«Не могу же я оставлять ее наедине с чужим мужчиной!»
Вести занятия у заочников всегда непросто. Заинтересовать студентов, увидеть огонек в их глазах гораздо сложнее, чем на очном отделении. Хотя приятные исключения не редкость. Одна из студенток запомнилась тем, что отвечала по несколько раз на каждом семинаре. За одной партой с ней сидел молодой человек (назовем его условно Магомедом), который не проявлял ни малейшей активности. При этом не единожды приходилось видеть их вместе и в коридорах, и во дворе университета. На экзамене девушка заслуженно получила отличную оценку. Очередь дошла до Магомеда.
— Так, а почему вашей фамилии нет в экзаменационной ведомости?
— А я вообще не учусь в этой группе, окончил вуз еще в прошлом году, — произнес он слова, ставшие одними из самых странных и на тот миг в моей короткой преподавательской карьере.
— Что же вы тогда здесь делали столько занятий? Заняться нечем?
— Дело в том, что девушка, с которой я сидел, это моя жена. Вы знаете, что у нас многие бросают учебу, когда выходят замуж. Мои родные хотели, чтобы и она сделала так же, занималась домом и семьей. Но она очень хотела доучиться. И мы договорились, что она будет учиться заочно, ходить на все пары. Но если пары будет вести мужчина, то я буду в это время рядом с ней. Специально беру отпуск на время ее занятий. Не могу же я оставлять ее наедине с чужим мужчиной!
Вести занятия у заочников всегда непросто. Заинтересовать студентов, увидеть огонек в их глазах гораздо сложнее, чем на очном отделении. Хотя приятные исключения не редкость. Одна из студенток запомнилась тем, что отвечала по несколько раз на каждом семинаре. За одной партой с ней сидел молодой человек (назовем его условно Магомедом), который не проявлял ни малейшей активности. При этом не единожды приходилось видеть их вместе и в коридорах, и во дворе университета. На экзамене девушка заслуженно получила отличную оценку. Очередь дошла до Магомеда.
— Так, а почему вашей фамилии нет в экзаменационной ведомости?
— А я вообще не учусь в этой группе, окончил вуз еще в прошлом году, — произнес он слова, ставшие одними из самых странных и на тот миг в моей короткой преподавательской карьере.
— Что же вы тогда здесь делали столько занятий? Заняться нечем?
— Дело в том, что девушка, с которой я сидел, это моя жена. Вы знаете, что у нас многие бросают учебу, когда выходят замуж. Мои родные хотели, чтобы и она сделала так же, занималась домом и семьей. Но она очень хотела доучиться. И мы договорились, что она будет учиться заочно, ходить на все пары. Но если пары будет вести мужчина, то я буду в это время рядом с ней. Специально беру отпуск на время ее занятий. Не могу же я оставлять ее наедине с чужим мужчиной!
«Мы же из одного села родом, поставь мне зачет!»
Теория гласит, что любые два человека в мире могут связаться друг с другом через шесть рукопожатий. Несмотря на то что численность чеченцев давно перевалила за миллион человек, в республике в большинстве случаев хватило бы и трех. Это во многом связано с сохранением тесных родственных и родовых (тейповых) отношений в обществе. Многие вопросы по-прежнему решаются неформально, на основе исламских и национальных традиций, как сказали бы некоторые — «по понятиям». Всем этим активно пытаются воспользоваться нерадивые студенты.
— Мы же чеченцы, мы должны друг другу помогать, поставьте мне зачет, — говорит один из них.
— Мы же мусульмане, братья, мы должны быть едины, поставьте мне тройку, — вторит ему другой.
— Мы же из одного села родом! Тебе стыдно должно быть мне не ставить зачет! У нас же все будут ругать тебя, что ты даже своим не ставишь, — почти угрожает третий.
— Ты мне поможешь сегодня, я помогу тебе завтра. Земля же круглая, еще обязательно встретимся, — говорит четвертый (кстати, «ты» преподавателю не стоит воспринимать как проявление неуважения к нему — в чеченском языке нет обращения на «вы», в результате чего «вы» в разговоре на русском для многих непривычно, и они машинально обращаются во втором лице).
Быть молодым преподавателем интересно еще и потому, что разница в возрасте со студентами составляет всего несколько лет (хотя встречаются и те, кто постарше — вести занятия у 50-летнего мужчины или 40-летней женщины довольно необычно). Мы смотрим те же фильмы, слушаем схожую музыку, посещаем одни и те же сайты, у нас общие интересы. Все это позволяет легко найти общий язык. Другими словами, я люблю своих студентов!
Теория гласит, что любые два человека в мире могут связаться друг с другом через шесть рукопожатий. Несмотря на то что численность чеченцев давно перевалила за миллион человек, в республике в большинстве случаев хватило бы и трех. Это во многом связано с сохранением тесных родственных и родовых (тейповых) отношений в обществе. Многие вопросы по-прежнему решаются неформально, на основе исламских и национальных традиций, как сказали бы некоторые — «по понятиям». Всем этим активно пытаются воспользоваться нерадивые студенты.
— Мы же чеченцы, мы должны друг другу помогать, поставьте мне зачет, — говорит один из них.
— Мы же мусульмане, братья, мы должны быть едины, поставьте мне тройку, — вторит ему другой.
