>www.sciencedirect.com
>Так скозал сайнскредит точка ком!
зашивайся хуле мистер тупой
Авторы: Сатоси Канадзава и Кая Перина. Статья «Why night owls are more intelligent» опубликована в журнале Personality and Individual Differences в 2009 году. Главный вопрос работы: откуда берутся индивидуальные предпочтения и ценности и может ли общий интеллект влиять на склонность человека выбирать эволюционно новые модели поведения. В качестве примера авторы рассматривают циркадный ритм — склонность быть «жаворонком» или «совой».
Теоретическая основа статьи — гипотеза Savanna–IQ Interaction. Она исходит из двух идей эволюционной психологии. Во-первых, человеческий мозг сформировался под условия среды предков, а потому особенно хорошо приспособлен к ситуациям, которые были обычными в этой среде, но может испытывать больше трудностей с эволюционно новыми ситуациями. Во-вторых, общий интеллект рассматривается как способность решать именно такие новые задачи, для которых у человека нет заранее сформированных специализированных механизмов. Отсюда следует: более интеллектуальные люди должны легче осваивать эволюционно новые предпочтения и формы поведения, тогда как для эволюционно знакомых предпочтений связь с интеллектом должна быть слабой или отсутствовать.
Авторы специально подчеркивают, что генетическая предрасположенность не означает жесткой предопределенности. Если наследуемость признака меньше 1, гены задают лишь диапазон возможных реакций, а внутри него остаются место для среды, решений и индивидуального выбора. Это важно для аргумента о режиме сна: циркадные ритмы имеют генетическую составляющую, но не определяются генами полностью. В исследовании близнецов, на которое ссылаются авторы, наследуемость morningness–eveningness оценивалась примерно в 0,45, а около 55% вариации связывалось с несходной средой; роль общей среды не обнаруживалась.
Далее авторы утверждают, что человек по своей природе скорее дневной вид. Наши предки зависели от естественного света, не имели искусственного освещения, а ночная активность увеличивала риск встречи с хищниками. Поэтому предполагается, что типичный режим в ancestral environment был близок к подъему на рассвете и отходу ко сну вскоре после наступления темноты. Современная систематическая ночная жизнь, напротив, считается эволюционно новой. Для подкрепления этого тезиса авторы обращаются к этнографическим описаниям традиционных обществ: в них обычный день начинается около восхода солнца и заканчивается после заката, а устойчивые занятия ночью практически отсутствуют. После темноты обычно лишь разговаривают, общаются, поют или заканчивают повседневные дела; исключения вроде поиска заблудившегося животного или специальных культурных практик не меняют общей картины.
Из этого строится конкретное предсказание: если ночной режим — эволюционно новый паттерн, а высокий интеллект повышает склонность осваивать новое, то более интеллектуальные люди должны в среднем чаще становиться «совами»: позже ложиться, позже вставать и особенно активно проявлять это различие в условиях, когда они свободны от жесткого расписания. Авторы отмечают, что до них существовало небольшое исследование военнослужащих ВВС США, где вечерний тип действительно оказался связан с более высоким интеллектом, и ставят задачу проверить этот результат на значительно большей и репрезентативной выборке.
Эмпирическая часть использует данные National Longitudinal Study of Adolescent Health (Add Health). Важное преимущество дизайна — интеллект измеряли еще в подростковом возрасте, а режим сна — несколько лет спустя, когда участникам было примерно 18–28 лет. Это дает хотя бы временную последовательность «интеллект в детстве → циркадные привычки во взрослом возрасте». В исходной выборке участвовало более 20 тысяч подростков; для анализа использовалась третья волна исследования.
Интеллект оценивали с помощью Peabody Picture Vocabulary Test. Это не прямой тест общего IQ, а мера словарно-речевой способности, стандартизированная на шкалу со средним 100 и стандартным отклонением 15. Авторы оправдывают ее использование сильной корреляцией вербального интеллекта с общим интеллектом, но сами признают это существенным ограничением. Помимо IQ, в регрессиях контролировались возраст, пол, раса, семейное положение, наличие детей, образование, доход, религия, учеба и количество отработанных часов в неделю.
