Ю́рий Па́влович А́нненков (11 [23] июля 1889, Петропавловский порт, Приморская область, Российская империя — 12 июля 1974, Париж, Франция) — русский и французский живописец и график, художник театра и кино, писатель, театральный критик, поэт, автор мемуаров, заметная фигура русского авангарда. Литературный псевдоним — Борис Темирязев.
ЮРИЙ АННЕНКОВ
«...Над Петербургом плывет туман. Петербургский туман по
хож на лондонский, как канцелярия Акакия Акакиевича на
контору Скруджа. Туман порождает чудесные вещи. Дух Мор-
лея был лоскутом городского тумана над старомодным серым
цилиндром. Нос коллежского асессора Ковалева, в треуголке
с плюмажем, разгуливал по Невскому проспекту и даже за
ходил в магазин Юнкера. Множество замечательных проис
шествий случалось почти ежедневно, — действие тумана не
подлежало сомнению. Нынче чудес не бывает, но туман остал
ся таким же. Его хлопья, лоскутья — серо-желтые призраки
— заволакивают город, медленно изгибаясь, меняя очертания,
становясь все плотнее и непроницаемее. Город плывет, пока
чиваясь, пустой, холодный, беззвучный. Плывет воспомина
ние о городе, пропавшем в тумане».
«...Над Петербургом плывет туман. Петербургский туман по
хож на лондонский, как канцелярия Акакия Акакиевича на
контору Скруджа. Туман порождает чудесные вещи. Дух Мор-
лея был лоскутом городского тумана над старомодным серым
цилиндром. Нос коллежского асессора Ковалева, в треуголке
с плюмажем, разгуливал по Невскому проспекту и даже за
ходил в магазин Юнкера. Множество замечательных проис
шествий случалось почти ежедневно, — действие тумана не
подлежало сомнению. Нынче чудес не бывает, но туман остал
ся таким же. Его хлопья, лоскутья — серо-желтые призраки
— заволакивают город, медленно изгибаясь, меняя очертания,
становясь все плотнее и непроницаемее. Город плывет, пока
чиваясь, пустой, холодный, беззвучный. Плывет воспомина
ние о городе, пропавшем в тумане».
Как перекликается в этом отрывке Б. Темирязев с колдов
ской прозой гоголевского «Невского проспекта» и ритмизи
рованными мэонами «Петербурга» Андрея Белого! И ново, су
губо современно, и — одновременно — на столбовой дороге
Российской литературы и мысли:
...Желтый пар петербургской зимы,
Желтый снег, облипающий плиты...
Я не знаю, где вы и где мы,
Знаю только, что крепко мы слиты..
ской прозой гоголевского «Невского проспекта» и ритмизи
рованными мэонами «Петербурга» Андрея Белого! И ново, су
губо современно, и — одновременно — на столбовой дороге
Российской литературы и мысли:
...Желтый пар петербургской зимы,
Желтый снег, облипающий плиты...
Я не знаю, где вы и где мы,
Знаю только, что крепко мы слиты..
И не только эти строки Иннокентия Анненского: все самое
замечательное в русском реализме и иррационально, и ирре
ально, оставаясь в то же время и более реальным, чем сама
жизнь, и более идеальным, чем сама идея.
И еще: в этом небольшом отрывке так много реминисцен
ций и русской и мировой культуры — а вместе с тем он остает
ся и таким современным, и таким именно русским, и таким свое
образно-индивидуальным, только самому автору присущим.
замечательное в русском реализме и иррационально, и ирре
ально, оставаясь в то же время и более реальным, чем сама
жизнь, и более идеальным, чем сама идея.
И еще: в этом небольшом отрывке так много реминисцен
ций и русской и мировой культуры — а вместе с тем он остает
ся и таким современным, и таким именно русским, и таким свое
образно-индивидуальным, только самому автору присущим.
дерзейшая Святая Американочка
дора дура дункан
Борис Темирязев — литературный псевдоним художника,
книжного иллюстратора, театрального и кинематографическо
го декоратора, режиссера постановщика и талантливейшего
портретиста, мемуариста и эссеиста Юрия Анненкова. Его
мемуарам присущ тот же характер, что и его художественной
прозе: впрочем, мемуары Анненкова тесно сплетаются с его
прозой, иногда идя по одной и той же дороге. Личные вос
поминания переходят в цитирование личной переписки — и
вдруг переходят в характеристику творчества того лица, о
котором вспоминает Анненков. Эта характеристика — чаще
всего показ: приведение стихов и прозы данного автора, ци
таты из критических высказываний о нем. И редкое, но меткое
определение самого мемуариста — его отношение к автору
вытекает больше всего из самого тона воспоминаний. Как
мемуарист — Юрий Анненков очень точен и достоверен. Не
даром он потомок знаменитого русского мемуариста-пушки
ниста.
Сочетание в одном лице художника слова — и худож
ника кисти и карандаша приводит к предельной живо
писности и четкости мемуарных зарисовок и к замечатель
ной выразительности и глубокой характерности портре
тов. Анненков всюду ищет предельной выразительности и
глубины постижения при максимальной экономии художе
ственных средств. Поэтому кубизм и сюрреализм, импрес
сионизм и принципы абстрактной живописи, к которым
в разные периоды своей жизни с разной интенсивностью при
бегал Анненков-живописец и рисовальщик, — это только но
вые способы, только новые подходы, новые изобразительные
средства для достижения одной и той же основной цели —
максимальной выразительности, наибольшей художественной
убедительности. Несколько поколений русских читателей при
выкли связывать представление об облике Анны Ахматовой и
Бориса Пастернака, Михаила Кузмина или Евгения Замятина
именно с портретами Юрия Анненкова.
Борис Темирязев — литературный псевдоним художника,
книжного иллюстратора, театрального и кинематографическо
го декоратора, режиссера постановщика и талантливейшего
портретиста, мемуариста и эссеиста Юрия Анненкова. Его
мемуарам присущ тот же характер, что и его художественной
прозе: впрочем, мемуары Анненкова тесно сплетаются с его
прозой, иногда идя по одной и той же дороге. Личные вос
поминания переходят в цитирование личной переписки — и
вдруг переходят в характеристику творчества того лица, о
котором вспоминает Анненков. Эта характеристика — чаще
всего показ: приведение стихов и прозы данного автора, ци
таты из критических высказываний о нем. И редкое, но меткое
определение самого мемуариста — его отношение к автору
вытекает больше всего из самого тона воспоминаний. Как
мемуарист — Юрий Анненков очень точен и достоверен. Не
даром он потомок знаменитого русского мемуариста-пушки
ниста.
