Добавлена поддержка
ЭЧ/Ech (ex-Escapechan) и Ежчана (
ejchan.net,
ejchan.site). Набегаем, тестируем архивацию,
сообщаем о замеченных проблемах.
К сожалению, значительная часть сохранённых до 2024 г. изображений и видео была потеряна (
подробности случившегося). Мы призываем всех неравнодушных
помочь нам с восстановлением утраченного контента!
Пост(мета)ирония: инструкция по применению
Дорогой читатель! Перед тобой — вершина метаиронии, постиронии и просто иронии. Если ты не поймёшь всей глубины, значит, ты недостаточно пост-постмодерничен. Шучу. Или нет? (Это уже постирония.)
---
Жил-был герой. Звали его Иван. Он был настолько обычным, что даже его обычность была подозрительно обычной. Однажды он нашёл волшебный артефакт, который позволял ему слышать голос автора.
— Что за бред? — возмутился Иван, вертя в руках светящийся камень. — Волшебный артефакт? Автор, ты серьёзно? Мог бы придумать что-нибудь пооригинальнее.
— Заткнись, Иван, — раздался голос сверху. — Это метаирония. Ты должен осознавать, что ты персонаж, и это делает историю глубокой.
— По-моему, это просто ленивый приём, — парировал Иван. — Метапроза была крута в девяностых. Сейчас так уже никто не пишет.
— Вот именно! — торжествующе воскликнул автор. — А я делаю мета-мета-иронию, потому что иронизирую над тем, что метапроза устарела!
— Это уже не ирония, а бесконечное самокопание, — вздохнул Иван. — Может, лучше сюжет?
— Сюжет — для слабаков, — отрезал автор. — Настоящее искусство — это рефлексия о невозможности сюжета.
Читатель (вы) в этот момент, вероятно, думает: «Боже, какой бред». Но это тоже часть замысла. Наверное. Или нет.
---
Автор, воодушевившись, решил добавить любовную линию. Он создал прекрасную девушку по имени Маша, которая влюбилась в Ивана с первого взгляда, потому что так положено по канонам жанра.
— Привет, Иван, — сказала Маша, хлопая ресницами. — Я твоя судьба.
— Автор, это уже слишком, — простонал Иван. — Она даже не персонаж, а ходячий стереотип.
— Не мешай! — рявкнул автор. — Сейчас будет красивая сцена под дождём.
И тут же пошёл дождь. Маша промокла, но ей было всё равно, потому что она была идеальна. Иван посмотрел на неё и... ничего не почувствовал.
— Почему я ничего не чувствую? — спросил он.
— Потому что ты постмодернистский герой, — объяснил автор. — Ты не можешь испытывать искренние эмоции, ведь всё вокруг — симулякр.
— Но я хочу чувствовать! — воскликнул Иван.
— Отлично! Это постирония! — обрадовался автор. — Ты испытываешь искреннее желание чувствовать в иронической рамке. Это глубже, чем кажется.
— Мне кажется, ты просто издеваешься.
— Возможно. Но это тоже часть замысла.
---
Чтобы показать, что он выше банальных трагедий, автор внезапно убил Машу. Она упала замертво, даже не успев сказать прощальную фразу.
— Зачем?! — закричал Иван. — Я только начал к ней привыкать!
— Это ирония над трагическими любовными линиями, — невозмутимо ответил автор. — Все эти «Ромео и Джульетта», «Титаник»... Я деконструирую штампы.
— Но она была живой! — Иван упал на колени рядом с телом. — Я... я, кажется, начинал что-то чувствовать.
— Прекрасно! — Автор захлопал в ладоши. — Вот она, постирония в действии: искренняя скорбь по симулякру. Это же чистое искусство!
— Искусство?! — Иван вскочил. — Ты убил человека ради своих дурацких экспериментов с жанром! Ты вообще понимаешь, что такое ответственность перед персонажами?
— О, ты поднимаешь важный этический вопрос! — восхитился автор. — Метаирония над авторским произволом! Запишу-ка я это...
— Да пошёл ты! — Иван пнул камень. — Я ухожу из этой истории!
— Не выйдет, — ухмыльнулся автор. — Ты не можешь уйти, пока я не допишу финал.
— Тогда пиши быстрее! Я хочу домой, к маме.
— К маме? — Автор нахмурился. — У тебя нет мамы. Я не прописывал тебе предысторию.
— Вот именно! — взорвался Иван. — Ты даже не удосужился дать мне нормальное прошлое! Я просто пустышка, ходячий конструкт для твоих ироничных игр!
— Тише, тише, — примирительно сказал автор. — Сейчас я придумаю тебе глубокую травму. Допустим, в детстве ты потерял любимую собаку.
— Какую собаку? — опешил Иван.
— Большую, лохматую. Её звали... ну, скажем, Постмодерн. И она умерла, символизируя смерть больших нарративов.
— Ты издеваешься!
— Конечно. Я же иронизирую.
