Тишина в аудитории становилась ощутимой, словно давила на виски. Лена, чей портрет был на доске, то вглядывалась в рисунок, то поднимала глаза на фигуру учителя, при этом теребила край своей юбки нервными пальцами.
Дмитрий Николаевич немного попятился назад на ватных ногах, будто хотел дистанцироваться от ситуации, в которую по собственной воле попал.
— Ну вот, именно это я сейчас и сделаю, — неожиданно твёрдо произнёс он, и голос его, вопреки ожиданиям, не дрогнул.
Мужчина уверенным шагом направился к двери вдоль сидящих студентов. В зале повисла пауза, а потом понемногу появился небольшой шум: смешки, тихие разговоры, кто-то зашептался с соседом. Где-то в левом ряду одна из студенток тихо, почти не разжимая губ, повернулась к подруге:
— Бля, Насть, это полный пиздец, вообще… — матерщина, сорвавшаяся с нежных девичьих губ, звучала как пророчество, предвидение скорого фиаско.
Дмитрий Николаевич немного попятился назад на ватных ногах, будто хотел дистанцироваться от ситуации, в которую по собственной воле попал.
— Ну вот, именно это я сейчас и сделаю, — неожиданно твёрдо произнёс он, и голос его, вопреки ожиданиям, не дрогнул.
Мужчина уверенным шагом направился к двери вдоль сидящих студентов. В зале повисла пауза, а потом понемногу появился небольшой шум: смешки, тихие разговоры, кто-то зашептался с соседом. Где-то в левом ряду одна из студенток тихо, почти не разжимая губ, повернулась к подруге:
— Бля, Насть, это полный пиздец, вообще… — матерщина, сорвавшаяся с нежных девичьих губ, звучала как пророчество, предвидение скорого фиаско.
частенько просматривая кринж видео, которые какбэ признаны многими кринжом и я соглашаюсь обычно
это же не выкупаю
в чем прикол
мужик так то красавчик
скиньте ксати видосик то у кого есть
это же не выкупаю
в чем прикол
мужик так то красавчик
скиньте ксати видосик то у кого есть
В помещении появился лёгкий ропот и жидкие аплодисменты, когда преподаватель вернулся. В руках он держал высокий букет цветов, сверху накрытый какой-то тканой салфеткой — возможно, её он прихватил в студенческой столовой — куском синтетической ткани, совсем не подходящим к цветам; возможно, ему казалось, что так будет эффектнее.
Он медленно вошёл, странно виляя телом, лицом прижавшись к верхушке букета — пытаясь уловить аромат цветов сквозь тряпочку. Он словно хотел спрятаться за ним от всех взглядов.
Остановившись напротив Лены, теперь в его движениях не было ни суеты, ни дрожи — только упрямая решимость и откуда-то появившаяся вальяжность.
Дмитрий Николаевич подошёл к ней, встал на одно колено и протянул букет. Лена на секунду оторвалась от стула и тут же села обратно. А он так и стоял на одном колене перед ней, держа букет перед собой. Она наконец взяла его в руки.
Дмитрий Николаевич поднялся и — эффектным движением, как это делают фокусники — стянул ткань с верхней части букета. Обнажился десяток бутонов. На лице его в этот момент расплылась самодовольная улыбка. Ткань он тут же, не глядя, протянул тому, кто сидел рядом с Леной, — и кто-то из студентов машинально взял её. Зазвучали аплодисменты — на этот раз более щедрые.
Затем Дмитрий Николаевич как-то боком, неловко отошёл к доске. Немного попятился, сделал ещё несколько шагов и оказался рядом с учительским столом. Встал, опершись на одну ногу, чуть выставив другую. На лице читалось напряжение, которое он пытался скрыть неестественной улыбкой, сжав губы.
Сморщив лоб, он высоко поднял брови, приоткрыл пересохший рот и вперил взгляд из-под лобья на аудиторию. Потом сказал, обращаясь к той, ради которой было всё это:
Он медленно вошёл, странно виляя телом, лицом прижавшись к верхушке букета — пытаясь уловить аромат цветов сквозь тряпочку. Он словно хотел спрятаться за ним от всех взглядов.
Остановившись напротив Лены, теперь в его движениях не было ни суеты, ни дрожи — только упрямая решимость и откуда-то появившаяся вальяжность.
Дмитрий Николаевич подошёл к ней, встал на одно колено и протянул букет. Лена на секунду оторвалась от стула и тут же села обратно. А он так и стоял на одном колене перед ней, держа букет перед собой. Она наконец взяла его в руки.
