Ту дверь мамаша дурочки одной
ключом таким, на сутки уходя,
как клетку запирала со смешной
девчонкой с волосами из дождя.
ключом таким, на сутки уходя,
как клетку запирала со смешной
девчонкой с волосами из дождя.
Больная девочка, не знаю, что уж с ней
случилось по диагнозу – шиза,
дебильность или что там , но парней
съедали поедом всегда ее глаза.
случилось по диагнозу – шиза,
дебильность или что там , но парней
съедали поедом всегда ее глаза.
С мамашей выйдет в скверик погулять -
а мы с Фарходом тут уже как тут,
проходим мимо и бросаем: «блядь...»
и смотрим, как глаза ее зовут.
а мы с Фарходом тут уже как тут,
проходим мимо и бросаем: «блядь...»
и смотрим, как глаза ее зовут.
И вот мамаша как-то дубликат
своих ключей зачем-то у отца
Рустама заказала, и наш брат
не сплоховал – красава, молодца!
своих ключей зачем-то у отца
Рустама заказала, и наш брат
не сплоховал – красава, молодца!
Открыли дверь под вечер впятером -
не испугалась! Только этот смех,
звенящий еле слышным комаром
и вдруг вопрос: «Пришли вы делать грех?»
не испугалась! Только этот смех,
звенящий еле слышным комаром
и вдруг вопрос: «Пришли вы делать грех?»
Опять забухал, Юрок?
Крест тяжёлый, крест тяжёлый,
Тяжело его нести,
Подкрепи меня, Спаситель,
Здесь на жизненном пути.
Крест тяжёлый, путь далёкий,
Нету сил его поднять,
А поднять его ведь надо:
В нём Господня благодать.
Крест тяжёлый, Крест тяжёлый,
Сам Господь его поднял,
Нёс Он с трудностью великой,
Посреди пути упал.
И упал под Крест Спаситель,
Никто руку не подал,
Сам Отец Его небесный
Человека в помощь дал.
То был Симон-земледелец,
Он Господень Крест поднял,
За ним следовал Спаситель,
Путь Свой кровью орошал.
Если ты Его раб верный,
Должен ты свой крест нести,
Орошая путь слезами,
Вслед за Господом идти.
И Царицу Мать Господню
Ты на помощь призывай,
Помогать Она тебе будет,
Только ты не унывай.
Тогда Ангел твой Хранитель
С тобой рядышком пойдёт,
Крест нести тебе поможет
И на небо приведёт.
Тяжело его нести,
Подкрепи меня, Спаситель,
Здесь на жизненном пути.
Крест тяжёлый, путь далёкий,
Нету сил его поднять,
А поднять его ведь надо:
В нём Господня благодать.
Крест тяжёлый, Крест тяжёлый,
Сам Господь его поднял,
Нёс Он с трудностью великой,
Посреди пути упал.
И упал под Крест Спаситель,
Никто руку не подал,
Сам Отец Его небесный
Человека в помощь дал.
То был Симон-земледелец,
Он Господень Крест поднял,
За ним следовал Спаситель,
Путь Свой кровью орошал.
Если ты Его раб верный,
Должен ты свой крест нести,
Орошая путь слезами,
Вслед за Господом идти.
И Царицу Мать Господню
Ты на помощь призывай,
Помогать Она тебе будет,
Только ты не унывай.
Тогда Ангел твой Хранитель
С тобой рядышком пойдёт,
Крест нести тебе поможет
И на небо приведёт.
«Не бойся нас и тихой будь... Сухроб,
зажми ей рот... Трусы ей, Алишер...»
Спокойна, будто не в кровать, а в гроб
легла под еле брезжущий торшер.
зажми ей рот... Трусы ей, Алишер...»
Спокойна, будто не в кровать, а в гроб
легла под еле брезжущий торшер.
Нет, трезвый, как стеклышко. Я же не только бухим стихи пишу и пощу их на дваче - мне это абсолютно однохуйственно, был бы настрой.
Сама согнула ножки на распад:
«О да, малышка... Рустик – ты добыл,
ты первым будешь...» «Сладко-то... Отпад...»
«Ты только не кончай в нее, дебил!»
«О да, малышка... Рустик – ты добыл,
ты первым будешь...» «Сладко-то... Отпад...»
«Ты только не кончай в нее, дебил!»
«Сухроб, пускай постонет, убери
со рта ей руку, закричит, зажмешь...»
«Стони давай!» – и словно сизари
курлыкает чуть слышно... «О-ох, балдеж...»
со рта ей руку, закричит, зажмешь...»
