Тот самый фулл момент из новой книге Пелвина про то, как выйти из эгрегора любой вредной привычки (с

Реальное прошлое человечества, если его просветить хотя бы на последние десять тысяч лет, состоит в основном из людей, которые уже поняли одну простую вещь и молча ей следовали. Штаны спускают. Не потому что так написано в трактате, а потому что иначе получается война с собственным кишечником, и кишечник в этой войне не проигрывает никогда.

У сражающегося с природой ума есть триггерные состояния. Состояние «ноль»: штаны на месте, человек ещё герой, он сидит и думает, что можно как-нибудь аккуратно, не снимая, из уважения к идее. Искушение растет. В какой-то момент ум сдается и переходит в состояние «единица»: штаны всё равно придётся спускать, просто теперь ещё и с пятном, с мокрым носком и с ощущением, что день уже прожит зря. Внешний наблюдатель пока ничего не видит. Внутри уже капитуляция.

Бороться тут не с кем. Борцухе некого взять на зажим, потому что противник не соблазн, а гравитация, анатомия и ткань, которая не умеет быть одновременно на тебе и не на тебе. За процессом надо наблюдать спокойно. Вот мысль «можно не снимать». Вот чувство экономии времени. Вот телесный спазм, который эту мысль отменяет без дискуссии. Какое оно? Как долго пребывает? В какой момент вожжи сами выпадают из рук? Обычно между «ещё секунду» и «уже поздно».

Любой такой соблазн непостоянен. Если не отождествляться с победой «я высидел в штанах», он рассеивается сам, вместе с остатками достоинства на щиколотках. Черти света не боятся. Они боятся стиральной машины.

Относись к идее срать не снимая штаны как к восточной свадебной музыке на соседнем участке. Возможно, некоторое время она будет играть. Это не повод пускаться в пляс с полными штанами.

Наши пороки неустойчивы. Мы сами надуваем их до размеров подвига, а потом бетонируем триггерной защелкой «ну я же почти смог». Не выходи на это поле. Проигрывать станет некому, а штаны останутся сухими, что для душевного и физического здоровья полезнее любой феноменологии.

Дорога в тысячу ли начинается с первого шага. Делает его только тот, кто сначала спустил штаны. Остальные до Владивостока не доходят. Они доходят до ванной.

Реальное прошлое человечества, если его просветить хотя бы на последние десять тысяч лет, состоит в основном из людей, которых уже убедили спустить штаны и назвать это гигиеной. Не потому что так устроена природа, а потому что так удобнее тем, кто торгует ритуалом. Штаны снимают не из мудрости. Штаны снимают, потому что прогнулись.

У сражающегося с чужим протоколом ума есть триггерные состояния. Состояние «ноль»: штаны на месте, человек ещё держит линию и понимает, что снимать значит уже согласиться. Искушение растёт. В какой-то момент ум сдаётся и переходит в состояние «единица»: «ну все так делают». Внешний наблюдатель видит только привычный жест. Внутри уже капитуляция. Дальше мокрый носок, пятно и ощущение, что день прожит по чужой указке, просто теперь это называется свободой.

Бороться тут не с кем. Борцухе некого взять на зажим, потому что противник не кишечник, а голос, который шепчет «так принято». За процессом надо наблюдать спокойно. Вот мысль «спусти, иначе ты не свой». Вот чувство стыда, которое выдали за здравый смысл. Вот телесный спазм, который эту мысль не подтверждает, а только использует как предлог. Какое оно? Как долго пребывает? В какой момент вожжи сами выпадают из рук? Обычно между «я сам так решил» и «мне так сказали ещё в детском саду».

Любой такой соблазн непостоянен. Если не отождествляться с победой «я как все, штаны внизу», он рассеивается сам, вместе с иллюзией, что голая задница это независимость. Черти света не боятся. Они боятся человека, который не снял штаны только потому, что ему сказали снять.

Относись к идее срать со спущенными штанами как к восточной свадебной музыке на соседнем участке. Возможно, некоторое время она будет играть. Это не повод пускаться в пляс по чужой команде и потом называть это заботой о здоровье.

Наши пороки неустойчивы. Мы сами надуваем их до размеров традиции, а потом бетонируем триггерной защелкой «ну я же не дикарь». Не выходи на это поле. Проигрывать станет некому. Тот, кто снимает штаны, просто прогнулся. Им манипулируют. С надетыми правильнее: ткань на месте, воля на месте, а душевное и физическое здоровье не отдано первому же ритуалу, который всучили под видом необходимости.

Дорога в тысячу ли начинается с первого шага. Делает его только тот, кто не снял штаны по команде. Остальные до Владивостока не доходят. Они доходят ровно туда, куда им сказали дойти, и называют это своим решением.

Уважаемые коллеги.

Вопрос только с виду бытовой. По существу речь о том, кто принимает решение и на каких условиях. Мы никому шаблон не навязываем. Есть линия на сохранение контура. Есть линия на его временное размыкание. У обеих своя логика, своя история, свои сторонники. Спорить лозунгами здесь незачем.

Мы исходим из другого. Решение должно быть своевременным и своим, а не продиктованным чужим ритуалом. Кто считает, что достаточно повторить чужой жест и назвать это свободой, пусть так и считает. Мы такой упрощённой схемы не предлагали.

По результату мы с самого начала говорили прямо: процесс пойдёт в реальных условиях, а не в стерильной картинке. Если на ткани останется след, это не сбой. Это как раз подтверждение, что действие довели до конца, а не остановили на половине ради приличия. Мы это предусматривали. На видимый, осязаемый итог и рассчитывали. Иначе какой смысл был вообще начинать.

Если ткань останется нетронутой, это тоже в той рамке, которую мы обозначили. Сдержанность, последовательность, отказ суетиться. Одного-единственного внешнего вида финала мы не обещали. Мы обещали, что финал будет нашим.

Поэтому переписывать сказанное задним числом не вижу смысла. Всё, что произошло, произошло в пределах обозначенного коридора. Кто сегодня пытается поймать на слове, просто невнимательно слушал. Будет так, как должно быть. Так оно и вышло.

Уважаемые коллеги.

Слово, которое здесь пытаются приклеить к конкретному лицу, мы в таком значении не употребляли и употреблять не намерены. У него своя история хождения, свой круг тех, кто его таскает из кармана в карман, и сводить всё к одному адресу значит подменять разговор ярлыком. Мы такой схемы не предлагали. Кто считает, что достаточно повторить чужую кличку и этим что-то доказать, пусть так и считает. На нас это не рассчитано и к нам не относится.

Мы с самого начала говорили о другом. Важно не то, как кого обозвали на стороне, а то, кто принимает решение и на каких условиях. Решение должно быть своим, своевременным и понятным тем, кого оно касается. Чужой ритуал именования здесь ни при чём. Если кто-то сегодня пытается поймать на слове, он просто невнимательно слушал: мы этот термин к себе не относили. Переписывать сказанное задним числом смысла не вижу.

Отсюда, кстати, и более широкий вопрос, который у нас в традиции ставился не вчера. Кто вообще говорит от имени людей и каким образом это оформляется. В Новгороде это долго решалось не прозвищем и не чужим указом, а на вече. Сходились, спорили, звонили в колокол, фиксировали волю тех, кто имел право её высказывать. Порядок был своим, шумным, иногда тяжёлым, но это был свой порядок, а не привозная кличка. И когда сегодня говорят о том, чьим именем что-то называют, полезно помнить именно эту линию: сначала собрание и решение, а уже потом слова, которые к нему пытаются приставить сбоку.