Сочетание в одном лице художника слова — и худож
ника кисти и карандаша приводит к предельной живо
писности и четкости мемуарных зарисовок и к замечатель
ной выразительности и глубокой характерности портре
тов. Анненков всюду ищет предельной выразительности и
глубины постижения при максимальной экономии художе
ственных средств. Поэтому кубизм и сюрреализм, импрес
сионизм и принципы абстрактной живописи, к которым
в разные периоды своей жизни с разной интенсивностью при
бегал Анненков-живописец и рисовальщик, — это только но
вые способы, только новые подходы, новые изобразительные
средства для достижения одной и той же основной цели —
максимальной выразительности, наибольшей художественной
убедительности. Несколько поколений русских читателей при
выкли связывать представление об облике Анны Ахматовой и
Бориса Пастернака, Михаила Кузмина или Евгения Замятина
именно с портретами Юрия Анненкова.
С 1907 года и до сего
дняшнего дня Анненков создал целую галерею портретов поэтов и прозаиков, композиторов и режиссеров, артистов и художни
ков, политических и партийных деятелей, как русских так и
иностранных. Его портреты всегда чрезвычайно убедительны,
ибо передают не случайное и преходящее, а самую суть
изображаемого лица, его затаенное и глубинное, что может
усмотреть лишь большой художник — и притом близко зна
комый и с изображаемым лицом и с его творчеством. Высокая
культура — непременное условие для такого творчества, и
многосторонняя одаренность и яркая индивидуальность Ан
ненкова явились как раз во-время, чтобы запечатлеть нашу
бурную эпоху в целой сюите литературных и живописных за
рисовок.
дняшнего дня Анненков создал целую галерею портретов поэтов и прозаиков, композиторов и режиссеров, артистов и художни
ков, политических и партийных деятелей, как русских так и
иностранных. Его портреты всегда чрезвычайно убедительны,
ибо передают не случайное и преходящее, а самую суть
изображаемого лица, его затаенное и глубинное, что может
усмотреть лишь большой художник — и притом близко зна
комый и с изображаемым лицом и с его творчеством. Высокая
культура — непременное условие для такого творчества, и
многосторонняя одаренность и яркая индивидуальность Ан
ненкова явились как раз во-время, чтобы запечатлеть нашу
бурную эпоху в целой сюите литературных и живописных за
рисовок.
Юрий Анненков — талантливый книжный график. На родине
и за рубежом, начиная с 1916 года, вышло множество книг с
его иллюстрациями. А такая, например, его работа, как иллю
страции к «Двенадцати» Александра Блока, стала уже давно
классической и столь же неразрывно связалась с образами этой
поэмы, как иллюстрации и картины Домье и Густава Дорэ с
образами «Дон-Кихота». Недаром сам Блок был просто пора
жен иллюстрациями Анненкова.
Как иллюстратор, Анненков начал работать в 1913 году в
журналах «Театр и Искусство» (1913-1916), «Отечество» (1914)
и, особенно, из номера в номер, в «Сатириконе» (1913-1916).
С 1913 года начинается также работа Юрия Анненкова в
театре, сблизившая его с крупнейшими режиссерами эпохи —
К. Станиславским, Вс. Мейерхольдом, Н. Евреиновым, Ф. Ко-
миссаржевским, Н. Петровым, К. Хохловым, Н. Балиевым и
другими. Работа — в качестве декоратора, автора рисунков к
костюмам и бутафории — продолжилась и за рубежами роди
ны. Много работал Анненков и в кино — в качестве автора ко
стюмов. Им написаны и вышли на французском языке и две
книги по вопросам кинематографии.
и за рубежом, начиная с 1916 года, вышло множество книг с
его иллюстрациями. А такая, например, его работа, как иллю
страции к «Двенадцати» Александра Блока, стала уже давно
классической и столь же неразрывно связалась с образами этой
поэмы, как иллюстрации и картины Домье и Густава Дорэ с
образами «Дон-Кихота». Недаром сам Блок был просто пора
жен иллюстрациями Анненкова.
Как иллюстратор, Анненков начал работать в 1913 году в
журналах «Театр и Искусство» (1913-1916), «Отечество» (1914)
и, особенно, из номера в номер, в «Сатириконе» (1913-1916).
С 1913 года начинается также работа Юрия Анненкова в
театре, сблизившая его с крупнейшими режиссерами эпохи —
К. Станиславским, Вс. Мейерхольдом, Н. Евреиновым, Ф. Ко-
миссаржевским, Н. Петровым, К. Хохловым, Н. Балиевым и
другими. Работа — в качестве декоратора, автора рисунков к
костюмам и бутафории — продолжилась и за рубежами роди
ны. Много работал Анненков и в кино — в качестве автора ко
стюмов. Им написаны и вышли на французском языке и две
книги по вопросам кинематографии.
Анненков-живописец вначале близок к кубизму, затем созда
ет свой синтетический стиль, используя кубизм, как один из
художественных приемов. В 1921 году он выставляет в Инсти
туте Живописной Культуры свои абстрактные конструкции,
спаянные из разных металлов. В годы Второй мировой войны
Анненков окончательно порывает с предметной живописью
(кроме живописи портретной) и переходит к абстракции, все
более и более развивая рельефную пространственную (трех
мерную) живопись. Его картины представлены во многих
музеях мира, в частных коллекциях, выставляются, начиная
с 1913 года, во Франции, в Венеции, в России, в ряде других
стран — в «Салоне Независимых», «Союзе Молодежи», вы
ставках «Мира Искусства» и т.д. Об Анненкове писали Алек
сандр Блок и Евгений Замятин, Жюль Ромен и многие другие
ет свой синтетический стиль, используя кубизм, как один из
художественных приемов. В 1921 году он выставляет в Инсти
туте Живописной Культуры свои абстрактные конструкции,
спаянные из разных металлов. В годы Второй мировой войны
Анненков окончательно порывает с предметной живописью
(кроме живописи портретной) и переходит к абстракции, все
более и более развивая рельефную пространственную (трех
мерную) живопись. Его картины представлены во многих
музеях мира, в частных коллекциях, выставляются, начиная
с 1913 года, во Франции, в Венеции, в России, в ряде других
стран — в «Салоне Независимых», «Союзе Молодежи», вы
ставках «Мира Искусства» и т.д. Об Анненкове писали Алек
сандр Блок и Евгений Замятин, Жюль Ромен и многие другие
Юрий Павлович Анненков родился в Петропавловске на
Камчатке в 1889 году. С 1893 года — Петербург. Там Анненков
кончает гимназию и юридический факультет университета.
