Ну ты считаешь это норм? Ну такие вот формы секса?
Это не он. Это ты ёбнутая
/тхреандж
Собственник дофига видимо.
Ты - его ВЕЩЬ, ему надо знать как тебя ебали.
Может там и копро было? Ну может и конь еб. После такого даже я, тип который встречается с бывшей проституткой съебал бы в закат.
А вот и СОБСТВЕННИКИ подтянулись. Тян должна быть не б/у, не бита/не крашена, с минимальным пробегом.
Причем тут это долбоебина? Тебе на грудь срали?
Правильно делает. Зачем ему конченая блядь? Детей штоли ему теперь с тобой рожать, шлюха? Хотя я бы на его месте тебя бы обоссал и накончал в рот перед тем, как дропнуть.
Во-во, сколько готов отдать за добротную ВЕЩЬ?
Ну сейчас я стала более сдержаннее в сексе. Но тогда это было охуенно, ничего плохого в этом не вижу
Лол, насмешил.
Она сейчас учитель русского в средних классах. Не сказать что я вытащил из этого говна, но поднасрал ей сам прилично, хуй знает как она меня терпит.
Я тоже не вижу.
Алсо обоссал бы тебя
Ты еще и тупая к тому же. Сказала бы, что была обычная классика ну и для правдоподобности в ресторане в туалете. Были бы и волки сыты и овцы целы.
Ну так ищи опять того кто будет тебя пиздить и обоссывать на регулярной основе.
/thread
Тред - чек
Фото Сиськи&суп - фейл
Сажа
PROFIT
>стала более сдержаннее в сексе
Ну так в этом то и вся проблема, чел просто завидует предыдущему.
Блядь это кто трахалась с большим количеством мужчин, дурашка. Я же всего с несколькими
а вот ни капли не уважающие себя обосрыши подтянулись ))
Сразу во все дырки ебалась?
>несколькими сотнями
Пожет зайдешь ко мне в гости? Я на тебя в ванне нассу, няша :3
Бы. Но пока ты лишь ссышь себе в кроватку, малыш
Шлюха, где сиськи?
Зачем врать?
Сисечки будут?
Да нет, твой кун нормальный совершенно, так поступит большинство и я их понимаю.
Занимаешься ебанутыми вещами - ожидай такого отношения. И ничего ты с этим сделать не можешь, кроме как подобрать специальный круг общения.
Алсо, скорее всего бросил бы такую тян. Даже не начинал бы встречаться.
Ты дурак? Я же сказала, что стала более сдержаннее. Купи очки. Или моск
Давай суп, сельдь
ITT ШЛЮХОПРОБЛЕМЫ*
>Блядь это кто трахалась с большим количеством мужчин
Я не формалист, шлюшка. Для меня на первом месте качество, а не количество.
Лол, ну если ты сама та ещё моралфажина, что других блядями клеймишь, то и перо под ребро тебе. Твой благоверный тебя загнобит и правильно сделает.
Хуита. Сами формы
Врядли тебе понравятся сиськи жирного
Может быть. Но меня что-то не тянет с нынешним куном ссовершать подобное. Обычного секса вполне хватает
Чтобы не получилось так как получилось
О, Танюшк! Саляму алейкум! Повторим? Это я, Дауд, жи есть!
Мы с Марусей насплетничались вволю и замерли перед телевизором — шли новости. Невидящими глазами мы смотрели в экран, каждая думала о своем. Я о подлой Юльке, отбившей у меня мужа, Маруся о своем Ванечке. Переживала, бедняжка, наверняка подозревала уже всех подруг, строила планы как от них избавиться, увлеклась, занервничала…
У нервной Маруси появляется невероятный аппетит, и на этот раз появился.
— Слышь, старушка, — обратилась она ко мне, не отводя глаз от телевизора, — прямо вся я что-то проголодалась. Пойди-ка, сваргань бутербродик.
И в тот же миг солдат на экране вытянулся в струнку, отдал честь и отчеканил:
— Будет сделано!
Потом он расслабился, по-детски широко улыбнулся, шутливо сделал нам с Марусей “козу” и исчез. Пошли зарубежные новости.
— Тебе бутерброды парень варганить отправился, — заверила я Марусю.
— Я прямо вся так и поняла, — рассмеялась она и добавила: — Видишь, какие интересные бывают в жизни совпадения.
— Еще и не такие бывают, — откликнулась я. — Иной раз задумаю книгу, а вместо меня возьмет и напишет ее сама жизнь. Остается только героев в другую эпоху переставить да чуть-чуть их с тем временем совместить, а все остальное ну точь в точь.
Маруся всплеснула руками:
— Как я завидую тебе, старушка! Ведь эти герои твои, мужчины, и ты их всех-всех можешь одним лишь росчерком пера в себя влюбить.
— Да, — согласилась я и уточнила: — Несколькими ударами по клавишам.
Глава 1
ПОЭТ
Многоголосый гомон толпы вспорол дерзкий смех.
Четверо аристократов, рассекая чернь, продвигались к окраине Киото. Напористы и высокомерны. Буйная радость юности, неуемная жажда жизни.
В “веселый квартал”!
В объятия нежных и покорных дзёро!
Скорей, — жизнь воина не терпит заминок!
Дыбятся металлом жесткие ёрои, дерзко растопырены мечи — угроза нерасторопным.
Можно ли иначе с быдлом?
Воины в боевом снаряжении опасная редкость на улицах Киото.
Прочь с пути! Прочь!
Им ли, славным буси, жалеть плебс. Зевака не доживет до завтра, до светлого праздника Аой Мацури.
Паника, смятение, — не дрогнет рука самурая, скатится в пыль голова. Берегись зевака!
Сочатся надменным презрением лица бронированных аристократов. Задеть ножнами воина — неслыханное оскорбление. Но только воина. Здесь, в этой толпе, можновсе.
Весело блестят глаза, бурлит кровь.
Гордо шествует Сумитомо Фудзивара, но не цепляет прохожих. Мягкая улыбка освещает лицо, мечтателен, миролюбив поэт Сумитомо — ронин великого клана.
“Светел мир, — приятно волнуясь, мечтает он, — но что мир без Итумэ?
Жизнь ждет… Прекрасен день… Прекрасна ночь… И стихи… И гейся — услада поэта. Лишь гейся… Увидеть ее… Коснуть рукава кимоно…”
— С пользой проведем время! — улыбаясь друзьям в предвкушении удовольствия, заявил Кусоноки.
— Как иначе в Симбара? — усмехнулся Хейдзо Кадзивара.
— “Божественные врата” для того повелели сделать курава , чтобы вассалы его точно знали, где можно купить любовь.
— Покупать любовь мерзость! — оборвал друга Сумитомо. — Поэты предпочитают гейся — женщин искусства. Платить нужно за роскошь общения, любовь — получать бесплатно.
— О-о! Да ты влюбился в молодую гейся! Летишь на яркий свет любви, — рассмеялся Абэ Кусоноки. — Летишь, позабыв мудрость: ”За бесплатное платят втрое.”
Веселый тон Абэ поддержал и насмешник Хейдзо.
Ну а как быть с желаниями твоего нынешнего куна? Может он хочет тебя жестко пороть, кончать в рот, сажать тебя попкой на резиновый член и пороть в пизду. Но стесняется.
Поэтому он считает что ты скакала по хуям, развратничали во всю, а когда нагулялась пришла к нему. Про пробуй с ним поразвратничать.
А он так рассуждает: прошлому все и даром, а мне миссионерка и за деньги? Да пошла ты нахуй, блядина!
Двощую
А вот и биполярные школьники подъехали.
Мне пофигу, ебалась тня с кем то до меня или нет. Но вот то, что ей нравится, когда ей срут на грудь, меня не устраивает.
Потому что он глупый. Это ж блин, сколько возможностей.
Затем, чтоб не было так как сейчас, очевидно
Можно вывести шлюху из борделя, но блядство из шлюхи не вывести.
Алсо, что плохого в том, чтобы кончать в рот? Всегда так делаю.
Двачую, это уже давно не извращение.
Мы с Марусей насплетничались вволю и замерли перед телевизором — шли новости. Невидящими глазами мы смотрели в экран, каждая думала о своем. Я о подлой Юльке, отбившей у меня мужа, Маруся о своем Ванечке. Переживала, бедняжка, наверняка подозревала уже всех подруг, строила планы как от них избавиться, увлеклась, занервничала…
У нервной Маруси появляется невероятный аппетит, и на этот раз появился.
— Слышь, старушка, — обратилась она ко мне, не отводя глаз от телевизора, — прямо вся я что-то проголодалась. Пойди-ка, сваргань бутербродик.
И в тот же миг солдат на экране вытянулся в струнку, отдал честь и отчеканил:
— Будет сделано!
Потом он расслабился, по-детски широко улыбнулся, шутливо сделал нам с Марусей “козу” и исчез. Пошли зарубежные новости.
— Тебе бутерброды парень варганить отправился, — заверила я Марусю.
— Я прямо вся так и поняла, — рассмеялась она и добавила: — Видишь, какие интересные бывают в жизни совпадения.
— Еще и не такие бывают, — откликнулась я. — Иной раз задумаю книгу, а вместо меня возьмет и напишет ее сама жизнь. Остается только героев в другую эпоху переставить да чуть-чуть их с тем временем совместить, а все остальное ну точь в точь.
Маруся всплеснула руками:
— Как я завидую тебе, старушка! Ведь эти герои твои, мужчины, и ты их всех-всех можешь одним лишь росчерком пера в себя влюбить.
— Да, — согласилась я и уточнила: — Несколькими ударами по клавишам.
Глава 1
ПОЭТ
Многоголосый гомон толпы вспорол дерзкий смех.
Четверо аристократов, рассекая чернь, продвигались к окраине Киото. Напористы и высокомерны. Буйная радость юности, неуемная жажда жизни.
В “веселый квартал”!
В объятия нежных и покорных дзёро!
Скорей, — жизнь воина не терпит заминок!
Дыбятся металлом жесткие ёрои, дерзко растопырены мечи — угроза нерасторопным.
Можно ли иначе с быдлом?
Воины в боевом снаряжении опасная редкость на улицах Киото.
Прочь с пути! Прочь!
Им ли, славным буси, жалеть плебс. Зевака не доживет до завтра, до светлого праздника Аой Мацури.
Паника, смятение, — не дрогнет рука самурая, скатится в пыль голова. Берегись зевака!
Сочатся надменным презрением лица бронированных аристократов. Задеть ножнами воина — неслыханное оскорбление. Но только воина. Здесь, в этой толпе, можновсе.
Весело блестят глаза, бурлит кровь.
Гордо шествует Сумитомо Фудзивара, но не цепляет прохожих. Мягкая улыбка освещает лицо, мечтателен, миролюбив поэт Сумитомо — ронин великого клана.
“Светел мир, — приятно волнуясь, мечтает он, — но что мир без Итумэ?
Жизнь ждет… Прекрасен день… Прекрасна ночь… И стихи… И гейся — услада поэта. Лишь гейся… Увидеть ее… Коснуть рукава кимоно…”
— С пользой проведем время! — улыбаясь друзьям в предвкушении удовольствия, заявил Кусоноки.
— Как иначе в Симбара? — усмехнулся Хейдзо Кадзивара.
— “Божественные врата” для того повелели сделать курава , чтобы вассалы его точно знали, где можно купить любовь.
— Покупать любовь мерзость! — оборвал друга Сумитомо. — Поэты предпочитают гейся — женщин искусства. Платить нужно за роскошь общения, любовь — получать бесплатно.
— О-о! Да ты влюбился в молодую гейся! Летишь на яркий свет любви, — рассмеялся Абэ Кусоноки. — Летишь, позабыв мудрость: ”За бесплатное платят втрое.”
Веселый тон Абэ поддержал и насмешник Хейдзо.
У нервной Маруси появляется невероятный аппетит, и на этот раз появился.
— Слышь, старушка, — обратилась она ко мне, не отводя глаз от телевизора, — прямо вся я что-то проголодалась. Пойди-ка, сваргань бутербродик.
И в тот же миг солдат на экране вытянулся в струнку, отдал честь и отчеканил:
— Будет сделано!
Потом он расслабился, по-детски широко улыбнулся, шутливо сделал нам с Марусей “козу” и исчез. Пошли зарубежные новости.
— Тебе бутерброды парень варганить отправился, — заверила я Марусю.
— Я прямо вся так и поняла, — рассмеялась она и добавила: — Видишь, какие интересные бывают в жизни совпадения.
— Еще и не такие бывают, — откликнулась я. — Иной раз задумаю книгу, а вместо меня возьмет и напишет ее сама жизнь. Остается только героев в другую эпоху переставить да чуть-чуть их с тем временем совместить, а все остальное ну точь в точь.
Маруся всплеснула руками:
— Как я завидую тебе, старушка! Ведь эти герои твои, мужчины, и ты их всех-всех можешь одним лишь росчерком пера в себя влюбить.
— Да, — согласилась я и уточнила: — Несколькими ударами по клавишам.
Глава 1
ПОЭТ
Многоголосый гомон толпы вспорол дерзкий смех.
Четверо аристократов, рассекая чернь, продвигались к окраине Киото. Напористы и высокомерны. Буйная радость юности, неуемная жажда жизни.
В “веселый квартал”!
В объятия нежных и покорных дзёро!
Скорей, — жизнь воина не терпит заминок!
Дыбятся металлом жесткие ёрои, дерзко растопырены мечи — угроза нерасторопным.
Можно ли иначе с быдлом?
Воины в боевом снаряжении опасная редкость на улицах Киото.
Прочь с пути! Прочь!
Им ли, славным буси, жалеть плебс. Зевака не доживет до завтра, до светлого праздника Аой Мацури.
Паника, смятение, — не дрогнет рука самурая, скатится в пыль голова. Берегись зевака!
Сочатся надменным презрением лица бронированных аристократов. Задеть ножнами воина — неслыханное оскорбление. Но только воина. Здесь, в этой толпе, можновсе.
Весело блестят глаза, бурлит кровь.
Гордо шествует Сумитомо Фудзивара, но не цепляет прохожих. Мягкая улыбка освещает лицо, мечтателен, миролюбив поэт Сумитомо — ронин великого клана.
“Светел мир, — приятно волнуясь, мечтает он, — но что мир без Итумэ?
Жизнь ждет… Прекрасен день… Прекрасна ночь… И стихи… И гейся — услада поэта. Лишь гейся… Увидеть ее… Коснуть рукава кимоно…”
— С пользой проведем время! — улыбаясь друзьям в предвкушении удовольствия, заявил Кусоноки.
— Как иначе в Симбара? — усмехнулся Хейдзо Кадзивара.
— “Божественные врата” для того повелели сделать курава , чтобы вассалы его точно знали, где можно купить любовь.
— Покупать любовь мерзость! — оборвал друга Сумитомо. — Поэты предпочитают гейся — женщин искусства. Платить нужно за роскошь общения, любовь — получать бесплатно.
— О-о! Да ты влюбился в молодую гейся! Летишь на яркий свет любви, — рассмеялся Абэ Кусоноки. — Летишь, позабыв мудрость: ”За бесплатное платят втрое.”
Веселый тон Абэ поддержал и насмешник Хейдзо.
Толсто
— Ах, Итумэ! — тоненько пропел он. — Обворожительна и умна! Таких жаждут поэты!
Он сделал выпад в сторону Сумитомо и грозно крикнул:
— Конец тебе, заболел любовью!
Дружный смех — ответом ему. Лишь Сумитомо нахмурился. Заметив это, Абэ посоветовал:
— Сделай гейсю любовницей, и все. Здоров!
Яростный молчун Энъя Ёриёси не стерпел, принял участие в разговоре.
— Ты больше поэт, чем буси, Сумитомо, — заявил он. — Тебе пристало покупать общение, а воину нужна женщина. Покорная и молчаливая. Абэ прав: сделай Итумэ любовницей.
Сумитомо вспыхнул. Рука потянулась к мечу. Но мысль опередила:
“Лишь коснусь рукояти… Поединок! Смертельная дуэль с другом! Тронуть меч — оскорбление… Чем обидел он меня? Сказал, что поэт? Это правда. Сказал, что меньше буси, чем поэт?! Но всем известно, я завершил путь меча. Лучший мастер Кендо обучил меня… Я не сдержан! Энъя — хороший друг… Итумэ ждет…. Мир слишком жесток, чтобы сражаться с друзьями, а я слишком влюблен. Однако…”
— Может быть не я побил тебя деревянным мечом? — нарочито свирепо вращая глазами, спросил Сумитомо. — Хочешь еще?
Ёриёси лишь равнодушно пожал плечами под жесткими пластинами ёрои. Шутка не скрыла истинных чувств друга.
— Стоит ли обижаться Сумитомо, — миролюбиво ответил он. — Ты человек чести, искусный фехтовальщик, всем известно. Но и Книга пяти колец, превзойди ее ты, не сделает из тебя буси. Воин жесток, беспощаден, а поэт… — Ёриёси неопределенно взмахнул рукой, — сам знаешь, что такое поэт… Ты предался “ветру и потоку” , наслаждаешься радостями богемной жизни.
Сумитомо вспыхнул.
— Наши предки умели все сочетать, — горячо возразил он, — не были жестокими, чтили справедливость!
— Говорят, предкам это удавалось, — признал Ёриёси, — но они все поэты…
Он смахнул со лба пот, утомленный слишком длинной речью.
*
Погуляли мы неплохо, и проснулась я (для такого исключительного случая) вполне традиционно: лицо лежало в тарелке с салатом. Правда, почему-то мы с моим лицом находились на полу. Под столом.
“Бог ты мой!” — подумала я, с отвращением отползая от салата.
Аппетита не было никакого, впрочем, как и самочувствия. И сон очень странный снился: Сумитомо, Ёриёси… Бррр!
Хотя, какой еще может присниться сон, когда почиваешь под столом в салате?
Из-под стола я попыталась выбраться, но тут же поняла, что это невозможно: едва приподнявшись, рухнула на прежнее место и сомкнула глаза, растеряв последние силы.
Да-а, все сильней и сильней ощущается: неплохо мы вчера погуляли! Люба может быть довольна — новоселье удалось. Хоть куда новоселье! Удалось на славу!
Хорошо еще, что я редко пью — так же и погибнуть можно, но с другой стороны надо, надо чаще тренироваться — форма отвратительная. Ну сколько мы там выпили? Я-то точно мало, и вот какая неприятность случилась со мной: очнулась в салате. Как же тогда чувствуют себя остальные?
Собравшись с духом, открыла один глаз: увидела (комната, слава богу, большая) спящего вдалеке на диване Валеру, мужа моей подруги Любы. Он так храпел!
Любы с ним рядом не было. Я заволновалась: где же Люба? Теперь, когда меня бросил муж, и я женщина свободная…
И Бог знает как мы вчера веселились, какие откалывали номера, не каждый же день моей Любе наследство подваливает в виде четырехкомнатной квартиры.
Нет, ну до чего же хороша квартира! Один коридор чего стоит: хоть на велосипед садись и…
Он сделал выпад в сторону Сумитомо и грозно крикнул:
— Конец тебе, заболел любовью!
Дружный смех — ответом ему. Лишь Сумитомо нахмурился. Заметив это, Абэ посоветовал:
— Сделай гейсю любовницей, и все. Здоров!
Яростный молчун Энъя Ёриёси не стерпел, принял участие в разговоре.
— Ты больше поэт, чем буси, Сумитомо, — заявил он. — Тебе пристало покупать общение, а воину нужна женщина. Покорная и молчаливая. Абэ прав: сделай Итумэ любовницей.
Сумитомо вспыхнул. Рука потянулась к мечу. Но мысль опередила:
“Лишь коснусь рукояти… Поединок! Смертельная дуэль с другом! Тронуть меч — оскорбление… Чем обидел он меня? Сказал, что поэт? Это правда. Сказал, что меньше буси, чем поэт?! Но всем известно, я завершил путь меча. Лучший мастер Кендо обучил меня… Я не сдержан! Энъя — хороший друг… Итумэ ждет…. Мир слишком жесток, чтобы сражаться с друзьями, а я слишком влюблен. Однако…”
— Может быть не я побил тебя деревянным мечом? — нарочито свирепо вращая глазами, спросил Сумитомо. — Хочешь еще?
Ёриёси лишь равнодушно пожал плечами под жесткими пластинами ёрои. Шутка не скрыла истинных чувств друга.
— Стоит ли обижаться Сумитомо, — миролюбиво ответил он. — Ты человек чести, искусный фехтовальщик, всем известно. Но и Книга пяти колец, превзойди ее ты, не сделает из тебя буси. Воин жесток, беспощаден, а поэт… — Ёриёси неопределенно взмахнул рукой, — сам знаешь, что такое поэт… Ты предался “ветру и потоку” , наслаждаешься радостями богемной жизни.
Сумитомо вспыхнул.
— Наши предки умели все сочетать, — горячо возразил он, — не были жестокими, чтили справедливость!
— Говорят, предкам это удавалось, — признал Ёриёси, — но они все поэты…
Он смахнул со лба пот, утомленный слишком длинной речью.
*
Погуляли мы неплохо, и проснулась я (для такого исключительного случая) вполне традиционно: лицо лежало в тарелке с салатом. Правда, почему-то мы с моим лицом находились на полу. Под столом.
“Бог ты мой!” — подумала я, с отвращением отползая от салата.
Аппетита не было никакого, впрочем, как и самочувствия. И сон очень странный снился: Сумитомо, Ёриёси… Бррр!
Хотя, какой еще может присниться сон, когда почиваешь под столом в салате?
Из-под стола я попыталась выбраться, но тут же поняла, что это невозможно: едва приподнявшись, рухнула на прежнее место и сомкнула глаза, растеряв последние силы.
Да-а, все сильней и сильней ощущается: неплохо мы вчера погуляли! Люба может быть довольна — новоселье удалось. Хоть куда новоселье! Удалось на славу!
Хорошо еще, что я редко пью — так же и погибнуть можно, но с другой стороны надо, надо чаще тренироваться — форма отвратительная. Ну сколько мы там выпили? Я-то точно мало, и вот какая неприятность случилась со мной: очнулась в салате. Как же тогда чувствуют себя остальные?
Собравшись с духом, открыла один глаз: увидела (комната, слава богу, большая) спящего вдалеке на диване Валеру, мужа моей подруги Любы. Он так храпел!
Любы с ним рядом не было. Я заволновалась: где же Люба? Теперь, когда меня бросил муж, и я женщина свободная…
И Бог знает как мы вчера веселились, какие откалывали номера, не каждый же день моей Любе наследство подваливает в виде четырехкомнатной квартиры.
Нет, ну до чего же хороша квартира! Один коридор чего стоит: хоть на велосипед садись и…
По себе людей не судят :)
И по кухне на велосипеде ездить можно, а зал! Я прямо в зале и залегла! Какие просторы! Какие просторы!
Короче, повод достойный — одно оправдание. Как тут не погулять, когда роскошная квартира подвалила, просто с неба упала. Как уж тут не погулять…
Но мы что-то слишком. Живу не первый год, но в тарелке с салатом еще не бывала. Даже на своем новоселии. Правда тогда мне было около трех лет… Да-аа, пора и мне менять квартиру, слишком старая она.
Бог мой, если квартира старая, что же говорить обо мне? Всю жизнь в этой квартире прожила, но что я все о грустном? Хотя, веселья не предвидится уже.
Но где же Люба?
Серьезно озабоченная — как бы какого дела не пришили, Люба бывает ревнива — я открыла второй глаз и с изумлением обнаружила, что мы с Валерой в комнате одни, если не считать мухи и мужика в фуфайке, стоящего у окна.
Муха немая, да и мужик не в счет, он к нам спиной, сразу скажет, что ничего не видел. Доказывай потом, что ты честная и непорочная. Даже то, что я на полу, а Валерка на диване — не спасет. Теперь я женщина свободная. Люба мне вчера об этом раз десять сказала. Она хорошая подруга, но я поняла это как намек, мол поменьше к нам в гости шастай, мол я многодетная, а у тебя одна дурость в голове. Мол как замуж выйдешь, так дальше со мной и дружи, а пока…
Ха! Будто замужество от чего-нибудь спасало…
Но с другой стороны, моего-то мужа моя незамужняя подруга увела…
И все же, где эта чертова Люба? Неровен час, набросится на меня. Валерка, конечно, на диване, а я на полу, но ревность враг логики. Надо срочно бежать искать Любу.
Тут же вторично выяснилось, что бежать я не могу по совершенно неприличной причине: ноги все еще не держат.
Это сколько же мы вчера выпили? И еще этот мужик в фуфайке у окна, и эта муха ко мне привязалась! Ох, как тревожит она меня. Прямо в недра мозгов так и лезет, так и прется туда, где и без нее, назойливой, проблем хватает. Муха. Муха-муха, но сколько же мы вчера выпили? Судя по горе бутылок в углу, убийственно много.
По этому случаю из груди моей вырвался стон, и в этот момент я наконец осознала то, что мои умнющие мозги так долго пытались до меня, дуры, донести: “Так вот что за муха сидит на плече мужика! Это же гранатомет! “Муха”! Ручной гранатомет “Муха”! На плече мужика! Ох, сейчас и бабахнет!
Да эта сволочь мне барабанные перепонки порвет!”
Каким-то чудом подняли меня непослушные ноги и…
Поднять подняли, но не удержали. Я рухнула рядом с мужиком, уцепилась в его фуфайку, и тут-то бабахнуло: из “Мухи” вырвался язык пламени, над моей головой пронесся сноп пепла и гари, комната наполнилась едким дымом. “Елки-палки! — ужаснулась я. — Что делал здесь этот идиот? Окно же выходит на правительственную трассу! Е-пэ-рэ-сэ-тэ! Кого моя Люба пригласила на новоселье?!”
Это была моя последняя мысль.
Глава 2
Но я не умерла. На свое горе осталась жива и даже очнулась.
Второй раз я очнулась в еще худшей форме: голова раскалывалась, и без того отвратительное настроение приблизилось к психозу — расхотелось жить сразу же, как выяснилось, что на этот раз мы с Валеркой в комнате совершенно одни, не было даже мужика в фуфайке и куда-то подевалась муха.
Господи, что подумает Люба? Порой она бывает опасно ревнива…
И боже мой, что там за грохот? Почему мне покоя не дают? Не дают мне покоя! Вот бы встать и в худшем случае набить морду тому, кто так сильно стучит, а в лучшем и вовсе его…
Утром, зараза, стучит. Да-да! Мысль хорошая, вот кому надо морду набить — да где там! Как тут набьешь? Не держат ноги. И Люба куда-то подевалась. И голова раскалывается, и в ушах гнездится боль. И, что хуже всего, мы с Валеркой в комнате опять одни, а моя подружка Люба до жути бывает ревнива, потому что Валерка кобель, а я уже незамужняя…
Боже, до чего паршивое настроение! Спать в одной комнате с кобелем… на разных кроватях… Я вообще спала на полу в салате. Откуда уж тут возьмется настроение? Конечно же оно будет паршивое.
Однако, тут же настроение мое значительно улучшилось, — в комнату влетела ватага парней, и теперь уже никто не мог сказать, что мы с Валеркой уединились.
Теперь нас в комнате было много.
Парни, не теряя времени даром, стащили Валерку с дивана и, что называется, отбуцкали его прямо на моих глазах.
Я по-прежнему лежала на полу под столом, опираясь на муху и недоумевая, зачем Люба пригласила на новоселье так много парней в камуфляжной форме? И почему я не видела их вчера за праздничным столом? Почему, дура, не развернулась?
>прошлый кун бил меня плетью, кончал в рот, мочился на меня в ванной, мой кун обиделся и больше со мной не разговаривает.
>Ну что за пиздец, а?
Внезапно проорал на всю контору. Твой кун поэтому и спрашивал, что ему не интересны тяны, которые занимались всякой ересью. На его месте я бы обоссал тебя прямо здесь и сейчас.