«Стони давай!» – и словно сизари
курлыкает чуть слышно... «О-ох, балдеж...»
Для гаера что перст, что грубая мозоль -
Едино всё, не замечает он бездушья взглядов.
Улыбка сцены крест, страданье просто роль,
Но миг поклона отрезвит бессмысленности ядом.
Едино всё, не замечает он бездушья взглядов.
Улыбка сцены крест, страданье просто роль,
Но миг поклона отрезвит бессмысленности ядом.
«Рустам! Зачем ей внутрь?» «Да нет, гляди...»
Стекает по бедру на простыню.
«Потом всё застираем...- посреди
разъятых ножек я уже. - Сменю!»
Стекает по бедру на простыню.
«Потом всё застираем...- посреди
разъятых ножек я уже. - Сменю!»
«Ну как тебе? Скажи, что просто жесть!» -
Рустам смеется за спиной. – Скажи!..»
«Нам лучше от него сейчас отлезть...»
А я, как с неба рухнул: «Этажи...»
Рустам смеется за спиной. – Скажи!..»
«Нам лучше от него сейчас отлезть...»
А я, как с неба рухнул: «Этажи...»
«Что этажи? Дурак?» А я лечу,
как в снах про то, что ты паришь, паришь
над ночью, уподобившись сычу,
и лишь шепчу ей: «Девочка... Малыш...»
как в снах про то, что ты паришь, паришь
над ночью, уподобившись сычу,
и лишь шепчу ей: «Девочка... Малыш...»
И вдруг опять комариком звеня,
через курлыканье и шумный выдох-вдох
обхватывает ножками меня,
не дав мне выйти и застав врасплох.
через курлыканье и шумный выдох-вдох
обхватывает ножками меня,
не дав мне выйти и застав врасплох.
О шею руки крепко оплелись,
и на ухо словечко лишь: «Приму...»
Тут сердце унеслось обратно ввысь,
а разум рухнул в сладостную тьму.
Конец
и на ухо словечко лишь: «Приму...»
Тут сердце унеслось обратно ввысь,
а разум рухнул в сладостную тьму.
Конец
РУСЛАН И ЛЮДОНЬКА
Ставит смартфон на видео,
девочку – на колени...
Русский, возненавидь его,
как ненавидят олени!
Я же приму участие,
млеющий соглядатай, -
будут за сладострастие
эти стихи расплатой.
Как же звучит ласкательно:
«Маленький рюзке щлюха...»
Будь ты сто раз писатель, но
выше тебя порнуха!
«Слищищ, подняла голову!
Быстро в глаза смотрела!»
Как от пилюль ментоловых
тронула дрожь ей тело.
«Вижю, что не порватка, я
вижю, я вижю... - цэлка!
Дэвочка. Люда. Сладкая.
Бэлая, как побэлка.»
Трогает шею пальцами,
губы ей... До испарин!
Будто бы мир скитальцами,
зайчик им весь обшарен.
«Сдэлай приятно...» – джинсовой
молнии в ухо жженье,
вылетел темный джин совой
сразу в одно движенье.
Девочка им испугана,
в сердце же червь соблазна -
робко глядит и вдруг она
всё там целует страстно.
«Ну-ка, давай, скажи-ка мне
как эта вэщь по-рюзке?
Ну же, на «ха!» Хихиканье
будто от перегрузки.
«Ну, говори же! Или я...
Я не возьму тебя в Нальчик!»
Шепчет через усилия:
«Это... Халяль, Русланчик...»
Ставит смартфон на видео,
девочку – на колени...
Русский, возненавидь его,
как ненавидят олени!
Я же приму участие,
млеющий соглядатай, -
будут за сладострастие
эти стихи расплатой.
Как же звучит ласкательно:
«Маленький рюзке щлюха...»
Будь ты сто раз писатель, но
выше тебя порнуха!
«Слищищ, подняла голову!
Быстро в глаза смотрела!»
Как от пилюль ментоловых
тронула дрожь ей тело.
«Вижю, что не порватка, я
вижю, я вижю... - цэлка!
Дэвочка. Люда. Сладкая.
Бэлая, как побэлка.»
Трогает шею пальцами,
губы ей... До испарин!
Будто бы мир скитальцами,
зайчик им весь обшарен.
«Сдэлай приятно...» – джинсовой
молнии в ухо жженье,
вылетел темный джин совой
сразу в одно движенье.
Девочка им испугана,
в сердце же червь соблазна -
робко глядит и вдруг она
всё там целует страстно.
