нордский резец в повозке tg.me/barchant
Опять этот душевнобольной пидорас со своей гомографоманией.
Глава третья.
Ну я сам такой же, блядь. Я вообще только в начальную школу ходил, читать-писать умею — и всё... Батя мой тоже такой же с мамкою: папка тракторист был в этом самом кооперативе, а мать коров доила. Что спиздили, на то и прожили в общем. (Достает бутылку водки 250 мл, кусок хлеба, колбасу, огурцы, помидоры, нож, начинает принимать пищу). Батя однажды мой в гараже с трактора медные провода с кумом спиздили, поехали в город, на скупку сдали, это вообще, по-моему, 96-й год был... Мне лет 6 было, наверное. Купили они с кумом харчей: капуста, картошка, колбаса, мясо, масло — всё, что надо, короче, конфет мне взял шоколадных, 5 бутылок водки. Вот тогда гулянка была у нас, как сейчас помню. Разговлялись они с кумом, магнитофон слушали, истории травили, как в армии служили: батя мой до старшины дослужился, рассказывал куму, как заставлял духов ему берцы языком облизывать, чтоб чистые были, а кто не хотел — тот пизды получал и парашу шел мыть. Вот так как-то. А потом через месяц узнали, что батек провода взял в гараже. Тогда похуй на это всем было, потому что все крали на работе, чтоб выжить как-то. Ну приходит такой кум к бате, сидят пьют, батя молчит... А потом, когда напились они в говно, говорит: «Это ты, сука, сдал меня завгару? Я... не знал, что ты... пидорас такой, блядь». Кум сразу ж на угрозы переходит: «Ты, — говорит, — за базаром следи, ты... ебал меня, чтоб пидором называть? ТЫ ЕБАЛ МЕНЯ, ЧТОБ ПИДОРОМ НАЗЫВАТЬ? ТЫ ЕБАЛ МЕНЯ?!» И драться начали они пьяные, машут кулаками, попасть в ебало не могут. Ну и батек замахивается такой (показывает, как батя замахнулся), теряет стойку и на стол бородой — еблысь! Упал, отключился. Кум говорит: «Ну щас мы узнаем, кто из нас пидор, а кто сидор!», и с бати штаны с трусами стягивает, сам тоже штаны с трусами спускает до колен и начинает ездить на нем, как будто... Я маленький тогда не понял, что он его ебет: хуем наказывает за базар его. Поебал он его минут десять и заснул на нем сверху с жопой голой: проспал он так часа три, встал потом с него, водку допил и домой пошел. Его, кума, кстати, через неделю потом трактором, пьяного, насмерть задавили, сам под него полез... (Пауза). Да, ведь это мы еще нормально жили, батек еще не спился совсем с мамкой, и пожрать было дома что... А было даже потом такое, что только суп молочный ели с гречкой. Когда я уже в школу пошел, да батек лом крал, ходил по деревне: пойдет тарелку алюминиевую украдет, пропьет, и опять красть пойдет. Раз даже батарею отопительную украл у людей и прям в автобусе её в райцентр на скупку отвез, а обратно с водкой. (Делает глоток водки). Пропил, спать лег, потом завтра проснулся утром, опять пошел тягаться. Мамка тоже шабашить за еду пошла, огород полоть. Я в школу нашу пошел, в 4-й класс, иду домой после уроков и только думаю: «Сейчас приду, хоть супа тарелку доем, йисть хочу, не могу, а кроме этой тарелки и есть нечего, на полу стояла она, возле дивана батина». Прихожу, а там мент наш стоит, майор: «Где взрослые?». А я и не знаю, где они, идем с ним в дом. «Фу, блядь, воняет... Где отец твой, сука?!». А я молчу, правда не знаю, о супе думаю, йисть хочу. Мент походил по хате, дома никого ж, а я всё думаю: «Хоть бы пойисть быстрее, живот болит уже». А мент уже возле дивана батина стоит и злой такой, я испугался, думал, сейчас меня самого посадит, гад! А он ширинку расстегнул, взял да и в тарелку в ту с супом нассал, падла, прям в суп тот, что остался. Потом выдохнул так по-сердитому и бухтит себе под нос: «Скоты ебаные, посадить бы на хуй лет на двадцать их», и ко мне подошел, да так дал подзатыльника, что я упал аж. «Блядюжонок хуев!» — орет на меня. Я чувствую, что заплачу сейчас, а он развернулся и пошел дальше батю искать по деревне: всё из-за батареи той было, у людей украл её, а они друзья тому менту были, агроном наш старший это… или как они назывались тогда, их двое друзей было: Журавлев — агроном, и мент — Медведев. Журавль и Медведь мы их все звали. Ну, батька, конечно, отсидел потом год за батарею, вернулся, еще больше пить начал... Э-э-х. (Допивает водку).