Если ты считаешь, что подросток внезапно из распиздяя может стать паинькой, оо у меня для тебя плохие новости
Судил твою щёку
«Если не хотите потолстеть, то никогда не ешьте торт вместе с хлебом».
Я отложил в сторону глянцевый журнал и с тоской уставился на обложку, где красовалась блондинка с выпуклыми глазами сытого пекинеса. Интересно, во всех изданиях для женщин публикуют подобные статьи или мне попался особо «продвинутый» номер? Погибая от скуки, я схватил валявшийся в прихожей журнал, по инерции начал изучать его содержание и узнал много интересного о мужчинах. Оказывается, все представители сильного пола являются дичью с безлимитным сезоном охоты. Причем в отличие от животных, которые худо-бедно охраняются законом и могут некоторое время в году ощущать себя в полнейшей безопасности, мужчины находятся постоянно под прицелом. Для того чтобы милые дамы могли заполучить себе сильную половину, работают целые отрасли. После прочтения глянцевых страниц во мне поселилась стопроцентная уверенность: вся косметика, парфюмерия и одежда вместе с бельем и обувью создаются лишь с одной целью – помочь захомутать мужика. Ни в одной статье я не прочел: «Девушки, осваивайте профессию, делайте карьеру, учитесь самостоятельно отвечать за свои поступки, развивайте ум и воспитывайте в себе терпимость к окружающим». Нет, журналисты – думаю, основное их количество состоит из прекрасных дам – проповедовали: «Сочная помада сделает ваши губы призывными», «Новая модель лифчика значительно увеличит грудь, вам обеспечено внимание», «Босоножки на высоком каблуке даже короткие ноги превратят в длинные, и вы покорите его». Представляете размер катастрофы? Приводите домой роскошную блондинку… Ладно, вы на ней женились, и вот рано или поздно наступит момент, когда супруга снимет тот самый лифчик, скинет босоножки, умоется, и что вы увидите?
Наверное, надо делать ставку не на обувь и пудру, а на нечто иное. Кстати, девицы, самозабвенно расписывающие новинки макияжа, абсолютно упускают один очень важный нюанс – это вкус косметики. Иногда мужчина хочет поцеловать женщину, и если она в этот момент находится в боевой раскраске индейца, то кавалера может попросту стошнить, в прямом смысле слова. Губная помада, как правило, на вкус напоминает несвежее сливочное масло, в которое по недоразумению добавили анилиновые краски. Я уж не говорю о пудре, которая забивается в нос кавалеру и вызывает приступ чихания и кашля. Правда, в последнее время производители начали ароматизировать косметику, но стало только хуже. Теперь вы рискуете наесться блеска, пованивающего клубникой, шоколадом или ванилью. Ей-богу, остается удивляться недальновидности производителей, ну кто в основном целует женщин? Особ с нормальной ориентацией на свете подавляющее количество, своими накрашенными губами они тянутся к мужчинам. Значит, краски должны иметь вкус, который по душе представителям сильного пола: пива, котлет, шашлыка, коньяка, виски, соленых орешков, но никак не липких карамелек.
Положа руку на сердце, скажите, что важнее: роскошный кружевной лифчик или его содержимое? Лично меня охватывает жестокое разочарование, когда дама, потупив взор, вылезает из шикарного белья, и ты понимаешь: роскошные формы – обман. Грудь казалась высокой благодаря мелким хитростям бюстгальтера: наполненные гелем подушечки, поролоновые вставки, железные полукружья…
Что там еще придумано, дабы окончательно задурить голову наивным парням? Утягивающие колготки, в которых самым расчудесным образом прячутся толстые ляжки? Корсет, превращающий поленообразное туловище в «рюмочку»? Ботокс, разглаживающий лоб?
Ладно, оставим в покое ту часть журнала, которая занимается внешностью, и прочтем страницы, где обсуждается психологическая сторона атаки на зверя по имени «муж». Лично я после изучения рекомендаций «человековедов» сначала пришел в здоровое недоумение, а потом впал в негодование. Получается, что представители сильного пола – это вечно голодные бабуины. При виде миски, наполненной горячей едой, и бутылочки запотевшего пива любой мужчина, по мнению авторов данного журнала, забудет обо всем на свете, более того, мы не способны ни на какие эмоции, пока не набьем желудок жратвой, а насытившись, сразу же идем на поводу у основного инстинкта. Сильной половиной человечества можно легко управлять, нажимая на эти две педали. Хочешь похвалить – накорми и уложи в постель, желаешь поругать – лиши всех радостей, и жертва упадет к твоим ногам, простирая руки и стеная:
– Милая, не будь жестока!
А еще, оказывается, в спальне необходимо зажечь свечи или ароматические палочки, и женихи словно мотыльки полетят на огонь. Господа, эти психологи когда-нибудь задавали обычным мужчинам вопрос:
– Ребята, вам нравятся облака вонючего дыма? Вы в восторге от партнерши, которая, просидев полвечера в ванной, ложится в кровать, липкая от крема, облитая духами и обсыпанная тальком?
Кроме голода и сексуального возбуждения, мужчины испытывают и массу других эмоций: гнев, ненависть, раздражение, ревность, любовь, нежность, желание оберегать женщину и…
– Ваня! – закричала Элеонора. – Ты чем занят?
– Читаю, – честно признался я, живо запихивая идиотский глянец под плед.
Нора, забыв постучать, вошла в мою комнату, я быстро схватил со стола роскошный том «Цивилизация инков». Не дай бог хозяйка увидит в моей спальне дамское издание, потом греха не оберешься, начнет подсмеиваться, подкалывать. Ни за что не поверит в то, что я стал просматривать его из чистого любопытства.
– В прихожей лежал журнал, – сказала Нора, – я понимаю глупость вопроса, но не брал ли ты его?
– Нет, – живо соврал я.
– Куда он подевался? – дернула плечом Элеонора. – Неужели Ленка уперла? Пойду пороюсь у нее в комнате, хотя предположить, что домработница взяла его, нелепо. Не знаешь, она умеет читать?
Я хмыкнул. Нора страшный человек, язык у нее словно ядовитое жало. Особо язвительной хозяйка делается, если устанет или чем-то недовольна, а сегодня, похоже, Нора встала не с той ноги.
Сердито покашливая, Элеонора ушла, я вскочил, на цыпочках прокрался в прихожую и громко воскликнул:
– Вы ищете журнал под названием «Счастье»? [1]
Хозяйка вышла из спальни Ленки в коридор.
– Да.
– Вот оно!
– Я только что перерыла весь холл и ничего не обнаружила, – с подозрением протянула Нора.
– За тумбу упал, – с самым честным видом объяснил я, – вы читаете «глянец»?
Элеонора ответила:
– Да, обожаю на досуге посмотреть картинки с тряпками!
Обоссала тебя сама.
Я замолчал, а хозяйка подошла, взяла у меня «Счастье» и, полистав страницы, заявила:
– В особенности я в восторге от статьи «Как забеременеть без особого труда». Интересно, что корреспондентка имела в виду под «трудом»? Ваня, не стой столбом! К нам сейчас придет редактор «Счастья»… э… Катерина… э… э… фамилию забыла. Ну, да не в ней суть. Девица будет брать у меня интервью.
– Зачем? – весьма нетактично поинтересовался я.
– Хороший вопрос! – ответила Нора. – Для того, чтобы получить его! «Счастье» пишет о женщинах, я показалась им примером успешной бизнесвумен, отсюда и интерес! Вот приобрела сей журнальчик, пойду погляжу, что он собой представляет!
– Не жалко вам тратить время на глупости? – вырвалось у меня.
Элеонора усмехнулась:
– Ваня, у нас сейчас перебой с клиентами. Никто не ожидал, что подобный кризис случится осенью, я, естественно, предвидела спад летом, и он произошел, как и рассчитывала, в августе. Но я абсолютно не планировала, что простой продолжится и в сентябре. Сегодня одиннадцатое число, и никаких клиентов!
– Многие предпочитают проводить отпуск в первый месяц осени, – утешил я Элеонору, – на юге наступает бархатный сезон: ни крикливых детей, ни пьяных студентов, лишь респектабельные люди.
– И тут я скумекала, – совершенно не обращая на меня никакого внимания, продолжила Нора, – нам не хватает пиара. До сих пор слава о «Ниро» распространялась лишь среди наших знакомых, а после статьи в журнале она разнесется по всей Москве и окрестностям.
Я испугался:
– Вы хотите расширить бизнес?
Элеонора заморгала:
– Зачем?
– Нас всего двое, – продолжал я, – мозг – это вы – и, так сказать, ноги, к коим я отношу себя. Правда, теперь, когда вы встали из коляски…
– Тебе все равно не удастся подняться до уровня мозга, – рявкнула Нора, – никакого увеличения штата сотрудников не предвидится. Просто из огромной массы проблем, с которыми кинутся клиенты в мое детективное агентство «Ниро», я начну выбирать самые интересные дела! А то последнее время просто тоска заела! Ладно, пойду почитаю журнал, внешне он смотрится совсем даже неплохо, не правда ли? Надеюсь, обложка соответствует содержанию!
Я с готовностью закивал, вот тут Нора попала в точку! Под идиотской обложкой моя хозяйка обнаружит такое же.
– Журналистка заявится в полдень, – крикнула Нора и исчезла в своей комнате, – будь готов.
– Но это ваше интервью! – напомнил я.
– И что? Ты будешь присутствовать в качестве начальника розыскного отдела! – сообщила Нора. – Звезде нужна толпа, иначе она самый обычный человек, а не VIP-персона.
Без пятнадцати час прозвучал звонок в дверь. Я открыл ее и оказался буквально растоптан жилистой дамочкой, одетой в «сексуальный, соблазнительный топик, подчеркивающий формы, и модные брюки, украшенные ручной вышивкой». Последняя часть фразы – цитата из журнала, в котором служит мадам, влетевшая в нашу переднюю. Кстати, никто не знает, отчего вещи с наименованием «ручная работа» столь высоко ценятся? Насколько я понимаю, все вокруг сшито, скроено, сметано именно руками. Подумаешь – «ручная работа»? Эка невидаль!
– Вы сами виноваты, – угрожающе размахивая сумочкой, заявила редактор.
– В чем я провинился? – улыбнулся я. – Мы даже не знакомы.
– Надо предупреждать, что живете хрен знает где, – не успокоилась она, – просто жуть! Еле-еле нашла! Только попробуйте сделать замечание об опоздании! Сразу уйду! Мы решили оказать вам любезность, напечатать интервью на страницах «Счастья», а вы позволяете себе жить на задворках! Безобразие! Ну, куда идти?
Старательно улыбаясь, я провел мадам в кабинет к Норе, хозяйка сделала приглашающий жест.
– Садитесь. Я Элеонора, владелица детективного агентства «Ниро», а это Иван Павлович, начальник отдела… э… следствия и розыска.
– Сколько у вас подразделений? – с места в карьер ринулась редактор.
Нора тряхнула головой.
– Очень много, но все назвать не могу, эта информация является коммерческой тайной. Естественно, существует и техническая, и хозяйственная служба.
Я внутренне ухмыльнулся. Нора старательно подготовилась к интервью, под технической службой, очевидно, подразумевается водитель Шурик, добрый простоватый парень, уверенно управляющий роскошным «Мерседесом» Норы, а хозяйственный отдел – это Ленка, домработница, лентяйка, ухитряющаяся так стирать мои рубашки, что они превращаются в распашонки.
Ничего не знающая о моих мыслях Нора мирно врала дальше, я буквально заслушался речами хозяйки, а потом даже начал испытывать гордость. Вот, оказывается, в каком шикарном месте я состою на службе. Не знал, что «Ниро», по итогам опроса клиентов, стало лучшим агентством России.
Плавное течение беседы прервал резкий звонок в дверь.
– Пойди глянь, кто там, – недовольно сказала Нора.
Я потрусил в приемную. Скорей всего, это Ленка, ходившая на рынок, наша «хозяйственная служба» на редкость безголова.
Я открыл дверь и чуть не ляпнул:
– Опять не подумала о ключах!
Но успел прикусить язык, на пороге стояла симпатичная девочка лет пятнадцати.
– Здравствуйте, – прошелестела она и опустила вниз прелестные голубые глаза.
– Добрый день, – ласково ответил я.
– Агентство «Ниро» тут расположено?
– Именно так, – закивал я.
– Мне надо поговорить, – зарделась девочка, – у меня проблема. Вы не волнуйтесь, никакого напряга с деньгами нет. Заплачу, сколько скажете.
По-хорошему следовало ответить: «Увы, сейчас в комнате хозяйки находится журналист, зайдите, пожалуйста, позднее».
Но девочка была очень мила, ее тоненькие пальчики теребили ручки крохотной сумочки, щеки заливал нежный, естественный румянец, глаза лихорадочно поблескивали. Похоже, у бедняжки и в самом деле приключилась беда, подростки часто попадают в щекотливые ситуации.
– Присядьте, пожалуйста, в кресло, – промямлил я, – сейчас спрошу у Элеоноры, сумеет ли она вас принять.
В конце концов, интервью не может длиться вечно, отведу неожиданную посетительницу в столовую, предложу ей кофе, у нас есть машинка для варки эспрессо.
Девочка покорно опустилась в кресло. Я вернулся к Норе.
У меня для тебя хорошие новости. Твоя щека порвана
Так то может.
– Иван Павлович, – слишком сладким голосом заявила хозяйка, – сделай одолжение, не исчезай без следа, у Катерины есть вопросы по твоей части. Сколько дел мы раскрыли в этом году?
Я кашлянул:
– Надо посмотреть по картотеке.
– Вот и займись!
– Там клиентка пришла, – сказал я.
Нора разозлилась еще больше:
– И что? Пусть явится позднее.
– Молодая девушка, – решил я пролоббировать интересы посетительницы. – Старшеклассница очень нервничает, думаю, с ней приключилась настоящая беда. Не хочется отпускать в таком состоянии, если не возражаете, она подождет пока в столовой.
Брови Норы слегка изогнулись, хозяйка явно была недовольна мною, но ругать подчиненного в присутствии редактора показалось ей неразумным.
– Клиентка? – оживилась Катерина. – Отлично. Вы с ней поболтаете, а я вставлю кусок беседы в материал, это очень украсит статью.
Нора посмотрела на журналистку.
– Навряд ли посетительница пожелает откровенничать при постороннем человеке.
– Я своя! – закричала Катерина. – Скажите, что работаю у вас детективом.
Элеонора прищурилась:
– Нет, подобное невозможно.
– Но я хочу поместить в материале отрывок из вашего с ней разговора, – капризно заявила Катерина.
– Придумайте что-нибудь, – не сдалась Нора, – сочините!
– Вы предлагаете мне, журналистке, солгать! – опешила Катерина. – Это откровенное оскорбление. Значит, так, либо я слушаю вашу беседу с клиенткой, либо никаких публикаций!
Нора покрылась красными пятнами, я постарался стать незаметным, что с моим двухметровым ростом очень даже непросто.
– Хорошо, – внезапно сказала Элеонора, – поступим так. Иван Павлович приведет девушку, я задам ей пару вопросов, вы получите представление о работе детектива, но потом, когда клиентка начнет излагать суть дела, мы ее остановим, отправим в столовую и завершим интервью. Ладно?
– Угу, – кивнула Катерина.
Глава 2
– Как вас зовут? – спросила Нора, когда девочка села в кресло.
– Сонечка, – тихо ответила та.
Элеонора кивнула.
– А фамилия?
Обычно хозяйка не ведет себя подобным образом, но сегодня она решила убить одновременно несколько зайцев: и Катерине угодить, и клиентку не потерять, и не позволить журналистке засунуть любопытный нос глубоко в чужие тайны.
– Умер, – в ответ сказала девочка и опустила глаза.
Повисла напряженнейшая тишина, потом Нора с несвойственным ей сочувствием поинтересовалась:
– Кто?
– Что? – заморгала Соня.
– Умер? – спросила Нора.
– Я, – ответила девочка.
Элеонора бросила на меня красноречивый взгляд и повторила свой вопрос:
– Кто умер?
– Я, – вновь прозвучало в ответ, – Соня Умер!
Нора выразительно кашлянула, я машинально посмотрел на телефонный аппарат, вернее, на пустую базу – радиотрубка, естественно, валяется в недрах многокомнатной квартиры. Звук, который издала сейчас хозяйка, означает, что мне следует немедленно позвонить в службу под названием «Реальная помощь». Увы, в нашем городе много психически нестабильных людей. После того как к нам заявилась тетка, потребовавшая отыскать мужика, соблазнившего ее дочь, императрицу Екатерину Вторую, и впавшая в буйство после осторожного отказа Норы, хозяйка договорилась с медиками, оплатила абонементное обслуживание, и в случае необходимости к нам моментально выезжает специальная бригада.
Сталкиваясь с психами, мы хорошо знаем: спорить с больным человеком нельзя, следует прикинуться, что вы верите его рассказам, соглашаться с ним и просто ждать врачей. Попытаетесь образумить несчастного, и последствия могут стать печальными.
Психопаты неадекватно реагируют на разумные слова, а еще у них в момент агрессии просыпается редкостная физическая сила.
– Умер, – тихо повторила Соня.
Мне внезапно стало до слез жаль девочку. Представляете ее будущую жизнь? Уколы, от которых она потолстеет, подурнеет и окончательно отупеет, существование в крепко-накрепко запертой палате. Но еще более жаль ее родителей. Быть психически нестабильным человеком ужасно, еще хуже, однако, находиться в статусе родственника такого больного.
Нора еще раз кашлянула, я начал медленно подниматься из кресла.
– Умер, – вновь произнесла Соня и глянула на меня своими голубыми, похожими на только что распустившиеся васильки глазами.
– Пойду попрошу приготовить нам кофе, – бойко заявил я.
– Да, – спокойно кивнула Нора, – ступайте, Иван Павлович, велите прислуге подать его в столовую.
Я кивнул. Элеонора молодец, даже в трудную минуту не забывает о делах, вот и сейчас разговаривает таким образом, что у Катерины создается впечатление: детективное агентство процветает, тут полно служащих, просто они замечательно вышколены и не попадаются на глаза ни посетителям, ни хозяевам.
– Деточка, – вдруг резким голосом заявила Катерина, – что за глупости вы несете? Кто умер? Говорите четко и ясно. Для начала представьтесь.
– Соня Умер, – покорно сказала больная.
– Опять за свое, – всплеснула руками журналистка, – если бы ты откинула копыта, то лежала бы тихо, в деревянном гробике, сообразила? Раз сидишь тут, то ты жива. Ну-ка, сделай еще одну попытку! Ты Соня… назови свою фамилию, но без идиотизма.
Я замер, не успев сделать ни шага к двери, Нора побагровела, и тут на лице девочки отразилась досада, живо сменившаяся улыбкой.
– Боже, – воскликнула она, – вы и представить не можете, как мне это надоело! Моя фамилия Умер, вернее, Уме́р, ударение падает на «е», но все равно люди говорят У́мер. Я уже сама начала так представляться. Куда ни приду, меня сначала за сумасшедшую принимают, покажешь паспорт – хихикают. А сколько идиотских ситуаций случается! Недавно сидела в очереди в ОВИРе, получала загранпаспорт. Открывается дверь, высовывается чиновница и кричит: «Кто Умер?» Люди в шоке, потом впадают в истерию, потому что я спокойно отвечаю: «Это я!»
Я кашлянул:
– Надо посмотреть по картотеке.
– Вот и займись!
– Там клиентка пришла, – сказал я.
Нора разозлилась еще больше:
– И что? Пусть явится позднее.
– Молодая девушка, – решил я пролоббировать интересы посетительницы. – Старшеклассница очень нервничает, думаю, с ней приключилась настоящая беда. Не хочется отпускать в таком состоянии, если не возражаете, она подождет пока в столовой.
Брови Норы слегка изогнулись, хозяйка явно была недовольна мною, но ругать подчиненного в присутствии редактора показалось ей неразумным.
– Клиентка? – оживилась Катерина. – Отлично. Вы с ней поболтаете, а я вставлю кусок беседы в материал, это очень украсит статью.
Нора посмотрела на журналистку.
– Навряд ли посетительница пожелает откровенничать при постороннем человеке.
– Я своя! – закричала Катерина. – Скажите, что работаю у вас детективом.
Элеонора прищурилась:
– Нет, подобное невозможно.
– Но я хочу поместить в материале отрывок из вашего с ней разговора, – капризно заявила Катерина.
– Придумайте что-нибудь, – не сдалась Нора, – сочините!
– Вы предлагаете мне, журналистке, солгать! – опешила Катерина. – Это откровенное оскорбление. Значит, так, либо я слушаю вашу беседу с клиенткой, либо никаких публикаций!
Нора покрылась красными пятнами, я постарался стать незаметным, что с моим двухметровым ростом очень даже непросто.
– Хорошо, – внезапно сказала Элеонора, – поступим так. Иван Павлович приведет девушку, я задам ей пару вопросов, вы получите представление о работе детектива, но потом, когда клиентка начнет излагать суть дела, мы ее остановим, отправим в столовую и завершим интервью. Ладно?
– Угу, – кивнула Катерина.
Глава 2
– Как вас зовут? – спросила Нора, когда девочка села в кресло.
– Сонечка, – тихо ответила та.
Элеонора кивнула.
– А фамилия?
Обычно хозяйка не ведет себя подобным образом, но сегодня она решила убить одновременно несколько зайцев: и Катерине угодить, и клиентку не потерять, и не позволить журналистке засунуть любопытный нос глубоко в чужие тайны.
– Умер, – в ответ сказала девочка и опустила глаза.
Повисла напряженнейшая тишина, потом Нора с несвойственным ей сочувствием поинтересовалась:
– Кто?
– Что? – заморгала Соня.
– Умер? – спросила Нора.
– Я, – ответила девочка.
Элеонора бросила на меня красноречивый взгляд и повторила свой вопрос:
– Кто умер?
– Я, – вновь прозвучало в ответ, – Соня Умер!
Нора выразительно кашлянула, я машинально посмотрел на телефонный аппарат, вернее, на пустую базу – радиотрубка, естественно, валяется в недрах многокомнатной квартиры. Звук, который издала сейчас хозяйка, означает, что мне следует немедленно позвонить в службу под названием «Реальная помощь». Увы, в нашем городе много психически нестабильных людей. После того как к нам заявилась тетка, потребовавшая отыскать мужика, соблазнившего ее дочь, императрицу Екатерину Вторую, и впавшая в буйство после осторожного отказа Норы, хозяйка договорилась с медиками, оплатила абонементное обслуживание, и в случае необходимости к нам моментально выезжает специальная бригада.
Сталкиваясь с психами, мы хорошо знаем: спорить с больным человеком нельзя, следует прикинуться, что вы верите его рассказам, соглашаться с ним и просто ждать врачей. Попытаетесь образумить несчастного, и последствия могут стать печальными.
Психопаты неадекватно реагируют на разумные слова, а еще у них в момент агрессии просыпается редкостная физическая сила.
– Умер, – тихо повторила Соня.
Мне внезапно стало до слез жаль девочку. Представляете ее будущую жизнь? Уколы, от которых она потолстеет, подурнеет и окончательно отупеет, существование в крепко-накрепко запертой палате. Но еще более жаль ее родителей. Быть психически нестабильным человеком ужасно, еще хуже, однако, находиться в статусе родственника такого больного.
Нора еще раз кашлянула, я начал медленно подниматься из кресла.
– Умер, – вновь произнесла Соня и глянула на меня своими голубыми, похожими на только что распустившиеся васильки глазами.
– Пойду попрошу приготовить нам кофе, – бойко заявил я.
– Да, – спокойно кивнула Нора, – ступайте, Иван Павлович, велите прислуге подать его в столовую.
Я кивнул. Элеонора молодец, даже в трудную минуту не забывает о делах, вот и сейчас разговаривает таким образом, что у Катерины создается впечатление: детективное агентство процветает, тут полно служащих, просто они замечательно вышколены и не попадаются на глаза ни посетителям, ни хозяевам.
– Деточка, – вдруг резким голосом заявила Катерина, – что за глупости вы несете? Кто умер? Говорите четко и ясно. Для начала представьтесь.
– Соня Умер, – покорно сказала больная.
– Опять за свое, – всплеснула руками журналистка, – если бы ты откинула копыта, то лежала бы тихо, в деревянном гробике, сообразила? Раз сидишь тут, то ты жива. Ну-ка, сделай еще одну попытку! Ты Соня… назови свою фамилию, но без идиотизма.
Я замер, не успев сделать ни шага к двери, Нора побагровела, и тут на лице девочки отразилась досада, живо сменившаяся улыбкой.
– Боже, – воскликнула она, – вы и представить не можете, как мне это надоело! Моя фамилия Умер, вернее, Уме́р, ударение падает на «е», но все равно люди говорят У́мер. Я уже сама начала так представляться. Куда ни приду, меня сначала за сумасшедшую принимают, покажешь паспорт – хихикают. А сколько идиотских ситуаций случается! Недавно сидела в очереди в ОВИРе, получала загранпаспорт. Открывается дверь, высовывается чиновница и кричит: «Кто Умер?» Люди в шоке, потом впадают в истерию, потому что я спокойно отвечаю: «Это я!»
Алсо, могла бы просто не рассказывать, что на тебя ссали. Ничего бы страшного тогда бы и не было.
Смог тебе за щеку
Дурачок кун.
>бил плетью
Это уже давно не занятия для илитки, при таком-то форсе БДСМ: для многих это как минетик и анальчик - что-то обычное и стандартное, но с налетом ого-го, хи-хи, какая мы горячая парочка)00
>кончал в рот
Я даже не знаю, что думать о человеке, который находит это чем-то плохим. Крайняя степень православия? Зек? "Как она детей этими губами целоватть будет?" Маня, твои дети плавали в твоей сперме и текли внутри твоего хуя!
>мочился
Это, конечно, не форсится, но тоже ничего странного тут нет - это частый фетиш, к тому же не копрофилия.
Хуй там.
После такого заявления около меня все стулья опустели.
– Вас зовут Соня Умер, – протянула Нора. – Извините, конечно, за нескромный вопрос, но почему вы не поменяете фамилию?
– По какой причине я должна отказаться от фамилии своего деда, отца и прочих родственников? – сердито ответила девочка. – У нас дома имелось генеалогическое древо, поверьте, среди моих предков были только достойные люди, честно служившие России.
Я мысленно зааплодировал. Ай да Сонечка, мало кому удавалось смутить Нору, а моя хозяйка сейчас, похоже, не знает, как себя вести.
– Если мы разобрались с фамилией, – спокойно продолжала школьница, – то, очевидно, пора перейти непосредственно к делу.
– Вас не смущает откровенный разговор при большом скоплении народа? – спросила Нора.
– Тут лишь свои, – нагло перебила ее Катерина.
Сонечка пожала плечами:
– В моей жизни нет страшных тайн, я обычный человек.
Я мягко улыбнулся. Девочка способна к адекватной самооценке. Редкое качество для подростка и абсолютно уникальное для женщины. Когда Соня вырастет, она превратится в умную особу и…
– Я собралась ехать отдыхать, – продолжала тем временем Соня, – не куда-нибудь там в Эмираты или Испанию, а в наш Крым. Вернее, он теперь, конечно, не наш, а украинский. Заграница! Прямо смешно! Я бы с удовольствием похихикала над ситуацией, если б она не развивалась самым печальным образом. Понимаете, несовершеннолетнему ребенку нельзя пересечь границу без разрешения. Если мать одна везет чадо, ей необходимо разрешение от отца, официально заверенное, с печатью.
Нора откинулась на спинку кресла, я улыбнулся еще шире.
