Великий НАБОКОВ, который всегда был прав ВО ВСЁМ, возвышался над толпой ПОШЛЯКОВ и МЕЩАН, писал ГЕНИАЛЬНЫЕ книги, НЕ БЫЛ педофилом, лично знал ДЖОЙСА, разоблачил ШАРЛАТАНА Фрейда, низвергнул ДОСТОЕВСКОГО, а помимо этого ещё и был гениальным ЭНТОМОЛОГОМ и ШАХМАТИСТОМ.
Автор - Горький.
Писатель - Пушкин.
Прозаик - Толстой.
Поэт - Платонов.
Порвался с того, что даже ниасилил «Машеньку»?
>Великий НАБОКОВ
Не знаю такого. Знаю Набоплера, Набокича, Набупченко, Напукина и Набопстера.
Этимолог он конечно хороший, но кто-нибудь мне объяснит, о чем вообще Лолита? Это символизм, метафора или оммаж?
То есть я хочу сказать, что там куча нарочито нелепых сцен. Например, сцена, где мамаша умирает. Зачем вводить такие глупости? Сразу портится ткань романа. Все было серьезно и на тебе. То есть можно конечно сказать, что это просто графомания, поток сознания. Но я думаю, что Набоков специально тиснул это. Хотел добавить дополнительной долбанутости в роман?
В Машеньке кстати тоже. Видно, что он хотел продолжать действие, а потом резко все оборвал. И в Защите Лужина резкий обрыв сюжетной линии. По-моему у него главная тема это власть женщины над битардом. Он всегда рвет сюжет в такие моменты.
Горький кстати топовый. Вот вершина золотого века русской литературы. Серьезно, там и Достоевский и Толстой и вся годнота вместе.
Ну и что там годного есть почитать?
"Жизнь Клима Самгина"
Думал «Дело Артамоновых» попробовать..
Автобиографическую трилогию.
Зис Правда если прочитаешь только это, то собственно как автора Горького не поймёшь. Не то что его надо всего читать, просто он очень разнообразный. Если у Достоевского есть условно два периода, и из первого можно прочитать условно одну книгу, чтоб понять чего там, или у Толстого два периода - до Анны Карениной и после, то у Горького постоянная смена периодов и метания. Он как успешный электронный музыкант, которому похуй на деньги, похуй на хотелки фанатов, даже похуй по большому счёту кто там во власти и что вообще кругом происходит, он просто делает то что ему кажется самым крутым в данный конкретный момент, при этом понятия о том что круто в данный конкретный момент могут сильно различаться как с его пирами, так и с фанатами.
И это я говорю только об ощущениях от его творчества, в отрыве от человека. В реальности он успел прожить несколько жизней, если почитать что он успел сделать, складывается ощущение будто его кто-то выдумал, потому что не могут быть такие люди.
Он и погиб эпически - сбит истребителем.
Он был каблуком для жены. А если хочется по-настоящему адского кринжа, то прочитайте их переписку.
>погиб эпически - сбит истребителем
Карнавализм...
Да любой с мозгами кто проведет в этой параше хотя бы месяц станет русофобом.
>Горький
Ничего себе..А вообще из-за чего он в гейропу то свалил? Ладно там Газданов, Набоков. А Пешков то что сделал?
Чтобы написать рассказы об Италии очевидно. Горький кстати пик всего что касается описаний природы, местностей, погоды. Тех частей которые обычно просто абзацами забирают текст у других классиков в начале глав, он единственный кого я читал у кого это реально работало.
Горький лично на меня производит впечатление разочаровавшегося либерала, которому грубости русской жизни осточертели, но при этом в высших слоях он также не видел способности решить проблему.
Гоголь
Почему именно Гоголь?
Владимир Набоков лежал у окна в номере отеля «Монтрё‑Палас», глядя, как альпийские облака медленно плывут над Женевским озером. Дыхание давалось с трудом, мысли то путались, то вдруг обретали хрустальную ясность — как в детстве, когда мир казался огромным и полным чудес.
Он закрыл глаза и увидел весну 1915‑го. Петербург, ещё не тронутый бурей перемен. Ему шестнадцать, он бродит по городу, пряча в кармане томик Верлена, и вдруг — за поворотом, у балагана на Марсовом поле, — слон.
