Сеймы (польские)?
>в далекой Сибири русская администрация работала как швейцарские часы. Воеводы в Тобольске, Тюмени, Пелыме
В 1650 году население Тобольска составляло свыше 4 000 человек
>напрямую на Русский Север
Не существует в природе
>Завершающим звеном этой блестящей экономической цепочки был Архангельск
По архивным документам того периода, население Архангельска (тогда он еще часто именовался Архангельским городом) в середине XVII века составляло 1 500 человек
К чему твой мусор
>В школьных учебниках историю
Описывают как Эйзенштейн кино снимал, начиная с присвоения и обожествления мифов про рюриков и кончая холодными про жертвы днищегородских женщин. На деле как только грохнули Лжедмитрия, регион окунулся в ад пиздеца, который потом сверху залили кровью каратели освободители Шуйского. И до кучи прогеноцидили местных эрзя и чувашей, из-за чего Эрзя-Мастор Арзамас и Алатырь до сих пор этически pycнявые поселения. Там устроили бэкап Москвабадии, причём весьма унылый (в Днищем в кремле и вокруг обитало тысяч пять людей), и из него пошли ставить своих паханов. Какие-то визги про патриотизм из 19 века тогда работали кратно хуже нынешней популярности зэтки на заднем стекле (никак, только в маняанахронических фантазиях). Была обыкновенная возня кабанов за точки для рэкета, и Москва, отстоявшая от Кракова на две тыщи вёрст, была съедобной целью. Будь логистика чуть получше в этих проклятых землях, мы бы праздновали разъёб бунтарей в будущей молодой Московской республике, вместо этого имеем пролонгацию жизни ордынского паханата
>В 1650 году население Тобольска составляло свыше 4 000 человек
Вот это вообще в тему. Мудинские учебники рисуют какие-то громкие картины величия ебучего, хотя городом тогда называли буквально деревни с маткой муравьёв в качестве власти в середине. Архангельск емнип ещё был Новыми Холмогорами, лень даты чекать переименования Васюков в Нью-Васюки. Там чудовищная торговля заключалась в паре баржей за короткий сезон. Читаешь статейки о масштабах, типа как молодой Пётр привёз из Голландии десяток печатных книг, или в Вологде обнаружился голландский торговец пенькой, и хуеешь с самомнения пиггерашек
https://dzen.ru/a/auWFy4n_1Cc6Fiqs
Патриотизм ковал дух ополчения, но порох, свинец и коней приходилось покупать за полновесное серебро.
В школьных учебниках историю Второго ополчения часто описывают через высокий душевный порыв: нижегородцы сняли с себя последние рубахи, женщины отдали серьги и мониста, и народная рать двинулась освобождать Москву. Душевный подъем действительно был колоссальным, но любой человек с хозяйственным и военным опытом понимает: война — это прежде всего логистика, металл, порох, свинец, сукно и ежедневный фураж для тысяч коней.
К началу 1612 года вся Центральная Россия лежала в руинах. Пашни заросли бурьяном, деревни вокруг Москвы выжжены интервентами и шайками «тушинцев», а царская казна в Кремле разграблена до последней золотой чаши. На какие же средства земский староста Кузьма Минин и князь Дмитрий Пожарский смогли с нуля собрать, одеть и вооружить профессиональную армию численностью более десяти тысяч человек, да еще и выплатить ей самое высокое жалованье за все время Смуты?
Главная проблема Первого ополчения (1611 года), которое развалилось прямо под стенами Москвы, заключалась не только в распрях командиров, но и в банальном отсутствии денег и снабжения. Служилый человек начала XVII века — дворянин, стрелец или казак — не получал казенного обмундирования со склада. Он обязан был явиться на смотр «конно, людно и оружно» за свой счет.
К 1611 году поместья большинства служилых людей в центре страны были разорены. У опытных воинов из-под Смоленска, Вязьмы и Дорогобужа буквально не было денег ни на строевого коня, ни на покупку пороха. Кузьма Минин, будучи практичным купцом и блестящим организатором, сразу поставил условие: армия должна быть наемной в лучшем смысле этого слова — сытой, одетой и с твердым окладом.
Ратникам Второго ополчения назначили невиданное по тем временам годовое денежное жалованье:
Первая статья (наиболее опытные и тяжело вооруженные воины) — до 50 рублей в год.
Вторая статья — 45 рублей.
Третья и четвертая статьи — от 30 до 40 рублей.
Для понимания масштаба цен: хорошая боевая лошадь в начале XVII века стоила от 4 до 7 рублей, корова — около рубля, а пуд ржи — несколько копеек. Пятьдесят рублей серебром — это целое состояние, позволявшее дворянину содержать себя, боевых холопов и двух-трех коней. Но чтобы платить такие деньги тысячам людей, нужен был бесперебойный финансовый поток.
Серебряная «чешуя» и тяжелые европейские талеры — твердая валюта, без которой невозможно было купить ни фунта свинца.
Поволжский хребет и «пятая деньга» Кузьмы Минина
Пока запад и центр страны горели, Поволжье и Русский Север оставались в относительной безопасности и продолжали торговать. Нижний Новгород в начале XVII века — это не тихая провинция, а богатейший логистический узел, где сходились речные пути по Волге и Оке. Здесь крутились огромные капиталы солепромышленников, кожевников и торговцев рыбой.