– Сонечка, вы ошиблись адресом. «Ниро» не нотариальная контора, а детективное агентство. Мы никак не можем помочь вам в данной ситуации. Впрочем, у нас есть знакомый нотариус, Светлана Макарова, могу позвонить ей, и вы будете избавлены от томительного сидения в очереди. Но потребуется непременное присутствие вашего папеньки.
– Мой отец умер, – сообщила Соня.
– Ясное дело, Умер, – подхватил я, – но он обязан прийти, потому что у нотариуса потребуется поставить подпись.
– Вы не поняли, – фыркнула девочка, – умер не в смысле фамилии, а в физическом плане, он скончался через пару лет после моего рождения.
Второй раз за последний час я ощутил себя полнейшим идиотом и пробормотал:
– Извините, право, я не хотел!
Сонечка кивнула:
– Не стоит извиняться, откуда вам знать о кончине Антона Евгеньевича. Кстати, я его не помню, дома висят фотографии, но особых эмоций они, увы, у меня не вызывают.
– Тогда я не пойму, в чем проблема! – воскликнула Нора.
– В пересечении границы, – терпеливо повторила девочка, – необходимо разрешение от отца.
– Одна моя подружка, – противно захихикала Катерина, – попала в ту же ситуацию: хотела на море скататься. А ее бывший, ну такая падла, не пошел разрешение оформлять. Ленка ему позвонила и говорит: так и так, сбегай к нотариусу, а муженек и заявил: «Хвасталась, что без меня проживешь? Вот и флаг тебе в руки, уезжай на курорт как хочешь!»
– Крайне неблагородный поступок! – возмутился я.
– Да сука он! – запальчиво воскликнула Катерина.
– И каким образом эта Лена выкрутилась? – вдруг заинтересованно спросила Сонечка.
Катерина усмехнулась:
– А, ерунда! Дала в загсе взятку, и ей сотрудница выписала свидетельство о смерти бывшего мужа. Теперь она показывает его пограничникам, и те берут под козырек. Поэтому в вашем случае все просто: мама продемонстрирует документ – и полная свобода.
Сонечка еще шире распахнула голубые глаза.
– Но у меня нет подобной бумаги.
– Правильно, деточка, – голосом профессиональной учительницы заявила Нора, – естественно, необходимый документ хранит ваша мама.
– Она тоже умерла, – грустно ответила Соня.
В глазах Норы промелькнула откровенная жалость.
– А с кем ты живешь?
– С сыном.
– С сыном своей мамы? – уточнила Элеонора. – Со старшим братом? На границе у вас не будет задержки, юноша должен взять документы, подтверждающие смерть родителей, и ваши свидетельства о рождении. Думаю, это все. Хотя лучше проконсультироваться у специалиста. Сейчас Иван Павлович позвонит Анне Сергеевне Рединой, она давно занимается отправкой детей за границу, как на отдых, так и на лечение. Анна полностью прояснит ситуацию, и ты спокойно пойдешь домой.
– Но…
– Нет, нет, – не дала договорить девочке Нора, – никаких денег ты нам не должна.
– Боюсь, вы неправильно меня поняли, – потупила взор Сонечка. – Я иногда веду себя совершенно по-идиотски, и люди составляют неверное представление о ситуации.
– Деточка, – пропела Нора, – ты молодец, мы поняли твою проблему и…
– Да нет же, – махнула тонкой рукой Соня, – у меня нет родственников, братьев в том числе.
Я глянул на Нору, может, все же позвонить докторам? Ей-богу, странный разговор получается.
– Но только что ты говорила о сыне своей мамы, – парировала Нора, – впрочем, может, ты не считаешь его братом?
– Я сообщила о сыне, – с легким раздражением напомнила Соня, – но ничего не говорила о маме. Это мой сын.
– Твой? – подпрыгнула Катерина. – И сколько ему лет?
– Пять.
– Ну и ну, в каком же возрасте ты его родила, в детсадовском, что ли? – ляпнула Нора. – Сколько тебе самой лет?
Сонечка тяжело вздохнула:
– Больше двадцати и меньше тридцати.
– Сколько? – хором спросили дамы.
– Я не люблю уточнять цифры, вам необходим год, указанный в паспорте? – слегка покраснела посетительница. – Надеюсь, вы не потребуете документ? Хотя я уже привыкла носить его с собой. Представляете, вчера мне в супермаркете отказались продать сигареты.
– На месте продавщицы я поступил бы точно так же, – заявил я, – вы выглядите школьницей, простите, если обидел.
Соня звонко рассмеялась:
Блять, мне вот интересно, реально же бывает такое? Писсинг-какинг всякий. И тяны соглашаются.
А у меня, блять, в последнее время даже на обычный секс развести тян не получается. Пиздец
А у меня, блять, в последнее время даже на обычный секс развести тян не получается. Пиздец
тупая шлюха
> Обоссала тебя сама.
Ну го обоссым друг друга. Узнаем, кто лучше.
Без тебя решу, что мне говорить, не мужчина.
– И какого класса?
– Максимум восьмого.
– Спасибо, очень милый комплимент, – окончательно развеселилась посетительница. – Давайте начнем беседу сначала, я сама виновата, запутала всех. Итак, меня зовут Соня Умер. Будучи молодой и глупой, я выскочила ненадолго замуж за Андрея Вяльцева, думаю, вы не раз слышали его имя.
– Это тот Вяльцев? – вытаращила глаза Катерина.
– Верно, – кивнула Сонечка, – он самый.
– Прикол! – взвизгнула Катерина. – Но постойте! Чую здесь сенсацию! Вяльцев во всех интервью утверждает, что никогда не менял статус холостяка.
– Кто такой Вяльцев? – рявкнула Нора.
Катерина заломила руки.
– Вы не знаете?
– Нет, – хором ответили мы с Норой.
– Вы ископаемые, – закатила глаза Катерина, – доисторические чудовища! Только не говорите, что не видели ни одной серии фильма «Моя ужасная леди» [2].
– Очень редко смотрю телевизор, – призналась Нора.
Я закивал головой.
– Увы, я тоже не часто включаю голубой экран, не из снобизма, а из-за отсутствия свободного времени.
– Вау! – подпрыгнула в кресле журналистка. – Но о чем тогда вы беседуете на тусовках? Сейчас все обсуждают Вяльцева, а еще на него идет охота! Только представьте: молодой, холостой, обеспеченный, красавец. Настоящий мачо, рост, внешность, блондин, глаза, руки, рот! Ах!
– С ростом у Андрея беда, – фыркнула Сонечка. – Присмотритесь повнимательней, ваш супермачо всегда носит ботинки на толстой подметке, и он красит волосы, на самом деле они у него серые, как у мыши, и вьются в результате химии!
– Золотко, – нежно пропела Катерина, – а вы ничего не путаете? Может, ваш бывший муженек просто полный тезка того Вяльцева?
– Я похожа на сумасшедшую? – разозлилась Соня.
– Нет, конечно, – быстро сказала Нора. – Значит, некоторое время вы жили вместе с кумиром миллионов российских женщин?
– Ну, когда мы встретились, он был никому не известный парень, – пояснила Соня. – Если прекратите меня перебивать, я сумею наконец внести ясность.
– Слушаю внимательно, – кивнула Нора.
Сонечка Умер коренная москвичка. Почему ее далекие предки обзавелись такой фамилией, она не знает, но дома, на стене, висит изображение генеалогического древа, и Соня может назвать своего прапрапрапрадеда, служившего верой и правдой еще Петру Первому. Все мужчины в роде Умер были военными, а их жены занимались домашним хозяйством. Родители Сони продолжили семейную традицию, папа дослужился до полковника, правда, в гарнизоне он никогда не бывал, преподавал математику в одной из военных академий, а мама самозабвенно пекла пироги. Кстати, мать Сони, Тильда Генриховна Бонс, происходила из более древнего рода, чем ее муж Антон Евгеньевич Умер. У Бонс имелась древняя семейная Библия, где разными почерками были записаны даты рождения детей. Самая первая датировалась седьмым июня тысяча пятьсот сорок четвертого года, если перевести ее на современный язык, то немецкий текст: «Хвала Господу, пославшему мне здорового сына Генриха. Теодор Бонс». Имена Генрих и Теодор стали у Бонсов повторяться, а девочек чаще всего называли Тильда или Брунгильда.
Когда на свет появилась Соня, Тильда решила, как и предписывала семейная традиция, записать дочь Брунгильдой, но наткнулась на категоричное «нет» супруга.
– Ты с ума сошла! – раскричался Антон. – Как бедной девочке потом жить?
– Я великолепно чувствую себя Тильдой, – возразила жена, – следует хранить традиции. Мы, Бонсы…
– Моя дочь станет Умер, – перебил супругу Антон, – а у нас иные привычки. Девочка будет Софьей в честь моей матери.
Тильда испугалась не на шутку.
– Хорошо, – согласилась она, – пусть не Брунгильда, но и не Софья! Лучше Анна или, если хочешь, Евгения, в честь свекра.
– Софья, – решил настоять на своем муж, – это мое любимое имя.
– Милый, – взмолилась Тильда, – что угодно, но не Соня.
– Не знал, что ты так ненавидела свою свекровь, – каменным тоном процедил Антон. – Да и что она тебе плохого сделала? Мама умерла еще до нашей свадьбы.
– Все дело в ее смерти, – попыталась донести до Антона свой страх Тильда, – говорят, дети, названные в честь родственников, непременно повторяют их судьбу. А несчастная Софья Михайловна умерла в возрасте двадцати семи лет, ты рос сиротой. Разве хорошо называть дочку в честь человека трагичной судьбы?
Антон побелел.
– Маму убил грабитель, залез на дачу, хотел поживиться деньгами, открыл у отца в кабинете бюро, и тут Софья Михайловна проснулась. На грех, она решила посмотреть, откуда доносится шум, и пошла вниз. Негодяю ничего не оставалось, как попытаться скрыться, но испуганная хозяйка начала звать на помощь, тогда вор ударил мать табуреткой по голове. Мерзавца не поймали, Софья Михайловна скончалась. Так ли обстояли дела на даче в ту роковую ночь, неизвестно, но следствие попыталось реконструировать картину и пришло к выводу: Софья погибла вследствие разбойного нападения.
– Вот видишь! – в ужасе воскликнула Тильда. – Лучше дадим дочери имя Анна.
– Хорошо, – внезапно согласился Антон, – но тогда ты будешь воспитывать ребенка одна, я уйду прочь из дома…
– Суровый у вас был папенька, – не выдержал я.
Сонечка развела руками.
– Да, похоже, характер у него был нелегким. Мама побоялась спорить с мужем, но покорность не принесла ей счастья. Антон Евгеньевич довольно скоро скончался. Мамочка один раз, потеряв самообладание, воскликнула: «Надо было все же назвать тебя Анной. Антон все равно ушел, я одна с тобой мучаюсь. Ну осталась бы ты без отца сразу, а не потеряла его в три года, зато сейчас я не дрожала бы от страха».
Мама боялась, что я повторю судьбу Софьи Михайловны, меня убьют в двадцать семь лет. Она часто повторяла: «Вот справишь двадцативосьмилетие – и живи спокойно, а до этого соблюдай крайнюю осторожность. Помни, ты под прицелом судьбы».
– У некоторых баб начисто отсутствует разум, – взвилась Нора, – внушать ребенку такую чушь!
sps
Писсинг бывает часто, тянки почему-то не против
Ты меня не достоин.
– Элеонора не хотела вас обидеть, – живо вступил я в разговор, – но позиция вашей мамы очень странная.
Соня сложила руки на коленях.
– В детстве я действительно жутко боялась грабителей, отказывалась одна ночевать дома, потом поняла – у мамы фобия, не следует придавать ей значение. Кстати, мне завтра исполнится двадцать восемь, я жива и здорова, следовательно, мама ошиблась. Понимаете теперь, почему я не люблю уточнять дату своего рождения?
– Еще не вечер, – каркнула Катерина.
Я испытал редкое для себя желание стукнуть журналистку по голове толстенным томом «Речи великих русских адвокатов», который лежал у Норы на краю стола.
Сонечка весело рассмеялась:
– Однако! Спасибо за напоминание. У мамы, кстати, имелась еще одна идея фикс, и она тоже оказалась ложной.
Глава 3
– Какая? – быстро спросила Нора.
Соня поежилась.
– Могу представить вашему вниманию вторую семейную легенду. Прапрабабушка Брунгильда, входя в кондитерскую лавку, случайно столкнулась с офицером, любовь возникла сразу, они поженились и жили счастливо пятьдесят лет. Ее дочь Тильда повстречалась со своим мужем на улице, уронила перчатку, а Вильгельм ее поднял. Результат – свадьба и долгие совместные годы жизни. Бабушка Брунгильда нашла мужа у подруги дома, к которой заехала из-за внезапно начавшегося дождя. Константин был в Москве проездом на один день, и, ясное дело, все опять закончилось маршем Мендельсона. Моя мама тоже ненароком познакомилась с папой и ежедневно повторяла: «Сонечка, в нашей семье женщины выскакивают замуж абсолютно спонтанно, и ты так найдешь мужа».
Самое интересное, что Тильда оказалась права.
Как-то раз Сонечка поехала на Ленинградский вокзал. Ее ближайшая подруга Олеся Реутова собралась посетить Северную столицу, там ее ждал любимый человек. Реутова хотела убежать пораньше с работы, но ее не отпустили, и тогда Олеся позвонила Соне и взмолилась:
– Будь добра, съезди, купи мне билет.
Сонечке страшно не хотелось катить на Комсомольскую площадь. Во-первых, она терпеть не могла это слишком суетное место, во-вторых, в кассу придется отстоять очередь, в-третьих, у Сони были совсем другие планы на вечер, но Олеся так ее умоляла, что Софья уныло сказала:
– Ну ладно.
– Ты лучшая подруга на свете, – заявила Реутова и швырнула трубку.
Пришлось оправдывать сие звание и ехать к трем вокзалам. Действительность оказалась хуже предполагаемой. Для начала пьяный бомж чуть не вырвал у Сони сумочку, в которой лежал добытый после томительного кукования в очереди у кассы билет, затем Соня поскользнулась, упала и разорвала колготки; не успела она встать, как снова оказалась на грязном асфальте: какой-то парень толкнул ее здоровенным чемоданом.
– Идиот, – заорала всегда вежливая Соня, – чтоб тебе ногу сломать!
Неожиданно юноша обернулся.
– Вы что-то сказали? – растерянно спросил он.
– Да, – совсем обозлилась Соня, – похвалила от души.
– Меня?
– Верно.
– За что? – хлопал глазами провинциал.
– За ловкость и вежливость, – язвительно ответила Соня. – Стукнул девушку чемоданом и дальше побежал. Надо же, еще и сумочка испачкалась.
Недотепа кинулся к Соне, бросив свой уродливый саквояж.
– Простите, – затараторил он, – это случайно получилось, я не хотел. Растерялся. Не знаю, куда идти! Столько народа!
Сонечка скорчила гримасу. Все понятно, неуклюжий хам из какого-то Задрипанска! Увидел столицу и ошалел, ну сейчас она, Соня, ему все скажет!
Соня набрала полную грудь воздуха, и тут юноша наклонился, протянул руку, и она увидела его глаза, темно-карие, бездонные.
– Извините, – красивым баритоном продолжал незнакомец, – скажите, где у вас продают сумки. Куплю вам новую взамен испорченной.
– Как тебя зовут? – прошептала Соня, внезапно поняв, что все рассказы мамы про внезапную любовь правда.
– Андрей Вяльцев, – смутился приезжий.
– А я Соня, – представилась девушка, – вот и познакомились.
– Ты не сердишься! – обрадовался Андрей.
– Нет, и даже предлагаю пойти в кафе, отметить встречу, – ответила Соня, изумленная собственной смелостью.
До сих пор ей не приходило в голову приглашать кавалеров на чашку кофе.
– Ой, здорово, – обрадовался Андрей, – только ты сама покажи, где лучше. Я в Москве впервые.
– Бери чемодан, – распорядилась Соня, – ты зачем в столицу приехал?
– Поступать в театральный, – ответил Вяльцев, – подам документы, мне общежитие дадут. Ой, а где багаж?
Соня оглядела пустой тротуар.
– Украли, – констатировала она.
– Кто? – растерянно спросил Андрей.
Соня лишь махнула рукой: похоже, Вяльцев наивен сверх всякой меры.
– Документы где? – поинтересовалась девушка.
Андрей похлопал себя по пиджаку:
– Во внутреннем кармане, булавкой пришпилены, и деньги там. Как же я без вещей?
– Ерунда, – мотнула головой Соня, – поехали ко мне, попьем чаю и составим план действий.
Может, кому-то это покажется странным, но Тильда с радостью приняла абсолютно незнакомого человека. Пока Андрей мыл руки в ванной, мать сказала дочери:
– Сонюшка, вот она, твоя судьба! Вы познакомились случайно, на улице, как все наши родственницы!
Соня засмеялась:
– Мама, не строй планы! Я просто решила помочь человеку.
– Ну-ну, – закивала Тильда, – молчу!
Плохо разводили значит. Обычно тян согласна на любую хуйню.
Наверное, Андрей был талантлив, потому что его приняли в престижное учреждение, откуда вышло много известных актеров. Вяльцев получил общежитие, но каждый день ходил в гости к Сонечке, ел обеды, приготовленные хозяйственной Тильдой, брал у приятельницы в долг и частенько забывал отдавать мелкие суммы. Соня о займах не напоминала, она понимала, что на стипендию прожить невозможно, а родственников, способных помочь ему материально, Андрей не имел. Он вообще очень неохотно говорил о своей семье, и у Сони создалось впечатление, что Вяльцев стыдится отца и матери, он ни разу не назвал их по имени.
Андрей очень нравился Соне, и ей было все равно, из какой среды он происходит. Тильда считала Вяльцева зятем и встречала его на пороге с поцелуями.
Потом Соня забеременела и сообщила о случившемся Андрею. Тот опешил, но проявил себя с лучшей стороны.
– Ребенок должен родиться в браке, – задумчиво сказал он, – пошли распишемся.
– Прямо сейчас? – изумилась Соня.
– Можно завтра, – кивнул Вяльцев.
– Но сразу не получится, в загсе дают срок на обдумывание, – пояснила она.
– Положись на меня, – выпрямился Андрей, – значит, завтра!
Соня пересказала разговор маме.
– Вот и хорошо, – обрадовалась Тильда.
– Я хочу белое платье, фату и праздник, – уперлась Соня.
– Дурочка, – ласково сказала практичная Тильда, – ты станешь быстро толстеть, раздашься в боках, по лицу пятна пойдут. Косметику придется отменить, красивое платье не надеть. Вдруг Андрей передумает? Надо ковать железо, пока горячо. Он хочет завтра идти в загс? Обещает договориться с тамошними сотрудницами? Не кривляйся и не отказывайся.
– А белое платье? – упорно повторяла Соня.
– На первую годовщину наденешь, – пообещала Тильда, – закатим пир, позовем приятелей. Послушай меня, дочка!
Мама всегда была для Сони авторитетом, поэтому девушка послушно отправилась с Андреем в загс и в мгновение ока стала супругой Вяльцева.
Месяцы в ожидании ребенка прошли тихо. Соня в основном сидела дома, ее мучил токсикоз, Андрей же внезапно получил роль в сериале «Ветер» [3] и пропадал на съемках. Потом на свет появился Марк.
Андрей сразу укатил на съемки. «Ветер» показали по телевизору, и Вяльцев в одночасье стал популярным. Сонечка упустила момент превращения мужа в звезду, ее голова была занята Марком. Дел хватало, от супруга помощи ждать не приходилось. Андрей, правда, исправно давал деньги, но оставался дома от силы три дня в месяц. Сонечка чувствовала себя монахиней, к ней никто не приходил, кроме Олеси. Никакие друзья мужа к ним в гости не заглядывали.
Как-то раз Соня, уложив спать Марка, включила телевизор и увидела собственного мужа. Андрей был одет в незнакомую ярко-синюю рубашку и казался очень веселым. Вопросы ведущая задавала самые простые, потом из зала стали выскакивать фанатки и протягивать своему кумиру букеты, плюшевые игрушки. Неожиданно Соня ощутила укол зависти, похоже, у мужа веселая жизнь, а она никуда не выходит, только в магазин. Сегодня среда, а последний раз муж звонил ей в понедельник, жаловался на крайне напряженный график съемок, но ведь нашел время для участия в шоу. Противная, болтливая ведущая постоянно напоминала:
– Мы в прямом эфире.
Зависть перешла в злость. Вот, значит, как! Андрей запер жену, никуда с ней не ходит. Может, Вяльцев стыдится Сони? Она хотела выключить телевизор, но тут вдруг Андрею задали вопрос.
– Как жена относится к вашей славе?
Сонечка замерла, вот сейчас Вяльцев похвалит ее, вспомнит Тильду, обожавшую его, расскажет о Марке… Но супруг с наивным недоумением переспросил:
– Кто? Моя жена?
– Да, – закивала ведущая, – говорят, вы ее прячете!
Андрей звонко рассмеялся:
– Конечно. За семью замками. Я не состою в браке.
Соня прижала руки к груди, у нее отчаянно заколотилось сердце.
– Правда? – с легким недоверием обратилась к гостю хозяйка студии.
– Я еще слишком молод, – пояснил Андрей, – и пока не встретил ту самую, единственную.
– У нас иные сведения!
– Какие? – напрягся Вяльцев.
– Одна маленькая птичка, – погрозила пальцем ведущая, – принесла на хвосте новость: Андрей Вяльцев связан узами брака с некой Софьей, и у пары не так давно родился сын.
– Ах это, – скорчил гримасу Андрей. – Ладно, придется объяснить. Я ведь не москвич, приехал из глубинки. В общежитии невозможно ни учить роль, ни отдыхать, условия ужасные. Вот я и нашел выход. Одна милая дама, коренная москвичка, предложила мне, так сказать, бартерную сделку. Ее дочь, юная, но весьма неразборчивая в связях особа, забеременела от неизвестного кавалера. Я должен был жениться на глупышке, покрыть, так сказать, грех. А за это получу московскую прописку и право жить в одной из комнат в их квартире. Правда, не бесплатно.
Мне предложение показалось заманчивым, и мы ударили по рукам. Да. По документам я женат, но фактически холост, давно не встречаюсь с супругой.
– Знакомая история, – закивала ведущая, – не вы первый пошли по такому пути.
Андрей развел руками.
– Может, это и не слишком нравственно, но кому от такой ситуации плохо? Девушка избежала позора, я обрел статус москвича. Кстати, получив гонорар за «Ветер», я купил квартиру, там заканчивается ремонт. К лету вновь стану холостяком и въеду в новые хоромы. Да вы спросите у любого, с кем Андрей Вяльцев ходит на тусовки, – с девушкой или один. Имей я молодую жену, неужели б не показал ее всему свету?
Зал одобрительно зааплодировал. Соня сидела словно кролик, загипнотизированный удавом.
Когда через неделю Андрей приехал домой и преспокойно сел обедать, она язвительно спросила:
– Где плата?
– За что? – не понял супруг.
– Пора отдавать долг за комнату, – ринулась в бой Соня. – Извини, забыла, какую я тебе цену назначила?
– Ты заболела? – осведомился Андрей. – Иди ляг, я побуду с малышом.
– Зачем тебе плод чужого греха? – не успокаивалась Соня.
Андрей очень нравился Соне, и ей было все равно, из какой среды он происходит. Тильда считала Вяльцева зятем и встречала его на пороге с поцелуями.
Потом Соня забеременела и сообщила о случившемся Андрею. Тот опешил, но проявил себя с лучшей стороны.
– Ребенок должен родиться в браке, – задумчиво сказал он, – пошли распишемся.
– Прямо сейчас? – изумилась Соня.
– Можно завтра, – кивнул Вяльцев.
– Но сразу не получится, в загсе дают срок на обдумывание, – пояснила она.
– Положись на меня, – выпрямился Андрей, – значит, завтра!
Соня пересказала разговор маме.
– Вот и хорошо, – обрадовалась Тильда.
– Я хочу белое платье, фату и праздник, – уперлась Соня.
– Дурочка, – ласково сказала практичная Тильда, – ты станешь быстро толстеть, раздашься в боках, по лицу пятна пойдут. Косметику придется отменить, красивое платье не надеть. Вдруг Андрей передумает? Надо ковать железо, пока горячо. Он хочет завтра идти в загс? Обещает договориться с тамошними сотрудницами? Не кривляйся и не отказывайся.
– А белое платье? – упорно повторяла Соня.
– На первую годовщину наденешь, – пообещала Тильда, – закатим пир, позовем приятелей. Послушай меня, дочка!
Мама всегда была для Сони авторитетом, поэтому девушка послушно отправилась с Андреем в загс и в мгновение ока стала супругой Вяльцева.
Месяцы в ожидании ребенка прошли тихо. Соня в основном сидела дома, ее мучил токсикоз, Андрей же внезапно получил роль в сериале «Ветер» [3] и пропадал на съемках. Потом на свет появился Марк.
Андрей сразу укатил на съемки. «Ветер» показали по телевизору, и Вяльцев в одночасье стал популярным. Сонечка упустила момент превращения мужа в звезду, ее голова была занята Марком. Дел хватало, от супруга помощи ждать не приходилось. Андрей, правда, исправно давал деньги, но оставался дома от силы три дня в месяц. Сонечка чувствовала себя монахиней, к ней никто не приходил, кроме Олеси. Никакие друзья мужа к ним в гости не заглядывали.
Как-то раз Соня, уложив спать Марка, включила телевизор и увидела собственного мужа. Андрей был одет в незнакомую ярко-синюю рубашку и казался очень веселым. Вопросы ведущая задавала самые простые, потом из зала стали выскакивать фанатки и протягивать своему кумиру букеты, плюшевые игрушки. Неожиданно Соня ощутила укол зависти, похоже, у мужа веселая жизнь, а она никуда не выходит, только в магазин. Сегодня среда, а последний раз муж звонил ей в понедельник, жаловался на крайне напряженный график съемок, но ведь нашел время для участия в шоу. Противная, болтливая ведущая постоянно напоминала:
– Мы в прямом эфире.
Зависть перешла в злость. Вот, значит, как! Андрей запер жену, никуда с ней не ходит. Может, Вяльцев стыдится Сони? Она хотела выключить телевизор, но тут вдруг Андрею задали вопрос.
– Как жена относится к вашей славе?
Сонечка замерла, вот сейчас Вяльцев похвалит ее, вспомнит Тильду, обожавшую его, расскажет о Марке… Но супруг с наивным недоумением переспросил:
– Кто? Моя жена?
– Да, – закивала ведущая, – говорят, вы ее прячете!
Андрей звонко рассмеялся:
– Конечно. За семью замками. Я не состою в браке.
Соня прижала руки к груди, у нее отчаянно заколотилось сердце.
– Правда? – с легким недоверием обратилась к гостю хозяйка студии.
– Я еще слишком молод, – пояснил Андрей, – и пока не встретил ту самую, единственную.
– У нас иные сведения!
– Какие? – напрягся Вяльцев.
– Одна маленькая птичка, – погрозила пальцем ведущая, – принесла на хвосте новость: Андрей Вяльцев связан узами брака с некой Софьей, и у пары не так давно родился сын.
– Ах это, – скорчил гримасу Андрей. – Ладно, придется объяснить. Я ведь не москвич, приехал из глубинки. В общежитии невозможно ни учить роль, ни отдыхать, условия ужасные. Вот я и нашел выход. Одна милая дама, коренная москвичка, предложила мне, так сказать, бартерную сделку. Ее дочь, юная, но весьма неразборчивая в связях особа, забеременела от неизвестного кавалера. Я должен был жениться на глупышке, покрыть, так сказать, грех. А за это получу московскую прописку и право жить в одной из комнат в их квартире. Правда, не бесплатно.
Мне предложение показалось заманчивым, и мы ударили по рукам. Да. По документам я женат, но фактически холост, давно не встречаюсь с супругой.