Не цирковой, вымуштрованный, а какой‑то… приятный. Огромный, серый, с мягкими, почти человеческими глазами. Он стоял, слегка покачиваясь, и неторопливо жевал ветку сирени, которую ему протянул какой‑то мальчишка. Вокруг суетились люди, кричали зазывалы, но слон словно не замечал суеты — он был здесь и не здесь, погружён в своё тихое, мудрое бытие.
Набоков подошёл ближе. Слон повернул голову и посмотрел на него — не с любопытством, не с равнодушием, а с каким‑то тихим пониманием. Будто знал, что перед ним — будущий писатель, которому предстоит пройти через изгнание, потери и славу, но который всегда будет искать в мире красоту и точность.
Кто‑то крикнул: «Покорми его!», и Набоков, сам не зная зачем, протянул слону краюху хлеба, прихваченную из дома. Тот осторожно взял её хоботом, чуть коснувшись пальцев юноши, и издал низкий, бархатистый звук — то ли благодарности, то ли просто внутреннего согласия с миром.
В тот миг Набоков почувствовал что‑то важное: мир не враждебен. Он сложен, порой жесток, но в нём есть доброта, которая не требует слов. И красота — настоящая, осязаемая, как серая кожа слона, как запах сирени и свежего хлеба.
…
Старик в кресле у окна слабо улыбнулся. Воспоминания отступили, оставив после себя странное тепло. Он поднял взгляд на озеро — солнце как раз пробилось сквозь облака, озарив воду золотистым светом.
«Как тот слон», — подумал он. — «Спокойный. Настоящий. Не нуждающийся в признании».
Он глубоко, насколько хватило сил, вдохнул горный воздух и прошептал:
— Спасибо.
Где‑то далеко, в памяти или наяву, ему послышался низкий, добрый звук — словно эхо того давнего, апрельского дня.
Он закрыл глаза и увидел весну 1915‑го. Петербург, ещё не тронутый бурей перемен. Ему шестнадцать, он бродит по городу, пряча в кармане томик Верлена, и вдруг — за поворотом, у балагана на Марсовом поле, — слон.
Не цирковой, вымуштрованный, а какой‑то… приятный. Огромный, серый, с мягкими, почти человеческими глазами. Он стоял, слегка покачиваясь, и неторопливо жевал ветку сирени, которую ему протянул какой‑то мальчишка. Вокруг суетились люди, кричали зазывалы, но слон словно не замечал суеты — он был здесь и не здесь, погружён в своё тихое, мудрое бытие.
Набоков подошёл ближе. Слон повернул голову и посмотрел на него — не с любопытством, не с равнодушием, а с каким‑то тихим пониманием. Будто знал, что перед ним — будущий писатель, которому предстоит пройти через изгнание, потери и славу, но который всегда будет искать в мире красоту и точность.
Кто‑то крикнул: «Покорми его!», и Набоков, сам не зная зачем, протянул слону краюху хлеба, прихваченную из дома. Тот осторожно взял её хоботом, чуть коснувшись пальцев юноши, и издал низкий, бархатистый звук — то ли благодарности, то ли просто внутреннего согласия с миром.
В тот миг Набоков почувствовал что‑то важное: мир не враждебен. Он сложен, порой жесток, но в нём есть доброта, которая не требует слов. И красота — настоящая, осязаемая, как серая кожа слона, как запах сирени и свежего хлеба.
…
Старик в кресле у окна слабо улыбнулся. Воспоминания отступили, оставив после себя странное тепло. Он поднял взгляд на озеро — солнце как раз пробилось сквозь облака, озарив воду золотистым светом.
«Как тот слон», — подумал он. — «Спокойный. Настоящий. Не нуждающийся в признании».
Он глубоко, насколько хватило сил, вдохнул горный воздух и прошептал:
— Спасибо.
Где‑то далеко, в памяти или наяву, ему послышался низкий, добрый звук — словно эхо того давнего, апрельского дня.
>Какой у Вас любимый русский автор?