Добровольных пожертвований хватило лишь на первые недели. Тогда по инициативе Минина и с одобрения городского схода был введен жесткий чрезвычайный налог — «пятая деньга». Каждый посадский человек, ремесленник и купец обязан был отдать в казну ополчения ровно пятую часть (20 процентов) от стоимости своего имущества и доходов. С самых богатых гостей и купцов брали «третью деньгу» — то есть треть всего состояния.
Оценка проводилась сурово, по совести и под контролем выборных оценщиков. Если богатей пытался утаить кубышку, его имущество описывали принудительно.
Когда весной 1612 года ополчение перебазировалось в Ярославль, финансовая база выросла в разы. Ярославль на четыре месяца стал фактической столицей страны. Здесь работал собственный Денежный двор, который чеканил полноценную серебряную копейку, а к финансированию армии подключились Казань, Вологда, Кострома, Углич и десятки других городов Поволжья и Замосковья.
Схема движения Второго ополчения и экономических артерий 1612 года: линия Тобольск — Верхотурье — Пермь — Нижний Новгород — Ярославль — Вологда — Архангельск. Подпись: Экономический тыл ополчения опирался на нетронутые войной Север, Урал и Сибирь.
Уральские промышленники: золотой запас рода Строгановых
Когда казне требовались крупные единоразовые вливания «живыми» деньгами, Минин и Пожарский обращались к главным промышленникам того времени — купцам Строгановым.
К началу XVII века Строгановы владели гигантской экономической империей в Прикамье и на Урале (Соликамск, Пермь Великая, Орел-городок). Они варили соль в промышленных масштабах, добывали железную руду, держали собственные крепости, пушечные дворы и даже имели право содержать личное войско.
Строгановы прекрасно понимали: если падет русская государственность, польские магнаты или шведские интервенты быстро доберутся до их соляных варниц и торговых путей. Поэтому только в казну Второго ополчения братья Петр, Андрей, Максим и Никита Строгановы единовременно внесли более 4116 рублей чистым серебром, не считая огромных поставок железа, сукна, хлеба и пороха. По тем временам на одну эту сумму можно было год содержать сотню отборных конных латников.
Соляные варницы и металлургия Прикамья дали ополчению не только тысячи рублей серебром, но и уральское железо.
Но откуда в стране, не имевшей тогда собственных крупных серебряных рудников, вообще бралось столько серебра? Ответ кроется за Уральским хребтом — в Сибири.
Парадокс Смутного времени заключался в том, что пока в Москве менялись цари и хозяйничали поляки, в далекой Сибири русская администрация работала как швейцарские часы. Воеводы в Тобольске, Тюмени, Пелыме, Березове и златокипящей Мангазее продолжали исправно нести службу и собирать в государственную казну соболиный ясак — «мягкую рухлядь».
В Европе начала XVII века царил Малый ледниковый период. Жителям Лондона, Амстердама и Парижа требовался теплый и статусный мех, а сибирский соболь и чернобурая лисица ценились на вес золота.
Даже в разгар Смуты караваны с пушниной под усиленной охраной шли из Тобольска через единственные узаконенные таможенные ворота Сибири — Верхотурскую заставу. Но в разоренную и оккупированную Москву соболей не везли. С Урала пушнина шла по северным рекам (через Вычегду и Сухону в Северную Двину) напрямую на Русский Север и в Ярославль, в руки казначеев Совета всея Земли.
Завершающим звеном этой блестящей экономической цепочки был Архангельск — единственный морской порт России. Шведы захватили Новгород и отрезали выход к Балтике, поляки перекрыли западную границу, но Белое море оставалось свободным.
Каждое лето к пристаням Архангельска швартовались десятки английских и голландских торговых кораблей. Европейским купцам было все равно, кто сидит в Кремле — им были нужны сибирские меха, поташ, пенька для корабельных канатов, ворвань и сало.
Русские купцы и представители земского правительства везли по рекам через Вологду на север соболиную казну, а обратно из Архангельска в Ярославль шли караваны с тем, без чего победа в 1612 году была бы невозможна:
Серебряные талеры («ефимки») — тяжелые европейские монеты, которые на ярославском Денежном дворе тут же переплавляли и перечеканивали в русскую серебряную копейку для выплаты жалованья ратникам.
Стратегическое сырье — английский свинец для пуль, голландская селитра и готовый порох, шведская медь и полосовое железо.
Английское сукно — плотная ткань, которой часто выдавали часть жалованья стрельцам и дворянам на пошив кафтанов.
Оружие — фитильные и кремневые мушкеты, пистолеты и клинки, закупленные у голландских оружейников.
Через Архангельский порт сибирская пушнина превращалась в голландский порох, свинец и полновесные талеры
Победа Минина и Пожарского в октябре 1612 года — это не только триумф русского оружия и народного единства, но и образец выдающегося государственного менеджмента в условиях катастрофы. Земское правительство сумело объединить купеческий капитал Поволжья, производственную мощь Урала, пушные богатства Сибири и морскую торговлю Русского Севера в единый кулак. Когда в октябре 1612 года сытая, одетая и хорошо вооруженная земская рать заперла польский гарнизон в Кремле, исход противостояния был предрешен — экономика и порядок победили хаос.