– Знакомая история, – закивала ведущая, – не вы первый пошли по такому пути.
Андрей развел руками.
– Может, это и не слишком нравственно, но кому от такой ситуации плохо? Девушка избежала позора, я обрел статус москвича. Кстати, получив гонорар за «Ветер», я купил квартиру, там заканчивается ремонт. К лету вновь стану холостяком и въеду в новые хоромы. Да вы спросите у любого, с кем Андрей Вяльцев ходит на тусовки, – с девушкой или один. Имей я молодую жену, неужели б не показал ее всему свету?
Зал одобрительно зааплодировал. Соня сидела словно кролик, загипнотизированный удавом.
Когда через неделю Андрей приехал домой и преспокойно сел обедать, она язвительно спросила:
– Где плата?
– За что? – не понял супруг.
– Пора отдавать долг за комнату, – ринулась в бой Соня. – Извини, забыла, какую я тебе цену назначила?
– Ты заболела? – осведомился Андрей. – Иди ляг, я побуду с малышом.
– Зачем тебе плод чужого греха? – не успокаивалась Соня.
Сажи тупой шлюхе
А я не спрашивал достоин или нет.
Вяльцев бросил в тарелку ложку, брызги супа фонтаном взметнулись вверх и жирными каплями осели на скатерти.
– Жильцу следует соблюдать элементарные правила приличия, – топнула ногой Соня.
– Ты смотрела программу, – догадался Андрей.
– Именно так!
– Послушай, это же телевидение! Никто с экрана не говорит правду! Все врут! На то оно и зрелище, дешевый спектакль.
И тут Соню охватила невероятная обида.
– Вовсе не так, – закричала она, – посмотри журналы, там постоянно фото публикуют, звезда в кругу семьи. А ты! Как только додумался!
Андрей облокотился о стол.
– Попробуй меня понять. Мое амплуа – герой-любовник.
– И что?
– Публика должна почувствовать страсть к человеку на экране, только тогда фильм соберет кассу, а актера позовут в следующий проект.
– И что? – тупо повторяла Соня. – И что?
– Представь, выйдет зрительница Нюра из кинотеатра, – объяснил Андрей, – пошлепает домой по грязи. Сначала метро, потом автобус, затем пехом через пустырь, доберется до квартиры. В квартире пять дверей, за четырьмя соседки, у них мужья-пьяницы, дети орут, щи на кухне воняют. Завтра Нюре на работу, бананами на рынке торговать, зарплата – копейки, хозяин под юбку лезет. Как ты думаешь, о чем она мечтает?
– Мне плевать на чужие грезы!!!
– Глупышка! Нюра мечтает обо мне. Вернее, о хорошем, добром, холостом Иване из «Ветра» или суровом, но таком положительном Илье из ленты «Негодяй». Нюра в душе надеется на встречу с замечательным парнем, я – воплощение ее надежд. Именно такие женщины и составляют большинство моих поклонниц. Сообразила?
– Нет!
– Я не могу быть женат, – тихо сказал Андрей, – очень хочу денег, славы, новых ролей, работы, а наличие законной супруги и сына снижает интерес к актеру. Сейчас продюсеры взялись раскручивать Вяльцева, мне придумали имидж! Страстный мачо, любимец женщин, этакий д`Артаньян. Ну ни к чему мне семья.
– Пошел на …! – коротко рубанула Соня. – Катись колбаской, без тебя проживем! Мачо чужой мечты!
– Э, нет, – протянул Андрей, – давай заключим договор. Ты молчишь о нашем браке и о том, что Марк мой сын, а я помогаю тебе материально.
Соня усмехнулась:
– Мне противно будет вспоминать тебя, но журналисты, если захотят, раскопают любую информацию. Сделают запрос – и, пожалуйста, читайте, в каком году Вяльцев женился на дуре Соне. Ты никогда не станешь секс-символом для всей страны, ты герой одного квартала, мачо чужой мечты, я ясно изъяснилась?
– Не волнуйся, – засуетился Андрей, – я сумею избежать ненужной огласки. Никто из моих друзей с тобой не знаком, все думают, что я снимаю комнату у тетки, которая не позволяет приглашать гостей.
– Ты заранее все продумал, – ахнула Соня. – Одного не пойму: зачем я Марка родила?
– Не моя затея была, – заявил муж, – вы с Тильдой все обстряпали, мне лишь сообщили с глупыми улыбками: «Ребеночка ждем!» И куда мне было деваться?
– Мог сказать «нет», – прошептала Соня.
– Ага, – склонил голову муж, – и чего? Ладно ты, мы разобрались бы между собой, но Тильда? Она бы меня мигом вон выставила. И куда идти? На вокзал?
– Значит, сейчас у тебя появился дом? – горько усмехнулась Соня.
– Ну да, – простодушно признался Андрей, – правда, ремонт не до конца закончен, но осталось только полы лаком покрыть.
…Соня замолчала.
– Жесть! – гаркнула Катерина. – Ну, это бомба!
Нора сердито глянула на журналистку.
– Вы забыли о нашем договоре? Никаких материалов, кроме интервью со мной! Без подробностей о клиентке!
– О чем идет речь? – подняла голову Соня. – Какое интервью?
– Ерунда, – быстро отреагировала Катерина, – профессиональные моменты.
– Что вы хотите от нас? – спросила Нора у Сони.
Молодая женщина сцепила пальцы рук.
– Я забыла об Андрее.
– Правильно, – вновь не утерпела Катерина. – А он вам алименты платит?
– Нет, – помотала головой Соня, – мне и не надо. Я хорошо зарабатываю, абсолютно не нуждаюсь, у Марка имеется все необходимое. Я вычеркнула Вяльцева из памяти, убедила себя, что этого человека не существовало, но у Марка в свидетельстве о рождении стоит его имя.
– И что? – нахмурилась Элеонора.
– Мы собрались на море, и нужно разрешение отца на отъезд, – пояснила Соня. – Полный бред брать бумагу у человека, который не узнает в толпе своего ребенка, но таков закон. Мне противно обращаться к Вяльцеву, никаких сил нет ему звонить. Не могли бы вы взять на себя эту миссию?
– Боже, какая ерунда! – воскликнула Нора. – Иван Павлович прямо сейчас отправится к нему и получит документ. Только дайте координаты Вяльцева.
Глава 4
Не успел я спуститься на первый этаж и пройти к двери, как услышал приятный баритон:
– Иван Павлович, здрассти.
Из маленькой комнатки, расположенной у лифта, выглянул паренек в черной форме. Я остановился и кивнул:
– Добрый день, Алексей.
Раньше в нашем подъезде дежурили милые старушки, божьи одуванчики, мирно дремавшие на стульях. Я не понимал, какой толк от престарелых дам. Оказать сопротивление преступнику они не способны. Ну зачем их приняли на работу? Разве что в виде жеста благотворительности? У состарившихся женщин крохотная пенсия, прожить на которую совершенно невозможно, а служба консьержкой приносит ощутимую прибавку к ней: в нашем доме живут обеспеченные люди, которые не скупятся на оплату прислуги. Но несколько месяцев назад положение изменилось: дряхлые тетушки исчезли, их место заняли крепкие юноши в черной форме, с пистолетами в кобурах. Кажется, их трое, но я знаю по имени лишь одного, того, что сейчас со мной поздоровался.
– На улице дождь, а вы без зонта, – вежливо завел разговор Алексей.
– Я на машине, – пояснил я, – не пешком пойду.
– Испортилась погода, – пригорюнился Алексей, – я собирался завтра на природу, и, пожалуйста, ливень.
– Жильцу следует соблюдать элементарные правила приличия, – топнула ногой Соня.
– Ты смотрела программу, – догадался Андрей.
– Именно так!
– Послушай, это же телевидение! Никто с экрана не говорит правду! Все врут! На то оно и зрелище, дешевый спектакль.
И тут Соню охватила невероятная обида.
– Вовсе не так, – закричала она, – посмотри журналы, там постоянно фото публикуют, звезда в кругу семьи. А ты! Как только додумался!
Андрей облокотился о стол.
– Попробуй меня понять. Мое амплуа – герой-любовник.
– И что?
– Публика должна почувствовать страсть к человеку на экране, только тогда фильм соберет кассу, а актера позовут в следующий проект.
– И что? – тупо повторяла Соня. – И что?
– Представь, выйдет зрительница Нюра из кинотеатра, – объяснил Андрей, – пошлепает домой по грязи. Сначала метро, потом автобус, затем пехом через пустырь, доберется до квартиры. В квартире пять дверей, за четырьмя соседки, у них мужья-пьяницы, дети орут, щи на кухне воняют. Завтра Нюре на работу, бананами на рынке торговать, зарплата – копейки, хозяин под юбку лезет. Как ты думаешь, о чем она мечтает?
– Мне плевать на чужие грезы!!!
– Глупышка! Нюра мечтает обо мне. Вернее, о хорошем, добром, холостом Иване из «Ветра» или суровом, но таком положительном Илье из ленты «Негодяй». Нюра в душе надеется на встречу с замечательным парнем, я – воплощение ее надежд. Именно такие женщины и составляют большинство моих поклонниц. Сообразила?
– Нет!
– Я не могу быть женат, – тихо сказал Андрей, – очень хочу денег, славы, новых ролей, работы, а наличие законной супруги и сына снижает интерес к актеру. Сейчас продюсеры взялись раскручивать Вяльцева, мне придумали имидж! Страстный мачо, любимец женщин, этакий д`Артаньян. Ну ни к чему мне семья.
– Пошел на …! – коротко рубанула Соня. – Катись колбаской, без тебя проживем! Мачо чужой мечты!
– Э, нет, – протянул Андрей, – давай заключим договор. Ты молчишь о нашем браке и о том, что Марк мой сын, а я помогаю тебе материально.
Соня усмехнулась:
– Мне противно будет вспоминать тебя, но журналисты, если захотят, раскопают любую информацию. Сделают запрос – и, пожалуйста, читайте, в каком году Вяльцев женился на дуре Соне. Ты никогда не станешь секс-символом для всей страны, ты герой одного квартала, мачо чужой мечты, я ясно изъяснилась?
– Не волнуйся, – засуетился Андрей, – я сумею избежать ненужной огласки. Никто из моих друзей с тобой не знаком, все думают, что я снимаю комнату у тетки, которая не позволяет приглашать гостей.
– Ты заранее все продумал, – ахнула Соня. – Одного не пойму: зачем я Марка родила?
– Не моя затея была, – заявил муж, – вы с Тильдой все обстряпали, мне лишь сообщили с глупыми улыбками: «Ребеночка ждем!» И куда мне было деваться?
– Мог сказать «нет», – прошептала Соня.
– Ага, – склонил голову муж, – и чего? Ладно ты, мы разобрались бы между собой, но Тильда? Она бы меня мигом вон выставила. И куда идти? На вокзал?
– Значит, сейчас у тебя появился дом? – горько усмехнулась Соня.
– Ну да, – простодушно признался Андрей, – правда, ремонт не до конца закончен, но осталось только полы лаком покрыть.
…Соня замолчала.
– Жесть! – гаркнула Катерина. – Ну, это бомба!
Нора сердито глянула на журналистку.
– Вы забыли о нашем договоре? Никаких материалов, кроме интервью со мной! Без подробностей о клиентке!
– О чем идет речь? – подняла голову Соня. – Какое интервью?
– Ерунда, – быстро отреагировала Катерина, – профессиональные моменты.
– Что вы хотите от нас? – спросила Нора у Сони.
Молодая женщина сцепила пальцы рук.
– Я забыла об Андрее.
– Правильно, – вновь не утерпела Катерина. – А он вам алименты платит?
– Нет, – помотала головой Соня, – мне и не надо. Я хорошо зарабатываю, абсолютно не нуждаюсь, у Марка имеется все необходимое. Я вычеркнула Вяльцева из памяти, убедила себя, что этого человека не существовало, но у Марка в свидетельстве о рождении стоит его имя.
– И что? – нахмурилась Элеонора.
– Мы собрались на море, и нужно разрешение отца на отъезд, – пояснила Соня. – Полный бред брать бумагу у человека, который не узнает в толпе своего ребенка, но таков закон. Мне противно обращаться к Вяльцеву, никаких сил нет ему звонить. Не могли бы вы взять на себя эту миссию?
– Боже, какая ерунда! – воскликнула Нора. – Иван Павлович прямо сейчас отправится к нему и получит документ. Только дайте координаты Вяльцева.
Глава 4
Не успел я спуститься на первый этаж и пройти к двери, как услышал приятный баритон:
– Иван Павлович, здрассти.
Из маленькой комнатки, расположенной у лифта, выглянул паренек в черной форме. Я остановился и кивнул:
– Добрый день, Алексей.
Раньше в нашем подъезде дежурили милые старушки, божьи одуванчики, мирно дремавшие на стульях. Я не понимал, какой толк от престарелых дам. Оказать сопротивление преступнику они не способны. Ну зачем их приняли на работу? Разве что в виде жеста благотворительности? У состарившихся женщин крохотная пенсия, прожить на которую совершенно невозможно, а служба консьержкой приносит ощутимую прибавку к ней: в нашем доме живут обеспеченные люди, которые не скупятся на оплату прислуги. Но несколько месяцев назад положение изменилось: дряхлые тетушки исчезли, их место заняли крепкие юноши в черной форме, с пистолетами в кобурах. Кажется, их трое, но я знаю по имени лишь одного, того, что сейчас со мной поздоровался.
– На улице дождь, а вы без зонта, – вежливо завел разговор Алексей.
– Я на машине, – пояснил я, – не пешком пойду.
– Испортилась погода, – пригорюнился Алексей, – я собирался завтра на природу, и, пожалуйста, ливень.
Согласен дать тебе за щеку
сажа
Вот и сиди, и не смей мне писать, неудачник.
– Не расстраивайтесь, – сказал я, – авось тучи унесет.
Алексей кивнул. Я счел беседу завершенной и шагнул к двери.
– Простите, Иван Палыч, – тихо сказал охранник.
– Слушаю, дружок.
– Вы вроде человек образованный?
– В некотором роде да, – кивнул я, хотя это вопрос, что считать образованием. Я имею диплом Литературного института и легко могу рассказать вам ну, допустим, о символистах или таком малоизвестном ныне поэте, как Буало. Только какой толк от этих знаний, если я останусь один на один с пробитым колесом? Мне ни за что не сменить баллон, я непременно погибну в лесу от холода и голода, не сумею ни зверя убить, ни огня развести. Нельзя все знать и уметь. Человеку, который кичится своим высшим образованием, хорошо бы помнить сию простую истину!
Алексей кашлянул.
– Оно, конечно, правильно. Только… понимаете… у меня небольшая… проблемка…
– Говорите смелей, помогу, если сумею!
– Я кроссворды разгадываю, – смущенно сообщил охранник, – хобби такое.
– Хорошее занятие, – похвалил я парня, – развивает интеллект.
– Я в этом деле профи, – похвастался Алексей, – получил кучу призов.
– Да ну?
– Даже стиральную машину для матери отхватил, – засмеялся секьюрити, – а сейчас застопорился, прямо замучился, не понимаю, о чем речь. Кстати, за этот кроссворд мотоцикл получить можно. Сделайте одолжение, Иван Палыч, помогите, авось вы сообразите.
– Я не мастак в кроссвордах, но могу попытаться, читайте вопрос.
– Средство для закапывания.
Пару секунд я стоял молча. На мой взгляд, игра в слова не имеет никакого отношения к уму и образованию, скорей уж человек, забавляющийся вписыванием букв в клеточки, должен обладать хорошей памятью. Средство для закапывания?
Алексей с надеждой смотрел на меня, и тут я сообразил, что имел в виду составитель головоломки.
– Это же лопата!
– Ну спасибо, такое простое слово мне в голову не пришло, – обрадовался охранник и нырнул в каморку.
Сев в машину, я набрал номер телефона, который нацарапала на бумажке Соня. Трубку взяли сразу.
– Алло, – нервно воскликнул мужской голос, – говорите живей.
– Можно Андрея Вяльцева?
– По поводу интервью обращайтесь к пресс – секретарю, – гаркнули из телефона, и раздались частые гудки.
Я покачал головой и повторил попытку, на этот раз человек с той стороны провода был еще конкретнее.
– Что надо?
– Андрея Вяльцева.
– Дергайте Николая Рагозина, он беседует с журналюгами, – буркнули в ответ, и снова трубка противно запищала.
Глубоко вздохнув, я потыкал в кнопки и быстро проговорил:
– Добрый день, вас беспокоит продюсерский центр Джона Кеннеди. Мы имеем деловое предложение к Андрею Вяльцеву – съемки в блокбастере. С кем возможно побеседовать?
– Слушаю вас, – подобострастно ответил растерявший всю грубость хам.
– По телефону затруднительно проводить переговоры, – замурлыкал я, старательно изображая человека из мира кино. – Желательно поболтать, так сказать, фэйс ту фэйс.
– У меня съемка в восемнадцать, – ответил Вяльцев, – если согласитесь приехать немедленно, то сумеем пообщаться сегодня.
– Готов прибыть по любому адресу.
– Записывайте, – оживился Вяльцев.
Здание, в котором обитал актер, выглядело шикарнее дома Норы, подъезд был выложен мрамором, к лифту вела ковровая дорожка, и повсюду стояли кадки с пальмами.
– Вы к кому? – строго спросил охранник.
– В сто пятую квартиру, – мирно ответил я: зачем обижаться на службу безопасности, она выполняет свои обязанности.
– Секундочку, – придержал меня секьюрити, потом быстро набрал номер и осведомился: – Дежурный беспокоит, ждете гостей? Простите, как вас зовут?
Последний вопрос относился ко мне.
– Джон Кеннеди, – с самым честным лицом соврал я.
– Джон Кеннеди, – эхом повторил парень, – есть, конечно, проходите.
Я кивнул бдительному юноше и вошел в лифт, отделанный изнутри деревом. Тихо шурша, кабина вознесла меня на двадцать восьмой этаж. Чем выше забирался подъемник, тем сильнее у меня на душе скребли кошки. Стыдно признаться, но я боюсь высоты и меньше всего хотел бы жить в пентхаусе на крыше небоскреба. Интересно, почему квартиры, расположенные почти под облаками, стоят, простите за каламбур, заоблачные деньги? На мой взгляд, самым дорогим должен быть первый этаж, к земле поближе, в случае непредвиденных обстоятельств, да хоть при пожаре, можно легко выскочить.
Продолжая размышлять на тему цены апартаментов, я дошел до роскошной дубовой двери и ткнул пальцем в звонок. Створка распахнулась, и передо мной возник весьма симпатичный блондин, похожий на фото из журнала «Счастье». Накачанное тело покрывал ровный загар, светлые волосы в художественном беспорядке окружали лицо, большие темно-карие глаза, крупный рот и широкие брови дополняли образ, о котором грезили тысячи идиоток. Я невольно вспомнил меткое определение, вылетевшее из уст Сони: мачо чужой мечты.
Поймите меня правильно, я не имею ничего против мужчин физически крепких. Но думается, что мускулы и загар должны появляться на теле естественным путем. Моряк, нефтяник, строитель, путешественник не вызывают у меня никаких эмоций, кроме положительных. Бицепсы и трицепсы у таких людей свидетельствуют о недюжинной силе, а загар говорит о том, что парни много времени проводят на воздухе. Но Вяльцев явно «потемнел» в солярии и рельеф мышц приобрел в фитнес-клубе, абсолютно идиотском, на мой взгляд, месте. Ну какой смысл наращивать массу тела, просто двигая железки. Зачем? Вы собираетесь побеждать на соревнованиях или решили освоить работу грузчика? Если нет, то к чему бугры на руках и спине? И еще, Андрей явно красил волосы, хотя для артиста это вполне естественно.
– Добрый день, – поздоровался я, пытаясь побороть неприязнь к красавчику.
– Джон Кеннеди? – прищурился хозяин.
Я кивнул.
– Вы не похожи на американца, – с подозрением отметил Вяльцев.
– Разве я представился гражданином США?
Тебе за щеку
Ну вот представь, ты кун. У тебя есть няшная тян, которую ты ебешь и любишь. Но однажды ты узнаешь, что на неё ссал какой-то извращенец, а ей еще и нравилось это.
– Нет, – усмехнулся Андрей и сделал шаг назад, – но, когда слышишь имя Джон, да еще в сочетании с фамилией Кеннеди, невольно приходит на ум Америка. Проходите, думаю, в гостиной нам будет удобно.
Резко оборвав фразу, хозяин повернулся и двинулся по коридору, я поспешил за ним, ощущая, как легкая неприязнь трансформируется в несвойственную мне злобу. Да этот Вяльцев просто хлыщ. Интересно, почему женщины падают штабелями к его ногам?
Андрей спокойно шел в глубь квартиры, на заднем кармане его джинсов сверкала выложенная стразами надпись «boy». На поясе был прицеплен брелок причудливой формы. При каждом шаге Андрея ярко-розовая безделушка в золотом обрамлении подскакивала вверх, потом падала вниз и била мачо по филейной части. Если бы меня при каждом шаге что-то стукало, я мигом бы это оторвал. Но Вяльцеву, похоже, брелок нравился. Вот только что он изображает?
Я прищурился, пригляделся и вздрогнул. Пенис. Почти десятисантиметровой длины, выполненный с анатомическими подробностями, а розовый цвет делал аксессуар вообще пугающе натуральным. Меня передернуло. Я вовсе не ханжа, весьма толерантен и спокойно отношусь к футболкам с малоприличными надписями и скабрезными рисунками. В конце концов, если тебе не нравится чужая одежда, отвернись и не смотри на человека. Но брелок в виде члена! Согласитесь, это уже слишком!
– Устраивайтесь, – проговорил Вяльцев и исчез в комнате.
Борясь с брезгливостью, которую стихийно начал испытывать к актеру, я шагнул в гостиную и невольно вскрикнул.
В первую секунду мне показалось, что я сейчас упаду вниз. Не было пола, стен, потолка, перед глазами расстилалась пустота. Чуть впереди открывалась панорама Москвы, крыши домов и серое дождливое небо.
– Садитесь, – любезно предложил Андрей и поплыл по воздуху к дивану.
Я сглотнул слюну и внезапно понял, что пол в комнате зеркальный, потолок тоже, внешняя стена гостиной сплошь из стекла, похоже, помещение оформлял сумасшедший дизайнер.
– Что же вы? – ухмыльнулся Андрей. – Не стесняйтесь.
Я осторожно ступил на сверкающую плитку.
– Ой, – заорал Вяльцев, – падаем! Летим в пропасть.
В мою спину словно воткнули железный прут, я дернулся, прыгнул назад и уцепился пальцами за косяк.
– Прикол, – заржал хозяин, – ну все одинаково реагируют. Лешка Панков чуть не описался, правда, он пьяный приехал. Ха-ха! Да не рушится ничего, просто эффект такой. Стебно?
– Очень, – хмуро согласился я.
– Ни у кого такой гостиной нет, – радовался Вяльцев, – у нас с дизайнером договор подписан: данный интерьер уникален, он не тиражируется.
– Мало найдется людей, способных отдыхать в такой комнате, – не вытерпел я.
– А я живу в другом месте, – объяснил Андрей, – стану я к себе всяких пускать. Это офис, для журналистов, режиссеров и прочих зверей. Ладно, времени мало, излагайте ваши предложения.
Наверное, следовало еще немного поломать комедию, поприкидываться и постепенно перейти к причине своего визита, но жуткая гостиная действовала на нервы, более всего мне хотелось покинуть ее, поэтому я без экивоков заявил:
– Соня просит вас дать разрешение на поездку Марка в Крым.
Андрей откинулся на подушки, поджал под себя ноги и закивал:
– Понятно, дальше.
– Вы согласны?
– Ну… продолжайте.
– Нам надо отправиться к нотариусу, тут недалеко, я договорился, нас примут без очереди, в обеденный перерыв, посетителей не будет, вас никто не увидит.
– Так, хорошо!
– Это все.
Вяльцев нахмурился:
– Малобюджетное?
– Простите?
– Интеллектуальное?
– Извините?
Андрей схватил со стеклянного столика пачку тонких темно-коричневых сигарет. Забыв предложить гостю закурить, хозяин щелкнул зажигалкой и язвительно сказал:
– Знаете, чем отличается великая интеллектуальная лента, снятая слишком умным режиссером, от сериальчика?
– Нет, – опешил я.
Вяльцев с наслаждением затянулся, выпустил струю сизого дыма и усмехнулся:
– Шедевр станут вымучивать пять лет, потому что постоянно будут заканчиваться бабки. Гонорар актерам дадут копеечный или не заплатят вовсе, кассы лента не сделает, зритель не пойдет на нуднятину. И какие новые истины откроет режиссер? Всё крутится вокруг столба любовь – секс – деньги. Ну еще смерть! Но человеку неохота лишний раз слышать о неминуемой кончине. В интеллектуальное кино артистов заманивают обещанием премий, но только чего-то в Россию с «Оскарами» не возвращаются. Ну получат хрустальную хрень на каком-нибудь местном фестивале в Крыжополе, и кому она нужна? Спасибо, конечно, за оказанную честь, но я в таких соревнованиях не бегаю. Андрей Вяльцев человек простой, он хочет бабла и не стесняется признаться в любви к презренному металлу. Да и зачем презирать деньги? Без них даже самый интеллектуальный режиссер не просуществует, а если он гордо говорит: «Мне ничего не надо», значит, он альфонс, живет на содержании у жены или матери. Могу вам такие имена назвать! Вроде гений, а у своих баб на сигареты клянчит. Да, вот еще чего понять не могу: ну почему фильм «Бриллиантовая рука», идиотская, между прочим, комедия, – это наше все, а сериал про Каменскую – это плохо? Че, в первом случае речь идет о фильме, который заставляет задуматься о смысле жизни, так это чушь! Ерунда!
– Вы решили, что я пересказываю сценарий! – догадался я.
– Разве нет?
– Вам в действительности, так сказать, в реальном времени, надо сейчас поехать со мной к нотариусу.
– Зачем?
– Марку требуется разрешение на поездку в Крым.
– Это кто?
– Марк? Ваш сын.
Вяльцев пожал плечами.
– У меня нет детей.
– Вы забыли? Про мальчика?
– Никогда не имел сыновей, впрочем, дочерей тоже.
– Ваша жена…
– Я не был женат…
– Послушайте же! Давайте побеседуем спокойно! Разрешите представиться, я Иван Павлович Подушкин, начальник следственного отдела агентства «Ниро».
Резко оборвав фразу, хозяин повернулся и двинулся по коридору, я поспешил за ним, ощущая, как легкая неприязнь трансформируется в несвойственную мне злобу. Да этот Вяльцев просто хлыщ. Интересно, почему женщины падают штабелями к его ногам?
Андрей спокойно шел в глубь квартиры, на заднем кармане его джинсов сверкала выложенная стразами надпись «boy». На поясе был прицеплен брелок причудливой формы. При каждом шаге Андрея ярко-розовая безделушка в золотом обрамлении подскакивала вверх, потом падала вниз и била мачо по филейной части. Если бы меня при каждом шаге что-то стукало, я мигом бы это оторвал. Но Вяльцеву, похоже, брелок нравился. Вот только что он изображает?
Я прищурился, пригляделся и вздрогнул. Пенис. Почти десятисантиметровой длины, выполненный с анатомическими подробностями, а розовый цвет делал аксессуар вообще пугающе натуральным. Меня передернуло. Я вовсе не ханжа, весьма толерантен и спокойно отношусь к футболкам с малоприличными надписями и скабрезными рисунками. В конце концов, если тебе не нравится чужая одежда, отвернись и не смотри на человека. Но брелок в виде члена! Согласитесь, это уже слишком!
– Устраивайтесь, – проговорил Вяльцев и исчез в комнате.
Борясь с брезгливостью, которую стихийно начал испытывать к актеру, я шагнул в гостиную и невольно вскрикнул.