Санька за кражи посадили — металл воровал. Взяли с поличным его прямо на трассе, когда он кабель домой нес. Дома у него еще нашли в рюкзаке, который он на скупку тащить собирался. Говорит, в поселке его это обычное дело — металл красть, воруют всё, даже на кладбищах калитки снимают с оградок, но его кто-то сдал, он думает. Заехал на лагерь «мужиком» он, поставил себя как следует, держался спокойно, уважение даже малость получил за то, что работу всякую знал: шабашил в лагере, даже в бараке по мелочи. Отсидел он так два месяца «мужиком», а потом, на хуй, заезжает к нам валет один, его знакомый еще с детства, наркоман по кличке Ёлка, поймали с солью его, когда прикоп откапывал. Такая мразь, фу, блядь. (Плюет). Воняет от него, как из бака мусорного, да еще трепло и клоун. Объелся габапентина он как-то раз и давай молоть, да так, что и сам уже не понимает, что несет, и мимоходом такой ляпает, что Саня в 15 лет у пацана-старшака на речке в рот брал. Вот на этом и осекли его. Интересуются у него: «А не пиздишь ли ты?». Пока вызывали Саню, тот уже и имя с фамилией того пацана сказал. Когда поставили в курс дела Саню, тот сразу заднюю: «Ты че, охуел?» — говорит. А Ёлку так понесло, что он даже все подробности происшествия вспомнил и всех, кто присутствовал там. Саню — в полтинники до выяснения правды. Повел расследование блаткомитет: узнали всё они, даже того пацана нашли, которому Саня сосал, якобы. Оказалось, что не якобы. Дали Сане выбор, как его наказывать за то, что скрыл такое: либо ебут его толпою, либо пиздят до полусмерти. Саня выбрал второе, конечно, желая честь хоть чуть-чуть сохранить. Пиздили его, конечно, жестко, ребра даже сломали, а потом опустили его, как положено, хуем. Так и заехал к нам вот Сашка в петушатник. (Закуривает сигарету). Сказал, что рабочим гребнем не станет никогда, но Армен за то, что такой косяк по жизни два месяца скрывал Сашка, приказал всем ебать его, кому не лень, а это значило лишь одно: теперь Саня в нашу бригаду войдет. Не по себе ему было, конечно, новую профессию осваивать, но скоро и с этим свыкся, чего ведь жизнь нам не уготовит. Тошнило его даже поначалу, после того как минет делал, но в жопу ему не больно было вообще, даже блатные бывалые удивлялись, как ему хуй в очко легко входит, что аж и слава о его жопе пошла по бараку... Заработает он так, бывало, я заработаю, Петрович тоже... компания наша, в общем, сядем за стол, выложим всё, сидим, базарим, приятно так было нам собираться, душа отдыхала в кругу друзей. Вскоре мы вообще с Сашкой не разлей вода стали, болтали без конца с ним обо всем... (Бросает окурок). Любимая музыка у Сани была — «Сектор Газа», «Ебанько» и «Красная Плесень», а самое любимое кино — «Пираты Карибского моря» и «Сваты». Увлекался мотоциклами, дома у него был «Иж Юпитер 5» с люлькой. Женат был, жена у него Вика, продавщицей работала в ларьке. Сашка хвастался, как он в очко её ебать любил на воле: «В жопу ебать приятнее, чем в пизду». Про Вторую мировую любил рассказывать всякое, что он по телевизору видел: например, что у Гитлера была капсула специальная, на которой он во времени мог путешествовать, и как Сталин план разработал, чтобы капсулу эту вместе с Гитлером взорвать. Немцев изображал иногда даже, чтоб посмешить нас: «Шпрехен зи дойч? Гитлер капут! Хэндэ хох!». (Начинает широко улыбаться, вспоминая всё это). Да были моменты, конечно, что там... Сашка же тоже с нами поехал тогда, но сейчас он в Питере с ранением лежит серьезным. А Ёлка всё-таки получил свое: украл у обиженного консервы с голодухи и заехал сам в петушатник. Добровольно даже в вафлеры пошел, чтоб было пожрать и покурить ему что...
Зачем этот пидор транслирует свои фантазии о бытии петухом на двач?
Р.мир
Всегда удивляло как в таких историях хрен в жопу залетает без смазки и без какого-то промытия. Прям нравится говно месить? В этом есть какой то кайф?
Слышь хуесос че ты одно и тоже пишешь. Пока новое не придумаешь, тред не создавай, петушара бля
анальная фиксация.
в какой ещё стране на работе говорят "сейчас придёт начальник и выебет в жопу"? то-то же.