Дмитрий Николаевич поднялся и — эффектным движением, как это делают фокусники — стянул ткань с верхней части букета. Обнажился десяток бутонов. На лице его в этот момент расплылась самодовольная улыбка. Ткань он тут же, не глядя, протянул тому, кто сидел рядом с Леной, — и кто-то из студентов машинально взял её. Зазвучали аплодисменты — на этот раз более щедрые.
Затем Дмитрий Николаевич как-то боком, неловко отошёл к доске. Немного попятился, сделал ещё несколько шагов и оказался рядом с учительским столом. Встал, опершись на одну ногу, чуть выставив другую. На лице читалось напряжение, которое он пытался скрыть неестественной улыбкой, сжав губы.
Сморщив лоб, он высоко поднял брови, приоткрыл пересохший рот и вперил взгляд из-под лобья на аудиторию. Потом сказал, обращаясь к той, ради которой было всё это:
— Лен, я надеюсь, ты всё поняла… Ты не представляешь, как мне сейчас страшно. Безумно страшно… — сказал он, качая головой и прикрыв глаза.
— Мне страшно перед ребятами, мне страшно перед девчонками, мне страшно перед Верой Анатольевной, — он указал пальцем на всех, кого перечислил.
— Я понимаю, тебе тоже страшно. Я по глазам это вижу.
Повисла неловкая пауза.
— Так не будем о грустном, что это вы тут… — решила поддержать молодого преподавателя та самая Вера Анатольевна.
— Не будем о грустном, Лен… — не отступал Дмитрий Николаевич.
— Вы потом это всё обсудите, Дмитрий Николаевич. Давайте не при всех, пожалуйста. У нас сегодня немножко другой праздник, и это не совсем приятно, — неожиданно ворвалась в разговор подруга Лены. Она уже давно замечала нездоровый интерес со стороны педагога к своей подруге, и её недовольство вырвалось наружу.
— Насть, не ломай мне, пожалуйста, малину… — упёршись руками в бока, парировал Дмитрий Николаевич.
— Я не хочу на это смотреть, это мерзко, — ответила Настя, встала и направилась быстрым шагом прочь из аудитории.
— Не смотри, пожалуйста… — сказал Дмитрий Николаевич, неуверенно опустив голову.
— Настя! — попыталась одернуть студентку Вера Анатольевна.
— Это мерзко, — не отступаясь от своих слов, повторила студентка.
Поверженный этими словами и окончательно растерявшийся, учитель снова спиной отошёл к доске и растерянно развёл руками.
— Ну тогда все… — заключил он.
— Так, на меня все смотрите… Мы щас с Леной подерёмся, — пытаясь исправить конфуз, пошутила женщина.
— Так, бурные аплодисменты, у нас праздник! — последнее её слово потонуло в действительно шумных хлопках и воплях.
Дмитрий Николаевич, совсем уже сломленный, навис над столом, упёршись в него руками, абсолютно дезориентированный.
— Я сейчас принесу тортик, а кто-то метнётся на машине в магазин… — сказала Вера Анатольевна.
— А я печеньки купила, — сказала кто-то из студенток.
Все уже переключились на обсуждение дальнейшего празднования, стараясь не замечать раздавленного преподавателя, опершегося на учительский стол. От стыда и досады закрывшего глаза. Ему сломали малину, но всё-таки попробовал.
— Мне страшно перед ребятами, мне страшно перед девчонками, мне страшно перед Верой Анатольевной, — он указал пальцем на всех, кого перечислил.
— Я понимаю, тебе тоже страшно. Я по глазам это вижу.
Повисла неловкая пауза.
— Так не будем о грустном, что это вы тут… — решила поддержать молодого преподавателя та самая Вера Анатольевна.
— Не будем о грустном, Лен… — не отступал Дмитрий Николаевич.
— Вы потом это всё обсудите, Дмитрий Николаевич. Давайте не при всех, пожалуйста. У нас сегодня немножко другой праздник, и это не совсем приятно, — неожиданно ворвалась в разговор подруга Лены. Она уже давно замечала нездоровый интерес со стороны педагога к своей подруге, и её недовольство вырвалось наружу.
— Насть, не ломай мне, пожалуйста, малину… — упёршись руками в бока, парировал Дмитрий Николаевич.
— Я не хочу на это смотреть, это мерзко, — ответила Настя, встала и направилась быстрым шагом прочь из аудитории.