— Мы же из одного села родом! Тебе стыдно должно быть мне не ставить зачет! У нас же все будут ругать тебя, что ты даже своим не ставишь, — почти угрожает третий.
— Ты мне поможешь сегодня, я помогу тебе завтра. Земля же круглая, еще обязательно встретимся, — говорит четвертый (кстати, «ты» преподавателю не стоит воспринимать как проявление неуважения к нему — в чеченском языке нет обращения на «вы», в результате чего «вы» в разговоре на русском для многих непривычно, и они машинально обращаются во втором лице).
Быть молодым преподавателем интересно еще и потому, что разница в возрасте со студентами составляет всего несколько лет (хотя встречаются и те, кто постарше — вести занятия у 50-летнего мужчины или 40-летней женщины довольно необычно). Мы смотрим те же фильмы, слушаем схожую музыку, посещаем одни и те же сайты, у нас общие интересы. Все это позволяет легко найти общий язык. Другими словами, я люблю своих студентов!
типичная азиатчина. все таки настоящие рюсске из числа неговноглазых значительно ближе к тем же скандинавам/финам с их обособленностью и аутизмом, нежели к тожероссиянам с их торгашевско-кумовской навязчивой суетливостью.
Есть еще кулстори?
Люблю такие кулстори из России про русских :3
Чесня круто!
Чесня круто!
>Чесня
Простите герои России, Рамазн и Лорд, Чечня конечно же. Опечатался.
на бутылку - скок, тогда подумаем. ну или пол-кaчaлочки - у нас тут свобода выбора, демократия, вот это все
Ну поэтому у регион у них только на дотации и живёт. А ещё они очень ждут русских специалистов, так как своих нет. Вот только в здравом уме к ним никто не поедет.
какой молодец! Может тебя на чеченской няше женить? Мимо чеченец
Ой не ври у нас тут много русских переехало и тут работает
На кипричных заводиках?
>
ога. ведь так много русских в россии не знает, куда делись и почему не стало их там еще 20 лет назад.
Тащемта, если ты живешь на кавказе и умеешь такими вещами пользоваться, то открываются неплохие перспективы. Внезапно оказывается, что со своим вопросом или проблемой легко можно добраться аж до первых лиц и быть услышанным. Это вам не россиянские правители, до которых рядовой Васян никогда не доберется, в силу заносчивости и анальной паранойи стерхов. Да и бизнесы всякие так делать проще.
Есть и другие плюсы: поскольку все всех знают, то уйти во все тяжкие намного труднее, так как сразу все общество будет смотреть на тебя криво, что здорово так обеспечивает благопристойность, пока индивид находится внутри общества. Но если выезжает за пределы республики, то тогда да, крышу отрывает нафиг. Так многие чеченки и чеченцы ездят в другие республики Кавказа чисто побухать и поблядовать. Особенно легко "снять" чеченку или кабардинку где-нибудь в Пятигорске, куда они едут ради секс-туризма. Другое дело, что это удовольствие на любителя, естественно, хотя встречаются и симпатичные тни.
Отдельно стоит отметить кунов. Все знают, как рвет крышу кавказцам, приезжающим в Россию. А все потому, что побыковать порой хочется, а дома нельзя, ибо сразу на нож насадят. И это давление постоянно. Зато после Кавказа Россия воспринимается, как вакуум и любого неуиноуатого чечененка сразу начинает распирать изнутри всяческим говном, накопившимся за долгие годы.
Что бы хотелось сказать дорогим россиянам - вы должны быть сплоченней и давать коллективный отпор понаехавшим, потому что они уважают только силу. И сила эта в единстве.
Есть и другие плюсы: поскольку все всех знают, то уйти во все тяжкие намного труднее, так как сразу все общество будет смотреть на тебя криво, что здорово так обеспечивает благопристойность, пока индивид находится внутри общества. Но если выезжает за пределы республики, то тогда да, крышу отрывает нафиг. Так многие чеченки и чеченцы ездят в другие республики Кавказа чисто побухать и поблядовать. Особенно легко "снять" чеченку или кабардинку где-нибудь в Пятигорске, куда они едут ради секс-туризма. Другое дело, что это удовольствие на любителя, естественно, хотя встречаются и симпатичные тни.
Отдельно стоит отметить кунов. Все знают, как рвет крышу кавказцам, приезжающим в Россию. А все потому, что побыковать порой хочется, а дома нельзя, ибо сразу на нож насадят. И это давление постоянно. Зато после Кавказа Россия воспринимается, как вакуум и любого неуиноуатого чечененка сразу начинает распирать изнутри всяческим говном, накопившимся за долгие годы.
Что бы хотелось сказать дорогим россиянам - вы должны быть сплоченней и давать коллективный отпор понаехавшим, потому что они уважают только силу. И сила эта в единстве.
Мда.
после войны они к нам вновь вернулись
На бутылку их сажаете?
>24382 1,92 %
ога, прям табуны, лул. одна половина - тожерусские, вторая - командированные инженегры для строительства домов и инфраструктуры.
не будут русские ехать в шариат и к убийцам, не будет этого.
А реально с таким количеством социальных связей построить гражданское общество? Я серьёзно спрашиваю.
Если только в своей республике, получая дань с пидорах в размере миллиард рублей в день.
Не вижу на сессии родителей, что я делаю не так?
и смысл с такой учебы? только скатывают образование, обесценивая дипломы.
они же не знают нихера, какой смысл в голой корочке?