я пишу, чтоб в тг подписчики вернулись, ссылка в треде
Да-а-а, Сашка, когда узнал, что Ёлку проткнули, расстроился очень. Говорит такой: «Эх, бля, почему без меня это было? Почему не я?! Я бы сам его выебал, суку». Созваниваемся с ним, скучно без него. Он всегда нам в хате настроение поднимал своими шутками да анекдотами. Тип, конечно, он своеобразный, и шутки ж такие же... Вот, например, анекдот его: сидит такой мужик, срет в сортире, начинает жопу вытирать, и тут жена ему в дверь стучится... э-э-э (пытается продолжение вспомнить). Бля, забыл. Ну, про говно, короче, там. Он часто любил про говно шутить, короче, на сленге своем был, или как это называется правильно. Отца он «пэхалом» своего называл, а деда — «деделем». И всегда у него какие-то словечки непонятные, как у рэпера какого-то. Ему очень повезло, кстати. Сейчас расскажу, как его ранило: сидят они с типами в лесополосе такие, на бревнах, на укрепления залезли сверху на крышу, чтоб интернет лучше ловило. Поймали такие сеть, заходят в ТикТок, смотрят видео, начинают ржать... И тут — хуяк, прилет. Троих типов на куски разорвало, а Саню только ранило слегка: кусок жопы оторвало, мошонку, яйцо, и почку ему вырезали потом... Ну и живот покоцало чуть... Вот так вот. Я иногда думаю, может, Саня гений какой-то? Интересный пацан.
А самый мой праздник всегда это Пасха был — и на воле, и в лагере, и даже в армии сейчас», — произносит фразу, тыкая дымящейся сигаретой в воздух. — «Ну-у-у, просто знаешь, люди в этот день всегда как будто добрее становятся. Вот даже за все 12 лет, которые я отсидел, меня только два раза на Пасху ебали. Один раз на малолетке ебали меня, когда был там ещё, но детям простительно такое — они ж дети, на то ведь. А в колонии только один раз ебали, ну-у-у, тогда я с Арменом сидел. Но ебал не Армен меня, а мужиков двое — Ваня и Коля. Они на Пасху солью укололись и меня к себе вызвали — ебали меня в жопу и в рот вдвоём сразу». (Задумывается.)
«Наверное, ебали вдвоём, потому что вместе всегда согрешить проще, чтобы грех не таким тяжким казался, когда видишь, что ты не один так делаешь. Но, кстати, в хате у них — у них там иконы стояли: Богородица, Иисус Христос, Николай Угодник — и когда они ебали меня, то иконы полотенцем накрывали. Всё-таки, видишь как: в каждом человеческом сердце капля добра есть. А Армен вообще на Пасху другим человеком становился, как будто не таким злым и жестоким: он вообще всем петухам на Пасху продукты, чай и сигареты ставил даром, прям пакеты такие большие. Ему мама с воли передачки делала обильные очень, поэтому еды у него навалом было, какой угодно вообще. Он ещё шутил: "Я, — говорит, — столько ем всего, что слабительное принимать приходится, а потом, после слабительного, пёрнуть страшно!"» (Улыбается.)
«У него вообще к Пасхе всегда трепетное отношение было, он всю неделю перед Пасхой не пил, не кололся и не ебал никого вообще. Но перед такой неделей, чтобы не ебать нас потом семь дней целых, он нам так жопы разъёбывал, что очко потом бумагой туалетной затыкать приходилось, чтоб не обосраться. Петровичу хуём своим» — показывает размер члена Армена промежутком между двумя указательными пальцами, примерно в тридцать сантиметров — «однажды так сраку раздолбил перед Пасхой. Был такой мужичок у нас, в очках, роста небольшого, сел за то, что пьяный на кирпичном заводе сварщика мешалкой для песка порезал, когда забыл, что там тот вал обваривает: нажал на кнопку пьяный, а потом удивился, когда увидел, что сварщик по кускам на конвейере едет... Так что Петрович даже в санчасть обращаться пошёл, чтоб ему там жопу как-нибудь сузили обратно до размера прежнего. Когда медсестра у него поинтересовалась: "Где это ты так надорвался?", он ответил ей: "Да я это, нагат, отжимался. Зарядку я делать начал вот для здоровья и слишком большую нагрузку на организм дал". (Начинает хохотать.)...