С детства увлекавшийся живописью и рисованием, он — еще
в гимназические годы — учится одновременно в художествен
ной школе Штиглица. В 1908 году учится — совместно с Мар
ком Шагалом — в школе художника С. М. Зейденберга. В 1909
году переходит в частную мастерскую профессора Академии
Художеств Я. Ф. Ционглинского. Ционглинский, видя анти-
академическую направленность своего ученика, советует ему
продолжить свое художественное образование в Париже, куда
Анненков и уезжает в начале 1911 года. В Париже Анненков
берет уроки рисунка и живописи у Феликса Валлотона и впер
вые выставляет свои картины, близкие к кубизму, в 1913 году
в Салоне Независимых Художников. В конце 1913 года Аннен
ков возвращается в Россию. В 1920 году он избирается про
фессором Академии Художеств в Петербурге. В 1921 году,
совместно с художником Д. Штернбергом, он организует Об
щество Станковой Живописи (ОСТ), выставки которого яви
лись, может быть, последним прибежищем свободного рус
ского искусства.
Камчатке в 1889 году. С 1893 года — Петербург. Там Анненков
кончает гимназию и юридический факультет университета.
С детства увлекавшийся живописью и рисованием, он — еще
в гимназические годы — учится одновременно в художествен
ной школе Штиглица. В 1908 году учится — совместно с Мар
ком Шагалом — в школе художника С. М. Зейденберга. В 1909
году переходит в частную мастерскую профессора Академии
Художеств Я. Ф. Ционглинского. Ционглинский, видя анти-
академическую направленность своего ученика, советует ему
продолжить свое художественное образование в Париже, куда
Анненков и уезжает в начале 1911 года. В Париже Анненков
берет уроки рисунка и живописи у Феликса Валлотона и впер
вые выставляет свои картины, близкие к кубизму, в 1913 году
в Салоне Независимых Художников. В конце 1913 года Аннен
ков возвращается в Россию. В 1920 году он избирается про
фессором Академии Художеств в Петербурге. В 1921 году,
совместно с художником Д. Штернбергом, он организует Об
щество Станковой Живописи (ОСТ), выставки которого яви
лись, может быть, последним прибежищем свободного рус
ского искусства.
чо пацаны как картины
HOMMAGE
A
GEORGES ANNENKOV
par Waldemar George
Le monocle à l’œil, le visage glabre, Georges Annenkov, cet artiste
russe qui vit et travaille à Paris depuis quelque 40 ans, a l’élégance dis
crète d’un gentleman de l’ère edouardienne. Il en a l’éducation parfaite
et la courtoisie, le comportement et la manière de vivre.
Georges Annenkov est un artiste complet : peintre, dessinateur, gra
phiste, créateur de décors et costumes. Son talent d’écrivain s’est fait
jour dans d’innombrables essais et manifestes parmi lesquels on men
tionnera Les Anciens parlent aux Jeunes, message adressé aux peintres
de l’Union Soviétique (Munich, 1960) et Le Théâtre jusqu'au bout, paru
dans la “ Revue des Arts ” de Léningrad (1921). Dans cet article tra
duit en plusieurs langues Annenkov lance l’idée de théâtre dit kaléidos
copique. Des jeunes metteurs en scène ont mis en pratique sa formule
sans jamais le citer ! Annenkov a publié d’autre part aux Editions Ro
bert Marin (Paris, 1951) un livre dédié à la création du costume ciné
matographique et un livre sur l’œuvre de Max Ophuls (Le Terrain Vague,
Paris, 1962).
A
GEORGES ANNENKOV
par Waldemar George
Le monocle à l’œil, le visage glabre, Georges Annenkov, cet artiste
russe qui vit et travaille à Paris depuis quelque 40 ans, a l’élégance dis
crète d’un gentleman de l’ère edouardienne. Il en a l’éducation parfaite
et la courtoisie, le comportement et la manière de vivre.
Georges Annenkov est un artiste complet : peintre, dessinateur, gra
phiste, créateur de décors et costumes. Son talent d’écrivain s’est fait
jour dans d’innombrables essais et manifestes parmi lesquels on men
tionnera Les Anciens parlent aux Jeunes, message adressé aux peintres
de l’Union Soviétique (Munich, 1960) et Le Théâtre jusqu'au bout, paru
dans la “ Revue des Arts ” de Léningrad (1921). Dans cet article tra
duit en plusieurs langues Annenkov lance l’idée de théâtre dit kaléidos
copique. Des jeunes metteurs en scène ont mis en pratique sa formule
sans jamais le citer ! Annenkov a publié d’autre part aux Editions Ro
bert Marin (Paris, 1951) un livre dédié à la création du costume ciné
matographique et un livre sur l’œuvre de Max Ophuls (Le Terrain Vague,
Paris, 1962).
а он в лолек может?
Georges Annenkov est né en 1889 à Petropavlovsk dans la péninsule
du Kamtchatka. Son père, condamné pour ses activités dirigées contre
le régime tsariste, y était relégué depuis plusieurs années. Georges fait
ses études secondaires dans un lycée de Saint Pétersbourg. En 1907 il
entre à l’Université pour suivre les cours de la faculté de droit, mais
fréquente en même temps l’Ecole des Beaux-Arts fondée par le Baron
Stieglitz. En 1909 il travaille à FAtelier de Saveli Seidenberg où il a
comme condisciple Marc Chagall. En 1910 Annenkov devient élève de
Jean Tzionglinski, professeur à l’Académie Nationale des Beaux-Arts ;
Tzionglinski conseille à Annenkov de continuer ses études à Paris. Il y
séjournera de 1911 à 1914. Son maître est Vallotton. Mais ses amis
s’appellent Chagall, Zadkine, Kisling, Pougny...
du Kamtchatka. Son père, condamné pour ses activités dirigées contre
le régime tsariste, y était relégué depuis plusieurs années. Georges fait
ses études secondaires dans un lycée de Saint Pétersbourg. En 1907 il
entre à l’Université pour suivre les cours de la faculté de droit, mais
fréquente en même temps l’Ecole des Beaux-Arts fondée par le Baron
Stieglitz. En 1909 il travaille à FAtelier de Saveli Seidenberg où il a
comme condisciple Marc Chagall. En 1910 Annenkov devient élève de
Jean Tzionglinski, professeur à l’Académie Nationale des Beaux-Arts ;
Tzionglinski conseille à Annenkov de continuer ses études à Paris. Il y
séjournera de 1911 à 1914. Son maître est Vallotton. Mais ses amis
s’appellent Chagall, Zadkine, Kisling, Pougny...