В первую секунду мне показалось, что я сейчас упаду вниз. Не было пола, стен, потолка, перед глазами расстилалась пустота. Чуть впереди открывалась панорама Москвы, крыши домов и серое дождливое небо.
– Садитесь, – любезно предложил Андрей и поплыл по воздуху к дивану.
Я сглотнул слюну и внезапно понял, что пол в комнате зеркальный, потолок тоже, внешняя стена гостиной сплошь из стекла, похоже, помещение оформлял сумасшедший дизайнер.
– Что же вы? – ухмыльнулся Андрей. – Не стесняйтесь.
Я осторожно ступил на сверкающую плитку.
– Ой, – заорал Вяльцев, – падаем! Летим в пропасть.
В мою спину словно воткнули железный прут, я дернулся, прыгнул назад и уцепился пальцами за косяк.
– Прикол, – заржал хозяин, – ну все одинаково реагируют. Лешка Панков чуть не описался, правда, он пьяный приехал. Ха-ха! Да не рушится ничего, просто эффект такой. Стебно?
– Очень, – хмуро согласился я.
– Ни у кого такой гостиной нет, – радовался Вяльцев, – у нас с дизайнером договор подписан: данный интерьер уникален, он не тиражируется.
– Мало найдется людей, способных отдыхать в такой комнате, – не вытерпел я.
– А я живу в другом месте, – объяснил Андрей, – стану я к себе всяких пускать. Это офис, для журналистов, режиссеров и прочих зверей. Ладно, времени мало, излагайте ваши предложения.
Наверное, следовало еще немного поломать комедию, поприкидываться и постепенно перейти к причине своего визита, но жуткая гостиная действовала на нервы, более всего мне хотелось покинуть ее, поэтому я без экивоков заявил:
– Соня просит вас дать разрешение на поездку Марка в Крым.
Андрей откинулся на подушки, поджал под себя ноги и закивал:
– Понятно, дальше.
– Вы согласны?
– Ну… продолжайте.
– Нам надо отправиться к нотариусу, тут недалеко, я договорился, нас примут без очереди, в обеденный перерыв, посетителей не будет, вас никто не увидит.
– Так, хорошо!
– Это все.
Вяльцев нахмурился:
– Малобюджетное?
– Простите?
– Интеллектуальное?
– Извините?
Андрей схватил со стеклянного столика пачку тонких темно-коричневых сигарет. Забыв предложить гостю закурить, хозяин щелкнул зажигалкой и язвительно сказал:
– Знаете, чем отличается великая интеллектуальная лента, снятая слишком умным режиссером, от сериальчика?
– Нет, – опешил я.
Вяльцев с наслаждением затянулся, выпустил струю сизого дыма и усмехнулся:
– Шедевр станут вымучивать пять лет, потому что постоянно будут заканчиваться бабки. Гонорар актерам дадут копеечный или не заплатят вовсе, кассы лента не сделает, зритель не пойдет на нуднятину. И какие новые истины откроет режиссер? Всё крутится вокруг столба любовь – секс – деньги. Ну еще смерть! Но человеку неохота лишний раз слышать о неминуемой кончине. В интеллектуальное кино артистов заманивают обещанием премий, но только чего-то в Россию с «Оскарами» не возвращаются. Ну получат хрустальную хрень на каком-нибудь местном фестивале в Крыжополе, и кому она нужна? Спасибо, конечно, за оказанную честь, но я в таких соревнованиях не бегаю. Андрей Вяльцев человек простой, он хочет бабла и не стесняется признаться в любви к презренному металлу. Да и зачем презирать деньги? Без них даже самый интеллектуальный режиссер не просуществует, а если он гордо говорит: «Мне ничего не надо», значит, он альфонс, живет на содержании у жены или матери. Могу вам такие имена назвать! Вроде гений, а у своих баб на сигареты клянчит. Да, вот еще чего понять не могу: ну почему фильм «Бриллиантовая рука», идиотская, между прочим, комедия, – это наше все, а сериал про Каменскую – это плохо? Че, в первом случае речь идет о фильме, который заставляет задуматься о смысле жизни, так это чушь! Ерунда!
– Вы решили, что я пересказываю сценарий! – догадался я.
– Разве нет?
– Вам в действительности, так сказать, в реальном времени, надо сейчас поехать со мной к нотариусу.
– Зачем?
– Марку требуется разрешение на поездку в Крым.
– Это кто?
– Марк? Ваш сын.
Вяльцев пожал плечами.
– У меня нет детей.
– Вы забыли? Про мальчика?
– Никогда не имел сыновей, впрочем, дочерей тоже.
– Ваша жена…
– Я не был женат…
– Послушайте же! Давайте побеседуем спокойно! Разрешите представиться, я Иван Павлович Подушкин, начальник следственного отдела агентства «Ниро».
Выпалив последние слова, я на секунду задумался, так ли называется моя должность? Постоянно путаюсь, сообщая о своем служебном положении, да и Нора хороша, то называет меня «заведующий розыскной частью», то именует руководителем «оперативного подразделения». Нам надо, в конце концов, договориться о моем статусе.
Глава 5
Глаза Андрея из круглых стали узкими.
– Не понял, – протянул он, – это че? Новый сценарий?
– Меня зовут Иван Павлович Подушкин, – я терпеливо принялся растолковывать актеришке суть дела, – приехал к вам по поручению Сони Умер. Ваша бывшая жена не хочет никаких воспоминаний об Андрее Вяльцеве, вы ей неинтересны, она не бедна, за свое, так сказать, бабло оставайтесь спокойны. Соня не потребует положенной ей по закону части ваших гонораров. От вас ей нужно лишь одно – чисто формальное разрешение на выезд мальчика Марка за границу. Нотариус ждет, дело займет от силы час!
Вяльцев начал резко меняться в лице.
– Значит, вы не Джон Кеннеди, – просипел он в тот момент, когда я перевел дух.
– Каюсь, соврал, но вы не пожелали меня слушать, отправляли к пресс-секретарю, вот и пришлось прибегнуть ко лжи.
– Боже, – заломил руки хозяин, – нет, как просто! Он соврал, а я, идиот, поверил, впустил его в офис, не потребовал документов!
– Сейчас покажу удостоверение.
– Не шевелитесь! – взвизгнул актер. – Не смейте двигаться!
Я пожал плечами.
– Не бойтесь. И в мыслях не держу вас обидеть.
Вяльцев откинул со лба картинно вьющуюся прядь волос.
– Единожды совравши, кто тебе поверит? Ты, смерд, посмевший пройти в покои, собака врага императора!
Я вздохнул, похоже, герой-любовник произносит текст из какой-то пьесы. Наверное, Вяльцев тоже понял, что начал стихийно исполнять роль, он оборвал речь и нормальным тоном заявил:
– Вы преступник! Конечно, в нашей стране свобода печати, но она не дает права врываться в жилище человека!
– Я не принадлежу к плеяде журналистов, в помещение вы впустили меня сами, и потом, это же офис, – попытался я вразумить Вяльцева.
– Я никогда не ходил в загс, – заорал мачо, – и не собираюсь туда, лучше съем свой паспорт. Детей не заводил, бабу по имени Соня не знаю! Пошел вон, урод!
Я встал, ну это уже слишком. Да, я прибег к тактической хитрости, чтобы побеседовать с Вяльцевым в спокойной обстановке, но не намерен терпеть оскорбления от личности, лицедействующей не только на сцене, но и в жизни. Нужно немедленно поставить зарвавшегося красавчика на место.
– Милостивый государь, – торжественно произнес я, – смею уверить вас…
Конец фразы утонул в грохоте, в гостиную влетели трое охранников.
– Ну наконец-то, – с явным облегчением выдохнул Вяльцев, – жал, жал на пульт, а от вас никаких действий. Я уж решил, что тревожная кнопка не работает.
– Извиняйте, – кашлянул один секьюрити, – мы сразу помчались, лифта долго не было.
– Меня убить могли, пока вы ждали кабину, по лестнице слабо было побежать, жиры растрясти, – взвизгнул Вяльцев. – Возьмите этого типа, вышвырните его вон и никогда более сюда не пускайте. Имейте в виду, он очень хитер. Эй, без грубостей, пакостник-журналист потом понапишет дерьма, синяки зафиксирует. Берем нежно под локотки и выводим его! Осторожно и ласково. Где-то в одежде у него есть камера и записывающее устройство.
Двое парней больно схватили меня за плечи, третий бесцеремонно запустил лапу в карман пиджака, вытащил диктофон и радостно заявил:
– Во! Гляньте!
– Точно, – кивнул Вяльцев. – Эй, пидор вонючий, ты из «Желтухи»? Или «Клубничку» представляешь?
Несмотря на крайнюю грубость обращения, я решил предпринять последнюю попытку добыть для Сонечки нужный документ.
– Я уже говорил вам, что являюсь начальником розыскного отдела детективного агентства «Ниро». К сожалению, я обладаю плохой памятью, поэтому ношу при себе диктофон, но сейчас он выключен, обратите внимание, зеленый огонек не горит. Я не обижал вас, не задавал вопросов, попросил проехать к нотариусу для провокационных…
– Мразь, – завизжал Андрей, соскакивая с дивана, – сволота сучья!
Одним прыжком актеришка подскочил к охраннику, выхватил у него ни в чем не повинный диктофон, швырнул его о пол и, с удовлетворением посмотрев на разлетевшиеся в разные стороны куски пластика, приказал:
– Уволакивайте суку.
– Пройдемте, – достаточно вежливо попросил старший секьюрити.
Пришлось, признав поражение, последовать за юношами в форме. Очутившись в коридоре, я споткнулся о ковер и, чтобы не упасть, схватился за комод, тянувшийся вдоль стены. Послышался громкий стук, хлипкая мебель импортного производства ударилась о стену, от которой предусмотрительно была отодвинута на пару сантиметров. Очевидно, Вяльцев аккуратен, он бережет штукатурку.
– Осторожней, – предостерег секьюрити.
Я кивнул, выпрямился и услышал громкий голос Андрея, раздавшийся из гостиной:
– Сука, со мной решила шутить? Прислала пидора из газеты! Мало ей не покажется! Урою насмерть! Мерзкая сука! Убью на месте! Размозжу морду, чтоб больше не улыбалась! Ну я ее найду! Позвоню! Нет, лучше прямо поеду!..
Похоже, Вяльцев никак не мог успокоиться, бесновался теперь уже в одиночестве.
В самом мрачном настроении я очутился на лестничной клетке. Впервые в жизни я столкнулся с откровенным подлецом. Вяльцев великолепно знает Сонечку, их связывали узы брака и общий ребенок. Только кумир истерических бабенок не желает разглашения тайны, поэтому сейчас разыграл передо мной комедию. Стук комода о стену актеришка принял за звук захлопывающейся входной двери и дал волю эмоциям. Он невероятно зол на мать Марка! Бедная Сонечка! Вместо того чтобы помочь, я усугубил ситуацию!
– Ты че, правда частный сыщик? – спросил старший охранник, ведя меня к лифту.
Я кивнул.
– И лицензия имеется? – поинтересовался второй парень в форме.
– Да, естественно, – ответил я, – смотрите, вот она.
Юноши уперлись глазами в документы.
– Ты, это, извини, – смущенно протянул главный, – но у нас такая работа, деньги платят.
Спрашивается тогда: если он такой дохуя собственник, зачем с дырявой отношения заводил?
Будет меня любить такой, какая я есть или я не открою ему свои дверцы
Лел. Я бы на его месте тут же тебе по ебалу дал. Не от обиды, а потому что плети под рукой нет.
Так я просто хочу тебя обоссать. Тебе жалко что ли?
Петуха забыли спросить
Значит не так уж ему и нужны твои дверцы.
сажа
– Никаких претензий к вам не имею, – миролюбиво кивнул я.
– Здесь народ богатый, – гудел мужчина, – им хочется спокойствия, боятся корреспондентов.
– Еще фаны приходят, – подхватил один из охранников, – ваще чума! Их в дом не пускают, так они на улице чудят, асфальт мелками разрисовывают, цветы кладут. И охота девкам стараться! Между прочим, среди них симпатичные есть.
– Скажешь тоже, Лешка, – скривился молчавший до сих пор юноша, – уродки, на них нормальный мужик не посмотрит, вот и бегают за обмылками.
– А та, как ее… ну… Арфа, что ли, – воскликнул Леша, – симпотная! Вполне ничего…
– Сумасшедшая, – уперся его приятель и повернулся ко мне, – вначале милой показалась, пришла в форме, платьице с золотыми пуговицами, на спине вышита надпись «Кондитерская Манже», сказала, что Вяльцев сладкое заказал.
– Мы велели коробку у нас оставить, – перебил коллегу Леша, – а эта… Арфа просить стала…
– Чаевые получить хотела.
– Приличная с виду, вот мы и разрешили подняться.
– Совсем на фанатку не похожа.
– Такой скандал вышел!
– Она к Вяльцеву пристала!
– Сестрой назвалась!
– Он так орал!!
– Вяльцев завсегда визжит!!!
– Хватит, – оборвало подчиненных начальство, – разверещались.
– Странное имя Арфа, – сказал я, чтобы нарушить тишину, повисшую в лифте.
– Ее по-другому звали, – ответил Леша.
– Похоже на Арфу, – подхватил его приятель, – типа пианино.
Я постарался сохранить серьезное выражение лица, приличествующее начальнику розыскного отдела крупного детективного агентства, но предательская улыбка стала раздвигать губы. Можно представить себе людей, которые дали дочери имя Арфа, но как должны выглядеть те, кто окрестил девочку Пианино?
Узнав о моем поражении, Нора обозлилась.
– Тебе ничего поручить нельзя!
– Виноват, исправлюсь, – бойко ответил я.
– Дурацкая идея пришла тебе в голову, – кипела хозяйка, – ну зачем пообещал помочь госпоже Умер? Хотя мужчина при виде смазливой мордашки теряет разум.
Я молча внимал незаслуженным упрекам. Идея поехать к Вяльцеву и взять у него разрешение на выезд Марка из России принадлежит Элеоноре, я лишь выполнял приказ хозяйки. Но напомнить Норе об истинном положении вещей невозможно, если, конечно, я не хочу уйти из жизни в расцвете лет. Как все милые дамы, Элеонора не способна признавать собственные ошибки и легко сваливает вину на других.
– Нам бы следовало забыть о девице с «благозвучной» фамилией Умер, – злилась Нора, – но, увы, при беседе присутствовала Катерина из «Счастья». Если мы не добудем бумагу для Сони, редактор накропает разгромный материал, сделает меня посмешищем, заявит о моей полнейшей несостоятельности как детектива. Да уж, влипли, а все из-за тебя. Ладно, от рыданий дело не сдвинется с места. Ваня, внимание! Иван Павлович, вернись из грез и слушай!
Я деликатно покашлял.
– Никуда я не уходил.
– Я великолепно осведомлена о твоей манере отключаться при первых признаках грозы, – Нора не преминула лишний раз высказать недовольство секретарем, – поэтому и предупреждаю: вынырни из нирваны и немедля поезжай на Ломоносовский проспект. Тебе надо там быть не позднее шестнадцати ноль-ноль, Рита не станет ждать.
Я глянул на часы.
– Могу не успеть.
– Глупости.
– Ломоносовский проспект на другом конце города.
– Великолепно знаю, где он находится.
– В Москве пробки.
– Ерунда. Прекрати тратить время на пустую болтовню.
– Хорошо, давайте адрес.
– Иван Павлович! Я велела тебе выйти из комы! Уже успел забыть? Ломоносовский проспект!
– Однако мне требуется еще и номер дома, – напомнил я.
– Сейчас эсэмэсну адрес, – пообещала хозяйка, – а то еще отправишься не туда. Поторопись, Рита уйдет ровно в четыре.
– Кто она такая и зачем мне ехать к ней?
– С тобой невозможно иметь дело, – завозмущалась Нора, – сплошное занудство! Сто раз повторила! Ломоносовский проспект!
– Понял. Но вы не сказали ничего о цели визита!
– Если бы ты не идиотничал и внимательно слушал, то моя жизнь стала бы спокойней! Рита – нотариус, она напишет необходимую Соне бумагу, а ты потом отвезешь ее госпоже Умер. Сразу следовало воспользоваться услугами Маргариты, но ты решил поехать к Вяльцеву, за что и получил.
– Андрей согласился отправиться в нотариальную контору? – поразился я.
– Прекрати нести чушь!
– Но вы только что сказали: «Рита – нотариус, она выдаст нужную бумагу».
– Верно, поспеши!
– Значит, Вяльцев прибудет в контору?
– Нет!!!
– Но без него никак!
– Почему?
– Нора, человек, дающий разрешение на выезд своего ребенка, должен показать паспорт и подписать доверенность лично. В присутствии нотариуса. Собственно говоря, в этом в основном и состоит работа юриста, он удостоверяет подпись.
– Рита выдаст документ без Вяльцева, – заулыбалась хозяйка.
– А кто распишется в бумаге? – изумился я.
– Ты.
– Я? Простите, но это бред. Соне не нужна доверенность от Ивана Павловича Подушкина, ей необходимо иметь разрешение от Вяльцева.
– Боже, Ваня, – устало сказала Нора, – у меня началась изжога. Нельзя быть таким тупым! Черканешь в нужной графе – Андрей Вяльцев, и конец проблеме.
– Это незаконно!
– Ерунда.
– И опасно!
– Да? Интересно знать, почему?
– Вдруг пограничники заподозрят неладное.
– Коим образом?
– Здесь народ богатый, – гудел мужчина, – им хочется спокойствия, боятся корреспондентов.
– Еще фаны приходят, – подхватил один из охранников, – ваще чума! Их в дом не пускают, так они на улице чудят, асфальт мелками разрисовывают, цветы кладут. И охота девкам стараться! Между прочим, среди них симпатичные есть.
– Скажешь тоже, Лешка, – скривился молчавший до сих пор юноша, – уродки, на них нормальный мужик не посмотрит, вот и бегают за обмылками.
– А та, как ее… ну… Арфа, что ли, – воскликнул Леша, – симпотная! Вполне ничего…
– Сумасшедшая, – уперся его приятель и повернулся ко мне, – вначале милой показалась, пришла в форме, платьице с золотыми пуговицами, на спине вышита надпись «Кондитерская Манже», сказала, что Вяльцев сладкое заказал.
– Мы велели коробку у нас оставить, – перебил коллегу Леша, – а эта… Арфа просить стала…
– Чаевые получить хотела.
– Приличная с виду, вот мы и разрешили подняться.
– Совсем на фанатку не похожа.
– Такой скандал вышел!
– Она к Вяльцеву пристала!
– Сестрой назвалась!
– Он так орал!!
– Вяльцев завсегда визжит!!!
– Хватит, – оборвало подчиненных начальство, – разверещались.
– Странное имя Арфа, – сказал я, чтобы нарушить тишину, повисшую в лифте.
– Ее по-другому звали, – ответил Леша.
– Похоже на Арфу, – подхватил его приятель, – типа пианино.
Я постарался сохранить серьезное выражение лица, приличествующее начальнику розыскного отдела крупного детективного агентства, но предательская улыбка стала раздвигать губы. Можно представить себе людей, которые дали дочери имя Арфа, но как должны выглядеть те, кто окрестил девочку Пианино?
Узнав о моем поражении, Нора обозлилась.
– Тебе ничего поручить нельзя!
– Виноват, исправлюсь, – бойко ответил я.
– Дурацкая идея пришла тебе в голову, – кипела хозяйка, – ну зачем пообещал помочь госпоже Умер? Хотя мужчина при виде смазливой мордашки теряет разум.
Я молча внимал незаслуженным упрекам. Идея поехать к Вяльцеву и взять у него разрешение на выезд Марка из России принадлежит Элеоноре, я лишь выполнял приказ хозяйки. Но напомнить Норе об истинном положении вещей невозможно, если, конечно, я не хочу уйти из жизни в расцвете лет. Как все милые дамы, Элеонора не способна признавать собственные ошибки и легко сваливает вину на других.
– Нам бы следовало забыть о девице с «благозвучной» фамилией Умер, – злилась Нора, – но, увы, при беседе присутствовала Катерина из «Счастья». Если мы не добудем бумагу для Сони, редактор накропает разгромный материал, сделает меня посмешищем, заявит о моей полнейшей несостоятельности как детектива. Да уж, влипли, а все из-за тебя. Ладно, от рыданий дело не сдвинется с места. Ваня, внимание! Иван Павлович, вернись из грез и слушай!
Я деликатно покашлял.
– Никуда я не уходил.
– Я великолепно осведомлена о твоей манере отключаться при первых признаках грозы, – Нора не преминула лишний раз высказать недовольство секретарем, – поэтому и предупреждаю: вынырни из нирваны и немедля поезжай на Ломоносовский проспект. Тебе надо там быть не позднее шестнадцати ноль-ноль, Рита не станет ждать.
Я глянул на часы.
– Могу не успеть.
– Глупости.
– Ломоносовский проспект на другом конце города.
– Великолепно знаю, где он находится.
– В Москве пробки.
– Ерунда. Прекрати тратить время на пустую болтовню.
– Хорошо, давайте адрес.
– Иван Павлович! Я велела тебе выйти из комы! Уже успел забыть? Ломоносовский проспект!
– Однако мне требуется еще и номер дома, – напомнил я.
– Сейчас эсэмэсну адрес, – пообещала хозяйка, – а то еще отправишься не туда. Поторопись, Рита уйдет ровно в четыре.
– Кто она такая и зачем мне ехать к ней?
– С тобой невозможно иметь дело, – завозмущалась Нора, – сплошное занудство! Сто раз повторила! Ломоносовский проспект!
– Понял. Но вы не сказали ничего о цели визита!
– Если бы ты не идиотничал и внимательно слушал, то моя жизнь стала бы спокойней! Рита – нотариус, она напишет необходимую Соне бумагу, а ты потом отвезешь ее госпоже Умер. Сразу следовало воспользоваться услугами Маргариты, но ты решил поехать к Вяльцеву, за что и получил.
– Андрей согласился отправиться в нотариальную контору? – поразился я.
– Прекрати нести чушь!
– Но вы только что сказали: «Рита – нотариус, она выдаст нужную бумагу».
– Верно, поспеши!
– Значит, Вяльцев прибудет в контору?
– Нет!!!
– Но без него никак!
– Почему?
– Нора, человек, дающий разрешение на выезд своего ребенка, должен показать паспорт и подписать доверенность лично. В присутствии нотариуса. Собственно говоря, в этом в основном и состоит работа юриста, он удостоверяет подпись.
– Рита выдаст документ без Вяльцева, – заулыбалась хозяйка.
– А кто распишется в бумаге? – изумился я.
– Ты.
– Я? Простите, но это бред. Соне не нужна доверенность от Ивана Павловича Подушкина, ей необходимо иметь разрешение от Вяльцева.
– Боже, Ваня, – устало сказала Нора, – у меня началась изжога. Нельзя быть таким тупым! Черканешь в нужной графе – Андрей Вяльцев, и конец проблеме.
– Это незаконно!
– Ерунда.
– И опасно!
– Да? Интересно знать, почему?
– Вдруг пограничники заподозрят неладное.
– Коим образом?
– Не знаю. Засомневаются в подлинности почерка. Я никогда не видел автограф Вяльцева, впрочем, имей я перед глазами образец, не сумею скопировать его. Выйдет скандал! Соню арестуют. Если вам не жаль секретаря, которого обвинят в подделке документов, то хоть подумайте о госпоже Умер, отвечать за беззаконие придется и ей тоже.
– Иван Павлович, – ледяным тоном ответила Элеонора, – включи мозг и прекрати паниковать. По-твоему, пограничники имеют при себе образцы подписей всех граждан России? Нет, конечно, им важен бланк с печатью. Усек? Катись на Ломоносовский, потом живо отправляйся к Соне домой, вручи ей разрешение да ни о чем не трепись. Станет спрашивать, что и как, загадочно улыбайся и говори: «Бумагу получил. Зачем вам подробности?»
– Вы толкаете меня на противозаконные действия!
– Я спасаю репутацию «Ниро» и обеспечиваю рекламу своему агентству посредством замечательной, хвалебной статьи в журнале «Счастье», жди SMS с адресом Риты, – гаркнула Нора.
И как бы вы поступили в сложившихся обстоятельствах! Увы, я всего лишь наемный служащий, получающий из рук хозяйки конверт с зарплатой.
Глава 6
Нотариус без всякого смущения ткнула пальчиком в пустое место на уже заполненном бланке.
– Вот тут, около галочки, подпишите. Сначала имя, отчество, фамилию, затем автограф.
Я покорно произвел процедуру, Рита кивнула и пододвинула толстенную книгу.
– Теперь здесь!
Назвался груздем – полезай в кузов. Я лихо расписался на серой странице.
– Спасибо, – кивнула Рита и выразительно постучала рукой по столу.
– Сколько? – спросил я.
Нотариус быстро написала на бумажке цифру, но вслух произнесла совсем иное:
– Тридцать рублей.
Я крякнул, вынул три десятки, потом из другого отделения бумажника начал выуживать купюры иного достоинства. Услуги Риты совсем недешевы, теперь понятно, откуда у нее красивые бриллиантовые серьги и часы, усыпанные сверкающими камушками. Но раз Нора решила пойти на расходы, мне ее не переубедить.
Став обладателем абсолютно незаконного разрешения, я сел в машину и поехал к Соне. В голове теснились не слишком веселые мысли. Сколько в Москве таких нотариусов, как Рита? Много ли поддельных завещаний они завизировали? А сделок с недвижимостью? Какое количество детей вывезли за рубеж по липовым доверенностям? Ладно, в случае Сони все чисто, она лишь хочет провести с малышом отпуск на море, но, думается, попадаются женщины, желающие украсть дитя! Государство рискует, целиком и полностью полагаясь на честность нотариусов, среди океана неподкупных людей попадаются и экземпляры вроде Риты!
Предаваясь тяжелым раздумьям, я доехал до большого дома, явно построенного в середине прошлого столетия, и вошел в гулкий подъезд, сильно пахнущий кошками. Похоже, до этого здания еще не добрались обеспеченные люди, скупающие московские коммуналки. Лично меня удивляет желание жить в самом центре загазованного мегаполиса, в одном подъезде с весьма отличающимися от вас по материальному положению соседями. Один из приятелей Норы, удачливый торговец пивом Игорь Таратута, приобрел коммуналку. Сначала он намучился, расселяя ее обитателей, состоящих сплошь из алкоголиков, потом на Таратуту накинулись соседи по лестничной клетке. Им не понравилась грязь, неизбежно сопровождающая ремонт. Игорь смиренно извинился и после того, как въехал в новую квартиру, отреставрировал весь подъезд, покрасил стены, сменил плитку, восстановил выщербленную лестницу. Но обитатели здания снова устроили истерику, теперь они обвинили Таратуту в нарушении исторического облика дома. Оказывается, грязный потолок, погнутые перила и расколотый на полу кафель были милы коренным обитателям как память о счастливом детстве. Ощущая себя варваром и вандалом, Игорь сделал жильцам поистине царский подарок – сменил лифт. Ранее в доме была железная клетка, внутри которой, угрожающе скрипя, двигалась деревянная кабина. Старый подъемник давно поломался, денег на его ремонт не было, а потом прибыла комиссия, велевшая законсервировать механизм, пользоваться которым было признано опасным. Естественно, жильцы принялись стенать и плакать, им теперь приходилось таскать по ступенькам набитые сумки, детские коляски, да и с пустыми руками тяжело взбираться по бесконечным пролетам. И вот Таратута устранил беду. Думаете, ему устроили овацию и вручили грамоту в знак благодарности? Держите карман шире. На Таратуту написали кляузу и отправили ее лично мэру. «Кто разрешил наглому олигарху переделывать шахту? – задавали жильцы вопрос. – И откуда у нувориша деньги? Не стоит ли налоговой инспекции проверить документы бизнесмена – вора?»