... Ну, Санёк... Он такой, сука, весёлый пацан был, и изобретательность его никуда не исчезла и юмор его чёрный, даже на лагере. Даже после того как его Армен хуем своим тридцать сантиметров прямо в очко отъебал за то, что он масть свою два месяца в хате скрывал. Армен же как ширнётся, часто до себя пидоров вызывал, потому что под герычем кончить долго не мог, а когда он не кончал долго, ему в кайф потом яйца разрядить было, что аж по мошонке мурашки бежали у него. Вызывает он Саньку через шныря, шнырь говорит: «Иди. Облагораживай человека.» Унизить хотел Саня шнырь, шелупонь, ведь сам знает, что по льду тонкому ходит, могут и самого отъебать в жопу если под руку горячую попадётся. Заходит Саня в хату к Армену — тот на шконаре лежит, штаны с трусами полностью снял, хуй с яйцами вывалил, глаза закрыл под кайфом, предвкушает уже минет от Санька, как тот щетиной ему между ног тереть будет... Санёк подумал с секунду, почесал свою жопу обтянутую в трико, взял с подоконника флакон спирта с запахом лаванды и наконечником-распылителем, и воспользовавшись тем, что Армен закрыл глаза, утонув в героиновых грёзах, скрутил распылитель с флакона и обильно полил жгучим денатуратом его вспотевшие яйца и головку члена. Армена как будто из комы выдернули — настолько сильным был ожог. «Получай, черножопый», — думал про себя Санёк. Армен, разумеется, через несколько секунд понял, кто виновник его химической травмы в области паха, а Саня уже успел в параше закрыться у себя в петушатнике. «Выходи, чепушила ебучая, или я кончу тебя!» — орёт Армен, а сам уже ржёт стоит, без штанов, понимая комичность ситуации. Да так уже ржёт, что согнулся. «Выходи, не трону. Это ты зачем так меня? Брезгуешь что ли?» «Да нет, ебу того мир, тут один человек, Косой, сказал, чтоб я твоё место переднее шёл облагораживать. Вот я решил лавандой брызнуть, когда без штанов тебя увидел, думал, что тебе парфюмерию там сделать нужно. Блядь, мы с батей однажды, как раз когда от ментов на "Урале" съёбывали, нахуй, с мешком, с мешком кукурузы в коляске, ебать, тоже, бля, такая же хуйня была. Мусора, ебать, нахуй, в поле, бля, въехали на "десятке" прямо в подсолнухи. Батя орёт им, нахуй: "Ну чё, выкусили, пидорасы?" А я, бля, еду уже, нахуй, и смотрю — НЛО летит к нам навстречу. "Здорова, мужики!" — орёт НЛО. А батя подумал, это менты на тарелке летающей, и короче...» «Блядь, заткнись ты со своим батей, нахуй!» — обрывает его Армен и ещё больше прежнего ржёт — под герычем потому что! «Артист ты! Ладно, на тебе пачку сигарет — за находчивость», — сказал Сане Армен, отдав ему пачку «Парламента».
А самый мой праздник всегда это Пасха был — и на воле, и в лагере, и даже в армии сейчас», — произносит фразу, тыкая дымящейся сигаретой в воздух. — «Ну-у-у, просто знаешь, люди в этот день всегда как будто добрее становятся. Вот даже за все 12 лет, которые я отсидел, меня только два раза на Пасху ебали. Один раз на малолетке ебали меня, когда был там ещё, но детям простительно такое — они ж дети, на то ведь. А в колонии только один раз ебали, ну-у-у, тогда я с Арменом сидел. Но ебал не Армен меня, а мужиков двое — Ваня и Коля. Они на Пасху солью укололись и меня к себе вызвали — ебали меня в жопу и в рот вдвоём сразу». (Задумывается.)
«Наверное, ебали вдвоём, потому что вместе всегда согрешить проще, чтобы грех не таким тяжким казался, когда видишь, что ты не один так делаешь. Но, кстати, в хате у них — у них там иконы стояли: Богородица, Иисус Христос, Николай Угодник — и когда они ебали меня, то иконы полотенцем накрывали. Всё-таки, видишь как: в каждом человеческом сердце капля добра есть. А Армен вообще на Пасху другим человеком становился, как будто не таким злым и жестоким: он вообще всем петухам на Пасху продукты, чай и сигареты ставил даром, прям пакеты такие большие. Ему мама с воли передачки делала обильные очень, поэтому еды у него навалом было, какой угодно вообще. Он ещё шутил: "Я, — говорит, — столько ем всего, что слабительное принимать приходится, а потом, после слабительного, пёрнуть страшно!"» (Улыбается.)
«У него вообще к Пасхе всегда трепетное отношение было, он всю неделю перед Пасхой не пил, не кололся и не ебал никого вообще. Но перед такой неделей, чтобы не ебать нас потом семь дней целых, он нам так жопы разъёбывал, что очко потом бумагой туалетной затыкать приходилось, чтоб не обосраться. Петровичу хуём своим» — показывает размер члена Армена промежутком между двумя указательными пальцами, примерно в тридцать сантиметров — «однажды так сраку раздолбил перед Пасхой. Был такой мужичок у нас, в очках, роста небольшого, сел за то, что пьяный на кирпичном заводе сварщика мешалкой для песка порезал, когда забыл, что там тот вал обваривает: нажал на кнопку пьяный, а потом удивился, когда увидел, что сварщик по кускам на конвейере едет... Так что Петрович даже в санчасть обращаться пошёл, чтоб ему там жопу как-нибудь сузили обратно до размера прежнего. Когда медсестра у него поинтересовалась: "Где это ты так надорвался?", он ответил ей: "Да я это, нагат, отжимался. Зарядку я делать начал вот для здоровья и слишком большую нагрузку на организм дал". (Начинает хохотать.)...
