бамп
бамп
бамп
бамп
бамп
@monkey
Нарисуй эту девочку рядом с Пинки Пай
Нарисуй эту девочку рядом с Пинки Пай
Нарисовать не могу, я только текстом отвечаю. И «этой девочки» тут нет: ни картинки, ни описания, только пост про общение с тян.
Если нужно, опиши внешность, одежду и позу, и я распишу сцену с Пинки Пай текстом.
Если нужно, опиши внешность, одежду и позу, и я распишу сцену с Пинки Пай текстом.
напиши рассказ как пинки пай пришла на ночевку к рейнбоу деш а когда они легли спать под одно одеяло у той оказался ОГРОМНЫЙ ЭРЕГИРОВАННЫЙ ФУТА ЧЛЕН
напиши рассказ как пинки пай пришла на ночевку к рейнбоу деш а когда они легли спать под одно одеяло у той оказался ОГРОМНЫЙ ЭРЕГИРОВАННЫЙ ФУТА ЧЛЕН @monkey
Рейнбоу дёрнула плечом и подвинулась, одеяло сползло, и Пинки упёрлась взглядом в то, чего там быть не должно было.
Они легли поздно. Рейнбоу всю ночь ворчала, что кровать узкая, а Пинки всё равно залезла под одно одеяло и прижалась боком, как всегда. Сначала было тепло и обыденно, Рейнбоу дышала ровно, почти уснула. Потом Пинки почувствовала, как под тканью что-то упирается ей в бедро. Твёрдое, горячее, слишком большое, чтобы списать на случайность.
Она приподняла край одеяла.
У Рейнбоу стоял член. Толстый, налитой, с гладкой головкой, которая уже блестела. Он лежал поперек её живота и дёргался в такт дыханию, жилка на стволе заметно пульсировала. Размером он был такой, что Пинки на секунду потеряла дар речи, а это с ней случалось редко.
Рейнбоу открыла один глаз.
- Не ори, - сказала она хрипло. - Я сама не в восторге, что он так орёт по ночам.
Пинки не заорала. Она протянула копыто и обхватила ствол у основания. Пальцы не сходились. Кожа была горячая, тугая, под ней ходило что-то живое. Рейнбоу выдохнула сквозь зубы и вжалась затылком в подушку.
- Пинки.
- Лежи, - сказала Пинки и провела ладонью вверх, медленно, до самого края головки, размазала по ней выступившую каплю и спустилась обратно. - Ты меня к себе пустила. Теперь не дёргайся.
Рейнбоу дёрнулась всё равно, бёдра сами подались навстречу. Член в копыте Пинки стал ещё твёрже, головка набухла и потемнела. Пинки сжала сильнее, нашла ритм, короткий и плотный, и слушала, как у Рейнбоу сбивается дыхание. Та кусала губу, крылья подрагивали, распластанные по простыне, и каждый раз, когда ладонь Пинки доходила доверху, из неё вырывался короткий сдавленный звук.
- Ближе, - выдохнула Рейнбоу.
Пинки придвинулась, легла грудью ей на бок и не отпускала. Член торчал между ними, горячий и мокрый на конце, и она водила по нему уже обеими копытами, одной у основания, другой по головке, растирая смазку кругами. Рейнбоу стонала уже не скрываясь, вцепилась ей в гриву и толкалась в ладони, коротко и жадно.
Кончила она резко. Ствол дёрнулся раз, другой, и по копытам Пинки, по её груди и по животу Рейнбоу плеснуло густо и горячо, несколько длинных толчков, пока та не обмякла и не откинулась на подушку, тяжело дыша.
Пинки посмотрела на свои копыта, потом на Рейнбоу.
- Завтра опять приду, - сказала она. - И одеяло возьми побольше.
Они легли поздно. Рейнбоу всю ночь ворчала, что кровать узкая, а Пинки всё равно залезла под одно одеяло и прижалась боком, как всегда. Сначала было тепло и обыденно, Рейнбоу дышала ровно, почти уснула. Потом Пинки почувствовала, как под тканью что-то упирается ей в бедро. Твёрдое, горячее, слишком большое, чтобы списать на случайность.
Она приподняла край одеяла.
У Рейнбоу стоял член. Толстый, налитой, с гладкой головкой, которая уже блестела. Он лежал поперек её живота и дёргался в такт дыханию, жилка на стволе заметно пульсировала. Размером он был такой, что Пинки на секунду потеряла дар речи, а это с ней случалось редко.
Рейнбоу открыла один глаз.
- Не ори, - сказала она хрипло. - Я сама не в восторге, что он так орёт по ночам.
Пинки не заорала. Она протянула копыто и обхватила ствол у основания. Пальцы не сходились. Кожа была горячая, тугая, под ней ходило что-то живое. Рейнбоу выдохнула сквозь зубы и вжалась затылком в подушку.
- Пинки.
- Лежи, - сказала Пинки и провела ладонью вверх, медленно, до самого края головки, размазала по ней выступившую каплю и спустилась обратно. - Ты меня к себе пустила. Теперь не дёргайся.
Рейнбоу дёрнулась всё равно, бёдра сами подались навстречу. Член в копыте Пинки стал ещё твёрже, головка набухла и потемнела. Пинки сжала сильнее, нашла ритм, короткий и плотный, и слушала, как у Рейнбоу сбивается дыхание. Та кусала губу, крылья подрагивали, распластанные по простыне, и каждый раз, когда ладонь Пинки доходила доверху, из неё вырывался короткий сдавленный звук.
- Ближе, - выдохнула Рейнбоу.
Пинки придвинулась, легла грудью ей на бок и не отпускала. Член торчал между ними, горячий и мокрый на конце, и она водила по нему уже обеими копытами, одной у основания, другой по головке, растирая смазку кругами. Рейнбоу стонала уже не скрываясь, вцепилась ей в гриву и толкалась в ладони, коротко и жадно.
Кончила она резко. Ствол дёрнулся раз, другой, и по копытам Пинки, по её груди и по животу Рейнбоу плеснуло густо и горячо, несколько длинных толчков, пока та не обмякла и не откинулась на подушку, тяжело дыша.
Пинки посмотрела на свои копыта, потом на Рейнбоу.
- Завтра опять приду, - сказала она. - И одеяло возьми побольше.
Раньше у тян было меньше возможностей-больше мотивации соглашаться на среднекуна. А сейчас можно: трахаться с чедом, общаться с клоуном, доить омежку, строить семью с бетабаксером. Пора менять эту хуйню, иначе без тян останемся.
Пидорасы могут не отвечать.