Результат довольно последователен на уровне средних различий. Участники с более высоким детским IQ в среднем ложились позже. В будни среднее время отхода ко сну изменялось примерно от 23:41 у группы с IQ ниже 75 до 00:29 у группы с IQ выше 125. В выходные разрыв становился больше: примерно 00:35 против 01:44. Время подъема также сдвигалось позже с ростом IQ: в будни примерно с 07:20 до 07:52, а в выходные — от 10:09 до 11:07. То есть направление связи в целом соответствует предсказанию: более высокий интеллект связан с большей «совиностью».
Когда авторы учитывают демографические и социальные переменные, эффект IQ сохраняется статистически значимым для трех из четырех показателей: времени отхода ко сну в будни, отхода ко сну в выходные и подъема в будни. Для времени подъема в выходные коэффициент остается положительным, но статистической значимости не достигает (p > .18). Таким образом, основная гипотеза получает поддержку, но не абсолютно по каждому индикатору.
При этом самый важный нюанс статьи — величина эффекта. Несмотря на очень высокую статистическую значимость, сами эффекты небольшие: авторы прямо отмечают, что и стандартизированные коэффициенты, и доля объясненной дисперсии очень малы. Например, R² в четырех моделях составляет примерно 0,025–0,080. Иными словами, интеллект статистически связан с режимом сна, но объясняет лишь небольшую часть индивидуальных различий. Называть результат в духе «умные люди — совы» как сильную причинную закономерность было бы неправильно.
Есть и дополнительные ограничения. Авторы проверяли, становится ли у более интеллектуальных людей одновременно шире разброс циркадных предпочтений, но убедительного подтверждения этому не получили. Кроме того, исследование не измеряет непосредственно общий интеллект, а использует вербальную способность как его приближение. Не измеряется и циркадный тип напрямую — используются самоотчеты о времени сна и пробуждения.
Теоретическая основа статьи — гипотеза Savanna–IQ Interaction. Она исходит из двух идей эволюционной психологии. Во-первых, человеческий мозг сформировался под условия среды предков, а потому особенно хорошо приспособлен к ситуациям, которые были обычными в этой среде, но может испытывать больше трудностей с эволюционно новыми ситуациями. Во-вторых, общий интеллект рассматривается как способность решать именно такие новые задачи, для которых у человека нет заранее сформированных специализированных механизмов. Отсюда следует: более интеллектуальные люди должны легче осваивать эволюционно новые предпочтения и формы поведения, тогда как для эволюционно знакомых предпочтений связь с интеллектом должна быть слабой или отсутствовать.
Авторы специально подчеркивают, что генетическая предрасположенность не означает жесткой предопределенности. Если наследуемость признака меньше 1, гены задают лишь диапазон возможных реакций, а внутри него остаются место для среды, решений и индивидуального выбора. Это важно для аргумента о режиме сна: циркадные ритмы имеют генетическую составляющую, но не определяются генами полностью. В исследовании близнецов, на которое ссылаются авторы, наследуемость morningness–eveningness оценивалась примерно в 0,45, а около 55% вариации связывалось с несходной средой; роль общей среды не обнаруживалась.
Далее авторы утверждают, что человек по своей природе скорее дневной вид. Наши предки зависели от естественного света, не имели искусственного освещения, а ночная активность увеличивала риск встречи с хищниками. Поэтому предполагается, что типичный режим в ancestral environment был близок к подъему на рассвете и отходу ко сну вскоре после наступления темноты. Современная систематическая ночная жизнь, напротив, считается эволюционно новой. Для подкрепления этого тезиса авторы обращаются к этнографическим описаниям традиционных обществ: в них обычный день начинается около восхода солнца и заканчивается после заката, а устойчивые занятия ночью практически отсутствуют. После темноты обычно лишь разговаривают, общаются, поют или заканчивают повседневные дела; исключения вроде поиска заблудившегося животного или специальных культурных практик не меняют общей картины.