хохол спок
Annenkov contribue à la renaissance de la typographie en créant des
affiches, des couvertures et des illustrations de livres d’Upton Sinclair,
de Jack London, de Vsevolod Ivanov... L’optique qu’il adopte en 1922,
1923 a conservé intacte son actualité. Les lettres d’imprimerie font par
tie de la composition. Le peintre-graphiste souligne leurs propriétés plas
tiques et ornementales. Il les met en valeur et les dispose librement. Les
mots en liberté des poètes de son temps appellent ces formes, dont la
géométrie est un jeu de construction lyrique.
зачем ты срешь в педотреде какими-то бабками?
ОТ АВТОРА
Мы все еще, разумеется, молоды: кому — 50, кому — 60, кому
— далеко за 70.
Единственный груз, который начинает нас тяготить, это —
груз воспоминаний. Когда воспоминания становятся слишком
обременительными, мы сбрасываем их по дороге, где придется и
сколько удастся. И мы облегченно вздыхаем. Черепная коробка
раскрывается для новых восприятий, видения и звуки яснеют.
Однако, бывают воспоминания, которые не только внешне
отлагаются на поверхности нашей памяти, загромождая ее, но
органически дополняют и обогащают нашу личную жизнь. Их мы
не отдаем и не отбрасываем, мы только делимся ими. К та
ким воспоминаниям относится у меня все то, что связывало меня
с людьми, которым посвящена эта книга, отнюдь не претендую
щая быть объективным разбором их творчества, или — их био
графическими очерками. Здесь просто записаны мои впечатле
ния и чувства, сохранившиеся от наших встреч, дружбы, твор
чества, труда, надежд, безнадежности и расставаний.
Моя близорукость, или — моя дальнозоркость, моя наблюда
тельность, или — моя рассеянность, моя память, или — моя за
бывчивость — несут ответственность за все, написанное на этих
страницах.
Мы все еще, разумеется, молоды: кому — 50, кому — 60, кому
— далеко за 70.
Единственный груз, который начинает нас тяготить, это —
груз воспоминаний. Когда воспоминания становятся слишком
обременительными, мы сбрасываем их по дороге, где придется и
сколько удастся. И мы облегченно вздыхаем. Черепная коробка
раскрывается для новых восприятий, видения и звуки яснеют.
Однако, бывают воспоминания, которые не только внешне
отлагаются на поверхности нашей памяти, загромождая ее, но
органически дополняют и обогащают нашу личную жизнь. Их мы
не отдаем и не отбрасываем, мы только делимся ими. К та
ким воспоминаниям относится у меня все то, что связывало меня
с людьми, которым посвящена эта книга, отнюдь не претендую
щая быть объективным разбором их творчества, или — их био
графическими очерками. Здесь просто записаны мои впечатле
ния и чувства, сохранившиеся от наших встреч, дружбы, твор
чества, труда, надежд, безнадежности и расставаний.
Моя близорукость, или — моя дальнозоркость, моя наблюда
тельность, или — моя рассеянность, моя память, или — моя за
бывчивость — несут ответственность за все, написанное на этих
страницах.
я геронтофил любю ебать доъдые трупы хохлов
«Да, наш народ спит... Но, мне сдается, если что
его разбудит — это будет не то, что мы думаем.
И. ТУРГЕНЕВ,
«Новь, 1876 г.
За желанье свободы народу
Потеряем мы сами свободу,
За святое стремленье к добру
Нам в тюрьме отведут конуру.
Н. НЕКРАСОВ,
1877 г.
Конкорд и Елисейские Поля,
А в памяти Садовая и Невский,
Над Блоком петербургская земля,
Над всеми странами Толстой и Достоевский.
Душой присутствуя и там и здесь,
Российский эмигрант умрет не весь,
На родине его любить потомок будет
И Запад своего метека не забудет.
Н. ОЦУП,
1950 г.
стать и сила
а если твой Анненков Юрий встал бы на сторону украинцев?
Максим Горький
Судьба дала мне возможность близко знать Горького в самые
различные периоды его жизни. Выходец из нижних социальных
слоев России, Алексей Максимович Пешков, переименовавший
себя в Максима Горького, был “мальчиком” при магазине, по
судником на пароходе, статистом в ярмарочном бараке, пиль
щиком, грузчиком, пекарем, садовником, весовщиком и сторо
жем на железнодорожных станциях. Несмотря на все это и на
революционные убеждения Горького, “классовое” общество и
“жестокий” царский режим не помешали Горькому печатать
свои произведения и прославиться в дореволюционной России
и во всем мире.
Но разве Ломоносов не был сыном крестьянина-рыболова?
Разве зодчий и живописец Воронихин, дед моего дяди, не был
крепостным графа Строганова? Разве Шаляпин, сын мелкого
канцелярского служащего, не был учеником у сапожника, то
карем и переписчиком бумаг? Разве Федор Рокотов не был кре
постным князя Репнина? Орест Кипренский — сыном крепостно
го? Павел Федотов — сыном простого солдата в отставке? И
не только они, но сколько других знаменитостей.
Судьба дала мне возможность близко знать Горького в самые
различные периоды его жизни. Выходец из нижних социальных
слоев России, Алексей Максимович Пешков, переименовавший
себя в Максима Горького, был “мальчиком” при магазине, по
судником на пароходе, статистом в ярмарочном бараке, пиль
щиком, грузчиком, пекарем, садовником, весовщиком и сторо
жем на железнодорожных станциях. Несмотря на все это и на
революционные убеждения Горького, “классовое” общество и
“жестокий” царский режим не помешали Горькому печатать
свои произведения и прославиться в дореволюционной России
и во всем мире.
Но разве Ломоносов не был сыном крестьянина-рыболова?
Разве зодчий и живописец Воронихин, дед моего дяди, не был
крепостным графа Строганова? Разве Шаляпин, сын мелкого
канцелярского служащего, не был учеником у сапожника, то
карем и переписчиком бумаг? Разве Федор Рокотов не был кре
постным князя Репнина? Орест Кипренский — сыном крепостно
го? Павел Федотов — сыном простого солдата в отставке? И
не только они, но сколько других знаменитостей.
фотошоп и пластическая хирургия
Разве это коммунистическая партия, после октябрьской рево
люции, впервые откопала их произведения в тайных подвалах?
Разве это коммунистическая партия объявила Ломоносова зна
менитым поэтом, знаменитым ученым и выбрала его академи
ком? Разве по заказу коммунистической партии и ее правитель
ства Воронихин воздвиг Казанский собор на Невском проспекте?
Разве это после Октября крепостной Воронихин построил здание
Горного Института, каскад и коллонады в Петергофе, дворцы
в Гатчине, в Павловске, в Стрельне, изумительную строганов
скую дачу на Большой Невке? Разве это коммунистическая
власть признала Шаляпина лучшим певцом в императорской
опере и впервые развесила в музеях произведения Рокотова,
Кипренского и Федотова?