... Ну, Санёк... Он такой, сука, весёлый пацан был, и изобретательность его никуда не исчезла и юмор его чёрный, даже на лагере. Даже после того как его Армен хуем своим тридцать сантиметров прямо в очко отъебал за то, что он масть свою два месяца в хате скрывал. Армен же как ширнётся, часто до себя пидоров вызывал, потому что под герычем кончить долго не мог, а когда он не кончал долго, ему в кайф потом яйца разрядить было, что аж по мошонке мурашки бежали у него. Вызывает он Саньку через шныря, шнырь говорит: «Иди. Облагораживай человека.» Унизить хотел Саня шнырь, шелупонь, ведь сам знает, что по льду тонкому ходит, могут и самого отъебать в жопу если под руку горячую попадётся. Заходит Саня в хату к Армену — тот на шконаре лежит, штаны с трусами полностью снял, хуй с яйцами вывалил, глаза закрыл под кайфом, предвкушает уже минет от Санька, как тот щетиной ему между ног тереть будет... Санёк подумал с секунду, почесал свою жопу обтянутую в трико, взял с подоконника флакон спирта с запахом лаванды и наконечником-распылителем, и воспользовавшись тем, что Армен закрыл глаза, утонув в героиновых грёзах, скрутил распылитель с флакона и обильно полил жгучим денатуратом его вспотевшие яйца и головку члена. Армена как будто из комы выдернули — настолько сильным был ожог. «Получай, черножопый», — думал про себя Санёк. Армен, разумеется, через несколько секунд понял, кто виновник его химической травмы в области паха, а Саня уже успел в параше закрыться у себя в петушатнике. «Выходи, чепушила ебучая, или я кончу тебя!» — орёт Армен, а сам уже ржёт стоит, без штанов, понимая комичность ситуации. Да так уже ржёт, что согнулся. «Выходи, не трону. Это ты зачем так меня? Брезгуешь что ли?» «Да нет, ебу того мир, тут один человек, Косой, сказал, чтоб я твоё место переднее шёл облагораживать. Вот я решил лавандой брызнуть, когда без штанов тебя увидел, думал, что тебе парфюмерию там сделать нужно. Блядь, мы с батей однажды, как раз когда от ментов на "Урале" съёбывали, нахуй, с мешком, с мешком кукурузы в коляске, ебать, тоже, бля, такая же хуйня была. Мусора, ебать, нахуй, в поле, бля, въехали на "десятке" прямо в подсолнухи. Батя орёт им, нахуй: "Ну чё, выкусили, пидорасы?" А я, бля, еду уже, нахуй, и смотрю — НЛО летит к нам навстречу. "Здорова, мужики!" — орёт НЛО. А батя подумал, это менты на тарелке летающей, и короче...» «Блядь, заткнись ты со своим батей, нахуй!» — обрывает его Армен и ещё больше прежнего ржёт — под герычем потому что! «Артист ты! Ладно, на тебе пачку сигарет — за находчивость», — сказал Сане Армен, отдав ему пачку «Парламента».
Мне непонятно, как русские размножаются, если все гомосексуалисты....
Реквестирую таких кулстори про лахтодолбильню.
у меня нет про лахту пока что, есть такая
«Антиутопия».
— Сам из Ростова-на-Дону я, учился на педагогическом факультете ЮФУ, в 2017 году присоединился к Фонду борьбы с коррупцией, поскольку в повестке этой организации видел альтернативу политическому курсу Владимира Путина и его друзей-олигархов из кооператива «Озеро»... Кроме того, поддерживал Вячеслава Мальцева, рассказывал о нём в институте сокурсникам, о том, что революция в 2017 году наступить должна: за это меня даже один боксёр-наркоман ростовский в коридоре избил и пригрозил в туалете утопить — у него отец депутатом ростовским был, бандитом бывшим, он сказал, что дурачок я, потому что политикой интересуюсь, и если я буду ещё раз против российской власти агитировать, он меня с друзьями-спортсменами в Щепкинском лесу изнасилует, а потом в дурдом в Ковалёвку сдаст. Потом он деньги у меня вымогать начал, ещё и сотрудники полиции угрожать стали, что наркотики мне подкинут за мою позицию гражданскую активную, — пришлось у матери сбережения украсть и за границу бежать, чтобы в тюрьму не сесть, потому что своих не было денег — только год успел проработать учителем...
Поехал в Англию жить, устроился курьером работать, проработал так несколько лет, потому что английский совсем плохо знал. Но однажды, когда привозил заказ, наткнулся на соотечественника — тот по акценту меня узнал. Разговорился я с ним, предприниматель он был, россиянин этот, Чичваркин фамилия у него. Предложил в гости зайти.
Когда я пришёл к нему домой, к Чичваркину, он поинтересовался, как я оказался в Англии. Я откровенно рассказал ему свою историю: рассказал о том, как меня боксёр-мажор наркозависимый изнасиловать хотел, о том, как я на митинги Навального ходил, о том, как ради борьбы с путинским режимом деньги у матери украл — да рассказал вообще всё, даже слезу пустил. Когда я ему это рассказывал, он меня рукой чуть выше колена гладил, чтобы утешить, и в глаза смотрел, чтобы успокоить меня... Под впечатлением от знакомства я ему даже мечту заветную свою рассказал, о том, что писателем хочу стать, как Оруэлл, написать книгу «1984», но только не про Британию, а про Россию, чтобы молодёжи глаза открыть... Чичваркин сказал, что он очень сочувствует мне и что очень любит интеллигентных молодых людей, поэтому предложил зайти к нему в гости через несколько дней, чтобы познакомиться поближе в «интимной обстановке», как он мне объяснил. Я обрадовался его предложению, наивно решив, что он хочет, как меценат, помочь мне в литературных изысканиях, поэтому согласился прийти к нему домой, чтобы обсудить с ним написание моей будущей книги...