Из этого строится конкретное предсказание: если ночной режим — эволюционно новый паттерн, а высокий интеллект повышает склонность осваивать новое, то более интеллектуальные люди должны в среднем чаще становиться «совами»: позже ложиться, позже вставать и особенно активно проявлять это различие в условиях, когда они свободны от жесткого расписания. Авторы отмечают, что до них существовало небольшое исследование военнослужащих ВВС США, где вечерний тип действительно оказался связан с более высоким интеллектом, и ставят задачу проверить этот результат на значительно большей и репрезентативной выборке.
Эмпирическая часть использует данные National Longitudinal Study of Adolescent Health (Add Health). Важное преимущество дизайна — интеллект измеряли еще в подростковом возрасте, а режим сна — несколько лет спустя, когда участникам было примерно 18–28 лет. Это дает хотя бы временную последовательность «интеллект в детстве → циркадные привычки во взрослом возрасте». В исходной выборке участвовало более 20 тысяч подростков; для анализа использовалась третья волна исследования.
Интеллект оценивали с помощью Peabody Picture Vocabulary Test. Это не прямой тест общего IQ, а мера словарно-речевой способности, стандартизированная на шкалу со средним 100 и стандартным отклонением 15. Авторы оправдывают ее использование сильной корреляцией вербального интеллекта с общим интеллектом, но сами признают это существенным ограничением. Помимо IQ, в регрессиях контролировались возраст, пол, раса, семейное положение, наличие детей, образование, доход, религия, учеба и количество отработанных часов в неделю.
Результат довольно последователен на уровне средних различий. Участники с более высоким детским IQ в среднем ложились позже. В будни среднее время отхода ко сну изменялось примерно от 23:41 у группы с IQ ниже 75 до 00:29 у группы с IQ выше 125. В выходные разрыв становился больше: примерно 00:35 против 01:44. Время подъема также сдвигалось позже с ростом IQ: в будни примерно с 07:20 до 07:52, а в выходные — от 10:09 до 11:07. То есть направление связи в целом соответствует предсказанию: более высокий интеллект связан с большей «совиностью».
Когда авторы учитывают демографические и социальные переменные, эффект IQ сохраняется статистически значимым для трех из четырех показателей: времени отхода ко сну в будни, отхода ко сну в выходные и подъема в будни. Для времени подъема в выходные коэффициент остается положительным, но статистической значимости не достигает (p > .18). Таким образом, основная гипотеза получает поддержку, но не абсолютно по каждому индикатору.
При этом самый важный нюанс статьи — величина эффекта. Несмотря на очень высокую статистическую значимость, сами эффекты небольшие: авторы прямо отмечают, что и стандартизированные коэффициенты, и доля объясненной дисперсии очень малы. Например, R² в четырех моделях составляет примерно 0,025–0,080. Иными словами, интеллект статистически связан с режимом сна, но объясняет лишь небольшую часть индивидуальных различий. Называть результат в духе «умные люди — совы» как сильную причинную закономерность было бы неправильно.
Есть и дополнительные ограничения. Авторы проверяли, становится ли у более интеллектуальных людей одновременно шире разброс циркадных предпочтений, но убедительного подтверждения этому не получили. Кроме того, исследование не измеряет непосредственно общий интеллект, а использует вербальную способность как его приближение. Не измеряется и циркадный тип напрямую — используются самоотчеты о времени сна и пробуждения.
>Да как ты смеешь не веровать в то что скозал сайнсдирек точка ком еретик!
>Бодрствовать допоздна, размышляя над сложными идеями, создавая проекты или решая проблемы, — это «эволюционно новое предпочтение».
Ага, конечно. Так и вижу, как большинство таких людей создают проекты, а не ебашут в дотку/смотрят маняме.
IQ 138 ложусь спать когда захочу, к 22:00 или 23:00
В молодости играл много в игры
>Исследователи из Лондонской школы экономики
Барен сказал - значит так оно и есть.
Смысла вообще никакого нет в том, чтобы ложиться поздно, особенно если это выходные.
1)Вся движуха что ирл, что в интернете в основном идет днем.
2)Выходной по ощущениям тянется дольше, когда рано встаешь. А когда встал в 11 утра, то он просто щелкает.
1)Вся движуха что ирл, что в интернете в основном идет днем.