люции, впервые откопала их произведения в тайных подвалах?
Разве это коммунистическая партия объявила Ломоносова зна
менитым поэтом, знаменитым ученым и выбрала его академи
ком? Разве по заказу коммунистической партии и ее правитель
ства Воронихин воздвиг Казанский собор на Невском проспекте?
Разве это после Октября крепостной Воронихин построил здание
Горного Института, каскад и коллонады в Петергофе, дворцы
в Гатчине, в Павловске, в Стрельне, изумительную строганов
скую дачу на Большой Невке? Разве это коммунистическая
власть признала Шаляпина лучшим певцом в императорской
опере и впервые развесила в музеях произведения Рокотова,
Кипренского и Федотова?
выдумка и илюзия красивее убогой риальности
Горький работал обычно утром, и в эти часы он был невидим.
После шумного завтрака, во время которого я никогда не встре
чал менее пятнадцати или двадцати человек за столом, Горький
спускался в сад. Любимый детьми и подростками, он затевал
для них всевозможные игры, и его веселая изобретательность
была неисчерпаема. Мы играли в казаков и разбойников, носились
в заброшенном огромном еловом парке, резались в лапту у сарай
ной стены. Но этим играм Горький предпочитал костюмирован
ные развлечения. Он рядился в краснокожего, в пирата, в колдуна,
в лешего, переодевался в женское платье, выворачивал пиджак
наизнанку, прицеплял к костюму пестрые деревянные ложки,
вилки, еловые ветки, рисовал жженной пробкой эспаньолку на
подбородке или покрывал лицо ацтекской татуировкой, втыкал
в свою трубку брусничный пучек или букетик земляники, и, пре
красный комедиант, изобретал забавнейшие гримасы. Горький
наряжался и гримасничал с юношеским задором, заражая ребя
чеством не только детей, но и взрослых; писателей, художников,
политических деятелей, журналистов, всю массу гостей и назвав
шихся: велосипедного чемпиона, полярного исследователя,
эстрадного куплетиста, либерального банкира, чопорного князя,
профессора химии, циркового клоуна, попа-расстригу, уличного
нищего, гуськом гонявшихся вдоль комнат и коридоров Мызы...
Если бы удалось собрать все любительские снимки, сделанные
в такие моменты с Горького, можно было бы составить богатый
и единственный в своем роде том.
Горький часто не мог сдержать своих слез. В воспоминаниях
юности он утверждал, что плакал лишь в тех случаях, когда
оскорблялось его самолюбие. Так было, вероятно, только в
юности. Я видел Горького плачущим четыре раза: впервые при
вести о смерти Чехова; потом, все еще в Куоккале, в дачном ки
нематографе, когда по ходу мелодрамы, собачка стрелочника,
заметившая, что его маленький сынишка уснул на рельсах, с
лаем и рискуя своей жизнью помчалась навстречу поезду, чтобы
предупредить катастрофу.
— Я очень выгодный зритель, — извинялся Горький при вы
ходе из кинематографического барака.
В третий раз я слышал всхлипывания Горького в Смольном
Институте, на одном из первых съездов Советов, в момент, когда
запели “Интернационал’’. В последний раз — в Петербурге, на
Финляндском вокзале, когда в 1921 году Горький уезжал за
границу. Я был в числе немногочисленных провожатых. Началь
ник станции шепнул Горькому, что машинист и кочегар хотели
бы с ним познакомиться.
— Очень счастлив, очень счастлив, — забормотал Горький,
пожимая черные руки рабочих, и зарыдал.
О слезливости Горького писал и Владислав Ходасевич в своих
воспоминаниях:
“Я видел немало писателей, которые гордились тем, что Горь
кий плакал, слушая их произведения. Гордиться особенно не
чем, потому что я, кажется, не помню, над чем он ни плакал, —
разумеется, кроме совершенной какой-нибудь чепухи. Нередко
случалось, что, разобравшись в оплаканном, он сам же его бра
нил, но первая реакция почти всегда была — слезы. Его потря
сало и умиляло не качество читаемого, а самая наличность твор
чества, тот факт, что вот — написано, создано, вымышлено.
Маяковский, однажды печатно заявивший, что готов дешево
продать жилет, проплаканный Максимом Горьким, поступил
низко, потому что позволил себе насмеяться над лучшим, чистей
шим движением его души. Он не стыдился плакать и над своими
собственными писаниями: вторая половина каждого нового рас
сказа, который он мне читал, непременно тонула в рыданиях,
всхлипываниях и протирании затуманенных очков”
юности он утверждал, что плакал лишь в тех случаях, когда
оскорблялось его самолюбие. Так было, вероятно, только в
юности. Я видел Горького плачущим четыре раза: впервые при
вести о смерти Чехова; потом, все еще в Куоккале, в дачном ки
нематографе, когда по ходу мелодрамы, собачка стрелочника,
заметившая, что его маленький сынишка уснул на рельсах, с
лаем и рискуя своей жизнью помчалась навстречу поезду, чтобы
предупредить катастрофу.
— Я очень выгодный зритель, — извинялся Горький при вы
ходе из кинематографического барака.
В третий раз я слышал всхлипывания Горького в Смольном
Институте, на одном из первых съездов Советов, в момент, когда
запели “Интернационал’’. В последний раз — в Петербурге, на
Финляндском вокзале, когда в 1921 году Горький уезжал за
границу. Я был в числе немногочисленных провожатых. Началь
ник станции шепнул Горькому, что машинист и кочегар хотели
бы с ним познакомиться.
— Очень счастлив, очень счастлив, — забормотал Горький,
пожимая черные руки рабочих, и зарыдал.
О слезливости Горького писал и Владислав Ходасевич в своих
воспоминаниях:
“Я видел немало писателей, которые гордились тем, что Горь
кий плакал, слушая их произведения. Гордиться особенно не
чем, потому что я, кажется, не помню, над чем он ни плакал, —
разумеется, кроме совершенной какой-нибудь чепухи. Нередко
случалось, что, разобравшись в оплаканном, он сам же его бра
нил, но первая реакция почти всегда была — слезы. Его потря
сало и умиляло не качество читаемого, а самая наличность твор
чества, тот факт, что вот — написано, создано, вымышлено.
Маяковский, однажды печатно заявивший, что готов дешево
продать жилет, проплаканный Максимом Горьким, поступил
низко, потому что позволил себе насмеяться над лучшим, чистей
шим движением его души. Он не стыдился плакать и над своими
собственными писаниями: вторая половина каждого нового рас
сказа, который он мне читал, непременно тонула в рыданиях,
всхлипываниях и протирании затуманенных очков”
В годы первой революции, годы Гапона, Христалева-Носаря
и Трепова, мы, подростки, увлекались романтикой подполья и
революционной борьбы. За полудетское революционное озор
ство я был уволен из гимназии и не без гордости рассказал об
этом Горькому.