Нет, нереально. У них там уже родоплеменное общество - отсюда и связи.
>ГГНТУ
GENTOO?
Чечня — ёбаная Сицилия середины ХХ века. Аноним ID: Анисий Нилович
25/03/16 Птн 15:15:11 #25 №14962467
25/03/16 Птн 15:15:11 #25 №14962467
В сентябре 1943 года Гектор Адонис преподавал историю и литературу в университете Палермо. Из-за его чрезвычайно малого роста коллеги относились к нему с меньшим уважением, чем того требовали его таланты. Сицилийскими традициями предопределено безжалостно судить о людях по их физическим недостаткам. Единственным человеком, знавшим ему цену, был ректор университета.
В тот сентябрь 1943 года жизнь Гектора Адониса вот-вот должна была измениться. Для Южной Италии война окончилась. Американская армия завоевала Сицилию и двинулась дальше, на материк. Фашизм умер. Италия возродилась; впервые за четырнадцать столетий на острове Сицилия не было настоящего хозяина. Но Гектор Адонис, понимавший все превратности истории, особых надежд не питал. На Сицилии мафия уже начала брать в свои руки бразды правления. Ее хватка была столь же смертельна, как и хватка любого корпоративного сообщества.
Из окна кабинета Адонису видна была вся территория университета, те несколько зданий, которые можно было бы назвать на американский лад кампусом. На Сицилии никакой надобности в общежитиях не существовало, не было и университетской жизни — такой, как в Англии и Америке. Здесь большинство студентов занималось дома и через определенные промежутки времени консультировалось у профессоров. Профессора читали лекции, которые студенты могли безнаказанно пропускать. Им лишь нужно было сдавать экзамены. Такую систему Гектор Адонис считал возмутительной вообще и идиотской в частности, поскольку сицилийцы, по его мнению, нуждались в большей педагогической дисциплине, чем студенты в других странах.
Из окна, похожего на окно в соборе, он видел, как съезжались — ежегодная процедура — главари мафии из всех провинций Сицилии; они прибыли, чтобы оказать воздействие на профессоров университета. При фашистском правлении эти люди вели себя более осторожно, более скромно; теперь же под благодатным правлением демократии, восстановленной американцами, они выползли, подобно червякам из политой дождем земли, и стали вести себя по-старому. Осторожности у них уже как не бывало. Главари мафии, “Друзья друзей”, руководители небольших местных кланов из многих деревень Сицилии прибыли в выходных одеждах заступиться за студентов, родственников или сыновей богатых земледельцев, или же сыновей друзей, которые не одолели университетского курса и теперь не получат диплома, если не предпринять решительных действий.
А дипломы эти имели громадное значение. Как еще избавиться семьям от сыновей, не имеющих ни стремлений, ни таланта, ни знаний? Родителям придется содержать их до конца жизни. А с дипломами — пергаментными листочками из университета — эти же самые балбесы могут стать учителями, врачами, членами парламента, в худшем случае — мелкими правительственными чиновниками.
Гектор Адонис заметил по крайней мере трех главарей местных мафий, бродивших по территории в поисках своих жертв. На них были матерчатые кепки и кожаные сапоги; тяжелые вельветовые пиджаки переброшены через руку, ибо погода стояла еще теплая. Они несли в качестве подарков корзины с фруктами и бутылки с домашним вином в бамбуковой оплетке. Не взятки, а сладкая пилюля от того страха, который охватит профессоров при их виде. Ибо большинство профессоров были сицилийцами и понимали, что в этих просьбах отказывать нельзя.
Один из главарей мафии, одетый настолько по-деревенски, что мог бы выступать в опере “Сельская честь”, как раз вошел в здание и поднимался по ступенькам. Гектор Адонис приготовился со злобным удовлетворением разыграть знакомую комедию.
Адонис знал этого человека. Его звали Буччилла, он владел фермой и стадом овец в городке под названием Партинико, недалеко от Монтелепре. Они обменялись рукопожатием, и Буччилла передал ему принесенную корзину.
— У нас столько опадает и гниет фруктов, что я подумал — отнесу-ка немного профессору, — сказал Буччилла. Он был невысокого роста, но кряжистый, с могучим торсом много трудившегося человека. Адонис знал, что его считают честным, что он достаточно скромен, хотя мог бы с помощью своей силы нажить богатство. В глазах старых главарей мафии, которые боролись не за богатство, а за уважение и честь, он был недотепой.
Адонис улыбнулся, принимая фрукты. Какой сицилийский крестьянин допустит, чтобы что-нибудь пропадало?…
Буччилла вздохнул. Он был любезен, но Адонис знал, что эта любезность в долю секунды может обернуться угрозой. Так что он приветливо улыбнулся, когда Буччилла заговорил:
— Ну и каверзная же жизнь. У меня работы полно на земле, но, когда сосед попросил сделать маленькое одолжение, разве я мог отказать? Мой отец знал его отца, мой дед — его деда. Натура у меня такая, а может, и мое несчастье, что я все сделаю для друга, коль попросит. В конце концов, разве все мы не христиане?
— Мы, сицилийцы, все одинаковы, — мягко заметил Гектор Адонис. — Чересчур великодушны. Именно поэтому северяне в Риме так нахально нас и используют.