При этом на лифте активно ездили, местные подростки жгли в нем кнопки, а алкоголики регулярно использовали кабину в качестве туалета.
Затем на одну из жиличек в подъезде напал грабитель. Игорь, испугавшийся в первую очередь за свою семью, провел для всех домофон и посадил на первом этаже лифтершу. Ясное дело, все расходы легли на плечи Таратуты. И снова в мэрию отправилось послание, на сей раз жильцы, руководимые местной совестью по имени Алексей Борисович, гневно заявляли: «С появлением запоров и охраны мы ощущаем себя заключенными, посаженными за решетку. Олигарх нарушил конституционные права граждан, в том числе на свободу».
Игорю пришлось признать свое поражение, он продал злополучную квартиру своему заместителю и перебрался в одну из элитных новостроек. Мечта о жизни в историческом центре Москвы накрылась медным тазом. Но самое интересное стало происходить после переезда Таратуты. Лишившись лифтера и домофона, бывшие соседи вновь накропали жалобу, требуя привлечь Игоря к суду за… бесчеловечное отношение к простым гражданам. «В силу тяжелого материального положения мы не имеем возможности оплачивать собственную безопасность, – писал все тот же Алексей Борисович, – поэтому суд должен обязать разжиревшего на нездоровой любви российского народа к пиву Таратуту содержать консьержку, следить за чистотой в нашем отремонтированном подъезде и ставить на профилактику наш очень дорогой лифт!»
Единственный вывод из этой истории таков – тигру не следует селиться в стае голубей. Птички только с виду кажутся белыми и ласковыми, на самом деле у них крепкие клювы, при помощи которых стая способна выклевать хищнику глаза. Знаете, как поступают милые голуби со своим больным собратом? Они съедают его. Это неправда, что символ мира питается лишь крошками да зернышками. При удачном стечении обстоятельств он не откажется и от мяса с кровью!
Угнетенный собственным депрессивным состоянием, я поднялся на второй этаж и нажал на звонок – раз, другой, третий. Минуты шли, Соня не спешила открывать дверь. Постояв около четверти часа, я соединился с Норой и растолковал хозяйке положение вещей, заключив речь фразой:
– Иван Павлович, – ледяным тоном ответила Элеонора, – включи мозг и прекрати паниковать. По-твоему, пограничники имеют при себе образцы подписей всех граждан России? Нет, конечно, им важен бланк с печатью. Усек? Катись на Ломоносовский, потом живо отправляйся к Соне домой, вручи ей разрешение да ни о чем не трепись. Станет спрашивать, что и как, загадочно улыбайся и говори: «Бумагу получил. Зачем вам подробности?»
– Вы толкаете меня на противозаконные действия!
– Я спасаю репутацию «Ниро» и обеспечиваю рекламу своему агентству посредством замечательной, хвалебной статьи в журнале «Счастье», жди SMS с адресом Риты, – гаркнула Нора.
И как бы вы поступили в сложившихся обстоятельствах! Увы, я всего лишь наемный служащий, получающий из рук хозяйки конверт с зарплатой.
Глава 6
Нотариус без всякого смущения ткнула пальчиком в пустое место на уже заполненном бланке.
– Вот тут, около галочки, подпишите. Сначала имя, отчество, фамилию, затем автограф.
Я покорно произвел процедуру, Рита кивнула и пододвинула толстенную книгу.
– Теперь здесь!
Назвался груздем – полезай в кузов. Я лихо расписался на серой странице.
– Спасибо, – кивнула Рита и выразительно постучала рукой по столу.
– Сколько? – спросил я.
Нотариус быстро написала на бумажке цифру, но вслух произнесла совсем иное:
– Тридцать рублей.
Я крякнул, вынул три десятки, потом из другого отделения бумажника начал выуживать купюры иного достоинства. Услуги Риты совсем недешевы, теперь понятно, откуда у нее красивые бриллиантовые серьги и часы, усыпанные сверкающими камушками. Но раз Нора решила пойти на расходы, мне ее не переубедить.
Став обладателем абсолютно незаконного разрешения, я сел в машину и поехал к Соне. В голове теснились не слишком веселые мысли. Сколько в Москве таких нотариусов, как Рита? Много ли поддельных завещаний они завизировали? А сделок с недвижимостью? Какое количество детей вывезли за рубеж по липовым доверенностям? Ладно, в случае Сони все чисто, она лишь хочет провести с малышом отпуск на море, но, думается, попадаются женщины, желающие украсть дитя! Государство рискует, целиком и полностью полагаясь на честность нотариусов, среди океана неподкупных людей попадаются и экземпляры вроде Риты!
Предаваясь тяжелым раздумьям, я доехал до большого дома, явно построенного в середине прошлого столетия, и вошел в гулкий подъезд, сильно пахнущий кошками. Похоже, до этого здания еще не добрались обеспеченные люди, скупающие московские коммуналки. Лично меня удивляет желание жить в самом центре загазованного мегаполиса, в одном подъезде с весьма отличающимися от вас по материальному положению соседями. Один из приятелей Норы, удачливый торговец пивом Игорь Таратута, приобрел коммуналку. Сначала он намучился, расселяя ее обитателей, состоящих сплошь из алкоголиков, потом на Таратуту накинулись соседи по лестничной клетке. Им не понравилась грязь, неизбежно сопровождающая ремонт. Игорь смиренно извинился и после того, как въехал в новую квартиру, отреставрировал весь подъезд, покрасил стены, сменил плитку, восстановил выщербленную лестницу. Но обитатели здания снова устроили истерику, теперь они обвинили Таратуту в нарушении исторического облика дома. Оказывается, грязный потолок, погнутые перила и расколотый на полу кафель были милы коренным обитателям как память о счастливом детстве. Ощущая себя варваром и вандалом, Игорь сделал жильцам поистине царский подарок – сменил лифт. Ранее в доме была железная клетка, внутри которой, угрожающе скрипя, двигалась деревянная кабина. Старый подъемник давно поломался, денег на его ремонт не было, а потом прибыла комиссия, велевшая законсервировать механизм, пользоваться которым было признано опасным. Естественно, жильцы принялись стенать и плакать, им теперь приходилось таскать по ступенькам набитые сумки, детские коляски, да и с пустыми руками тяжело взбираться по бесконечным пролетам. И вот Таратута устранил беду. Думаете, ему устроили овацию и вручили грамоту в знак благодарности? Держите карман шире. На Таратуту написали кляузу и отправили ее лично мэру. «Кто разрешил наглому олигарху переделывать шахту? – задавали жильцы вопрос. – И откуда у нувориша деньги? Не стоит ли налоговой инспекции проверить документы бизнесмена – вора?»
При этом на лифте активно ездили, местные подростки жгли в нем кнопки, а алкоголики регулярно использовали кабину в качестве туалета.
Затем на одну из жиличек в подъезде напал грабитель. Игорь, испугавшийся в первую очередь за свою семью, провел для всех домофон и посадил на первом этаже лифтершу. Ясное дело, все расходы легли на плечи Таратуты. И снова в мэрию отправилось послание, на сей раз жильцы, руководимые местной совестью по имени Алексей Борисович, гневно заявляли: «С появлением запоров и охраны мы ощущаем себя заключенными, посаженными за решетку. Олигарх нарушил конституционные права граждан, в том числе на свободу».
Игорю пришлось признать свое поражение, он продал злополучную квартиру своему заместителю и перебрался в одну из элитных новостроек. Мечта о жизни в историческом центре Москвы накрылась медным тазом. Но самое интересное стало происходить после переезда Таратуты. Лишившись лифтера и домофона, бывшие соседи вновь накропали жалобу, требуя привлечь Игоря к суду за… бесчеловечное отношение к простым гражданам. «В силу тяжелого материального положения мы не имеем возможности оплачивать собственную безопасность, – писал все тот же Алексей Борисович, – поэтому суд должен обязать разжиревшего на нездоровой любви российского народа к пиву Таратуту содержать консьержку, следить за чистотой в нашем отремонтированном подъезде и ставить на профилактику наш очень дорогой лифт!»
Единственный вывод из этой истории таков – тигру не следует селиться в стае голубей. Птички только с виду кажутся белыми и ласковыми, на самом деле у них крепкие клювы, при помощи которых стая способна выклевать хищнику глаза. Знаете, как поступают милые голуби со своим больным собратом? Они съедают его. Это неправда, что символ мира питается лишь крошками да зернышками. При удачном стечении обстоятельств он не откажется и от мяса с кровью!
Угнетенный собственным депрессивным состоянием, я поднялся на второй этаж и нажал на звонок – раз, другой, третий. Минуты шли, Соня не спешила открывать дверь. Постояв около четверти часа, я соединился с Норой и растолковал хозяйке положение вещей, заключив речь фразой:
Да я, видимо, омежка просто ссаный
– Скорей всего, ее нет дома.
– Не может быть, – отрезала Нора. – Соня ждет бумаги!
– Но дверь не открывают!
– Она в квартире.
– Сколько можно трезвонить? Соня явно отсутствует.
– Может, к соседке вышла, – предположила хозяйка, – за сахаром или солью?
– Я стою тут уже четверть часа. За это время можно успеть до супермаркета дойти, он, кстати, расположен в доме на первом этаже.
– Постучи в дверь! Да посильней, – приказала Элеонора, – небось телик смотрит, а звонок слабый, дребезжит впустую. Дубась изо всех сил.
– Ладно, – без особого энтузиазма согласился я, сунул мобильный в карман и пнул дверь. Она приоткрылась. Меня охватило неприятное волнение.
– Соня! Это Иван Павлович! У вас не заперто!
Хозяйка не откликалась, я уловил веселую музыку, и беспокойство прошло. Нора права, Соня наслаждается развлекательной программой, она просто забыла повернуть ключ. Замок в двери незахлопывающийся, его надо непременно запирать.
Повторяя во весь голос: «Соня, это Подушкин», – я пошел по коридору в сторону комнаты, откуда раздавалась разухабистая мелодия, и в конце концов очутился в уютной кухне. Очевидно, Соня была мерзлячкой, потому что тут работало сразу два обогревателя и стояла духота.
Тяжелые драпировки на окнах не были задернуты, под потолком не горела люстра, в темноте светился синим светом экран телевизора. Я невольно отметил, что Соня наслаждается эстрадным концертом, и начал оглядываться по сторонам. Хозяйки в помещении не оказалось. Я чихнул, почуяв неприятный запах, отдаленно напоминающий удушливо-сладкий аромат любимых духов Николетты.
Тревога снова охватила меня.
– Соня! Вы где?
– Не идет тебе черно-белый цвет! – заорали из динамика.
– Соня! Я принес разрешение от Вяльцева! – надрывался я.
Но хозяйка словно испарилась. Наверное, мне следовало уйти, но я решил положить бумагу на стол и придавить ее сахарницей, сделал пару шагов и застыл с поднятой ногой.
Между холодильником и плитой белела на полу… рука, тонкая, казавшаяся нереально длинной. Между пальцами торчал странный предмет розового цвета. Я икнул и тут же увидел голубой халат, красивые стройные ножки, обутые в отороченные мехом тапочки.
– Соня, – прошептал я, осознав непоправимость случившегося, – Сонечка, вставайте, не надо лежать на плитке, можно простудиться!
Но чуда не произошло. Соня молчала, и тут я скользнул взглядом выше по телу и наткнулся на лицо. Его не было. Вместо милого голубоглазого личика девочки-подростка я увидел нечто темно-бордовое, бесформенное. На какую-то секунду мне показалось, что Соня нацепила маску вроде тех, что продают в магазинах игрушек, но я тут же понял: хозяйка не намеревалась никого пугать, лоб, нос, щеки, рот покрывает запекшаяся кровь.
Почти в предобморочном состоянии я, вынимая из кармана мобильный, начал пятиться в коридор, уперся в конце концов спиной в стену, на автопилоте набрал номер и услышал голос Норы:
– Отдал?
– Нет, – с трудом произнес я.
– Все еще стоишь на лестнице?
– Нет.
– Уехал! Безобразие! Я велела тебе ждать Соню! – завозмущалась Элеонора.
– Я в квартире.
– Так отдай бумагу! Ваня! Очнись!
– Она умерла.
– Кто?
– Соня! Лежит на полу, – зашептал я, – лицо в крови, это ужасно.
– Ты уверен? – спросила никогда не теряющая самообладания Элеонора.
– Я окликнул ее, она не отвечает.
– Могла просто потерять сознание! Так, я еду к Соне, только позвоню Максу, – начала распоряжаться Нора, – а ты постарайся определить, жива ли несчастная.
– Как?
– Пощупай пульс на шее и руке, поднеси ко рту зеркальце, вызови «Скорую», не тормози, от твоей собранности зависит жизнь человека, – заорала Нора.
– Мне страшно, – честно признался я, – не может быть у живого человека такое лицо.
– Ваня, ты мужчина или мямля? – разъярилась Нора. – Немедленно вызови врачей, и до их приезда попытайся оказать несчастной первую помощь. Уже еду! Бегу в гараж! Шурик! Шурик! Где этот лентяй шофер!
Я прижал к груди пищащую трубку. Мужчина я или мямля? Ясное дело, я принадлежу к лучшим представителям сильного пола. Просто мое желание сначала обдумать ситуацию и лишь затем действовать расценивается многими женщинами как нерешительность или лень. Но торопливость нужна лишь при ловле блох. Если вы стали свидетелем аварии, не кидайтесь поднимать раненого человека, сначала сообразите, не поврежден ли у него позвоночник, ваша поспешность может навсегда лишить несчастного способности двигаться. Так мужчина я или мямля?
Сделав глубокий вдох, я шагнул в кухню и, трясясь, как осиновый лист, присел около Сони спиной к ее ужасному лицу. Взял тонкую руку, но никакого пульса я не ощутил, конечность плохо гнулась и напоминала на ощупь прихваченный легким морозцем пластилин.
Я осторожно вернул руку на пол и опять увидел странный розовый предмет, торчащий между сведенными судорогой пальцами. Я вышел в коридор. Бедняжке Соне никто не сумеет помочь, ее уже не удивит известие о том, что я знаю имя человека, лишившего жизни несчастную. Пальцы трупа сжимают брелок, отвратительный аксессуар в виде пениса, в серебряной окантовке. В ушах моментально зазвенел голос Вяльцева. Что он там орал, пока я в компании секьюрити шел по коридору? Ах да! «Мерзкая сука, убью на месте, размозжу морду, чтобы больше не улыбалась».
На следующий день около часа дня я вышел из квартиры. Нора совершенно неожиданно дала мне выходной день.
– Можешь сегодня делать что угодно, – милостиво разрешила хозяйка, – кстати, купи «Желтуху», там должна выйти статья Катерины, маленькое сообщение о «Ниро».
– Она пишет для низкопробного бульварного издания? – изумился я. – Насколько я понял, дама сотрудничает с приличным журналом.
Нора подняла правую бровь.
– Не может быть, – отрезала Нора. – Соня ждет бумаги!
– Но дверь не открывают!
– Она в квартире.
– Сколько можно трезвонить? Соня явно отсутствует.
– Может, к соседке вышла, – предположила хозяйка, – за сахаром или солью?
– Я стою тут уже четверть часа. За это время можно успеть до супермаркета дойти, он, кстати, расположен в доме на первом этаже.
– Постучи в дверь! Да посильней, – приказала Элеонора, – небось телик смотрит, а звонок слабый, дребезжит впустую. Дубась изо всех сил.
– Ладно, – без особого энтузиазма согласился я, сунул мобильный в карман и пнул дверь. Она приоткрылась. Меня охватило неприятное волнение.
– Соня! Это Иван Павлович! У вас не заперто!
Хозяйка не откликалась, я уловил веселую музыку, и беспокойство прошло. Нора права, Соня наслаждается развлекательной программой, она просто забыла повернуть ключ. Замок в двери незахлопывающийся, его надо непременно запирать.
Повторяя во весь голос: «Соня, это Подушкин», – я пошел по коридору в сторону комнаты, откуда раздавалась разухабистая мелодия, и в конце концов очутился в уютной кухне. Очевидно, Соня была мерзлячкой, потому что тут работало сразу два обогревателя и стояла духота.
Тяжелые драпировки на окнах не были задернуты, под потолком не горела люстра, в темноте светился синим светом экран телевизора. Я невольно отметил, что Соня наслаждается эстрадным концертом, и начал оглядываться по сторонам. Хозяйки в помещении не оказалось. Я чихнул, почуяв неприятный запах, отдаленно напоминающий удушливо-сладкий аромат любимых духов Николетты.
Тревога снова охватила меня.
– Соня! Вы где?
– Не идет тебе черно-белый цвет! – заорали из динамика.
– Соня! Я принес разрешение от Вяльцева! – надрывался я.
Но хозяйка словно испарилась. Наверное, мне следовало уйти, но я решил положить бумагу на стол и придавить ее сахарницей, сделал пару шагов и застыл с поднятой ногой.
Между холодильником и плитой белела на полу… рука, тонкая, казавшаяся нереально длинной. Между пальцами торчал странный предмет розового цвета. Я икнул и тут же увидел голубой халат, красивые стройные ножки, обутые в отороченные мехом тапочки.
– Соня, – прошептал я, осознав непоправимость случившегося, – Сонечка, вставайте, не надо лежать на плитке, можно простудиться!
Но чуда не произошло. Соня молчала, и тут я скользнул взглядом выше по телу и наткнулся на лицо. Его не было. Вместо милого голубоглазого личика девочки-подростка я увидел нечто темно-бордовое, бесформенное. На какую-то секунду мне показалось, что Соня нацепила маску вроде тех, что продают в магазинах игрушек, но я тут же понял: хозяйка не намеревалась никого пугать, лоб, нос, щеки, рот покрывает запекшаяся кровь.
Почти в предобморочном состоянии я, вынимая из кармана мобильный, начал пятиться в коридор, уперся в конце концов спиной в стену, на автопилоте набрал номер и услышал голос Норы:
– Отдал?
– Нет, – с трудом произнес я.
– Все еще стоишь на лестнице?
– Нет.
– Уехал! Безобразие! Я велела тебе ждать Соню! – завозмущалась Элеонора.
– Я в квартире.
– Так отдай бумагу! Ваня! Очнись!
– Она умерла.
– Кто?
– Соня! Лежит на полу, – зашептал я, – лицо в крови, это ужасно.
– Ты уверен? – спросила никогда не теряющая самообладания Элеонора.
– Я окликнул ее, она не отвечает.
– Могла просто потерять сознание! Так, я еду к Соне, только позвоню Максу, – начала распоряжаться Нора, – а ты постарайся определить, жива ли несчастная.
– Как?
– Пощупай пульс на шее и руке, поднеси ко рту зеркальце, вызови «Скорую», не тормози, от твоей собранности зависит жизнь человека, – заорала Нора.
– Мне страшно, – честно признался я, – не может быть у живого человека такое лицо.
– Ваня, ты мужчина или мямля? – разъярилась Нора. – Немедленно вызови врачей, и до их приезда попытайся оказать несчастной первую помощь. Уже еду! Бегу в гараж! Шурик! Шурик! Где этот лентяй шофер!
Я прижал к груди пищащую трубку. Мужчина я или мямля? Ясное дело, я принадлежу к лучшим представителям сильного пола. Просто мое желание сначала обдумать ситуацию и лишь затем действовать расценивается многими женщинами как нерешительность или лень. Но торопливость нужна лишь при ловле блох. Если вы стали свидетелем аварии, не кидайтесь поднимать раненого человека, сначала сообразите, не поврежден ли у него позвоночник, ваша поспешность может навсегда лишить несчастного способности двигаться. Так мужчина я или мямля?
Сделав глубокий вдох, я шагнул в кухню и, трясясь, как осиновый лист, присел около Сони спиной к ее ужасному лицу. Взял тонкую руку, но никакого пульса я не ощутил, конечность плохо гнулась и напоминала на ощупь прихваченный легким морозцем пластилин.
Я осторожно вернул руку на пол и опять увидел странный розовый предмет, торчащий между сведенными судорогой пальцами. Я вышел в коридор. Бедняжке Соне никто не сумеет помочь, ее уже не удивит известие о том, что я знаю имя человека, лишившего жизни несчастную. Пальцы трупа сжимают брелок, отвратительный аксессуар в виде пениса, в серебряной окантовке. В ушах моментально зазвенел голос Вяльцева. Что он там орал, пока я в компании секьюрити шел по коридору? Ах да! «Мерзкая сука, убью на месте, размозжу морду, чтобы больше не улыбалась».
На следующий день около часа дня я вышел из квартиры. Нора совершенно неожиданно дала мне выходной день.
– Можешь сегодня делать что угодно, – милостиво разрешила хозяйка, – кстати, купи «Желтуху», там должна выйти статья Катерины, маленькое сообщение о «Ниро».
– Она пишет для низкопробного бульварного издания? – изумился я. – Насколько я понял, дама сотрудничает с приличным журналом.
Нора подняла правую бровь.
Да, защекан тупорылый. Ебать как вы все на меня ведётесь, лул. Надо будет ещё в одном треде за тян отвечать.
– Большинство корреспондентов так поступают. За «горячие» материалы хорошо платят, «Желтуха» не скупится, поэтому, наваяв статейку о «розовом периоде» Пикассо, наша Катюша тут же строчит и сообщение об актрисе N, появившейся на тусовке без трусов. Один материал пойдет в журнал «Счастье» под настоящей фамилией корреспондентки, второй – в «Желтуху» под псевдонимом Фукс. Я понравилась журналистке, и она предложила: «Давайте завтра я дам пару абзацев о «Ниро», сообщу о вашем существовании, это будет просто информация, без сенсации».
– Ясно, – кивнул я.
– Иди, Ваня, погуляй, загляни в книжный магазин, ты плохо выглядишь, – проявила неожиданную заботу Нора.
Я выполз на лестницу и увидал тоненькую фигурку Люсеньки, дочки нашего соседа Евгения. После истории с черепашкой ребенок проникся ко мне доверием, я теперь служу хранилищем секретов милой девочки [4].
– Здрассти, дядя Ваня, – шмыгнула носом Люсенька.
– Добрый день, солнышко, – улыбнулся я, – прогуливаешь школу?
– Нет, – мрачно ответила она, – уже с уроков иду.
– Почему тогда радости не видно?
Люсенька выпятила нижнюю губку.
– Эх, дядя Ваня! Мама уехала во Францию.
– Ты скучаешь?
– Неа! Только теперь за мной бабушка смотрит.
– Вы не ладите?
Люсенька прислонилась к стене.
– Маме дневник по фигу, она туда и не глядит, а бабка – бывшая учительница, ну каждый день зырит!
– Не повезло тебе.
– Ага! У меня три двойки сегодня.
– Это плохо.
– Хуже некуда, – пригорюнилась Люсенька, – когда бабка тройбан по Пушкину углядела, она у меня комп на неделю отняла. Спрятала ноутбук и ворчала: «Вся зараза от него. Твой папа в Интернете не сидел и теперь уважаемый человек. Станешь чертовой машинкой пользоваться – дурой еще вырастешь». Правда, Лидка идиотка?
– Нехорошо так говорить о бабушке, – покачал я головой. Хотя, если разобраться в сути вещей, Люсенька абсолютно права. Отец девочки, Евгений, нынче весьма успешный бизнесмен, но в прошлом он браток, бегавший по улицам с автоматом. От прежних лет у Евгения осталась любовь брить череп и еще наколки на пальцах, синие перстни, которые соседушка прячет теперь под настоящими кольцами из золота со сверкающими камнями. Может, имей Евгений в детстве компьютер, подключенный к Всемирной паутине, он сидел бы дома, а не торчал в подворотне в компании криминальных подростков, которые потом и толкнули мальчика на скользкий путь уголовника.
Глава 7
– Боюсь, у тебя сегодня снова отнимут ноутбук, – сказал я Люсеньке.
– Нет, – хитро заулыбалась девица, – если вы поможете.
– Но что я могу сделать в данной ситуации?
Быстро оглянувшись по сторонам, Люсенька вытащила дневник:
– Во, читайте.
– «Уважаемые родители! – озвучил я текст. – У вашей дочери двойки по физике, литературе и даже по пению. Задумайтесь, зачем ей голова на плечах».
Далее шла кривая закорючка, очевидно, обозначавшая подпись.
– Райка написала, – пояснила девочка, – наша классная. Для нее нет больше радости, чем гадость сделать. Просто удав. Двойку влепит и счастлива! Она русский и литру ведет.
– Так чем я могу тебе помочь? – еще больше удивился я.
Люсенька хихикнула:
– У меня сегодня и «четыре» по географии есть.
– Не вижу хорошей отметки, в графах одни «лебеди».
– Правильно, – кивнула Люсенька и вытащила еще один дневник, – она тут.
– У тебя два дневника?
– Верно. Завела после маминого отъезда, когда Лидка комп отняла, один для пар и троек, другой для четверок с пятерками, – развеселилась Люсенька. – Ясный перец, первый бабке показывать не стану!
– Понятно…
– Но сегодня в первом замечание написали.
– И что?
– Кто-то из родителей должен ответ дать.
– Какой?
– Ну типа: прочитали, наказали, ремнем до смерти избили, руки-ноги оторвали. Чем страшнее, тем Раисе Ивановне приятней, – заявила Люсенька, – она нас ненавидит.
– Может, она выбрала не ту профессию?
– Да, ей бы в самый раз палачом работать, топором головы рубить!
– Люсенька!
– Дядя Ваня, напишите ответ вроде как мой папа.
– И не проси! Это обман.
– Ну, дядя Ваня, – заныла Люсенька, – я исправлюсь! Меня Райка завтра на занятия не пустит! А папе нельзя показывать, он сразу орет: «Зачем я людей мочил, бизнес сколачивал! Чтобы дочь двоечницей росла?!» Лидка опять комп отберет! Дя-я-дя-я Ваа-аня-я-я!
Глаза Люсеньки наполнились слезами, одна блестящая капля поползла по пухлой щечке, вид у ребенка стал совершенно несчастный, а я абсолютно не переношу вида плачущей женщины, даже если ей не исполнилось еще девяти лет.
– Давай ручку!
– Вот, – быстро подала мне стило хитрюга, – надо, чтобы почерк взрослый был!
Я кивнул, подумал пару секунд и улыбнулся, нужный вариант ответа сам собой пришел: «Уважаемая Раиса Ивановна! «У человека для того поставлена голова вверху, чтобы он не ходил вверх ногами. Козьма Прутков» [5].
– Супер! – обрадовалась Люсенька. – У нас в шесть занятия в театральном кружке. Я Райке покажу, она и успокоится! Заколебала, блин! Все нудит: «Учитесь, детки, станете такой, как я! Только тот, кто знает литературу, достоин жизни и свободы». Да если это правда – я ваще к учебникам не прикоснусь! Быть такой, как Райка! Фу!
Выпалив последнюю фразу, повеселевшая Люсенька повернулась на одной ноге и распахнула дверь в свою квартиру.
– Бабулечка, – зазвенел ее приторно-ласковый голосок. – Я получила четверку по географишу!
– Ясно, – кивнул я.
– Иди, Ваня, погуляй, загляни в книжный магазин, ты плохо выглядишь, – проявила неожиданную заботу Нора.
Я выполз на лестницу и увидал тоненькую фигурку Люсеньки, дочки нашего соседа Евгения. После истории с черепашкой ребенок проникся ко мне доверием, я теперь служу хранилищем секретов милой девочки [4].
– Здрассти, дядя Ваня, – шмыгнула носом Люсенька.
– Добрый день, солнышко, – улыбнулся я, – прогуливаешь школу?
– Нет, – мрачно ответила она, – уже с уроков иду.
– Почему тогда радости не видно?
Люсенька выпятила нижнюю губку.
– Эх, дядя Ваня! Мама уехала во Францию.