— Молодчага, — одобрил он, — так ты, пожалуй, скоро и в
университет попадешь.
Я удивился, но, рассмеявшись, Горький пояснил, что имеет
•ввиду не тот университет, в котором читают лекции, а тот, в
котором построены одиночные камеры с решетками на окнах,
и прибавил:
— Этот будет почище!
Заглавие его будущей книги — “Мои университеты” — бы
ло уже произнесено
и Трепова, мы, подростки, увлекались романтикой подполья и
революционной борьбы. За полудетское революционное озор
ство я был уволен из гимназии и не без гордости рассказал об
этом Горькому.
— Молодчага, — одобрил он, — так ты, пожалуй, скоро и в
университет попадешь.
Я удивился, но, рассмеявшись, Горький пояснил, что имеет
•ввиду не тот университет, в котором читают лекции, а тот, в
котором построены одиночные камеры с решетками на окнах,
и прибавил:
— Этот будет почище!
Заглавие его будущей книги — “Мои университеты” — бы
ло уже произнесено
горький инцел
Одновременно с увлечением революционной борьбой и, может
быть, еще искреннее, мы увлекались французской борьбой, про
цветавшей на цирковых аренах. Горький охотно бывал судьей
наших состязаний и непременно наделял их участников особыми
кличками. Мне, постоянному финскому жителю, было присвоено
прозвище “Гроза Финляндии”. В одно из таких состязаний мой
противник, черноволосый и смуглый гимназист “Альфонс XIV
— Испания”, сжал мое горло и принялся душить. Я с удоволь
ствием лег бы на обе лопатки, но лечь оказалось так же трудно,
как и вырваться. Не в силах даже крикнуть, я приготовился к
смерти и потерял сознание. Очнувшись в руках Горького, я
услышал:
— Гроза Финляндии, встряхнись!
И, обратившись к Альфонсу XIV — Испания, Горький заявил
тоном судьи:
— Здесь, ваше величество, французская борьба, а не бой бы
ков: приканчивать противника необязательно.
быть, еще искреннее, мы увлекались французской борьбой, про
цветавшей на цирковых аренах. Горький охотно бывал судьей
наших состязаний и непременно наделял их участников особыми
кличками. Мне, постоянному финскому жителю, было присвоено
прозвище “Гроза Финляндии”. В одно из таких состязаний мой
противник, черноволосый и смуглый гимназист “Альфонс XIV
— Испания”, сжал мое горло и принялся душить. Я с удоволь
ствием лег бы на обе лопатки, но лечь оказалось так же трудно,
как и вырваться. Не в силах даже крикнуть, я приготовился к
смерти и потерял сознание. Очнувшись в руках Горького, я
услышал:
— Гроза Финляндии, встряхнись!
И, обратившись к Альфонсу XIV — Испания, Горький заявил
тоном судьи:
— Здесь, ваше величество, французская борьба, а не бой бы
ков: приканчивать противника необязательно.
Вынужденный покинуть Россию, Горький вскоре уехал на Кап
ри. Здесь обрываются мои ранние воспоминания о Горьком. В
1911 году я уехал в Париж и вернулся в Россию лишь в 14-м.
Пришла война. В литературно-художественной среде произошел
распад. Большинство приняло оборонческую точку зрения. Лео
нид Андреев основал и редактировал патриотический журнал
“Отечество”. Горький написал Андрееву негодующее письмо, и
их многолетняя дружба дала незалечимую трещину...
Я встретился с Горьким уже в предреволюционные месяцы.
Он был в Петербурге, переименованном в Петроград.
Внешне Горький сильно изменился. Он не носил теперь ни чер
ной косоворотки, ни смазных сапогов, одевался в пиджачный
костюм. Длинные, спадавшие на лоб и на уши, волосы были ко
ротко подстрижены ежиком. Сходство Горького с русским ма
стеровым стало теперь разительным/если бы не его глаза, слиш
ком проницательные и в то же «время смотрящие «вглубь самого
себя. На заводах и на фабриках, среди почтальонов и трамвай
ных кондукторов — скуластые, широконосые, с нависшими ржа
выми усами и прической ежом двойники Горького встречались
повсюду.
ри. Здесь обрываются мои ранние воспоминания о Горьком. В
1911 году я уехал в Париж и вернулся в Россию лишь в 14-м.
Пришла война. В литературно-художественной среде произошел
распад. Большинство приняло оборонческую точку зрения. Лео
нид Андреев основал и редактировал патриотический журнал
“Отечество”. Горький написал Андрееву негодующее письмо, и
их многолетняя дружба дала незалечимую трещину...
Я встретился с Горьким уже в предреволюционные месяцы.
Он был в Петербурге, переименованном в Петроград.
Внешне Горький сильно изменился. Он не носил теперь ни чер
ной косоворотки, ни смазных сапогов, одевался в пиджачный
костюм. Длинные, спадавшие на лоб и на уши, волосы были ко
ротко подстрижены ежиком. Сходство Горького с русским ма
стеровым стало теперь разительным/если бы не его глаза, слиш
ком проницательные и в то же «время смотрящие «вглубь самого
себя. На заводах и на фабриках, среди почтальонов и трамвай
ных кондукторов — скуластые, широконосые, с нависшими ржа
выми усами и прической ежом двойники Горького встречались
повсюду.
вши есть
оцените тяночку
Октябрьская революция. Обширная квартира Горького на
Кронверкском проспекте полна народу. Горький, как всегда, со-
32 ЮРИЙ АННЕНКОВ
храняет внешне спокойный вид, но за улыбками и остротами, про
скальзывает возбуждение. Люди вокруг него — самых разно
образных категорий: большевистские вожди, рабочие, товарищи
по искусству, сомневающиеся интеллигенты, запуганные и гони
мые аристократы... Горький слушает, ободряет, спорит... перехо
дит от заседания к заседанию, ездит в Смольный.
Кронверкском проспекте полна народу. Горький, как всегда, со-
32 ЮРИЙ АННЕНКОВ
храняет внешне спокойный вид, но за улыбками и остротами, про
скальзывает возбуждение. Люди вокруг него — самых разно
образных категорий: большевистские вожди, рабочие, товарищи
по искусству, сомневающиеся интеллигенты, запуганные и гони
мые аристократы... Горький слушает, ободряет, спорит... перехо
дит от заседания к заседанию, ездит в Смольный.