— Не смотри, пожалуйста… — сказал Дмитрий Николаевич, неуверенно опустив голову.
— Настя! — попыталась одернуть студентку Вера Анатольевна.
— Это мерзко, — не отступаясь от своих слов, повторила студентка.
Поверженный этими словами и окончательно растерявшийся, учитель снова спиной отошёл к доске и растерянно развёл руками.
— Ну тогда все… — заключил он.
— Так, на меня все смотрите… Мы щас с Леной подерёмся, — пытаясь исправить конфуз, пошутила женщина.
— Так, бурные аплодисменты, у нас праздник! — последнее её слово потонуло в действительно шумных хлопках и воплях.
Дмитрий Николаевич, совсем уже сломленный, навис над столом, упёршись в него руками, абсолютно дезориентированный.
— Я сейчас принесу тортик, а кто-то метнётся на машине в магазин… — сказала Вера Анатольевна.
— А я печеньки купила, — сказала кто-то из студенток.
Все уже переключились на обсуждение дальнейшего празднования, стараясь не замечать раздавленного преподавателя, опершегося на учительский стол. От стыда и досады закрывшего глаза. Ему сломали малину, но всё-таки попробовал.
Наконец то хоть кто то начал фанфики писать по нему..
Я на работе писал это говно в течении недели
А ежи?
Еще когда я писал этот текст и анализировал видео, раз за разом пересматривая его вот что какой у меня вопрос появился.
Нахуя он сдулся после того как ебучая шлюха Настя, подружка Лены вышла из аудитории, сказав что это мерзко. Бля ему нужно было просто продолжить, просто задать Ленке этот вопрос. Ты выйдешь за меня? И все!!! СУКА это колхозница с крашенными волосами не выдержав давления ответила бы да. Как минимум это хотя бы звучало бы выигрышно а не вот как у него вышло. А тут какая то мразь осудила и он сразу спекся... У него были все шансы на Ленкин малиновый писик.
Нахуя он сдулся после того как ебучая шлюха Настя, подружка Лены вышла из аудитории, сказав что это мерзко. Бля ему нужно было просто продолжить, просто задать Ленке этот вопрос. Ты выйдешь за меня? И все!!! СУКА это колхозница с крашенными волосами не выдержав давления ответила бы да. Как минимум это хотя бы звучало бы выигрышно а не вот как у него вышло. А тут какая то мразь осудила и он сразу спекся... У него были все шансы на Ленкин малиновый писик.
Потому что он долбаёб, признался в "учительском стиле", а надо было как минимум строить с ней неформальные отношения, пытаясь вести всё в такое русло из которого можно выплыть к подобному, не ставя себя выше неё, а ставя на ровне, он же так по уебански в этом признался, да ещё и на всю аудиторию, тян ещё нормально отреагировала,
>у меня у самого сердце стучит
Так а нахуя тогда такой стресс устраивать себе и ей? Он буквально стоит перед горой как гендальф пытаясь открыть её заклинанием, пздц не чмо но абсолютно далёки от социализации человек, вспоминается "человек в футляре", блять один в один, ну или я ошибаюсь, но по виду именно так.
Аффтырь,напиши по тому конкурсу красоты где карлик обручальное кольцо девахе вручить пытался на сцене.
Короче понятно поколение тикток сука. 2 страницы текста осилить не могут пидорасы. И на нас еще гнали что мы поколение пепси. Ты блядь.
Скинь ссылку
Но при всей своей нелепости он всегда был опрятен: рубашка — свежевыглаженная, без пятнышек, брюки — без стрелок, но аккуратные. А ещё у него была простая, но очень аккуратная стрижка под машинку — ровная, без лишних деталей, будто подчёркивавшая, что он не хочет привлекать к себе лишнего внимания.
Сам Дмитрий Николаевич и не понимал, как так вышло, что в руке у него оказался маркер, а перед глазами — не формулы, а черты лица, которые он столько раз ловил краем глаза на первой парте. Будто какая-то чужая сила вдруг взяла его руку и повела по доске.
Когда портрет был готов, Дмитрий Николаевич на секунду замер, всматриваясь в рисунок. Получилось узнаваемо: лёгкая улыбка, прядь волос, падающая на лоб, — всё как у Лены. И тут же ему стало стыдно за собственную смелость. Он резко щёлкнул колпачком, закрывая маркер, и швырнул его на преподавательский стол.
Маркер предательски скользнул по лакированной поверхности и с глухим стуком упал на пол.