2)Выходной по ощущениям тянется дольше, когда рано встаешь. А когда встал в 11 утра, то он просто щелкает.
КОРЗИНА ВЫКЛЮЧАЙ КОМПЛЮХТЕР С УТРА ПОДОЛЬШЕ ПОСИДИШЬ, СПАТЬ МЕШАЕШЬ МНЕ ЗАВТРА НА РАБОТУ
@
МАМА АНГЛИЦКИЕ УЧЕНЫЕ СКАЗАЛИ ЧТО СОВЫ-ВУМНЫЕ! Я НЕ БУДУ ЛОЖИТСЯ СПАТЬ!
@
ТОГДА ПОЧЕМУ ТЫ ТАКОЙ ТУПОЙ, С ВУЗИКА ВЫГНАЛИ, СИСАДМИНОМ НЕ ВЗЯЛИ, РАБОТАЕШЬ В ЯНДЕКС ТОЛОКЕ ЗА КОПЕЙКИ?
На хуй мне твоя движуха если я сыч-отшельник?
>движуха
Вся движуха создаётся совами наедине. Ты просто их Маппет.
Поздний отход ко сну может быть связан с увеличением риска ухудшения когнитивных способностей
Предпочитающие поздний отход ко сну люди могут быть подвержены более высоким темпам ухудшения когнитивных способностей чем те, кто ложится спать раньше. К такому выводу пришли ученые из Нидерландов.
Авторы исследовательской работы отметили, что многие из моделей нездорового поведения встречаются именно вечером, к ним они отнесли курение, употребление алкоголя и нездоровое питание. «В нашем исследовании мы также увидели это: люди, которые ложатся спать вечером, курят и пьют чаще и меньше занимаются спортом. <…> 25% риска когнитивных способностей можно объяснить курением и плохим сном», — отметила Ана Венцлер из Гронингенского университета.
Эта разница, как сообщают авторы исследования, была особенно заметна у людей с высшем образованием. По их мнению, это может быть связано с тем, что люди со средним образованием или без образования с более высокой долей вероятности будут иметь работу, расписание которой можно подстроить под биологические ритмы. Более образованным людям приходится больше работать и приходить на работу в одно и тоже время рано утром.
Венцлер отметила, что вместе со своими коллегами продолжит изучать влияние позднего отхода ко сну на изменение вероятности развития деменции. Ученый подчеркнула, что ухудшение когнитивных способностей в среднем возрасте еще не означает повышение риска развития деменции — она надеется разработать рекомендации по профилактике этого заболевания.
Женщина также рассказала, что биологические ритмы человека меняются в течение жизни. Она отметила, что дети являются «жаворонками», в ходе полового созревания становятся «совами», но затем постепенно снова становятся «жаворонками». Поэтому взрослый человек, являющийся «совой», по мнению Венцлер, скорее отклоняется от нормы.
https://holod.media/2025/06/03/pozdnij-othod-ko-snu/
Исследователи из Лондонской школы экономики проанализировали данные тысяч людей, чтобы изучить взаимосвязь между циркадными ритмами и когнитивными способностями.
Люди с более высоким IQ значительно чаще оказываются «совами».
Вот как данные распределяются в зависимости от режима сна:
Очень низкий интеллект (IQ < 75): ложатся спать до 23:41
Средний уровень (IQ 90–110): ложатся спать до 00:10
Очень высокий интеллект (IQ > 125): ложатся спать до 01:44 (а по выходным спят дольше 11:00)
Почему? Эволюционная психология.
На протяжении 99% истории человечества ночь предназначалась для сна. Искусственного освещения не существовало. Бодрствовать допоздна, размышляя над сложными идеями, создавая проекты или решая проблемы, — это «эволюционно новое предпочтение».
Люди с более высоким общим интеллектом лучше способны преодолевать унаследованные инстинкты, отходить от традиционного режима «с восходом солнца — просыпайся, с закатом — спи» и адаптироваться к современному миру, который работает 24/7.
Ранняя пташка получает червя.
Но ночная сова получает более высокий балл IQ.
https://www.sciencedirect.com/science/article/abs/pii/S0191886909002177