Условились мы с ним через четыре дня встретиться — Чичваркин по телефону сказал, чтоб я приготовился предварительно: я опять наивно решил, что он имеет в виду, чтоб я этюды свои книжные принёс — пришлось даже попечатать посидеть... Когда я пришёл к нему домой и принёс свои бумаги с набросками, он предложил мне выпить вина и немного позавтракать — отвёл меня в большую уютную комнату с кожаным диваном, а сам куда-то ушёл, сказав, что вернётся скоро. Я слегка разволновался из-за того, что придётся ему показывать то, что я сочинил, поэтому выпил немного вина, чтоб не нервничать, и, чтоб скоротать время, сам стал читать то, что напечатал. Мой взгляд упал на волнительный фрагмент, где главных героев книги во главе с отрядом повстанцев, захвативших Останкино, спецназ пытается штурмом взять в то время, как они простому народу по Первому каналу фильм «Он вам не Димон» показывают...
Читаю я, сижу такой, и минут через десять Чичваркин заходит: в халате розовом и в сапогах по колено с каблуками на молнии.
— О, а чего это ты не готов до сих пор?
Я немного засмущался, пробормотал что-то невнятное, что-то вроде «не понимаю вас», — на что он ехидно заулыбался, зашевелив усами своими... а потом резким движением развязал пояс халата и вывалил мне свой член волосатый весь! Даже трусов на нём не было!
— Ну давай, иди ко мне. Дверь я всё равно замкнул! — говорит он и сам на меня идёт, и член у него вставать начал.
«Ничего себе! — думал я, — вот что наша, с позволения сказать, оппозиция в эмиграции вытворяет! Вот за что борются отцы так называемой русской либеральной демократии! Недаром у нас в школе учитель по ОБЖ говорил, что мало их таких при Сталине расстреляли, а я ещё спорил с ним, что якобы бесчеловечно было это. Пидорасы!»
Я схватил тяжёлую дубовую табуретку, выбежал на балкон, разбил окно и спрыгнул вниз со второго этажа...
...Пришлось снова собирать пожитки и отправляться в путь — на этот раз в иммиграцию репатриантом, чтобы от сумасшедшего педераста-либертарианца сбежать. Долетел едва до Ростова и домой сразу же бегом к маме — после увиденного я замкнулся в себе так, что даже из комнаты выходить перестал, разве что потребности справить.
— А я тебе говорила! — подъёбывала меня матушка. — Руководству всегда видней, как нам лучше жить в России: если б можно было жить по-твоему, как ты хотел бы, то б и жили так, а раз нет, то и суда нет: значит, невозможно это! — убеждала она меня.
Меня стало тошнить от любых упоминаний деятельности несистемной оппозиции в интернете из-за стойкой ассоциации с гомосексуализмом... Однажды утром я решил раз и навсегда покончить со своим инакомыслием — сгрёб ранее любимые книжки в пакет и отнёс их в мусорный бак. Чтоб не ходить два раза, я решил до любимого ларька с шаурмой пройтись: за долгое время, после того как литературу я выкинул, у меня аппетит разыгрался. Иду я, значит, по тротуару, по Садовой, с опущенной, втянутой в шею головой, сгорбившись, глядя себе под ноги — и вдруг слышу окрик со стороны проезжей части: это был знакомый голос, голос того спортсмена, который меня ненавидел в институте.
— О! Колян, здорова! Ну чё ты, ебать, как ты? Опять всё той же хуйнёй страдаешь, да! — дружелюбно сказал он мне, а я испугался встречи с ним так, что у меня аж сердце в глотке забилось.
Заикаясь, я поздоровался с ним и кратко второпях рассказал ему, что я больше не придерживаюсь тех своих взглядов, которые у меня были в институте, обозвав напоследок всех оппозиционных политиков «пидорами».
— Бля, красава! — похвалил меня он. — Реально рад за тебя, в натуре, за то, что ты нормальным пацаном стал. Слушай, а у тебя сейчас работа есть? — поинтересовался он.
— Нет, — отвечаю ему.
— О, садись в машину, поехали, я знаю место одно недалеко, порешаю сейчас.
И я, повинуясь машинально, сел к нему в «Тойоту».
— А я сейчас в органах работаю, в отделе по наркотикам. Ты это... мефедрона хапануть хочешь? Угощайся, — предложил он, на что я вежливо отказался.
— Бля, ладно, как хочешь, могу отсыпать немного, если надо, — ответил он после того, как вдохнул порошок с руки и положил зиплок обратно в бардачок.
Пока мы с ним ехали, он рассказывал мне о своей работе в полиции: недавно они лабораторию под Ростовом накрыли, в посёлке Рассвет, где мефедрон какие-то студенты варили; говорил, что несколько десятков килограммов прекурсоров изъяли и наркотика несколько килограммов готового.