– Ты скучаешь?
– Неа! Только теперь за мной бабушка смотрит.
– Вы не ладите?
Люсенька прислонилась к стене.
– Маме дневник по фигу, она туда и не глядит, а бабка – бывшая учительница, ну каждый день зырит!
– Не повезло тебе.
– Ага! У меня три двойки сегодня.
– Это плохо.
– Хуже некуда, – пригорюнилась Люсенька, – когда бабка тройбан по Пушкину углядела, она у меня комп на неделю отняла. Спрятала ноутбук и ворчала: «Вся зараза от него. Твой папа в Интернете не сидел и теперь уважаемый человек. Станешь чертовой машинкой пользоваться – дурой еще вырастешь». Правда, Лидка идиотка?
– Нехорошо так говорить о бабушке, – покачал я головой. Хотя, если разобраться в сути вещей, Люсенька абсолютно права. Отец девочки, Евгений, нынче весьма успешный бизнесмен, но в прошлом он браток, бегавший по улицам с автоматом. От прежних лет у Евгения осталась любовь брить череп и еще наколки на пальцах, синие перстни, которые соседушка прячет теперь под настоящими кольцами из золота со сверкающими камнями. Может, имей Евгений в детстве компьютер, подключенный к Всемирной паутине, он сидел бы дома, а не торчал в подворотне в компании криминальных подростков, которые потом и толкнули мальчика на скользкий путь уголовника.
Глава 7
– Боюсь, у тебя сегодня снова отнимут ноутбук, – сказал я Люсеньке.
– Нет, – хитро заулыбалась девица, – если вы поможете.
– Но что я могу сделать в данной ситуации?
Быстро оглянувшись по сторонам, Люсенька вытащила дневник:
– Во, читайте.
– «Уважаемые родители! – озвучил я текст. – У вашей дочери двойки по физике, литературе и даже по пению. Задумайтесь, зачем ей голова на плечах».
Далее шла кривая закорючка, очевидно, обозначавшая подпись.
– Райка написала, – пояснила девочка, – наша классная. Для нее нет больше радости, чем гадость сделать. Просто удав. Двойку влепит и счастлива! Она русский и литру ведет.
– Так чем я могу тебе помочь? – еще больше удивился я.
Люсенька хихикнула:
– У меня сегодня и «четыре» по географии есть.
– Не вижу хорошей отметки, в графах одни «лебеди».
– Правильно, – кивнула Люсенька и вытащила еще один дневник, – она тут.
– У тебя два дневника?
– Верно. Завела после маминого отъезда, когда Лидка комп отняла, один для пар и троек, другой для четверок с пятерками, – развеселилась Люсенька. – Ясный перец, первый бабке показывать не стану!
– Понятно…
– Но сегодня в первом замечание написали.
– И что?
– Кто-то из родителей должен ответ дать.
– Какой?
– Ну типа: прочитали, наказали, ремнем до смерти избили, руки-ноги оторвали. Чем страшнее, тем Раисе Ивановне приятней, – заявила Люсенька, – она нас ненавидит.
– Может, она выбрала не ту профессию?
– Да, ей бы в самый раз палачом работать, топором головы рубить!
– Люсенька!
– Дядя Ваня, напишите ответ вроде как мой папа.
– И не проси! Это обман.
– Ну, дядя Ваня, – заныла Люсенька, – я исправлюсь! Меня Райка завтра на занятия не пустит! А папе нельзя показывать, он сразу орет: «Зачем я людей мочил, бизнес сколачивал! Чтобы дочь двоечницей росла?!» Лидка опять комп отберет! Дя-я-дя-я Ваа-аня-я-я!
Глаза Люсеньки наполнились слезами, одна блестящая капля поползла по пухлой щечке, вид у ребенка стал совершенно несчастный, а я абсолютно не переношу вида плачущей женщины, даже если ей не исполнилось еще девяти лет.
– Давай ручку!
– Вот, – быстро подала мне стило хитрюга, – надо, чтобы почерк взрослый был!
Я кивнул, подумал пару секунд и улыбнулся, нужный вариант ответа сам собой пришел: «Уважаемая Раиса Ивановна! «У человека для того поставлена голова вверху, чтобы он не ходил вверх ногами. Козьма Прутков» [5].
– Супер! – обрадовалась Люсенька. – У нас в шесть занятия в театральном кружке. Я Райке покажу, она и успокоится! Заколебала, блин! Все нудит: «Учитесь, детки, станете такой, как я! Только тот, кто знает литературу, достоин жизни и свободы». Да если это правда – я ваще к учебникам не прикоснусь! Быть такой, как Райка! Фу!
Выпалив последнюю фразу, повеселевшая Люсенька повернулась на одной ноге и распахнула дверь в свою квартиру.
– Бабулечка, – зазвенел ее приторно-ласковый голосок. – Я получила четверку по географишу!
Я старался, анон.
Че сразу петух-то?
Сажи жирному школьнику.
– Как ты отвратительно разговариваешь, – донеслось в ответ, – слова «географиш» нет! Есть география! Нормальный человек не коверкает речь, он произносит слова четко и правильно.
Люсенька обернулась, подмигнула мне и одними губами сказала:
– Жаба!
Я невольно кивнул, девочка прыснула и захлопнула дверь.
Весьма недовольный собой, я вызвал лифт. Детей следует воспитывать, показывать им хороший пример, учить правильным манерам, давать образование. Как все педагоги, Лидия Семеновна, мать Евгения, слегка занудна, но она желает внучке добра, мне не следовало соглашаться со словом «жаба». Хотя, если честно, пожилая дама сильно смахивает на земноводное. Не далее как позавчера она сделала мне замечание:
– Не смейте дымить в лифте.
Я никогда не грубил женщинам, поэтому спокойно ответил:
– В моих руках нет сигареты.
– Воняет табачищем, – насупилась Лидия Семеновна.
– Я курил на улице, вот запах и остался.
– Омерзительно, – скривилась она, – людей, имеющих вредные привычки, следует расстреливать. Если курильщик даст потомство, оно будет больным! Человечество страдает от таких особ. Ваши дети небось страдают астмой и гастритом!
– Я не обременен отпрысками, – мирно ответил я.
– Вот! – торжественно подняла указательный палец Лидия Семеновна. – Паразит на теле общества. Проводит жизнь в наслаждении, не понимая основной задачи человечества. Какова она? Трудиться и рожать детей! Вам, молодым, все пиво бы пить и в компьютер играть! Состаритесь, сядете на шею государству. Разве справедливо, что на вас станут работать чужие дети?
Слава богу, в этот момент подъемник остановился, Лидия Семеновна вышла, не забыв сказать:
– Подумайте над моими словами, молодой человек, и срочно исправьтесь.
И все равно не следовало кивать, услышав из уст шебутной Люсеньки правду о бабушке.
Я вышел из лифта и увидел охранника Алексея.
– Здрассти, Иван Павлович, – вежливо сказал парень.
– Добрый день. Вы вновь на дежурстве?
– Да, сменщик в отпуске.
– Вам придется тяжело, – из чистой вежливости поддержал я беседу.
– Зато денег больше получу.
– Верно, во всем плохом есть свое хорошее.
– А если кроссворд разгадаю, то еще и приз отожму.
– Желаю удачи.
– Иван Павлович, вы были не правы.
Я взялся за ручку двери.
– В чем?
– Ну спрашивал вас, помните, о средстве для закапывания.
– Да, да, я ответил: лопата.
– Не подходит, – грустно констатировал Алексей.
– Неужели?
– Никак! Может, еще чего в голову придет?
– Попробуйте совок.
– О! Точно! Образованного человека всегда видно, – похвалил меня он и нырнул в свою каморку.
Я наконец-то вышел во двор. Сегодня погода радовала душу, редкий для Москвы теплый, но не жаркий солнечный денек, дождя, похоже, не предвидится, на небе ни облачка. Хорошо, что на Нору напал альтруизм и она неожиданно дала мне выходной. И чем заняться? Дама, с которой на данном этапе я связан амурными отношениями, отдыхает с супругом в Испании, поэтому никаких плотских утех не предвидится. Я брезглив и не люблю случайных связей. В молодости, впрочем, бывало разное, но сейчас я уже не готов к бесшабашным приключениям. Лучше поеду в книжный магазин «Молодая гвардия», я там постоянный покупатель, затем загляну в парикмахерскую, потом пообедаю – короче, проведу день, как светский персонаж, в замечательном безделии. Только вечером в отличие от профессионального тусовщика я не отправлюсь на вечеринку, а удобно устроюсь в кресле с новыми книгами. Жизнь прекрасна.
– Вот сукин сын! – рявкнули над ухом.
Я обернулся и увидел отца Люсеньки Евгения, стоящего около своего нового «Бентли».
– Привет, Ваня, – помахал мне соседушка, – глянь, я машину вчера купил!
– Замечательный автомобиль, – одобрил я.
– Небось ты тоже хочешь такой, а лавэ нет, – заржал Евгений.
Я еще раз посмотрел на чудовищно дорогую иномарку. Не надо думать, что Евгений хотел унизить или обидеть меня. Сосед просто не обременен воспитанием, у него менталитет пятилетнего ребенка: получив новую игрушку, малыш всегда желает похвастаться и убедиться – его автомобиль самый лучший.
– Вам любой позавидует, – кивнул я.
Евгений счастливо заулыбался:
– Вот стерва!
– Вы о ком?
Сосед ткнул пальцем в дерево:
– Давно за ним смотрю.
Я прищурился.
– Не видишь? – удивился отец Люсеньки и прислонил к «Бентли» бейсбольную биту. – Во, дрянь, упала. Ты, Ваня, с собой такую возишь?
– Аксессуар для бейсбола? Нет, не увлекаюсь им, я не спортивный человек.
Евгений заржал:
– Ваня! Битой хорошо по морде метелить, если на дороге разборка случается.
– В смысле драться? – растерялся я.
– Ага, – закивал сосед, – ни один мент не привяжется, поскольку это не оружие. Начнет приматываться, а ты спокойно ответишь: «А че, ты при…я мне, че, в бейсбол играть низзя?» Хочешь подарю биту? У меня еще есть!
– Большое спасибо, – поспешил отказаться я, – предпочитаю разрешать конфликты вербально.
– Кто бы мог подумать, что ты этим владеешь, – изумился Евгений, – потом покажешь?
– Что? – осторожно спросил я.
– Ну приемы из вербально, – простодушно пояснил сосед. – Оно как самбо или вроде дзюдо? Вот сучара!
– Кто?
– Да кот на дереве!
Я задрал голову и увидел среди зеленой листвы ярко-рыжее пятно.
– Он в гнездо полез, – засмеялся Евгений, – яичек захотел. Ну ща ему мало не покажется, за разбой срок дают. Гля, Вань, хозяева прилетели, ща пойдет разбор.
Люсенька обернулась, подмигнула мне и одними губами сказала:
– Жаба!
Я невольно кивнул, девочка прыснула и захлопнула дверь.
Весьма недовольный собой, я вызвал лифт. Детей следует воспитывать, показывать им хороший пример, учить правильным манерам, давать образование. Как все педагоги, Лидия Семеновна, мать Евгения, слегка занудна, но она желает внучке добра, мне не следовало соглашаться со словом «жаба». Хотя, если честно, пожилая дама сильно смахивает на земноводное. Не далее как позавчера она сделала мне замечание:
– Не смейте дымить в лифте.
Я никогда не грубил женщинам, поэтому спокойно ответил:
– В моих руках нет сигареты.
– Воняет табачищем, – насупилась Лидия Семеновна.
– Я курил на улице, вот запах и остался.
– Омерзительно, – скривилась она, – людей, имеющих вредные привычки, следует расстреливать. Если курильщик даст потомство, оно будет больным! Человечество страдает от таких особ. Ваши дети небось страдают астмой и гастритом!
– Я не обременен отпрысками, – мирно ответил я.
– Вот! – торжественно подняла указательный палец Лидия Семеновна. – Паразит на теле общества. Проводит жизнь в наслаждении, не понимая основной задачи человечества. Какова она? Трудиться и рожать детей! Вам, молодым, все пиво бы пить и в компьютер играть! Состаритесь, сядете на шею государству. Разве справедливо, что на вас станут работать чужие дети?
Слава богу, в этот момент подъемник остановился, Лидия Семеновна вышла, не забыв сказать:
– Подумайте над моими словами, молодой человек, и срочно исправьтесь.
И все равно не следовало кивать, услышав из уст шебутной Люсеньки правду о бабушке.
Я вышел из лифта и увидел охранника Алексея.
– Здрассти, Иван Павлович, – вежливо сказал парень.
– Добрый день. Вы вновь на дежурстве?
– Да, сменщик в отпуске.
– Вам придется тяжело, – из чистой вежливости поддержал я беседу.
– Зато денег больше получу.
– Верно, во всем плохом есть свое хорошее.
– А если кроссворд разгадаю, то еще и приз отожму.
– Желаю удачи.
– Иван Павлович, вы были не правы.
Я взялся за ручку двери.
– В чем?
– Ну спрашивал вас, помните, о средстве для закапывания.
– Да, да, я ответил: лопата.
– Не подходит, – грустно констатировал Алексей.
– Неужели?
– Никак! Может, еще чего в голову придет?
– Попробуйте совок.
– О! Точно! Образованного человека всегда видно, – похвалил меня он и нырнул в свою каморку.
Я наконец-то вышел во двор. Сегодня погода радовала душу, редкий для Москвы теплый, но не жаркий солнечный денек, дождя, похоже, не предвидится, на небе ни облачка. Хорошо, что на Нору напал альтруизм и она неожиданно дала мне выходной. И чем заняться? Дама, с которой на данном этапе я связан амурными отношениями, отдыхает с супругом в Испании, поэтому никаких плотских утех не предвидится. Я брезглив и не люблю случайных связей. В молодости, впрочем, бывало разное, но сейчас я уже не готов к бесшабашным приключениям. Лучше поеду в книжный магазин «Молодая гвардия», я там постоянный покупатель, затем загляну в парикмахерскую, потом пообедаю – короче, проведу день, как светский персонаж, в замечательном безделии. Только вечером в отличие от профессионального тусовщика я не отправлюсь на вечеринку, а удобно устроюсь в кресле с новыми книгами. Жизнь прекрасна.
– Вот сукин сын! – рявкнули над ухом.
Я обернулся и увидел отца Люсеньки Евгения, стоящего около своего нового «Бентли».
– Привет, Ваня, – помахал мне соседушка, – глянь, я машину вчера купил!
– Замечательный автомобиль, – одобрил я.
– Небось ты тоже хочешь такой, а лавэ нет, – заржал Евгений.
Я еще раз посмотрел на чудовищно дорогую иномарку. Не надо думать, что Евгений хотел унизить или обидеть меня. Сосед просто не обременен воспитанием, у него менталитет пятилетнего ребенка: получив новую игрушку, малыш всегда желает похвастаться и убедиться – его автомобиль самый лучший.
– Вам любой позавидует, – кивнул я.
Евгений счастливо заулыбался:
– Вот стерва!
– Вы о ком?
Сосед ткнул пальцем в дерево:
– Давно за ним смотрю.
Я прищурился.
– Не видишь? – удивился отец Люсеньки и прислонил к «Бентли» бейсбольную биту. – Во, дрянь, упала. Ты, Ваня, с собой такую возишь?
– Аксессуар для бейсбола? Нет, не увлекаюсь им, я не спортивный человек.
Евгений заржал:
– Ваня! Битой хорошо по морде метелить, если на дороге разборка случается.
– В смысле драться? – растерялся я.
– Ага, – закивал сосед, – ни один мент не привяжется, поскольку это не оружие. Начнет приматываться, а ты спокойно ответишь: «А че, ты при…я мне, че, в бейсбол играть низзя?» Хочешь подарю биту? У меня еще есть!
– Большое спасибо, – поспешил отказаться я, – предпочитаю разрешать конфликты вербально.
– Кто бы мог подумать, что ты этим владеешь, – изумился Евгений, – потом покажешь?
– Что? – осторожно спросил я.
– Ну приемы из вербально, – простодушно пояснил сосед. – Оно как самбо или вроде дзюдо? Вот сучара!
– Кто?
– Да кот на дереве!
Я задрал голову и увидел среди зеленой листвы ярко-рыжее пятно.
– Он в гнездо полез, – засмеялся Евгений, – яичек захотел. Ну ща ему мало не покажется, за разбой срок дают. Гля, Вань, хозяева прилетели, ща пойдет разбор.
Всё по Протопопову
На ветку, где затаился наглый вор, сели вороны. Одна из птиц с возмущением закаркала, вторая, недолго раздумывая, клюнула кота в хвост. Рыжий разбойник отчаянно замяукал и попытался удрать, но толстое тело соскользнуло с ветки, и кошак повис, зацепившись за нее когтями. Ворона долбанула беднягу в голову, вторая подлетела сзади и тюкнула в спину.
– Мяу-мяу-мяу, – разнеслось над двором.
Мне стало жаль бедное животное, и я замахал руками:
– Кыш, улетайте прочь!
– Не мешай, Ваня, – недовольно остановил меня Евгений.
– Птицы забьют кота насмерть.
– А нечего по гнездам крысятничать! – заявил сосед. – Кошки сволочи! Дерись со своими, а слабых не обижай. Ошибся Васька, думал, никто за яички не вступится. Слышал, че вчера в фитнесе случилось, ну там, у Москвы-реки.
– Нет.
– Малыш в раздевалке сумку поставил на скамейку, а к нему два качка пристали, типа, вон отсюда. Паренек, правда, сказал, не надо, хуже будет, а парни лишь поржали, типа, че нам будет от сопляка. Мальчик в слезах убежал, а когда качки на улицу вышли, их уже ждали, выставили из машины стволы, постреляли их на хрен и укатили. Во какой ребенок! Непростой! Не трогай мальчика, у него есть папа! Закон жизни. Эй, эй, эй, стой! – заорал Евгений.
С утробным воем кот свалился с ветки и угодил прямо на крышу «Бентли». Полежав пару секунд, он начал стекать по лобовому стеклу вниз, на капот. Очумев от боли и ужаса, котяра выпустил когти, острые, словно бритва, они царапали машину, оставляя на серебристой краске черные полосы.
– Стой! – завизжал Евгений. – Ну ща те мало не покажется.
Несчастный кот, плохо понимая, что к чему, сполз на капот и попытался встать. И тут Евгений, схватив биту, со всего размаха опустил ее на очумелое животное. В последнюю секунду, когда бита должна была превратить его в блин, кот сумел правильно оценить ситуацию и ловко скатился на мостовую. Раздался оглушительный хлопок, похожий на выстрел, на капоте образовалась вмятина.
– Это че? – оторопел сосед. – Кто такое сделал?
Я прикусил губу, не дай бог сейчас расхохотаться.
– Откуда, блин, хреновина? – недоумевал Евгений, потом в его глазах загорелся огонек понимания. – Этта я? Сам? Битой? По «Бентли»?
Я опустил голову и резвым зайцем полетел к своим «Жигулям» в подземный гараж. Увы, многим людям свойственны неконтролируемые порывы. Евгений хотел убить несчастного кота, только не сообразил, что животное лежит на его же новой, дорогой машине. Хорошо, что попортил лишь капот, не задел ни стекло, ни крышу!
Я завел мотор своего не слишком резвого коня, выехал на проспект и чуть было не запел от счастья. Даже зазвеневший мобильный не испортил отличного настроения. Не взглянув на дисплей, я включил «хэндс фри».
– Алло?
– Вава! – впился в мозг голос маменьки.
Солнечный свет померк: о боги, только не Николетта!
– Я знаю, что ты совершенно свободен, – частила маменька, – я звонила Норе, просила отпустить тебя, а она ответила: «У него выходной».
– Ну, – забубнил я, – оно так, но не совсем, в смысле, я занят, надо… надо… машину на техобслуживание отвезти.
– Это потом.
– Нет, сейчас, – уперся я, понимая, какие чувства испытывал бедный кот, когда на него, веселого и счастливого, предвкушавшего замечательный обед, налетели каркающие вороны, – тормоза сломались! Это опасно.
– Завтра починишь.
– Нора приказала сегодня.
– Вава! Не ври! – разъярилась Николетта. – Монти срочно необходима твоя помощь!
Я чуть не врезался в автобус. Монти! За что???
Здесь придется отвлечься, чтобы объяснить некие обстоятельства.
Некоторое время назад с Николеттой произошла удивительная метаморфоза: маменька вышла замуж. Слышу, слышу вздох удивления, вырвавшийся у вас, но из песни слов не выкинешь. Счастливым мужем стал более чем состоятельный Владимир Иванович. Мой отчим – кинопродюсер, снимает сериалы, имеет большой капитал и психическое отклонение под названием мазохизм. Ни одна спокойная, уравновешенная женщина не могла жить с ним. Через неделю размеренного существования у отчима начинает сводить скулы, а еще он обожает тратить деньги, исполнять капризы дам и рад, когда они его пинают. Есть еще один нюанс. Молоденькие длинноногие блондинки, с радостью готовые вонзить шпильку в лысину обеспеченного папика, нашему продюсеру не нужны. По долгу службы он постоянно общается с юными актрисами и заработал стойкое отвращение к очаровательным нимфеткам. Это профессиональная болезнь. Повара, колдующие день-деньской над изысканно сложными блюдами, дома едят пустую гречку, модельеры, придумывающие невероятную одежду, предпочитают сами носить черный свитер и темные брюки. Владимиру Ивановичу хорошо лишь с дамой, мягко говоря, среднестарческого возраста. При этом она должна быть капризна, скандальна, истерична, жадна, эгоистична и полна необузданных желаний. Старушка, мирно вяжущая шапочку внуку и покорно говорящая мужу: «Дорогой, поступай как знаешь, мне ничего не надо», вызывает у Владимира Ивановича кислую отрыжку. Юная блондинка, жадно требующая брюликов, машин, особняков и денег, доводит его до мигрени.
Долгое время Владимиру Ивановичу казалось, что он никогда не найдет счастья. Перешагнув некий возрастной рубеж, женщины больше всего начинают ценить покой. Молодости свойственны жажда жизни и океан желаний, зрелость тихо едет в лодке быта, радуясь стабильности и обретенному материальному благополучию.
Продюсер мечтал иметь коктейль из несовместимого, и тут добрый боженька послал страдальцу Николетту.
Теперь маменька имеет возможность совершать любые покупки, третировать супруга и устраивать ежевечерние суаре [6]. Даже Кока с ее слишком богатым зятем прикусила ядовитый язык, а Зюка, Люка, Мака и иже с ними просто изошли на мыло от зависти.
Я испытываю к Владимиру Ивановичу самые нежные чувства. Во-первых, он снял с моих плеч непомерное финансовое бремя, во-вторых, продюсер – милый человек, в-третьих, он, похоже, любит Николетту. Последнее обстоятельство удивляет меня до колик. Я никак не смогу понять, откуда у вполне успешного мужчины ярко выраженный мазохистский комплекс с элементами геронтофилии? [7] Но потом, уже на свадьбе, я познакомился с Делей, и все встало на свои места.
– Мяу-мяу-мяу, – разнеслось над двором.
Мне стало жаль бедное животное, и я замахал руками:
– Кыш, улетайте прочь!
– Не мешай, Ваня, – недовольно остановил меня Евгений.
– Птицы забьют кота насмерть.
– А нечего по гнездам крысятничать! – заявил сосед. – Кошки сволочи! Дерись со своими, а слабых не обижай. Ошибся Васька, думал, никто за яички не вступится. Слышал, че вчера в фитнесе случилось, ну там, у Москвы-реки.
– Нет.
– Малыш в раздевалке сумку поставил на скамейку, а к нему два качка пристали, типа, вон отсюда. Паренек, правда, сказал, не надо, хуже будет, а парни лишь поржали, типа, че нам будет от сопляка. Мальчик в слезах убежал, а когда качки на улицу вышли, их уже ждали, выставили из машины стволы, постреляли их на хрен и укатили. Во какой ребенок! Непростой! Не трогай мальчика, у него есть папа! Закон жизни. Эй, эй, эй, стой! – заорал Евгений.
С утробным воем кот свалился с ветки и угодил прямо на крышу «Бентли». Полежав пару секунд, он начал стекать по лобовому стеклу вниз, на капот. Очумев от боли и ужаса, котяра выпустил когти, острые, словно бритва, они царапали машину, оставляя на серебристой краске черные полосы.
– Стой! – завизжал Евгений. – Ну ща те мало не покажется.
Несчастный кот, плохо понимая, что к чему, сполз на капот и попытался встать. И тут Евгений, схватив биту, со всего размаха опустил ее на очумелое животное. В последнюю секунду, когда бита должна была превратить его в блин, кот сумел правильно оценить ситуацию и ловко скатился на мостовую. Раздался оглушительный хлопок, похожий на выстрел, на капоте образовалась вмятина.
– Это че? – оторопел сосед. – Кто такое сделал?
Я прикусил губу, не дай бог сейчас расхохотаться.
– Откуда, блин, хреновина? – недоумевал Евгений, потом в его глазах загорелся огонек понимания. – Этта я? Сам? Битой? По «Бентли»?
Я опустил голову и резвым зайцем полетел к своим «Жигулям» в подземный гараж. Увы, многим людям свойственны неконтролируемые порывы. Евгений хотел убить несчастного кота, только не сообразил, что животное лежит на его же новой, дорогой машине. Хорошо, что попортил лишь капот, не задел ни стекло, ни крышу!
Я завел мотор своего не слишком резвого коня, выехал на проспект и чуть было не запел от счастья. Даже зазвеневший мобильный не испортил отличного настроения. Не взглянув на дисплей, я включил «хэндс фри».
– Алло?
– Вава! – впился в мозг голос маменьки.
Солнечный свет померк: о боги, только не Николетта!
– Я знаю, что ты совершенно свободен, – частила маменька, – я звонила Норе, просила отпустить тебя, а она ответила: «У него выходной».
– Ну, – забубнил я, – оно так, но не совсем, в смысле, я занят, надо… надо… машину на техобслуживание отвезти.
– Это потом.
– Нет, сейчас, – уперся я, понимая, какие чувства испытывал бедный кот, когда на него, веселого и счастливого, предвкушавшего замечательный обед, налетели каркающие вороны, – тормоза сломались! Это опасно.
– Завтра починишь.
– Нора приказала сегодня.
– Вава! Не ври! – разъярилась Николетта. – Монти срочно необходима твоя помощь!
Я чуть не врезался в автобус. Монти! За что???
Здесь придется отвлечься, чтобы объяснить некие обстоятельства.
Некоторое время назад с Николеттой произошла удивительная метаморфоза: маменька вышла замуж. Слышу, слышу вздох удивления, вырвавшийся у вас, но из песни слов не выкинешь. Счастливым мужем стал более чем состоятельный Владимир Иванович. Мой отчим – кинопродюсер, снимает сериалы, имеет большой капитал и психическое отклонение под названием мазохизм. Ни одна спокойная, уравновешенная женщина не могла жить с ним. Через неделю размеренного существования у отчима начинает сводить скулы, а еще он обожает тратить деньги, исполнять капризы дам и рад, когда они его пинают. Есть еще один нюанс. Молоденькие длинноногие блондинки, с радостью готовые вонзить шпильку в лысину обеспеченного папика, нашему продюсеру не нужны. По долгу службы он постоянно общается с юными актрисами и заработал стойкое отвращение к очаровательным нимфеткам. Это профессиональная болезнь. Повара, колдующие день-деньской над изысканно сложными блюдами, дома едят пустую гречку, модельеры, придумывающие невероятную одежду, предпочитают сами носить черный свитер и темные брюки. Владимиру Ивановичу хорошо лишь с дамой, мягко говоря, среднестарческого возраста. При этом она должна быть капризна, скандальна, истерична, жадна, эгоистична и полна необузданных желаний. Старушка, мирно вяжущая шапочку внуку и покорно говорящая мужу: «Дорогой, поступай как знаешь, мне ничего не надо», вызывает у Владимира Ивановича кислую отрыжку. Юная блондинка, жадно требующая брюликов, машин, особняков и денег, доводит его до мигрени.