«Ну-ка, давай, скажи-ка мне
как эта вэщь по-рюзке?
Ну же, на «ха!» Хихиканье
будто от перегрузки.
«Ну, говори же! Или я...
Я не возьму тебя в Нальчик!»
Шепчет через усилия:
«Это... Халяль, Русланчик...»
Кто рифмует на глаголы, того в рот ебут монголы, и тебя они покормили очень обильно. Хрртьфу
Вот учился бы, Юрий. Но вместо этого есть, блядь, техника, техника, техника заученная, автоматическая. Срёт и срёт. Кому есть что сказать - говорит редко. А Юрий всё срёт и срёт.
Да не, просто нашло в последнее время, а так у меня были годы, когда я вообще ни одного стихотворения не написал или написал 3-4. Я свою первую книгу из 100 стихов четверть века писал, а как начал романчик, задуманный на 144 главки-стихотворения, так и понял, что еще четверти века у меня запросто может и не быть, учитывая мой образ жизни и как-то вошел в другой творческий ритм - жизнь заставила, а теперь романчик писаться перестал почти, зато пишутся просто стихи в том же ритме. Плохо штоле?! Хорошо! Вот дачный сезон закончу, придет зима и засяду опять за романчик - уже экватор пересек, меньше половины осталось, обидно будет, если останется незаконченным.
Юрец, ты же боишься признаться самому себе, что хотел бы быть на месте этих маленьких девочек. Шизы очень часто педерасты, болезнь раскалывает и эту сферу, десу.
Я би, как 90% мужчин, еще 5% чистые натуралы и 5% чистые пидоры, так что я и этой девочкой побыть был бы не против и одним из этих мальчиков. Алсо у меня есть чисто пидорские стихи. Вот как раз из моей большой серии "Дружба народов":
GLORY HOLE
Сексуальный запах туалета,
ласковый, дрочильный, неземной,
будто небом создан для минета,
чтоб мальчишка насладился мной.
Он не здешний, видно, что монголы,
брали под ярмо его народ -
каждый день приходит после школы,
чтобы напитать мой жадный рот.
Я за ним подглядываю в щелку,
он в лицо не видывал меня -
только губы, только эспаньолку
и язык, их лижущий, маня.
Низкорослый, худенький, прыщавый -
уж таков, какой он есть, мой бог, -
был бы он красивый и слащавый,
стать его рабом бы я не смог.
Он бы русских баловал девчонок,
а не шел в публичный туалет,
чтобы до предела возбуждённо
к дырке здесь прижаться на просвет.
Вот он! Вот он! Жесткий, словно «НАТЕ!»
(как еще не стертый мной до дыр?)
в кучерявом смоляном охвате
маленький, но жилистый батыр.
Я дурею, я в гипнозе, в трансе,
всё-всё-всё я сделаю ему -
он опять со мною на сеансе,
я опять в свой рот его возьму!
Это счастье, это вдохновенье,
это лучше всякой наркоты -
бесконечно каждое мгновенье,
будто бы уже в Эдеме ты.
Дышит, дышит часто там за стенкой -
боже, почему ты скорострел?
Полон рот! И протекает пенкой
по бородке... Взял и улетел.
БАЧА-БАЗИ
Блещет рыбкой
в дымной, зыбкой
чайхане
мальчик в танце,
я в румянце,
я во сне.
Лишь рубашка-
промокашка
есть на нем.
Топнет пяткой,
вскинет прядкой,
дышит ртом.
Кружит рьяно
и кальяна
слаще чад.
Жарче пляска,
жестче тряска,
просит взгляд:
«обесчести», -
в каждом жесте
озорство.
Жжет аорту -
ну всё к черту!
И его,
с пылом Стеньки
бросив деньги
на танцпол,
я, как суку,
взял за руку
и увел.
Блещет рыбкой
в дымной, зыбкой
чайхане
мальчик в танце,
я в румянце,
я во сне.
Лишь рубашка-
промокашка
есть на нем.
Топнет пяткой,
вскинет прядкой,
дышит ртом.
Кружит рьяно
и кальяна
слаще чад.
Жарче пляска,
жестче тряска,
просит взгляд:
«обесчести», -
в каждом жесте
озорство.
Жжет аорту -
ну всё к черту!
И его,
с пылом Стеньки
бросив деньги
на танцпол,
я, как суку,
взял за руку
и увел.
В 9-м классе землячок Рустам
добыл для нас с братвой волшебный ключ
от двери к самым сладостным мечтам -
сиял он, помню, золотом, как луч.
https://stihi.ru/2026/09/02/4267