Буччилла уставился на него проницательным взглядом. Тут никаких проблем не будет. И разве он не слышал где-то, что этот профессор друг “Друзей”? Он не выглядит испуганным. А если он друг “Друзей”, то почему он, Буччилла, не знал этого? Но у “Друзей” существуют разные уровни. Во всяком случае, перед ним был человек, понимавший, в какой мире живет.
— Я пришел просить вас об одолжении, — сказал Буччилла, — как один сицилиец другого. В этом году сын моего соседа провалился на экзаменах в университете. Вы провалили его. Так утверждает сосед. Но когда я услышал ваше имя, я сказал ему: “Что? Синьор Адонис? Не может быть, у этого человека добрейшее в мире сердце. Он никогда не совершил бы такого зла, если бы знал все факты. Никогда”. Поэтому они просили со слезами на глазах рассказать вам все как есть. И с величайшим смирением попросить изменить ему оценку, чтобы он мог выйти в мир и зарабатывать на хлеб.
Гектора Адониса не обманула эта изысканная вежливость… Если отвергнуть просьбу Буччиллы, однажды ночью последует выстрел из лупары. Гектор Адонис вежливо попробовал оливки и ягоды из корзины.
— О, мы не можем допустить, чтобы молодой человек голодал в этом ужасном мире, — сказал он. — Как зовут этого парня?
И когда Буччилла назвал его, он вытащил из нижнего ящика стола ведомость. Полистал ее, хотя конечно же прекрасно знал, о ком идет речь.
Провалившийся студент был деревенщиной, неотесанным парнем, увальнем, большим животным, чем овцы в хозяйстве Буччиллы. Это был обленившийся бабник, пустопорожний хвастун, безнадежно безграмотный, не знавший разницы между “Илиадой” и сочинениями Джованни Верга. Несмотря на все это, Гектор Адонис мило улыбнулся Буччилле и тоном, полным удивления, сказал:
— Ах да, у него были какие-то трудности на одном из экзаменов. Но это легко уладить. Пусть он придет ко мне, и я подготовлю его в этих самых комнатах, а затем снова проэкзаменую. Больше он не провалится.
Они обменялись рукопожатием, и посетитель ушел. Приобрел еще одного друга, подумал Гектор. И зачем все эти молодые обалдуи получают университетские дипломы, которые они не заработали и не заслужили? В Италии 1943 года они могли использовать их лишь на подтирку, продолжая оставаться посредственностями.
В тот сентябрь 1943 года жизнь Гектора Адониса вот-вот должна была измениться. Для Южной Италии война окончилась. Американская армия завоевала Сицилию и двинулась дальше, на материк. Фашизм умер. Италия возродилась; впервые за четырнадцать столетий на острове Сицилия не было настоящего хозяина. Но Гектор Адонис, понимавший все превратности истории, особых надежд не питал. На Сицилии мафия уже начала брать в свои руки бразды правления. Ее хватка была столь же смертельна, как и хватка любого корпоративного сообщества.
Из окна кабинета Адонису видна была вся территория университета, те несколько зданий, которые можно было бы назвать на американский лад кампусом. На Сицилии никакой надобности в общежитиях не существовало, не было и университетской жизни — такой, как в Англии и Америке. Здесь большинство студентов занималось дома и через определенные промежутки времени консультировалось у профессоров. Профессора читали лекции, которые студенты могли безнаказанно пропускать. Им лишь нужно было сдавать экзамены. Такую систему Гектор Адонис считал возмутительной вообще и идиотской в частности, поскольку сицилийцы, по его мнению, нуждались в большей педагогической дисциплине, чем студенты в других странах.
Из окна, похожего на окно в соборе, он видел, как съезжались — ежегодная процедура — главари мафии из всех провинций Сицилии; они прибыли, чтобы оказать воздействие на профессоров университета. При фашистском правлении эти люди вели себя более осторожно, более скромно; теперь же под благодатным правлением демократии, восстановленной американцами, они выползли, подобно червякам из политой дождем земли, и стали вести себя по-старому. Осторожности у них уже как не бывало. Главари мафии, “Друзья друзей”, руководители небольших местных кланов из многих деревень Сицилии прибыли в выходных одеждах заступиться за студентов, родственников или сыновей богатых земледельцев, или же сыновей друзей, которые не одолели университетского курса и теперь не получат диплома, если не предпринять решительных действий.
А дипломы эти имели громадное значение. Как еще избавиться семьям от сыновей, не имеющих ни стремлений, ни таланта, ни знаний? Родителям придется содержать их до конца жизни. А с дипломами — пергаментными листочками из университета — эти же самые балбесы могут стать учителями, врачами, членами парламента, в худшем случае — мелкими правительственными чиновниками.
Гектор Адонис заметил по крайней мере трех главарей местных мафий, бродивших по территории в поисках своих жертв. На них были матерчатые кепки и кожаные сапоги; тяжелые вельветовые пиджаки переброшены через руку, ибо погода стояла еще теплая. Они несли в качестве подарков корзины с фруктами и бутылки с домашним вином в бамбуковой оплетке. Не взятки, а сладкая пилюля от того страха, который охватит профессоров при их виде. Ибо большинство профессоров были сицилийцами и понимали, что в этих просьбах отказывать нельзя.
Один из главарей мафии, одетый настолько по-деревенски, что мог бы выступать в опере “Сельская честь”, как раз вошел в здание и поднимался по ступенькам. Гектор Адонис приготовился со злобным удовлетворением разыграть знакомую комедию.