этнический русский
этнический русский
горький просто гомосек из ложи, который по заданию цекаки должен был изображать из себя русского сельского мудака, и заодно эксперта по вопросам того, почему россия=село=голод+говно
он был бы этим в крайней степени фрустрирован, поскольку он свою сущность сельского гомосексуалиста русофоба выдавал за русскую культуру, но к его счастью в нём не было ни крупицы литературного таланта, и культурных амбиций
должность главного совписа через доминирование австровенгерским наганом над руснёй его удовлетворяла, а нужды в доминировании словом в культурном пространстве он в себе не ощущал
Но ты ведь согласен, что Трилогия написана увлекательно?
ахинея какая-то про то как москали прекраснодушному мальчику в душу насрали, лучше краеведение почитать
рассматривать это как-то можно только если ты профессиональный сценарист и тебе нужна именно история сценарного искусства, чтобы понять откуда ноги растут и куда всё идёт, и то лучше читать очерки бурсы (держа в голове что это типовой нонфикшон худлит с завываниями про злое русское быдло которое нужно уничтожить шобы швитые идеи наполеончика перемогли), менее талантливо сделать "следующий шаг", чем у "пешкова"-"горького" у тебя не получится
ВЛАДИМИР СОРОКИН
Ваши коментарии
Ваши коментарии
Как насчёт стаканчика соков говн?
Но я не про содержание спрашивал. Я ведь говорю только, что читается книга увлекательно.
увлекательность материала делается исключительно на основе когнитивной сложности (больше IQ, нужен более сложный материал для потребления, двузначный хлебушек, сойдёт и пешков), опять же надо читать бурсу, отзывы лескова на бурсу и реформу александра 2 по отмене телесных наказаний, для которых он использовал бурсу как один из PR-драйверов (публичная критика, обчественный запрос), только потом читать высеры изданые под ФИО пешкова, чтобы понять литературный процесс, как именно стилистически улучшили ту же самую бурсу
То Гарри Поттер читается трудно, по страничке в час, а Джойс пролетает весь ещё до обеда успеваешь прочитать?
Джойс - это литературный аналог "Гриффинов", буквально, вплоть до музыкальных вставок (у Джойса - ритмизированная проза). Его не понимают лишь иностранцы, для которых английский - неродной. Так-то это юморной и простой писатель, сложен его метод стеба и каламбуров, тем более, что он был первопроходцем в этом деле. И Джойса нужно не переводить, а пересказывать, как другого мастера юмора и каламбуров - Спайка Миллигана. Разве можно перевести знаменитый монолог Райкина и Карцева "Авас"? Нельзя, вот так же нельзя перевести и "Улисса" и, в особенности, великий роман-каламбур "Поминки по Финнегану".
Джойс - это маркер знания языка, сразу отсеивает тех, для кого английский - неродной. Заметь, в сети о Джойсе спрашивают только иностранцы - что в нем великого, как читать и т.д. Для иностранцев, которые жили в англоязычном обществе, есть ключ - запись Джойса, как он читает эти "Поминки" - и эти люди сразу все понимают, сразу становится смешно.
В переводе и умственном переводе его юмор не понятен. Да, в "Улиссе" он только нащупывал почву, сделал юмор слишком местным. Кто будет смеяться над ирландским Жириновским, над местными нравами, над ирландцем Блумом, которого принимают за еврея, хотя он "черный ирландец"? В "Финнегане" он разошелся, но уже не в рамках культуры, а в рамках языка. Мы слушаем косноязычных людей, которые плохо говорят по английски, а все это записано англичанином, который записывает все так как ему слышится, еще он дохуя образованный, поэтому в самых вульгарных выражениях ему видятся латинизмы, какая-то мировая история и т.д.
Если хочешь аналогию, то представь диалог русского и иностранца. Ты ему говоришь, он пишет это как La pais six jour, а ты всего лишь сказал "я посижу".
Джойс - это литературный аналог "Гриффинов", буквально, вплоть до музыкальных вставок (у Джойса - ритмизированная проза). Его не понимают лишь иностранцы, для которых английский - неродной. Так-то это юморной и простой писатель, сложен его метод стеба и каламбуров, тем более, что он был первопроходцем в этом деле. И Джойса нужно не переводить, а пересказывать, как другого мастера юмора и каламбуров - Спайка Миллигана. Разве можно перевести знаменитый монолог Райкина и Карцева "Авас"? Нельзя, вот так же нельзя перевести и "Улисса" и, в особенности, великий роман-каламбур "Поминки по Финнегану".