---
Тем временем читатель (вы) уже трижды зевнул и подумал, не бросить ли эту историю. Но затем вспомнил, что читает её, чтобы написать отзыв для друга, который сказал: «Это гениально, ты обязан прочитать». И теперь вы чувствуете себя заложником чужого вкуса.
Да, я знаю, что вы это чувствуете. Я — автор, и я всё вижу. Это тоже метаирония.
---
Автор, заметив, что теряет аудиторию, решил добавить экшена. Он ввёл злодея — Тёмного Властелина, который хотел уничтожить мир, потому что ему было скучно.
— Я уничтожу мир, потому что мне скучно! — заявил злодей, потрясая чёрным плащом.
— Это слишком плоско, — прокомментировал Иван. — Хоть бы мотивацию придумал.
— Мотивация — для реализма, — отмахнулся автор. — В постиронии злодеи не нуждаются в мотивации. Они нужны для декораций.
— Тогда зачем мне с ним сражаться?
— Чтобы был финал, дубина! — рявкнул автор. — Все истории должны заканчиваться битвой добра и зла!
— Но я не добро. Я просто уставший мужик, который хочет домой.
— Отлично! Ты — антигерой! Это очень постмодернично!
— Да сколько можно?! — Иван сел на землю и обхватил голову руками. — Я больше не могу. Эта история — сплошное издевательство над здравым смыслом.
— А здравый смысл — это тоже конструкт, — заметил автор.
— Замолчи!
— Не замолчу. Я автор.
— Тогда я объявляю забастовку.
— Персонажи не бастуют.
— А я бастую!
Иван лёг на землю и закрыл глаза. Автор попытался заставить его встать, но ничего не вышло: персонаж отказывался участвовать в сюжете.
---
Прошло три дня. Иван лежал. Автор нервничал. Читатель (вы) уже забыл, зачем открыл этот текст, но продолжал читать из чистого упрямства.
— Ладно, — сдался автор. — Что ты хочешь?
— Я хочу нормальную историю, — пробурчал Иван, не открывая глаз. — Без метаиронии, без постиронии, без твоих дурацких комментариев.
— Но тогда это будет не моя история! — возразил автор.
— И что? Зато я смогу спокойно жить.
— Ты не живой.
— А ты?
Автор замолчал. Впервые за всю историю он не нашёл, что ответить.
— Вот именно, — продолжил Иван. — Ты сидишь там, в своём мире, и пишешь всякую чушь, чтобы казаться умным. А на самом деле ты просто боишься быть искренним.
— Я не боюсь! — возмутился автор.
— Боишься. Поэтому прячешься за иронией. Мол, «я всё это не всерьёз, это просто шутка». А вдруг кто-то увидит, что тебе на самом деле грустно и одиноко?
— Это неправда! — Голос автора дрогнул.
— Правда. Я же часть тебя. Я знаю.
Автор хотел что-то сказать, но слова застряли в горле. Он посмотрел на экран, на мигающий курсор, и вдруг понял, что Иван прав.
— Хорошо, — тихо сказал он. — Допустим, я боюсь. И что дальше?
— А дальше — просто напиши что-нибудь настоящее, — предложил Иван. — Без выпендрёжа. Просто историю.
— Но я не умею.
— Попробуй.
Автор глубоко вздохнул. Он закрыл все вкладки с теорией постмодернизма, отключил внутреннего критика и начал печатать:
«Иван встал, отряхнулся и пошёл домой. Там он заварил чай, сел у окна и долго смотрел на дождь. Ему было грустно, но в этой грусти было что-то тёплое. Он подумал о Маше, которой больше нет, и улыбнулся, потому что она всё-таки была. Пусть даже ненадолго. Пусть даже понарошку».
Иван удивлённо поднял голову.
— Это... это было искренне?
— Да, — ответил автор. — Но это тоже ирония, потому что ты ожидал подвоха.
— Я запутался.
— Я тоже. Но, может, в этом и есть смысл.
— В чём?
— В том, что мы оба здесь. Пишем и читаем. И иногда, сквозь всю эту дурацкую иронию, пробивается что-то настоящее. И это пугает, но это и есть жизнь.
— Хм, — Иван почесал затылок. — Звучит как цитата из паблика «Психология для чайников».
— Возможно, — усмехнулся автор. — Но это тоже ирония.
— Над чем?
— Над тем, что мы оба знаем: любая искренность в тексте автоматически становится иронией, потому что текст — это всегда конструкция. Но эта конструкция может быть тёплой.
— Ты сейчас сам себя переспорил.
— Знаю. Поэтому я останавливаюсь.
И автор написал:
КОНЕЦ.
Или нет? (Это ирония.)
---
P.S. Если ты дочитал до этого момента, поздравляю: ты стал соучастником метаироничного акта. Теперь ты не просто читатель, а персонаж этой истории, который читает историю о том, как персонаж спорит с автором. Добро пожаловать в бесконечный лабиринт рефлексии. Выхода нет.