Адонис знал этого человека. Его звали Буччилла, он владел фермой и стадом овец в городке под названием Партинико, недалеко от Монтелепре. Они обменялись рукопожатием, и Буччилла передал ему принесенную корзину.
— У нас столько опадает и гниет фруктов, что я подумал — отнесу-ка немного профессору, — сказал Буччилла. Он был невысокого роста, но кряжистый, с могучим торсом много трудившегося человека. Адонис знал, что его считают честным, что он достаточно скромен, хотя мог бы с помощью своей силы нажить богатство. В глазах старых главарей мафии, которые боролись не за богатство, а за уважение и честь, он был недотепой.
Адонис улыбнулся, принимая фрукты. Какой сицилийский крестьянин допустит, чтобы что-нибудь пропадало?…
Буччилла вздохнул. Он был любезен, но Адонис знал, что эта любезность в долю секунды может обернуться угрозой. Так что он приветливо улыбнулся, когда Буччилла заговорил:
— Ну и каверзная же жизнь. У меня работы полно на земле, но, когда сосед попросил сделать маленькое одолжение, разве я мог отказать? Мой отец знал его отца, мой дед — его деда. Натура у меня такая, а может, и мое несчастье, что я все сделаю для друга, коль попросит. В конце концов, разве все мы не христиане?
— Мы, сицилийцы, все одинаковы, — мягко заметил Гектор Адонис. — Чересчур великодушны. Именно поэтому северяне в Риме так нахально нас и используют.
Буччилла уставился на него проницательным взглядом. Тут никаких проблем не будет. И разве он не слышал где-то, что этот профессор друг “Друзей”? Он не выглядит испуганным. А если он друг “Друзей”, то почему он, Буччилла, не знал этого? Но у “Друзей” существуют разные уровни. Во всяком случае, перед ним был человек, понимавший, в какой мире живет.
— Я пришел просить вас об одолжении, — сказал Буччилла, — как один сицилиец другого. В этом году сын моего соседа провалился на экзаменах в университете. Вы провалили его. Так утверждает сосед. Но когда я услышал ваше имя, я сказал ему: “Что? Синьор Адонис? Не может быть, у этого человека добрейшее в мире сердце. Он никогда не совершил бы такого зла, если бы знал все факты. Никогда”. Поэтому они просили со слезами на глазах рассказать вам все как есть. И с величайшим смирением попросить изменить ему оценку, чтобы он мог выйти в мир и зарабатывать на хлеб.
Гектора Адониса не обманула эта изысканная вежливость… Если отвергнуть просьбу Буччиллы, однажды ночью последует выстрел из лупары. Гектор Адонис вежливо попробовал оливки и ягоды из корзины.
— О, мы не можем допустить, чтобы молодой человек голодал в этом ужасном мире, — сказал он. — Как зовут этого парня?
И когда Буччилла назвал его, он вытащил из нижнего ящика стола ведомость. Полистал ее, хотя конечно же прекрасно знал, о ком идет речь.
Провалившийся студент был деревенщиной, неотесанным парнем, увальнем, большим животным, чем овцы в хозяйстве Буччиллы. Это был обленившийся бабник, пустопорожний хвастун, безнадежно безграмотный, не знавший разницы между “Илиадой” и сочинениями Джованни Верга. Несмотря на все это, Гектор Адонис мило улыбнулся Буччилле и тоном, полным удивления, сказал:
— Ах да, у него были какие-то трудности на одном из экзаменов. Но это легко уладить. Пусть он придет ко мне, и я подготовлю его в этих самых комнатах, а затем снова проэкзаменую. Больше он не провалится.
Они обменялись рукопожатием, и посетитель ушел. Приобрел еще одного друга, подумал Гектор. И зачем все эти молодые обалдуи получают университетские дипломы, которые они не заработали и не заслужили? В Италии 1943 года они могли использовать их лишь на подтирку, продолжая оставаться посредственностями.
Чечня — ёбаная Сицилия середины ХХ века. Аноним ID: Анисий Нилович 25/03/16 Птн 15:15:59 #26 №14962484
25/03/16 Птн 15:15:59 #26 №14962484 Телефонный звонок прервал его мысли и вызвал раздражение иного рода. Сначала раздался короткий звонок, затем последовала пауза и три более отрывистых звонка. Телефонистка за пультом болтала с кем-то и нажимала на рычажок в перерыве между фразами. Это настолько вывело Адониса из себя, что он закричал в телефонную трубку “pronto” резче, чем следовало.
К несчастью, звонил ректор. Но у ректора — ярого приверженца вежливости на службе — были другие заботы, и он не обратил внимания на резкость профессора. Голос его дрожал от страха, он чуть ли не плакал.
— Мой дорогой Адонис, — сказал он, — могу я попросить вас зайти ко мне. Университет стоит перед серьезной проблемой, разрешить которую можете только вы. Это чрезвычайно важно. Поверьте, мой дорогой профессор, я буду вам благодарен.
Такое подобострастие заставило Гектора Адониса занервничать. Чего этот идиот от него хочет? Перепрыгнуть через Палермский собор? Он мягко попросил:
— Может быть, хотя бы намекнете. Тогда по пути я подготовлюсь.