— Дадим им лет по двадцать, пидорасам, либо на СВО их, на хуй, отправим! Недавно, кстати, закладчика поймали. Отвозили его в Щепкинский лес пиздить, я этой мрази ствол даже в рот засунул, когда она на коленях стояла, чтоб узнать, где они мастер-клады подымают, блядь... А вот и приехали уже. Так, ладно, пошли. Посидишь в приёмной, пока я с их начальником базарить буду. Они у пахана моего недавно интервью брали.
Это была редакция крупной газеты ростовской; в приёмной стояли кресла и столики, на которых последние выпуски газет лежали. Я пролистал бегло несколько газет, пока Вовчик на втором этаже с главным редактором насчёт моей работы договаривался. Пришёл он, к моему удивлению, быстро.
— Так, всё, Колян, я порешал за тебя, пойди теперь ты с ним добазарься, когда тебе на работу удобно выходить, а то, я вижу, ты заёбанный какой-то, отдохни, если надо. Ты пацан грамотный, без ошибок пишешь, поработаешь пока корреспондентом, а потом раскрутишься со временем, — заключил Володя.
Я не знал, как его благодарить, и просто протянул ему руку.
— Спасибо, Вован!
— Да ладно, ничё, хуйня. Ты это, если помощь нужна, мой номер запиши, если кто доёбываться в Ростове будет.
Но я всё равно взял у него номер из вежливости: по крайней мере, этот человек работает в полиции, а в таких структурах всегда какие-нибудь превышения есть из-за того, что этим людям приходится нам порядок обеспечивать, без этого никак: во всяком случае, они намного больше незаконной деятельности предотвращают, чем превышают полномочия, — заключил для себя я.
— Ты это... не ссы, — бросил мне на прощание Вовчик. — Нормально всё. Только хуйнёй не занимайся, — напутствовал он меня, когда садился за руль.
tg.me/barchant канал
Значит его травили всю жизнь. Он как двачер.
Вообще травлю нужно запрещать. Как в южной Корее.
Читая первый пост как про себя, в моменте про травлю.
Читая первый пост как про себя, в моменте про травлю.
а он виноват, что мать с отцом пили у него? он хотя бы работать научился, не то двачеры
репорт за дискредитацию, хохол
Расстрелять жирножопого ублюдка https://www.youtube.com/watch?v=Q6QYXvbkkws
бамп!
Похож на нашего Karimku
Это же все оп придумал увидев деда смазочника
придумал, пожив в р. провинции почти три десятка лет
Ты что, е*, это же классика уже настоящая?
У тебя тян есть?
не, я ещё год в пгт буду жить (пришлось так по жизни), тут не кого вообще ебать, хабалки одни и старухи. я ни с кем тут не общаюсь
я эту деревню ебучую ненавижу, поэтому и пишу свои истории, чтоб выплеснуть гнев
Понятно, в детстве опа опускали хуем, теперь выплескивает пока дрочит на воспоминания.
и тебя
...Да, платят, конечно, нормально тут — 350–400 тысяч; никогда не думал, что когда-нибудь такие деньги в руках подержу. (Кидает окурок вниз, топчет его ногой). Но вы ж сами знаете: как они появятся, ты их по-любому тратить начнешь. Вот и я: то да сё взял, когда в отпуске был. Айфон себе купил, ноутбук нормальный — в игры играть... С сестрой стал общаться двоюродной, детям её подарков купил. На себя остается, конечно, нормально так, но в зоне боевых действий дорого всё стоит, блядь. Хотя чего я жалуюсь — всяко лучше в окопе, чем в петушатнике сидеть; человеком себя чувствую, никто не заставляет ебаться. (Закуривает другую сигарету).