В эту эпоху Горький сам был полон сомнений. Жестокость,
сопровождавшая “бескровный” переворот, глубоко его по
трясла. Бомбардировка Кремля подняла в Горьком бурю про
тиворечивых чувств. Пробоину в куполе собора Василия Бла
женного, он ощутил как рану в собственном теле. В эти траги
ческие дни он был далеко не один в таком состоянии — среди
большевиков и их спутников. Я видел Анатолия Луначарского,
только что назначенного народным комиссаром просвещения,
дошедшим до истерики и пославшим в партию отказ от какой
либо политической деятельности. Ленин с трудом отговорил его
от этого решения...
сопровождавшая “бескровный” переворот, глубоко его по
трясла. Бомбардировка Кремля подняла в Горьком бурю про
тиворечивых чувств. Пробоину в куполе собора Василия Бла
женного, он ощутил как рану в собственном теле. В эти траги
ческие дни он был далеко не один в таком состоянии — среди
большевиков и их спутников. Я видел Анатолия Луначарского,
только что назначенного народным комиссаром просвещения,
дошедшим до истерики и пославшим в партию отказ от какой
либо политической деятельности. Ленин с трудом отговорил его
от этого решения...
Комитет “Союза деятелей искусств”, основанного еще при
Временном Правительстве и возглавлявшегося Горьким, назна
чил в его квартире встречу с представителями новой власти. Но
утром этого дня Горький заболел, и его температура поднялась
до 39°. Забежав к нему в полдень, я предложил отсрочить засе
дание. Горький не согласился:
— Веселее будет лежать!
Горького лихорадило, лицо его потемнело. Он кашлял, сводя
брови и закрывая глаза. Ему нужен был отдых, никакого “ве
селья” он, конечно, не предвидел. Но его личные потребности
тотчас отступали на последний план, когда дело касалось искус
ства, науки, книги: культуру Горький любил до самозабвения.
Когда, по окончании заседания, “власти” уехали, Горький ска
зал, протягивая в пространство сухую, гипсово-белую руку:
— Начинается грандиозный опыт. Одному черту известно, во
что это выльется. Будем посмотреть. Во всяком случае, будущее
всегда интереснее пройденного. Только вот что: прошлое необ
ходимо охранять, как величайшую драгоценность, так как в при
роде ничто не повторяется, и никакая реконструкция, никакая
копия не могут заменить оригинал. Да... А теперь мне надо гло
тать микстуру, иначе доктор нарвет мне уши...
Временном Правительстве и возглавлявшегося Горьким, назна
чил в его квартире встречу с представителями новой власти. Но
утром этого дня Горький заболел, и его температура поднялась
до 39°. Забежав к нему в полдень, я предложил отсрочить засе
дание. Горький не согласился:
— Веселее будет лежать!
Горького лихорадило, лицо его потемнело. Он кашлял, сводя
брови и закрывая глаза. Ему нужен был отдых, никакого “ве
селья” он, конечно, не предвидел. Но его личные потребности
тотчас отступали на последний план, когда дело касалось искус
ства, науки, книги: культуру Горький любил до самозабвения.
Когда, по окончании заседания, “власти” уехали, Горький ска
зал, протягивая в пространство сухую, гипсово-белую руку:
— Начинается грандиозный опыт. Одному черту известно, во
что это выльется. Будем посмотреть. Во всяком случае, будущее
всегда интереснее пройденного. Только вот что: прошлое необ
ходимо охранять, как величайшую драгоценность, так как в при
роде ничто не повторяется, и никакая реконструкция, никакая
копия не могут заменить оригинал. Да... А теперь мне надо гло
тать микстуру, иначе доктор нарвет мне уши...
Вскоре Горький основал “Комиссию по Охране Памятников
Искусства и Старины”. Его заслуги в борьбе с разрушительной
инерцией революции неоценимы.
МАКСИМ ГОРЬКИЙ 33
♦
В период военного коммунизма и великих материальных ли
шений, Горький создал также “Комитет по Улучшению Быта
Ученых” — КУБУ. Это учреждение, боровшееся с нищетой, по
мещалось на Миллионной улице. Научным деятелям, приходив
шим туда в лохмотьях, в рванных ботинках, с рогожными
мешками и детскими салазками, выдавался недельный паек:
столько-то унций конины, столько-то крупы, соли, табака, сур
рогатов жира и плитка шоколада. Как-то в разговоре с Горьким,
я посмеялся над этой плиткой. Горький задумчиво произнес:
— Все люди немного дети, и в седобородом ученом сидит
ребенок. Революция их сильно обидела. Нужно им дать по шо
коладке, это многих примирит с действительностью и внутренне
поддержит. Вообще КУБУ следовало бы переименовать в
КПБСИ — “Комитет Поддержания Бодрости Среди Интелли
гентов”.
Искусства и Старины”. Его заслуги в борьбе с разрушительной
инерцией революции неоценимы.
МАКСИМ ГОРЬКИЙ 33
♦
В период военного коммунизма и великих материальных ли
шений, Горький создал также “Комитет по Улучшению Быта
Ученых” — КУБУ. Это учреждение, боровшееся с нищетой, по
мещалось на Миллионной улице. Научным деятелям, приходив
шим туда в лохмотьях, в рванных ботинках, с рогожными
мешками и детскими салазками, выдавался недельный паек:
столько-то унций конины, столько-то крупы, соли, табака, сур
рогатов жира и плитка шоколада. Как-то в разговоре с Горьким,
я посмеялся над этой плиткой. Горький задумчиво произнес:
— Все люди немного дети, и в седобородом ученом сидит
ребенок. Революция их сильно обидела. Нужно им дать по шо
коладке, это многих примирит с действительностью и внутренне
поддержит. Вообще КУБУ следовало бы переименовать в
КПБСИ — “Комитет Поддержания Бодрости Среди Интелли
гентов”.
бодрая поебушка?
В одном из рабочих клубов, после лекции Горького, кто-то
спросил его, на чем основана расовая вражда и как можно с ней
бороться? Горький ответил:
— Расовая вражда, товарищи, нехорошая вещь. Вот, скажем,
чернокожий ненавидит белого, а белый — черного. Запах, что-ли
у них неподходящий. Негры пахнут кислятиной, а белые — во
обще всякой дрянью. Вот они и кидаются друг на друга. Одним
словом — вонючая вражда.
И прибавил в заключение:
— Если станут лучше мыться, расовая вражда исчезнет сама
собой.
Когда Горький произнес это, мне тотчас припомнились слова
Бальзака, написанные им на эту же тему, в статье “Психология
туалета” (1830), и, не удержавшись, я пересказал их Горькому:
“Я отбрасываю глупый предрассудок национальной вражды...