Голос президента упал до шепота:
— Высокоуважаемый дон Кроче почтил нас своим визитом. Его племяннику — студенту-медику — преподаватель предложил подобру-поздорову уйти с курса. Дон Кроче приехал и самым нижайшим образом просит пересмотреть это решение. А преподаватель медицинского колледжа настаивает, чтобы молодой человек ушел.
— Кто этот дурак? — спросил Гектор Адонис.
— Молодой доктор Натторе, — ответил президент. — Уважаемый преподаватель, но несколько не от мира сего.
— Я буду у вас через пять минут, — сказал Гектор Адонис.
Быстро шагая через лужайку к главному зданию, Гектор Адонис размышлял, что же предпринять. Сложность не в ректоре, он всегда призывал Адониса в аналогичных случаях. Сложность в докторе Натторе. Адонис знал доктора хорошо. Прекрасный медицинский работник, прекрасный преподаватель — его смерть определенно будет потерей для Сицилии, отставка — потерей для университета. К тому же он — напыщенный зануда, человек несгибаемых принципов и неподкупной честности. Но даже он должен был слышать о великом доне Кроче, даже в его гениальном мозгу должен был сохраниться элемент здравого смысла. Что-то тут не так.
Перед входом в главное здание стоял длинный черный автомобиль, рядом, облокотясь на него, красовались двое в строгих костюмах. Респектабельнее от этого они совсем не выглядели. Должно быть, телохранители, оставленные здесь вместе с шофером из уважения к ученым, к которым приехал дон Кроче. Адонис заметил их изумление, потом насмешливые взгляды при виде его маленькой фигуры, отлично сшитого костюма, портфеля под мышкой. Неужели такой коротышка может быть другом “Друзей”? Он стрельнул в них холодным взглядом, и они сразу перепугались.
Кабинет ректора походил скорее на библиотеку, чем на деловое помещение; его хозяин был больше ученым, чем администратором. Вдоль всех стен стояли книги, мебель была массивной, но удобной. Дон Кроче сидел в громадном кресле, потягивая кофе. Его лицо напоминало Гектору Адонису нос корабля в “Илиаде”, изуродованный годами сражений и бурными морями. Дон притворился, будто они никогда не встречались, и Адонис позволил ректору себя представить. Это был фарс, но доктор Натторе принял все за чистую монету.
— У нас тут небольшое разногласие… — сказал ректор. — У дона Кроче есть племянник, который мечтает стать врачом. А профессор Натторе говорит, что у него нет необходимых оценок для получения диплома. Трагедия. Дон Кроче был так добр, что приехал, чтобы похлопотать за племянника, а поскольку дон Кроче столько сделал для нашего университета, я подумал, что нам следует постараться как-то его уважить.
Дон Кроче заговорил дружелюбно, без намека на сарказм:
— Сам-то я неграмотный, но никто не может сказать, что я не преуспел в деловом мире.
Конечно, подумал Гектор Адонис, человеку, который может подкупать министров, организовывать убийства, терроризировать лавочников и владельцев фабрик, совсем не обязательно уметь читать и писать.
— Я пробивался в жизни сам, — продолжал дон Кроче. — Почему мой племянник не может сделать то же самое? Моя бедная сестра будет убита горем, если у ее сына не будет стоять “доктор” перед фамилией. Она искренне верит в Христа, она хочет помочь всему миру.
Доктор Натторе с полным отсутствием чутья, характерным для людей, всегда считающих себя правыми, изрек:
— Своей позиции я изменить не могу.
Чечня — ёбаная Сицилия середины ХХ века. Аноним ID: Анисий Нилович 25/03/16 Птн 15:16:18 #27 №14962489
25/03/16 Птн 15:16:18 #27 №14962489 Дон Кроче вздохнул. И примирительно сказал:
— Что плохого может сделать мой племянник? Я обеспечу ему пост в армии или в католической больнице для престарелых. Он будет держать их за руки и выслушивать жалобы. Он очень мягкий, он обворожит всех этих старых перечниц. О чем я прошу? Подправить немного бумаги, которые вы тут перелистываете. — Он окинул презрительным взглядом книги вдоль стен.
Гектора Адониса чрезвычайно встревожила мягкость дона Кроче — это был сигнал тревоги… Адонис понимал, что он должен найти выход из тупикового положения.
— Мой дорогой доктор Натторе, — сказал он, — конечно же мы можем что-нибудь сделать. Немного натаскать частным образом, дать дополнительную практику в местной благотворительной больнице…
Хотя доктор Натторе родился в Палермо, он не выглядел сицилийцем. Светловолосый, лысеющий, он так и кипел от возмущения, чего никакой истинный сицилиец в подобной деликатной ситуации никогда себе не позволил бы. Безусловно, в нем давали о себе знать ущербные гены, унаследованные от какого-нибудь древнего норманнского завоевателя.
— Вы не понимаете, мой дорогой профессор Адонис. Этот юный болван хочет стать хирургом.
“Иисусе, Иосиф, Дева Мария со всеми святыми, — подумал Гектор Адонис. — Тут дело плохо”.
Воспользовавшись ошеломленным молчанием своего коллеги, доктор Натторе продолжал, обращаясь к дону Кроче:
— Ваш племянник ничего не понимает в анатомии. Он препарирует труп, словно разделывает овцу для жарки на вертеле. Он пропускает почти все занятия, не готовит курсовые работы, входит в операционную, словно идет танцевать. Согласен, что он мил, вряд ли можно найти более приятного парня. Но, в конце-то концов, мы же говорим о человеке, который в один прекрасный день должен будет острым ножом коснуться живой человеческой плоти.