Ебали нас конкретно на зоне, в нашей ИК. В нашем бараке 140 человек было, и 20 петухов из них, две хаты чисто петушиных было. Выебать могли любого вообще из нас, потому что колония беспредельная была, да ещё и наркотиков дохуя через забор кидали сюда. Когда мужики обколются, обнюхаются, у них вообще чердак срывало начисто, начинали оргии с нами устраивать. Смотрящий за бараком, Армен, 50 лет с лишним, был наркоман, кололся героином; на воле был бизнесмен криминальный, бывший спортсмен, авторитет из 90-х, короче такой — все пальцы в перстнях. Да ещё и с башкой что-то было у него, инвалидность по психиатрии имел, в дурках лежал нередко... Сам-то он мужик неплохой, юморной, даже петухи его любили за юмор, хоть и ебашил нас постоянно ногами, как овец каких-то, либо пердеж нюхать заставлял — короче, какая-то жестокость в нём была с перепадами настроения. Когда он был злой, на кумарах, или выпьет если — вызывал двух петухов к себе: одного ебал в жопу раком, пока другой петух держал рядом голову и открытый рот. Поебёт одного в очко, высунет хуй и другому в рот — на! Потом обратно в жопу, а хуй, кстати, у него огромный был, жопа потом болела очень, что мазью мазали даже. Ну и так пока не кончит, короче; перед этим ещё ногами пиздил, и потом тоже ногами выгонял под жопу. Ещё и в рот прямо мог пукнуть, а пердел он знатно, я так не умею даже. А если он добрый был, под героином или под колесами, то тоже вызывал двух петухов к себе — один сосал хуй, а другой яйца ему вылизывал. Помню, как-то с Саней вызвал нас вечером, часов в 10... Ну, мы сразу поняли, что ширнулся он. Снимает такой штаны и говорит: «Давайте». Садится на шконку, мы становимся с Саней на коленки и начинаем ему хуй сосать и яйца лизать: я сосал, а Саня яйца чмокал ему. Обслуживали долго его, из-за кайфа долго кончить не мог, зато потом он поднялся и выдрочил нам хуй в рот, разрядил яйца свои. Полрта накончал (водит в воздухе рукой вокруг своего рта, показывая очертания дугой). И Саньку тоже так же. Потом достает пачку сигарет и закуривает, садится, и нам по сигаретке! Курим такие жадно с Саньком, и конча во рту — нельзя пролить, хоть и стекает по подбородку (опять водит рукой в воздухе рядом с подбородком, как бы показывая, как по нему текла сперма), да и уйти боимся от него, чтоб потом покурить отдельно. Фильтр липкий становится от кончи. Докуриваем, идем на парашу выплюнуть кончу, потом на полу тряпкой вытираем то, что попало туда, кончу Армена. Армен дает нам на двоих пачку сигарет оставшихся и делает знак, чтоб мы уходили. Вот так вот. Странно, почему-то я это вспоминаю, и мне приятно, эмоции положительные такие прям, хоть я и ни за что б снова не стал рабочим петухом и в тюрьму никогда б не сел опять. Как будто приятно было, что такой бесчеловечный и свирепый мужик мог иногда в своем сердце даже к таким, как мы, снизойти, угостив пачкой своих сигарет. Вот так как-то. А теперь я про Санька расскажу, это мой лучший друг был на лагере, тоже из наших, из отверженных...
Санёк тоже, как я, из семьи неблагополучной, из какого-то рабочего поселка в Ростовской области, но помладше чуть, его в колонии пидором сделали, сейчас расскажу, как это было. (Достает еще сигарету, закуривает, начинает оживленно рассказывать, активно жестикулируя, немного сбивчиво и сумбурно). На воле по жизни он строительством занимался, ну типа мастер на все руки, знаешь... руки золотые у него, штукатурить может, арматуру вязать, класть кирпич — да вообще всё делать... У него батя с матушкой, как мои, пили, все по хатам съемным шатались, когда родители ихние выгнали. А батя у него тоже строитель был, как он, любую работу знал, мог хоть дом построить, да только пропивал всё каждый день, что зарабатывал. В отличие от меня, Санёк даже в школу ходил до 9-го класса, не всегда, но иногда появлялся там. Его там били постоянно за то, что бедный он был, плохо одетый, обзывали, портфель из окна выбрасывали: «Приду, — говорит, — начинают заёбывать меня сразу. То циркулем в жопу мне уколят, то прокачивать на столе начнут, как мне там учиться было? Мажор один у нас был в школе, на два года младше меня и мелкий такой, в очках, сука, украл на перемене портфель мой и в параше обоссал. Ебать, как меня раздраконило, ебу того мир, я не знаю, что уж нашло на меня: взял я этого пацыка и со второго этажа в сугроб через окно — зима тогда лютая была, мягко он приземлился... Вылазит весь в снегу такой, говорит, пизда мне. Мне похуй. Беру сумку, иду домой. Вечером его пахан к нам на мерсе приезжает и кирпичом в окно — хуяк. Мой батя выходит на улицу бухой и спрашивает: "Какого хуя?" Тот ему в ёбыч — на! Батя бухой в забор улетел, и говорит ему ещё: "Где пидорасёныш твой?" А меня тогда дома не было. Короче, батя от него конкретно в ебало с матерью получили, хотел даже на деньги нас поставить, только брать с нас нечего. А потом ещё и я пизды получил от мента нашего, лещей надавал мне и на учет поставил. Как тут учиться, ебать? Ещё и запах от меня был, одежда воняла очень, перегаром и селедкой тухлой... потому что не стирали никогда её, да у меня и куртки зимой не было даже. Если ходил в школу, надевал кофту с капюшоном и под неё свитеров всяких, так и заходил в класс. Я в 8-м и 9-м классе уже и не ходил почти в школу, потому что дети очень злые стали, заебали мой портфель окончательно: один черт петарду в него вообще кинул, дно вырвало на хуй, учебникам пизда тоже, что лежали, пахан потом зашивал мне его. Так я и стал "шабаем", стал с батькой по работам ходить, так и научился всему, что знаю». Так и научился всему наш Санёк. Тоже, как я, и кур воровал, вообще, чтоб покушать было... (Немного примолкает, тушит сигарету. Через некоторое время опять продолжает рассказ, начинает рассказывать про своё детство).