Джойс - это маркер знания языка, сразу отсеивает тех, для кого английский - неродной. Заметь, в сети о Джойсе спрашивают только иностранцы - что в нем великого, как читать и т.д. Для иностранцев, которые жили в англоязычном обществе, есть ключ - запись Джойса, как он читает эти "Поминки" - и эти люди сразу все понимают, сразу становится смешно.
В переводе и умственном переводе его юмор не понятен. Да, в "Улиссе" он только нащупывал почву, сделал юмор слишком местным. Кто будет смеяться над ирландским Жириновским, над местными нравами, над ирландцем Блумом, которого принимают за еврея, хотя он "черный ирландец"? В "Финнегане" он разошелся, но уже не в рамках культуры, а в рамках языка. Мы слушаем косноязычных людей, которые плохо говорят по английски, а все это записано англичанином, который записывает все так как ему слышится, еще он дохуя образованный, поэтому в самых вульгарных выражениях ему видятся латинизмы, какая-то мировая история и т.д.
Если хочешь аналогию, то представь диалог русского и иностранца. Ты ему говоришь, он пишет это как La pais six jour, а ты всего лишь сказал "я посижу".
Джойс - это литературный аналог "Гриффинов", буквально, вплоть до музыкальных вставок (у Джойса - ритмизированная проза). Его не понимают лишь иностранцы, для которых английский - неродной. Так-то это юморной и простой писатель, сложен его метод стеба и каламбуров, тем более, что он был первопроходцем в этом деле. И Джойса нужно не переводить, а пересказывать, как другого мастера юмора и каламбуров - Спайка Миллигана. Разве можно перевести знаменитый монолог Райкина и Карцева "Авас"? Нельзя, вот так же нельзя перевести и "Улисса" и, в особенности, великий роман-каламбур "Поминки по Финнегану".
Джойс - это маркер знания языка, сразу отсеивает тех, для кого английский - неродной. Заметь, в сети о Джойсе спрашивают только иностранцы - что в нем великого, как читать и т.д. Для иностранцев, которые жили в англоязычном обществе, есть ключ - запись Джойса, как он читает эти "Поминки" - и эти люди сразу все понимают, сразу становится смешно.
В переводе и умственном переводе его юмор не понятен. Да, в "Улиссе" он только нащупывал почву, сделал юмор слишком местным. Кто будет смеяться над ирландским Жириновским, над местными нравами, над ирландцем Блумом, которого принимают за еврея, хотя он "черный ирландец"? В "Финнегане" он разошелся, но уже не в рамках культуры, а в рамках языка. Мы слушаем косноязычных людей, которые плохо говорят по английски, а все это записано англичанином, который записывает все так как ему слышится, еще он дохуя образованный, поэтому в самых вульгарных выражениях ему видятся латинизмы, какая-то мировая история и т.д.
Если хочешь аналогию, то представь диалог русского и иностранца. Ты ему говоришь, он пишет это как La pais six jour, а ты всего лишь сказал "я посижу".
> попытка перейти на личности
не читал гарри поттера
Можешь разобрать какой-нибудь небольшой отрывок, сделать параллельный текст, чтобы было смешно как тебе? В духе pas six joux?
> подгэбнявый сталинский шнырь
> похуй по большому счёту кто там во власти
Ага, ага.
у лукоморья дуб зелёный
златая цепь на дубе том
и днём и ночью кот учёный
всё ходит по цепи кругом.
золото тоже каменный велетень
ну шо крысы
Достоевский, понятное дело.
Самый радикальный психологизм. Бесы такая тяжелая книга, у меня даже пару дней после было тяжело на душе.
>Почему именно Гоголь?
Универсальный солдат. Легчайше врывался в любой жанр и одной левой разъебывал его корифеев.
Хохольский фольклор, фентези, хоррор, исторический эпос, пьесы, комедии, трикстерский роман, маленький человек, расчленинградская психоделика, кафкианский абсурд за сто лет до Кафки - за что бы ни брался во всем был убедителен.
У остальных обычно одна и та же пластинка на протяжении всего творческого пути.
Разве что Пушкин мог бы поспорить.
Ну кстати двачую, сейчас как раз третий цикл его повестей добиваю, как же он ебёт, тупо все от него произошли. А он от Гофмана.
Гофман база, не пизди.
Пикрандом