Гектор Адонис в точности знал, что думает дон Кроче. Кого трогает, что из парня выйдет плохой хирург? Речь идет о чести семьи, потере ею уважения, если парень провалится…
— Дорогой дон Кроче, — сказал Гектор Адонис, — я уверен, что доктор Натторе примет ваши пожелания, мы постараемся переубедить его. Но откуда у вашего племянника эта романтическая идея стать хирургом? Как вы сами сказали, он чересчур мягок, а хирурги родятся садистами. Да и кто на Сицилии добровольно полезет под нож?
Он промолчал. Затем продолжил:
— К тому же мы должны будем отправить его на практику в Рим, если пропустим его здесь, а римляне под любым предлогом заваливают сицилийцев. Настаивая, вы оказываете своему племяннику плохую услугу. Разрешите мне предложить компромисс.
Доктор Натторе пробурчал, что никакой компромисс невозможен. И тут ящероподобные глаза дона Кроче впервые полыхнули огнем. Поскольку доктор Натторе замолк, Гектор Адонис поспешно продолжил:
— Ваш племянник получит проходные баллы, чтобы стать врачом, но не хирургом. У него чересчур доброе сердце, чтобы оперировать.
Дон Кроче раскинул руки, губы его раздвинулись в широкой улыбке.
— Вы победили меня своим здравым смыслом и благоразумием, — сказал он Адонису. — Быть посему. Мой племянник будет врачом, а не хирургом. Сестра должна быть довольна.
И он поспешил распроститься с ними: цель его была достигнута, а на большее он и не рассчитывал. Ректор проводил его до машины. Но все, кто был в комнате, заметили последний взгляд дона Кроче, брошенный на доктора Натторе перед уходом. Внимательный, изучающий взгляд. Дон словно запоминал лицо доктора, чтобы не забыть черты человека, который пытался противостоять его воле.
После их ухода Гектор Адонис повернулся к доктору Натторе и сказал:
— Вам, дорогой коллега, придется уйти из университета и заниматься своим делом в Риме.
— Вы что, рехнулись? — сердито спросил доктор Натторе.
— Не настолько, насколько рехнулись вы. Я хочу сегодня пообедать с вами и постараюсь объяснить, почему наша Сицилия не райский сад.
— Но почему я должен уйти? — запротестовал доктор Натторе.
— Вы сказали “нет” дону Кроче Мало. Сицилия недостаточно велика для вас обоих.
— Но он же получил свое! — в отчаянии воскликнул доктор Натторе. — Его племянник станет доктором. Вы с ректором подтвердили это.
— А вы — нет, — сказал Гектор Адонис. — Мы подтвердили это, чтобы спасти вашу жизнь. Однако вы теперь человек меченый.
В тот вечер Гектор Адонис устроил ужин шести профессорам, включая доктора Натторе, в одном из лучших ресторанов Палермо. У каждого из них в тот день побывал “почетный гость”, и каждый согласился изменить оценки неуспевающему студенту. Доктор Натторе слушал их рассказы с ужасом… В конце ужина он согласился покинуть Палермский университет и эмигрировать в Бразилию, где, как заверили его коллеги, хороший хирург может заработать состояние на операциях желчного пузыря.
>Нередко появляются мужья студенток, просящие за своих жен: «Ты же сам понимаешь, семья, дети, ей не до учебы».
Зачем им тогда вообще образование?
>чечены не знают нихера
Пиздец ты Америку открыл. Они тупые просто пиздец, не видел еще ни одного чеченца, который бы мог адекватно разговаривать.
Да что там в Чечне — даже в России не учатся и не хотят учится. Не нужны им знания, лучше бухнуть с одногруппниками)))
Казалось бы — не нужно даже жопу рвать, что бы поступить на бесплатное если мы не о топовых вузах говорим, а они даже так не хотят учится.
Я негодую.
мимо студентота, который видит этот ебаный ад придурков каждый день
Прочитал и ВНЕЗАПНО вспомнил, что сицилийцы и чеченцы очень близки по Y-хромосоме.
Голову то отрезанные по улицам развешиваете?
> то открываются неплохие перспективы
Как для копрофила в сельском туалете прямо.
ЧО ТАМ ПА КАЙФУ КАРОЧ ПОСТАВЬ ЗАЧЕТ) Я ХОДИЛ ТАМ ВОТ ЭТА ВСЁ))
@
ЭЭЭ СЛЫШ, ПА БРАТСКИ ПАСТАВЬ, А ТО ПАРЭЖУ КАФИР ЭЭЭ))
Самое ужасное, что многие русские так же делают. Мне не приятно учится с такими идиотами.
Думаю, что всё-таки дело в укладе общества, а не в генах.
Тогда почему христиане-сицилийцы и мусульмане-чеченцы настолько похожи?
Хачи жи.
Что за книга?
Марио Пьюзо, Сицилиец. Спасибо, Гугл!
Зачем эти ебаные абреки идут учиться? Покупали бы себе дипломы в каком-нибудь Мусульманском Грозненском Университете им.Кадырова и не ебали бы мозги людям.
Корочка чтоб устроится в госконтрору и пилить бюджеты до старости. Наследие великого советского образования на самом деле гавно
> где-то в Чечне
А вот что тем временем происходит в местной военной части.
