Так вот, этот Шапянин пиздец как хохлов не любит! То есть которые на стороне ВСУ воюют, ведь он и сам-то ещё та хохлина, еле научили его по-русски чисто говорить: бывало, как начнёт на своём суржике за бутылкой истории свои рассказывать шахтёрские, а мы аж на землю падаем от его выговора хохляцкого. Ещё и словечко у него было ебучее такое, «нагат», чисто луганское какое-то местное, он его произносил так, как будто у него язык как у змеи, у гадюки, из пасти вылазит туда-обратно за полсекунды, когда она ползёт и языком щупает местность. Но солдат он оперативный, конечно, базара тут нет, даже чрезмерно, иногда даже успокаивать его приходилось: как-то раз он в одиночку взвод хохлов в плен взял, просто обошёл их с тыла, да и всё, и гранату им бросил в магазин, где они укрепились — с чёрного хода аварийного зашёл. Мы их на обмен решили оставить, а он своё: «Нет, убью их и всё, нахуй! Ещё и обоссу суку каждую, и кончи на них надрочу». Вот так мы бухали сидели потом после боя, а он опять завёлся, что их грохнуть хочет. Мы, разумеется, молчим, а он не уймётся никак: лирики пацан закинулся. Берёт он, такой, автомат и до хохлов этих ебучих пошёл: «Ну, суки, пидорасы ебаные, пизда вам!» — и в колодец водопроводный их загнал. Взял канистру с бензином, облил их и нассал сверху, ещё и надрочить на них хотел, только вот оттащили мы его. «Да не трогай ты!» — говорим ему, а он уже на нас попёр. Но мы сразу поняли, что он бензин с соляркой перепутал, понимаешь? Запах-то разный у них. Кидает он спичку в колодец, и там не загорелся никто, а он уже красный от злости и синьки: «Я их эргэдэшками сейчас уёбков закидаю!» Тут пацан один, дагестанец, соображает, и нам шёпотом: «Вы, пацаны, хохлов разденьте, выпустите, трупов туда в яму положите, а я его отвлеку, накройте люком, а когда я приду, я туда сам за него гранаты кину». Ну мы, конечно, так и сделали, естественно, когда он Шапянина за гранатами повёл, достали из ямы хохлов, раздели их догола и сказали им: «А ну нахуй отсюда!» И очередь по земле им вслед дали, чтоб они бежали быстрее. В яму трупов накидали, кинули крышку, и когда Расул с Шапяниным пришёл, мы ему говорим: «Давай, братан, за тебя грех на душу возьмём, мы сами знаем, что этих пидорасов убивать надо, они, когда наших в плен берут, из них плов варят и потом собак им кормят». Он, конечно, согласился, дуракам ведь всегда поддакивать нужно. Взяли мы две гранаты, приоткрыли колодец и туда их: хуяк-хуяк! И побежали подальше — ёбнуло, конечно, знатно, аж люк подлетел вверх сантиметров на тридцать и обратно присел, было чем-то похоже на звук, когда гидроудар по отоплению бьёт — как будто молотком по трубе шлёпнуло. Форшмак, который от покойников остался, мы бензином облили, настоящим уже, чтоб Шапянину душу успокоить, а потом землёй присыпали. Так и получилось: двух зайцев одним махом убили — и Шапянина успокоили, и хохлов ебучих спасли.