— писал Бальзак. — Все народы — братья, и если они еще раз
делены фиктивными барьерами, то, может быть, костюму суж
дено опрокинуть эти барьеры; может быть, костюмное сходство
послужит международному слиянию; может быть, народы ста
нут считать себя действительно братьями, когда их костюмы
станут одинаковыми”
спросил его, на чем основана расовая вражда и как можно с ней
бороться? Горький ответил:
— Расовая вражда, товарищи, нехорошая вещь. Вот, скажем,
чернокожий ненавидит белого, а белый — черного. Запах, что-ли
у них неподходящий. Негры пахнут кислятиной, а белые — во
обще всякой дрянью. Вот они и кидаются друг на друга. Одним
словом — вонючая вражда.
И прибавил в заключение:
— Если станут лучше мыться, расовая вражда исчезнет сама
собой.
Когда Горький произнес это, мне тотчас припомнились слова
Бальзака, написанные им на эту же тему, в статье “Психология
туалета” (1830), и, не удержавшись, я пересказал их Горькому:
“Я отбрасываю глупый предрассудок национальной вражды...
— писал Бальзак. — Все народы — братья, и если они еще раз
делены фиктивными барьерами, то, может быть, костюму суж
дено опрокинуть эти барьеры; может быть, костюмное сходство
послужит международному слиянию; может быть, народы ста
нут считать себя действительно братьями, когда их костюмы
станут одинаковыми”
что она ищет там?
лазурная габриель с огромной сиськой
две молочный немецкие шлюшки
не хотите ли отьебать шлюшек?
молочные коровки жадно присосались
Блин, ну ёлки-палки...
фетальность на лицо
братик
пизда для хуя - что отрава:
она есть жадна пасть удава
а кто же эта загорелка?
уж не обычна ль гопотелка?
уж не обычна ль гопотелка?
фемина - словно бы отрава.
но подставлять ей хуй мы рады
и слева, братики, и справа...
такие вот неважны справы
но подставлять ей хуй мы рады
и слева, братики, и справа...
такие вот неважны справы
а кто же эти бурны дамы?
ебать бы их конечно да бы.
ебать бы их конечно да бы.
как лучики весення сонца
те шлюшки смотрят из оконца
те шлюшки смотрят из оконца
увы, не можно чрез экран
почуять их пизду и стан.
но можно братцы помечтать:
в мечтах их бурно поебать
почуять их пизду и стан.
но можно братцы помечтать:
в мечтах их бурно поебать
да, эти сиськи - так волшебны.
их очертанья так сочны...
ах если бы игривый Бахус
помог мне видеть Даны сны
их очертанья так сочны...
ах если бы игривый Бахус
помог мне видеть Даны сны
си ву вуле жё ву футре в пизду
но был ответ мне - дежа вю
но был ответ мне - дежа вю
а это кто? по виду баба
пизда есть, сиськи и ухабы
пизда есть, сиськи и ухабы
все бабы разные нужны
с пиздой мохнатою и даже
такие, как бы словно йетти:
и их ебать можно, и этих
с пиздой мохнатою и даже
такие, как бы словно йетти:
и их ебать можно, и этих
чего же боле мне желать?
таку фемину да в кровать!
таку фемину да в кровать!
хоть пропита и постарела -
пизда ее пойдет на дело
а если сделает футжоб -
влюблюсь в нее как дон кишот
пизда ее пойдет на дело
а если сделает футжоб -
влюблюсь в нее как дон кишот
влюбила данная фемина
поэта. странная любовь:
пизду покажет, ножку длинну -
и возгорелася любовь
поэта. странная любовь:
пизду покажет, ножку длинну -
и возгорелася любовь
и няшны тяночки богини
волнуют кровь, как бы весной...
сама Венера вся в унынье:
и посылает нам люб0вь
волнуют кровь, как бы весной...
сама Венера вся в унынье:
и посылает нам люб0вь
бамп
а эта статная фигура
напоминает мне Амура.
сама как секс вся воплощенный.
и отьебать ее - законно!
напоминает мне Амура.
сама как секс вся воплощенный.
и отьебать ее - законно!
и можно ль не любить красотку?
когда такую красоту
она вяляет словно водку
и разливает по полсту
когда такую красоту
она вяляет словно водку
и разливает по полсту
она как ария барокко,
она как золото в ночи...
и длинны ноги как сирокко
меня ожгли и я кончИл
она как золото в ночи...
и длинны ноги как сирокко
меня ожгли и я кончИл
где все ценители красы?
вы оцените телесы
вы оцените телесы
не нужно ль специй, красна перца?
фемина вырвет ваше серце
фемина вырвет ваше серце
ад пуст, уебки убежали
но я не то чтобы в печали...
ведь есть картинки няшных баб,
они мне будут словно брат
но я не то чтобы в печали...
ведь есть картинки няшных баб,
они мне будут словно брат
данна красотка - фаворитка.
она мне нравится во всем
жениться бы на ней красиво
а после - трахнуть словно слон
она мне нравится во всем
жениться бы на ней красиво
а после - трахнуть словно слон
вот так шалава - наркоманка!
но бледна словно бы поганка.
и так изящна как норманка
дай мне любви, о маркоманка!
но бледна словно бы поганка.
и так изящна как норманка
дай мне любви, о маркоманка!
постинг на 0
одни боты с хуйней про молитвы и прочей залупой
пиздец сайт убит
одни боты с хуйней про молитвы и прочей залупой
пиздец сайт убит
ах эта пышная кокотка
украла душу всю мою
и хуя красная головка
как мотылек летит во тьму
украла душу всю мою
и хуя красная головка
как мотылек летит во тьму
сисяста ведьма, нужен длинный
меч - ведьму эту побороть.
но хуй восстанет словно шашка
вместо меча восстанет плоть
меч - ведьму эту побороть.
но хуй восстанет словно шашка
вместо меча восстанет плоть
домохозяйка из берлина
ищ виль цу фикен дейне копф
гиб мир дас тун унд унзер либе
виль нихт геборен абер кинд
ищ виль цу фикен дейне копф
гиб мир дас тун унд унзер либе
виль нихт геборен абер кинд
огромные ее таланты
волнуют словно волшебство
весенние очарованья
и жопа словно колдовство
волнуют словно волшебство
весенние очарованья
и жопа словно колдовство
а это кто? какая сила
сокрыте в плоти этой бля...?
веснушки данная верзила
взяла у бога Ё Бо Ля
сокрыте в плоти этой бля...?
веснушки данная верзила
взяла у бога Ё Бо Ля
Дневник моих встреч : Цикл трагедий: Том 1 и Том 2 (1966) - by Анненков Юрий
+ няшные тяночки