>«Ты же сам понимаешь, семья, дети, ей не до учебы»
НУ И НАХУЙ ВЫ ХУЕСОСЫ ЁБАНЫЕ ЗАНИМАЕТЕ МЕСТО В ВУЗЕ БЛЯДЬ?!
>настоящие рюсске
Персонаж древних былин и преданий.
Не понтово же если жена просто чухонка неграмотная, стыдно людям в глаза смотреть )) ВСЁ КАК У ЛЮДЕЙ, короче, просто у них тянка это такой же атрибут материальной культуры как жоповозка и гейфон у монголо-тюрков
А вот что тем временем происходит в соседнем лесу.
> местной военной части
Это угрожает лишь тем, кто не хочет ни учиться, ни заниматься спортом.
Сенсей банзай!
>Не понтово же если жена просто чухонка неграмотная
А безграмотная чухонка с корочкой - это понтово? Пиздец, ну лицемерные же свiньи они.
Ну а ты думал всё эпплбыдло ради ВАЗМОЖНАСТЕЙ гейфон выбирает, или УДОПСТВА брендовые шмотки фальшивые носит? Всё только ради наклеечки.
И что теперь на майдане скакать?
>не приятно
Знач ение?
Почему няши так носятся с этим видео? Ну извинился человек, признал, что был неправ. И что?
да не интересно даж
Принимать экзамен у девушки под пристальным вниманием ее мужа, отбиваться от угроз и обид за непоставленный зачет («Мы же из одного села, тебе стыдно должно быть!») и каждую сессию знакомиться с многочисленными родственниками: родителями, братьями, сестрами, а иногда и просто соседями своих студентов — такова обычная жизнь педагога в Чечне. Преподаватель политологии и социологии в ГГНТУ (Грозненский государственный нефтяной технический университет) Алихан Динаев — рассказал «Мелу» несколько историй из своей увлекательной карьеры педагога на Северном Кавказе.
Быть молодым преподавателем в Чечне увлекательно и весело: охранники на входе регулярно останавливают тебя со словами: «Мальчик, покажи свой галстук!» (в чеченских вузах действует строгий дресс-код для преподавателей и студентов), а опоздавшие к началу первой пары студенты входят в аудиторию, удивленно озираются по сторонам, смотрят на тебя и спрашивают: «Вы наш преподаватель?».
Учеба в грозненском вузе ничем принципиально не отличается от учебного процесса в вузе любого другого российского города, но чеченский колорит местами дает о себе знать
Старая шутка гласит, что сессия — это время, когда родителей студентов в вузе больше, чем самих студентов. И действительно, за время сессии преподавателю приходится знакомиться не только с родителями студентов, но и с их братьями, дядями, тетями, троюродными сестрами и даже соседями. Нередко появляются мужья студенток, просящие за своих жен: «Ты же сам понимаешь, семья, дети, ей не до учебы».
Но некоторые истории попали в личный «золотой фонд» преподавателя.
Фото: stou.ru
«Мы станем друг другу как родственники»
Как-то зайдя на кафедру, я увидел мужчину лет 65, который что-то увлеченно рассказывал методистке.
— Я учился в Москве, у меня сын болел долгое время, надо ему поставить зачет, я знаком и с проректором, и вашим заведующим, но их просить просто не хочется, — доносились обрывки его речи.
Через 10 минут наши пути пересеклись уже в коридоре. Бывший московский студент, видимо, так и не добившийся желаемого, обратился ко мне.
— Ты же на кафедре работаешь?
— Да.
— Ты где живешь?
— В Грозном. В Октябрьском районе.
— О, я знаю прокурора вашего района, если тебе что-то будет нужно, ты можешь через меня к нему обратиться. А математика Висханову знаешь?
— Не знаю.
— Она моя хорошая знакомая. А ты откуда?
— Из Ведено.
— О, про народного героя, про абрека Зелимхана слышал? Он же из Веденского района! Я знаю его племянника, был знаком с ним хорошо.
И только после этого он поведал суть своей проблемы: от меня требовалось попросить у коллеги по кафедре поставить зачет его сыну.
— Хорошо, я скажу ей, но обещать, что она поставит, конечно, не могу.
— Ты попроси. Мы станем друг другу как родственники. Если тебе нужно будет что-нибудь, я всегда сделаю. Про программу «Молодые семьи» знаешь?
— Немного знаю. А что?
— Я вот через нее своему второму сыну квартиру достал. Так что могу и тебя провести через это, там моя родственница работает.
— Отлично, спасибо...
В это мгновение он услышал в моем голосе нотки недоверия и усталости, после чего решил перейти в последнее наступление и, как Наполеон, отправивший сражаться свою Старую Гвардию в битве при Ватерлоо, пустил в решающий момент самое мощное оружие.
— А тебе сколько лет?
— 23.
— Женат уже?
— Нет.
— О! У меня есть знакомый судья. А у него работает помощница, Амина ее зовут, как раз ей 23 года. Очень хорошая девушка, да и ты умный парень. Поставишь зачет — женю тебя! — с восторженной улыбкой на лице заявил мой незабываемый собеседник.
Впервые за год работы ко мне пришла мысль, что работа преподавателя хоть и малооплачиваемая, но имеет серьезные скрытые преимущества, о которых мало кто знает. К сожалению, увидеть его в дальнейшем так и не удалось. Да и Амина, наверное, уже замужем.