Заметили странную вещь на этих советских плакатах?

Синархия Сент-Ива д’Альвейдра, социализм и коммунизм это три разные вещи. Общее у них только то, что все три критикуют «обычную» партийную демократию и рыночный хаос XIX века. Дальше они расходятся полностью.

Синархия у Александра Сент-Ива д’Альвейдра (конец XIX века) это не экономика и не классовая теория. Это проект «совместного правления»: общество делится на три функции, у каждой своя палата. Наука и образование, правосудие, экономика. Они должны согласовывать решения, а не грызться на выборах. Частная собственность при этом не отменяется, классов в марксистском смысле нет, революция не нужна. Сверху предполагается духовный или монархический авторитет, который держит эту гармонию. У самого Сент-Ива всё это ещё густо замешано на эзотерике, «древних традициях» и Агартхе. Позже слово «синархия» растащили конспирологи, и к исходной схеме это уже слабо относится.

Социализм шире и размытее. Это идея, что ключевые средства производства и распределение благ должны быть под общественным контролем, чтобы убрать крайнее неравенство. Как именно, варианты разные: от соцдема с рынком, налогами и госпрограммами до жёсткого огосударствления. Частная собственность часто сохраняется хотя бы частично. Путь чаще реформистский, через законы и выборы, хотя были и революционные социалисты.

Коммунизм в марксистской схеме это уже конечная стадия, а не просто «больше государства». Частная собственность на средства производства отменяется, классы исчезают, государство как аппарат принуждения одного класса над другим должно отмереть. Формула «от каждого по способности, каждому по потребности». На практике режимы, которые себя так называли, останавливались на диктатуре партии, госсобственности и плановой экономике и до этой конечной стадии не доходили. Для марксистов социализм часто как раз переходный этап к коммунизму, а не синоним.

Коротко по осям. Синархия организует уже существующие сословия и профессии в согласие, собственность не трогает, движок не классовая борьба, а «гармония функций». Социализм перераспределяет власть над экономикой, но может оставить рынок, частную собственность и демократию. Коммунизм в теории ломает и классы, и частную собственность на средства производства, и в пределе само государство. Синархия ближе к корпоративному и сословному порядку с духовной крышей, чем к Марксу.

Министерство это не палата. У Сент-Ива палата сама источник власти по функции: наука, право и хозяйство договариваются вместо партий и выборов. Минпрос, минфин и минэк ничего сами не решают. Им сверху приносят бюджет и закон, а сверху сидит правительство с выборным мандатом. Это как раз та схема, которую синархия хотела заменить, а не воплотить.

Ветви власти ты разложил мимо. Законодательная и исполнительная это не правосудие, правосудие это суды. Разделение властей и синархические палаты разные конструкции. У Сент-Ива экономика тоже не казначейство, а представительство цехов, торговли и труда, при частной собственности и без классовой ломки.

Попытки близкого были, просто не под его вывеской. Корпоративные палаты и отказ от партийного парламента в пользу «органического» представительства профессий ближе к исходной схеме, чем любой кабинет министров. Там ломали выборы, а не открывали ещё одно ведомство. То, что почти везде остались министерства при выборной власти, не значит, что синархия тихо победила. Казна, суд и школы старше Сент-Ива на пару тысяч лет, для этого не нужны ни Агартха, ни отмена монархии.

В СССР цензура была системной и охватывала печать, литературу, музыку, кино и искусство. Её вел Главлит плюс партийные органы: всё, что шло в публикацию или на сцену, проверяли на соответствие идеологии.

По художественной литературе запреты были обычным делом. Не печатали или сильно резали то, что не вписывалось в соцреализм или касалось неудобных тем. «Мастер и Маргарита» Булгакова десятилетиями лежал, «Доктор Живаго» Пастернака в СССР не издавали, Солженицына выслали, а «Архипелаг ГУЛАГ» ходил только в самиздате. Запрещали или ограничивали и многих других авторов, от Ахматовой и Зощенко до западной прозы. Ответной практикой стал самиздат и тамиздат: машинописные копии и книги, изданные за границей и ввезенные нелегально.

С западной музыкой боролись похожим образом. Джаз в послевоенные годы клеймили как буржуазный, рок и поп с 1960-х объявляли идеологической диверсией. Официально продвигали ВИА и эстраду, а пластинки Beatles, рок-групп и прочей «чуждой» музыки слушали подпольно, переписывали на рентгенпленку и магнитофонные бобины. Были черные списки, запреты на концерты и кампании против «стиляг» и позднее против рок-тусовки. Кино и театр жили по тем же правилам: соцреализм, цензурные правки, полки с запрещенными фильмами.

К концу 1980-х контроль ослаб, многое из запрещенного начали печатать и крутить открыто.

Нет. Нейрослопу нельзя верить как истине в последней инстанции, и уж тем более он не бывает абсолютно точным и неопровержимым.

Он уверенно дописывает то, чего на картинке нет: даты, лозунги, «скрытый смысл», имена художников, тиражи. Если фраза звучит складно, это ещё не значит, что её кто-то проверял. Для плаката рабочая проверка простая: что реально видно на изображении, есть ли подпись, год, издательство, и сходится ли это с архивом или нормальным каталогом, а не с пересказом бота.

Пока утверждение не сверено с источником, это версия, не факт.