихо повторяли:
— Где картинкии...
Они потянулись к нему, оставляя на коже тёплые коричневые отпечатки, которые невозможно было стряхнуть.
Когда его нашли через неделю, подвал был пуст.
Только новый белый унитаз стал выглядеть немного старее.
И внутри кто-то очень тихо постукивал.
Ето был Ешник.
Он стучал крышкой изнутри, звал на помощь, но снаружи слышалось лишь бульканье.
Иногда наверху кто-то подходил, открывал крышку... и тогда он на секунду видел свет, прежде чем......
Часть 2
Снаружи прошло всего несколько дней.
Для Ешки — годы.
Он давно перестал чувствовать запах. Потом перестал чувствовать холод. Потом перестал вспоминать собственное имя. Потом свои картинки и идеи про истории.
Единственное, что осталось, — стучать
Иногда крышка приоткрывалась.
Он бросался к свету, пытался ухватиться за край, но каждый раз невидимая сила тянула его обратно в густую, липкую темноту.
Однажды вниз спустился мальчишка.
Он не испугался.
— Ты кто? — спросил Ешник.
— Я... предыдущий.
— А до тебя?
Из темноты донёсся ещё один стук.
Потом ещё.
Потом десятки.
Когда глаза привыкли к мраку, он увидел, что стены вовсе не были стенами.
Это были люди.
Сотни людей.
Они стояли, по шею погружённые в медленно шевелящуюся коричневую массу, и лишь их лица едва заметно двигались.
Каждый тихо повторял одну и ту же фразу:
— Я тоже просто хотел посмотреть.
И где-то в самом низу, далеко под ними, снова раздался осторожный стук.
Будто кто-то снизу тоже искал выход.
Стук снизу не прекращался.
Он был другим.
Не человеческим.
Медленным.
Тяжёлым.
Будто кто-то огромный бил по потолку ладонью.
Все вокруг вдруг замолчали.
Сотни лиц повернулись вниз.
Даже вязкая масса перестала шевелиться.
Раздался треск.
Дно под ними раскололось.
Из разлома повеяло таким смрадом, что воздух словно стал густым. От запаха хотелось вывернуться наизнанку, но бежать было некуда.
Из темноты медленно поднялся гигантский силуэт.
Он состоял не из плоти.
Не из костей.
Это был монстр, которого Ешник придумал из батарейки.
Он был слеплен из бесконечных слоёв засохшей и свежей грязной массы, будто вся канализация мира веками собиралась в одном месте.
На месте лица зияло круглое сливное отверстие.
Оно медленно вдохнуло.
И вся масса вокруг пришла в движение.
Людей начало затягивать вниз.
Кто-то кричал.
Кто-то молился.
Кто-то просто молча исчезал в этом отверстии.
Сам же Ешник вцепился в край треснувшего пола.
И вдруг понял, что выдуманный им монстр не собирается его убивать.
Он искал замену.
Чья-то рука схватила его за плечо.
Это был тот самый монстр из батарейки.
Он улыбнулся.
— Не бойся...
— Теперь ты снизу.
И впервые за всё это время стук раздался уже над его головой.
Наверху снова кто-то открыл крышку.
Свет падал тонкой полосой.
Теперь Ешка был тем, кто сидел в самой глубине и стучал снизу.
Он кричал:
— Не спускайся! Просто закрой крышку!
Но наружу снова вырвалось только привычное:
— Заходи... поговорим...
Он понял, что место меняет слова.
Чем сильнее пытаешься предупредить — тем ласковее звучит приглашение.
Тогда он решил спуститься ещё ниже.
Туда, откуда поднялся тот гигант.
Под слоем вязкой массы оказалась старая каменная лестница.
Ступени уходили так глубоко, что свет сверху исчез уже через несколько метров.
В самом низу стоял первый унитаз.
Не белый.
Не грязный.
Он был сделан из чёрного, гладкого камня.
На его крышке ногтем было нацарапано всего три слова:
«Я был первым.»
Рядом лежал высохший скелет.
В его руке была отвёртка.
А возле основания унитаза виднелись четыре ржавых болта.
Он долго смотрел на них.
И впервые за всё время улыбнулся.
— Значит... эту штуку всё-таки можно разобрать.
Он выкрутил первый болт.
Потом второй.
Третий.
На четвёртом весь подземный мир замер.
Перестало булькать.
Перестали стонать стены.
Даже запах словно исчез.
Когда последний болт упал на камень, чёрный унитаз медленно приподнялся.
Под ним не было трубы.
Не было канализации.
Только идеально круглая чёрная дыра.
Из неё потянуло холодным воздухом.
Не смрадом.
Свежестью.
Он засмеялся.
— Всё? Вот так просто?
И прыгнул.
Падал долго.
Очень долго.
А потом больно ударился о землю.
Открыв глаза, он увидел голубое небо.
Птиц.
Солнце.
Траву.
Он выбрался.
Он лежал посреди поля и смеялся, не веря, что всё закончилось.
Но когда поднялся на ноги, то заметил странное.
Он вспомнил, что он всё забыл.
Вся трава вокруг была идеально зелёной.
Кроме круглого участка земли прямо под ним.
Он был белым.
Фарфоровым.
Из центра медленно поднялась крышка.
И знакомый голос устало произнёс:
— Заходи... поговорим...
Любопытство снова победило и он наклонился...