Долгое время Владимиру Ивановичу казалось, что он никогда не найдет счастья. Перешагнув некий возрастной рубеж, женщины больше всего начинают ценить покой. Молодости свойственны жажда жизни и океан желаний, зрелость тихо едет в лодке быта, радуясь стабильности и обретенному материальному благополучию.
Продюсер мечтал иметь коктейль из несовместимого, и тут добрый боженька послал страдальцу Николетту.
Теперь маменька имеет возможность совершать любые покупки, третировать супруга и устраивать ежевечерние суаре [6]. Даже Кока с ее слишком богатым зятем прикусила ядовитый язык, а Зюка, Люка, Мака и иже с ними просто изошли на мыло от зависти.
Я испытываю к Владимиру Ивановичу самые нежные чувства. Во-первых, он снял с моих плеч непомерное финансовое бремя, во-вторых, продюсер – милый человек, в-третьих, он, похоже, любит Николетту. Последнее обстоятельство удивляет меня до колик. Я никак не смогу понять, откуда у вполне успешного мужчины ярко выраженный мазохистский комплекс с элементами геронтофилии? [7] Но потом, уже на свадьбе, я познакомился с Делей, и все встало на свои места.
Помню начитался советов местной школоты, что тянки девственников за людей не считают. напиздел уже бывшей тянпосле ебли про овердохуя выебанных мною шкур в разных местах и по-разному.
Сказала, что я кобель и мне лучше дальше шлюх ебать. И смех и грех.
Вы еще в полицию придите и признайтесь там в убийстве, а потом искренне не понимайте, почему на зоне оказались.
Деля – это мама Владимира Ивановича, особа без возраста и тормозов. Мне, всю жизнь пытавшемуся выползти из-под каблука Николетты, жаль Владимира Ивановича. Следует признать, что Деля даст сто очков моей маменьке, Николетта на фоне свекрови кажется агнцем, милой, скромной, ласковой девочкой. Никто не понимает Владимира Ивановича так хорошо, как я, мы с отчимом очень похожи, но есть лишь одно различие. Я прихожу в ужас от мысли, что мне придется жениться на клоне Николетты. Девица, имеющая одну сотую процента сходства с маменькой, вызывает у меня отек Квинке, а отчим искал в супруге вторую мать и нашел ее [8].
Думаю, эта часть повествования ни у кого не вызовет вопросов. Едем дальше. У Дели есть еще один, как она выражается, «малыш». Зовут детку Монти, и он почти одного со мной возраста. Какое имя стоит у милейшего Монти в паспорте, я понятия не имею, может, Монтгомери, Монтегю или банально Михаил. Деля кличет свое «солнышко» Монти.
Откуда у Дели взялся Монти, я понятия не имею, сильно подозреваю, учитывая возраст Владимира Ивановича, что «котик» не является родным ребенком дамы, он ее внук, но Деля упорно величает странное существо сынулей.
Монти – человек без определенных занятий, но не надо путать, его с бомжом. Муж Дели был богат, оставил даме кучу всего, включая три квартиры в Питере, дачу и неплохую коллекцию картин. Монти рос в тепличных условиях, его тщательно берегли от контактов с неподходящими девушками, хотевшими урвать жирный кусок от состояния Дели. Если Монти и впрямь единоутробный брат Владимира Ивановича, то всем генетикам следует застрелиться. Более непохожих родственников свет не видывал. Владимир Иванович умнейший, образованный, трудолюбивый и увлеченный человек, достигший в жизни высот благодаря исключительно собственным усилиям. Деля явно недолюбливает старшего сына, получая от него взамен обожание, мать свихнулась на Монти, а тот напоминает гель для мытья, течет безвольно туда, куда направят его чужие руки. Я подозреваю, что Монти не умеет завязывать шнурки. Долгое время Деля не задумывалась о судьбе «котика», но тут Монти, побывав на свадьбе у Владимира Ивановича и Николетты, закапризничал и заныл:
– Хочу жениться.
Ситуация до боли напоминает бессмертную пьесу Фонвизина «Недоросль», но Деля плохо знает классику. Она привезла Монти из Питера в Москву и вручила его невестке с коротким приказом:
– Женить немедля!
Николетта, как, впрочем, и все вокруг, боится Делю до дрожи в коленках. Лично я полагаю, что престарелая дама послана моей маменьке в наказание. Собственно говоря, свекровь и невестка похожи, как мечты алкоголиков, но маменька не способна к адекватной самооценке и иначе чем «мое несчастье» свекровь не называет.
Так вот, Деля сейчас уехала домой, в Питер, Владимир Иванович снимает кино в болотах Карелии, а Николетта пытается женить Монти.
Глава 8
– Немедленно езжай сюда, – трагическим шепотом заявила Николетта.
– Куда? – прикинулся я олигофреном.
– Домой, – прошипела маменька, – без задержки!
– Я только что вышел из дома, – отчаянно изображал я дурака в тщетной надежде услышать от маменьки: «Ваня, идиот, ты мне не нужен!»
Но Николетта не собиралась отступать.
– Я имею в виду отчий дом, – гаркнула она и тут же вновь понизила тон: – Вава! Беда!
– Что случилось?
– Расскажу при встрече, – загадочно сообщила маменька и отключилась.
Хорошее настроение улетело прочь, перспектива полазить по книжным полкам удалялась вместе с намерением сходить в парикмахерскую. Сделав пару глубоких вдохов, я покатил по хорошо известной дороге.
Дверь мне открыла сама маменька.
– Немедленно слушай, – засвистела она, хватая меня за плечо.
– Можно снять ботинки?
– Не идиотствуй! Внимание! Я нашла невесту для Монти.
– Да? – без особого энтузиазма отреагировал я. – Очень мило.
– Очень мило! – передразнила маменька. – Ты хоть понимаешь, сколько трудностей мне пришлось преодолеть? Если девица нравилась мне, она не приходилась по душе Монти, и наоборот.
– Думаю, следовало ориентироваться на желание Котика, – посоветовал я, – все-таки ему жить с супругой.
– Не занудничай, – топнула ногой маменька, – а мне придется встречаться с гадкой особой! Не забудь, она войдет в семью. Кстати, Монти нравится лишь одна баба.
– И кто же это? – заинтересовался я.
– Анджелина Джоли.
Я хмыкнул.
– Думаю, у тебя возникнут сложности при сватовстве, хотя, говорят, голливудская дива любит оказывать благотворительные услуги.
– Замолчи и слушай.
– Весь внимание.
– Я нашла кандидатку. Это Алена Олейникова.
– Никогда не слышал об этой женщине.
– Боже, Вава. Ты идиот! Она третья дочь первой жены четвертого мужа второй внучки Юлиана Малахова. Понял?
– Знаешь, Николетта, я всегда поражался, как легко ты разбираешься во всяких хитросплетениях чужих судеб! – не утерпел я.
– Вава! Алена была женой Ильи Ковригина, потом он с ней разошелся.
– А-а-а! Такая черненькая, похожая на беременного таракана.
– Вава!!! У Олейниковой огромное состояние, и она не прибрана к рукам.
– Прекрасно. Думаю, они с Монти составят прелестную пару.
– Только бы срослось! – заметалась по прихожей маменька. – Девчонка скоро придет! Ты обязан мне помочь!
– Чем?
– Заменишь Монти! Котик абсолютно неадекватен!
Я стал пятиться к двери.
– Нет, спасибо.
– Вава!!!
– Я не сумею исполнить роль Монти.
– Ерунда, любой справится.
– Николетта, – воззвал я к маменькиному чувству логики, – ну посуди сама: я начну обольщать Алену, предположим, понравлюсь ей, а в загсе невеста увидит Монти. Мы с Котиком похожи, как свинья и лошадь. Конечно, не в обиду для Монти будет сказано, я даже согласен быть в этой паре кабаном, пусть роль рысака достанется Котику.
Думаю, эта часть повествования ни у кого не вызовет вопросов. Едем дальше. У Дели есть еще один, как она выражается, «малыш». Зовут детку Монти, и он почти одного со мной возраста. Какое имя стоит у милейшего Монти в паспорте, я понятия не имею, может, Монтгомери, Монтегю или банально Михаил. Деля кличет свое «солнышко» Монти.
Откуда у Дели взялся Монти, я понятия не имею, сильно подозреваю, учитывая возраст Владимира Ивановича, что «котик» не является родным ребенком дамы, он ее внук, но Деля упорно величает странное существо сынулей.
Монти – человек без определенных занятий, но не надо путать, его с бомжом. Муж Дели был богат, оставил даме кучу всего, включая три квартиры в Питере, дачу и неплохую коллекцию картин. Монти рос в тепличных условиях, его тщательно берегли от контактов с неподходящими девушками, хотевшими урвать жирный кусок от состояния Дели. Если Монти и впрямь единоутробный брат Владимира Ивановича, то всем генетикам следует застрелиться. Более непохожих родственников свет не видывал. Владимир Иванович умнейший, образованный, трудолюбивый и увлеченный человек, достигший в жизни высот благодаря исключительно собственным усилиям. Деля явно недолюбливает старшего сына, получая от него взамен обожание, мать свихнулась на Монти, а тот напоминает гель для мытья, течет безвольно туда, куда направят его чужие руки. Я подозреваю, что Монти не умеет завязывать шнурки. Долгое время Деля не задумывалась о судьбе «котика», но тут Монти, побывав на свадьбе у Владимира Ивановича и Николетты, закапризничал и заныл:
– Хочу жениться.
Ситуация до боли напоминает бессмертную пьесу Фонвизина «Недоросль», но Деля плохо знает классику. Она привезла Монти из Питера в Москву и вручила его невестке с коротким приказом:
– Женить немедля!
Николетта, как, впрочем, и все вокруг, боится Делю до дрожи в коленках. Лично я полагаю, что престарелая дама послана моей маменьке в наказание. Собственно говоря, свекровь и невестка похожи, как мечты алкоголиков, но маменька не способна к адекватной самооценке и иначе чем «мое несчастье» свекровь не называет.
Так вот, Деля сейчас уехала домой, в Питер, Владимир Иванович снимает кино в болотах Карелии, а Николетта пытается женить Монти.
Глава 8
– Немедленно езжай сюда, – трагическим шепотом заявила Николетта.
– Куда? – прикинулся я олигофреном.
– Домой, – прошипела маменька, – без задержки!
– Я только что вышел из дома, – отчаянно изображал я дурака в тщетной надежде услышать от маменьки: «Ваня, идиот, ты мне не нужен!»
Но Николетта не собиралась отступать.
– Я имею в виду отчий дом, – гаркнула она и тут же вновь понизила тон: – Вава! Беда!
– Что случилось?
– Расскажу при встрече, – загадочно сообщила маменька и отключилась.
Хорошее настроение улетело прочь, перспектива полазить по книжным полкам удалялась вместе с намерением сходить в парикмахерскую. Сделав пару глубоких вдохов, я покатил по хорошо известной дороге.
Дверь мне открыла сама маменька.
– Немедленно слушай, – засвистела она, хватая меня за плечо.
– Можно снять ботинки?
– Не идиотствуй! Внимание! Я нашла невесту для Монти.
– Да? – без особого энтузиазма отреагировал я. – Очень мило.
– Очень мило! – передразнила маменька. – Ты хоть понимаешь, сколько трудностей мне пришлось преодолеть? Если девица нравилась мне, она не приходилась по душе Монти, и наоборот.
– Думаю, следовало ориентироваться на желание Котика, – посоветовал я, – все-таки ему жить с супругой.
– Не занудничай, – топнула ногой маменька, – а мне придется встречаться с гадкой особой! Не забудь, она войдет в семью. Кстати, Монти нравится лишь одна баба.
– И кто же это? – заинтересовался я.
– Анджелина Джоли.
Я хмыкнул.
– Думаю, у тебя возникнут сложности при сватовстве, хотя, говорят, голливудская дива любит оказывать благотворительные услуги.
– Замолчи и слушай.
– Весь внимание.
– Я нашла кандидатку. Это Алена Олейникова.
– Никогда не слышал об этой женщине.
– Боже, Вава. Ты идиот! Она третья дочь первой жены четвертого мужа второй внучки Юлиана Малахова. Понял?
– Знаешь, Николетта, я всегда поражался, как легко ты разбираешься во всяких хитросплетениях чужих судеб! – не утерпел я.
– Вава! Алена была женой Ильи Ковригина, потом он с ней разошелся.
– А-а-а! Такая черненькая, похожая на беременного таракана.
– Вава!!! У Олейниковой огромное состояние, и она не прибрана к рукам.
– Прекрасно. Думаю, они с Монти составят прелестную пару.
– Только бы срослось! – заметалась по прихожей маменька. – Девчонка скоро придет! Ты обязан мне помочь!
– Чем?
– Заменишь Монти! Котик абсолютно неадекватен!
Я стал пятиться к двери.
– Нет, спасибо.
– Вава!!!
– Я не сумею исполнить роль Монти.
– Ерунда, любой справится.
– Николетта, – воззвал я к маменькиному чувству логики, – ну посуди сама: я начну обольщать Алену, предположим, понравлюсь ей, а в загсе невеста увидит Монти. Мы с Котиком похожи, как свинья и лошадь. Конечно, не в обиду для Монти будет сказано, я даже согласен быть в этой паре кабаном, пусть роль рысака достанется Котику.
Училка проститутка? Где хоть такую держат?
Ох, сколько же доверчивых спермотоксикозных долбоёбов верит, что я тян. Проигрываю, как ебанутый, лол
– Прекрати нести чушь! Монти сам великолепно соблазнит Алену!
– Но ты велела мне заменить его!
– На кухне!
– Где? – подпрыгнул я.
Николетта округлила глаза.
– Бога ради! Замолчи! Я пытаюсь разъяснить суть дела и не могу! Ты мелешь языком, словно обезумевший заяц, болтаешь ерунду.
– Длинноухие не говорят, – машинально поправил я маменьку.
– Ну вот! Снова!
Я прикрыл рот ладонью:
– Я нем, как мавзолей.
Маменька, размахивая руками, на запястьях которых звенело неисчислимое количество браслетов, принялась рассказывать.
Алена, несмотря на неудачный брак, девица романтичная. Но в отличие от обычных женщин она отвергает стандартный набор: букеты – конфеты – рестораны – кольца. Госпожа Олейникова более всего на свете ценит нечто, произведенное собственными руками.
– Купить цветы – дело пяти минут, – рассуждает барышня, – совсем нетрудно заказать цветочную композицию. Веник, составленный фитодизайнером, не свидетельствует о любви, он показатель кредитоспособности жениха, а мне плевать на толщину кошелька кавалера.
Учтите, что подобные монологи милейшая Аленушка произносит, сидя в кресле на втором этаже загородного особняка, возведенного на участке размером в два гектара. Но сейчас нет времени обсуждать характер мадемуазель.
Николетта, горя желанием отдать Монти под венец, произвела тщательную разведку и составила для Котика план действий. Монти послушен, как цирковая обезьянка, он зазубрил текст и сумел убедить Алену, что истово увлекается кулинарией. И вот сегодня госпожа Олейникова прибудет к чаю, а Монти должен угостить ее тортом собственноручного производства.
– Она не устоит, – щебетала Николетта, – это именно то, что надо! Сообразил?
– А при чем тут я?
– Вава!
– Что?
– Монти не умеет печь торты.
– Прости, но я совсем не понимаю своей роли!
Маменька склонила голову набок.
– Я сейчас ухожу к Коке, вы с Монти останетесь вдвоем. Котик пойдет в ванную приводить себя в порядок перед встречей с невестой, а ты сделаешь тортик!
Ноги подогнулись в коленях, я плюхнулся на банкетку, обитую красивым бархатом.
– Я?
– Ты.
– Испеку??
– Да.
– Торт???
– Господи, неужели это так трудно?
– Николетта, помилуй, я даже не представляю, как подступиться к этому. Не проще ли купить готовое изделие и выдать его за творение Котика?
– Алена сразу поймет, что торт не домашний.
– Ладно. Давай вызовем кондитера.
– Да нет же! Угощение должно выглядеть сделанным рукой непрофессионала.
– Есть много женщин, умеющих хорошо готовить, надо позвонить им.
– Назови хоть одну, – подбоченилась Николетта.
Я начал перебирать в памяти имена. Кока, Зюка, Люка, Мака, этих прочь. Домработница Норы Ленка? Только в случае, если Монти пожелает отравить Алену. Тася, моя бывшая няня, а теперь домработница маменьки? Но она умеет стряпать лишь простые блюда. Нора? Фу! Хозяйка не способна отварить даже макароны.
– Хватит, – топнула ногой Николетта, – ступай на кухню. Я специально дала Таське выходной, чтобы она не мешалась под ногами. Подойди к столу, там лежит рецепт и много продуктов. Действуй и помни: судьба Монти в твоих руках. Я только что разговаривала с Делей, она велела пожелать тебе удачи!
Сраженный наповал последним заявлением, я поплелся на кухню. Николетта молодец, увидела, что я собираюсь убежать, и применила баллистическую ракету, Деля способна уничтожить человека, не захотевшего помочь Котику.
На столе белела бумажка. Я схватил ее и начал читать. «Пирог муравьиная куча с вареньем». По спине пробежал озноб. Да уж, от одного названия гастрит начинается, только представьте, что вам подают на блюде сосновые иголки, шишки, мелкие камушки, залитые джемом, а из липкой массы высовываются трупы утонувших трудолюбивых насекомых! Ну гадость!
Отогнав видение, я попытался сосредоточиться на рецепте. «Возьмите стакан сахара, который при желании можно заменить медом». Так песок или мед. Автору кондитерского шедевра следовало быть более конкретным.
Я полазил по полкам, не нашел стакана и решил использовать кружку. Сахар тоже не обнаружил, зато нашел мед. Я налил его в фарфоровую емкость и понял, что не хватает примерно одной трети.
Судорожные поиски ничего не дали. Поразмыслив некоторое время, я открыл банку сгущенки и долил кружку доверху: насколько я понимаю, пирог должен быть сладким.
«Добавьте в мед три яйца». Я уставился на переполненную кружку, интересно, как это сделать? Места для яиц нет! Вновь подумав, я принял соломоново решение, перелил медово-сгущенковую смесь в кастрюлю и лихо дополнил ее тремя яйцами.
«Желтки разотрите с сахаром, белки взбейте». Я засунул нос в кастрюлю. Дурацкий рецепт. Никакой последовательности, я уже отправил содержимое яиц к меду со сгущенкой. Тексту рецепта явно не хватало редактора! И потом, что за идиотизм – «Желтки разотрите с сахаром, белки взбейте». Данное указание невозможно выполнить, автор пирога, наверное, не в курсе, что желток плавает в белке, ну как его оттуда выудить? Ладно, в конце концов, можно перемешать содержимое кастрюльки ложкой. Желтая часть станет сладкой, а прозрачная взобьется.
Я схватил емкость с жижей, опустил в нее столовую ложку, поболтал ею в разные стороны и остался доволен. Что у нас дальше? «Добавьте 200 г масла». Ну, это легче легкого.
Я открыл морозильник, вытащил аккуратный брикетик. Через секунду ледяной брусок шлепнулся в кастрюльку. Я воспрял духом, оказывается, ничего хитрого в тесте нет, надо просто тупо следовать предписаниям. «Насыпьте муки столько, сколько тесто возьмет. Предварительно добавьте соду, погашенную лимоном». Вторая часть предложения меня озадачила. Что значит погасить соду? Разве она горит? Почему не указано количество соды и лимона?
Спермотоксикозники ведутся только
И у тебя отлично получилось.
Один тред толще другого , что с моим двачем?
Первая часть годная.
Наступает день, просыпаются школьники
Надо будет мне ещё посемёнить от лица тян в других тредах.
он не твой, а мой, долбоёбина ебаная
За щеку принял и уёбывай
да зоволи ты ебучку нах ты мне весь троллинг сорвал
В топе 3 треда, баба не дождалась парня из армии, посмотрела с его другом глубокую глотку
Второго отпиздили анимешники на улице за владимирский централ в наушниках, Ну и этот тред не лучше
элементарное отвращение и брезгливость
Простите, милорд.
Зачем вы оскорбляете тню? Ну любит она сперму и плетку и что? Да у вас такой никогда не будет. Бревно-жируха это ваш максимум, больше вы никому не нужны.
>Второго отпиздили анимешники на улице за владимирский централ в наушниках
а не наобарот?
Только я могу ссать на свою тян
Я тебе слова не давала, хуечмо.
Нет, накинулись со словами за мадоку и дедов самураев
Я вновь начал рыться на полке и довольно быстро нашел-таки серо-красную пачку с надписью «Сода», вот только содержимого в ней было мало, не набралось и четверти стакана. Решив, что лучше столько, чем ничего, я высыпал порошок к маслу, а сверху накидал тонко нарезанный лимон. Может быть, нужно добавить больше цитрусовых, но тогда пирог может стать излишне кислым. Муки я насыпал три стакана и впал в задумчивость. Где тесто? Из памяти выплыло слово «месить». Вздохнув, я опустил пальцы в кастрюльку и попытался склеить воедино ингредиенты. В принципе получалось неплохо, одна беда – сильно мешал брусок масла, он никак не желал соединяться с основной массой и выскальзывал из пальцев. Но я в конце концов сумел справиться с бедой, подсыпая постоянно муку, и в результате получил гору мелких крошек. Утерев пот со лба, я понял, что в содержимое кастрюльки следует добавить воды, вот тогда все расчудесно трансформируется в монолитный ком. Слава богу, с водопроводом в Москве проблемы нет. Я влил кружку воды в кастрюлю и яростно заработал пальцами, эффект превзошел мои ожидания, крошево растворилось. Но теперь в кастрюле плескалось нечто, похожее на жидкую грязь.
И тут меня охватил азарт. Если малограмотные бабы способны печь пироги, то неужели я, человек с энциклопедическим образованием, не сумею справиться с тестом! Случались в моей биографии задачки и посложней!
Ловко манипулируя мукой и водой, я сумел получить серый, слегка липкий шар и ощутил себя полководцем Кутузовым, только что разгромившим армию Наполеона. Так, что еще указано в рецепте? «Натрите тесто на терке, предварительно произведя заморозку». У меня потемнело в глазах. Нет, это чистейшее издевательство! Ведь я уже имел кастрюлю крошек, за каким чертом составитель инструкции сначала требует все слепить, а затем вновь разломать монолит? Где маменька нарыла сей рецептик? И что нужно охлаждать: будущий пирог или терку? Автор не владеет русским языком!
Чертыхаясь сквозь зубы, я сунул в морозильник и терку, и тесто, потом наградил себя чашечкой кофе, вынул застывший конгломерат и попытался настрогать его. Вы когда-нибудь елозили по терке холодным бильярдным шаром? Если нет, то и не пытайтесь, ни малейшего удовольствия от процесса не испытаете. Я ободрал костяшки правой руки, многократно ронял липкую льдину, погнул хлипкую терку, но добился своего.
Далее оставалась ерунда.
«Насыпьте часть теста в форму». Легко. «Сверху намажьте любимое варенье». Но я терпеть не могу варенья, и его на кухне нет. Однако не станем унывать, откроем еще банку сгущенки и нальем на тесто. «Засыпьте оставшиеся крошки». Плевое дело. «Поставьте в духовку, готовность проверяйте спичкой».
Из глубины души вновь поднялась волна раздражения. Как это, проверять готовность спичкой? Зажечь ее, и дальше что? Коим образом женщины разбираются в кулинарных книгах? Решив бороться с проблемами по мере их поступления, я впихнул тяжелую форму в духовой шкаф и упал на стул.
Глава 9
Не успел я перевести дух, как в кухню вплыл сильный запах дорогого мужского одеколона, а за ним появилось маленькое, вертлявое существо, похожее на кузнечика, – это и был Монти.
– Ванечка! – обрадовался богом данный кузен.
Простите, я не силен в определении родственных связей. Кем мне приходится брат мужа матери? Двоюродным отчимом? Сводным дядей? Но в случае обретения статуса столь значимого лица Монти получает право делать замечания «сыночку» или «племяннику», уж лучше считать его кузеном, так мы с ним будем на равных. Правда, справедливости ради следует добавить: Монти не чванлив, не вреден, он просто идиот.
– А пирожок готов? – заискивающе осведомился кузен.
– В печке стоит, – сурово сообщил я.
Монти выпучил и без того выпуклые глаза.
– Ванечка, у вас в квартире голландка? И где она находится? В гостиной? Надо же! Я до сих пор не заметил ее.
– Я имел в виду духовку.
– А! Понимаю! Вначале ты пошутил? Про печку?
Я кивнул:
– Да, решил слегка позабавиться.
Монти залился счастливым смехом, пошел к окну и уронил на пол заварочный чайник. Симпатичная фарфоровая безделушка беззвучно развалилась на несколько кусков.
– Ой, беда, – пригорюнился Монти, – Николетта расстроится! Ну почему я такой неловкий!
– Если сейчас уберем осколки, маменька даже не заметит, что посуды стало меньше, – пожал я плечами, – она совсем не обременяет себя хозяйством и не пересчитывает утварь.
– Правда? – обрадовался Монти.
– Конечно, – кивнул я, – достанем из шкафа другой чайник и забудем о мелком происшествии.
Блестящие глаза кузена, похожие на очи спаниеля с больной щитовидной железой, уставились на меня.
– Ванечка, – с придыханием заявил Монти, – ты такой умный! Мне бы и в голову не пришло прятать осколки. Как хорошо, что судьба нас свела, ты мой добрый ангел. А как убрать остатки чайника?
Теперь понимаете, что я имел в виду, называя кузена идиотом?
– Руками, – начал я вводить в курс дела Котика, – замести на совок!
Продолжая говорить, я принялся озираться: ей-богу, не знаю, где у маменьки веник. Вроде имелась метла с длинной ручкой. Интересно, где она? На первый взгляд никаких метел на кухне нет, впрочем, может, Николетта полетела на ней в гости?
– Ой, Ванечка, – прошептал Монти, – смотри, что вышло!
Я обернулся и ахнул. Монти сидел на корточках около невинно убиенного чайника, держал в правой руке острый осколок, из пальцев кузена капала кровь.
– Монти, ты порезался!
– Полагаешь?
– Разве тебе не больно?
– Ну, в общем, да, – промямлил он.
– Сейчас же сунь ладонь под холодную воду, – велел я и ринулся к аптечке.
Спустя десять минут Монти, полюбовавшись на пластырь, которым я заклеил порез, с чувством произнес:
– Ванечка, около тебя я ощущаю себя совершенно никчемной личностью. Ты мой кумир, образец для подражания. Все знаешь, все умеешь, водишь машину, работаешь детективом, общаешься с самыми красивыми женщинами. А я! Сейчас бы кровью истек! Откуда ты узнал, как правильно обрабатывать жуткие раны?
Я слегка смутился от обилия комплиментов.
– Монти, у тебя крошечный порез, завтра от него и следа не останется.
– Может, все-таки сделать противостолбнячный укол? – занервничал кузен.
– Право, не стоит!
И тут меня охватил азарт. Если малограмотные бабы способны печь пироги, то неужели я, человек с энциклопедическим образованием, не сумею справиться с тестом! Случались в моей биографии задачки и посложней!
Ловко манипулируя мукой и водой, я сумел получить серый, слегка липкий шар и ощутил себя полководцем Кутузовым, только что разгромившим армию Наполеона. Так, что еще указано в рецепте? «Натрите тесто на терке, предварительно произведя заморозку». У меня потемнело в глазах. Нет, это чистейшее издевательство! Ведь я уже имел кастрюлю крошек, за каким чертом составитель инструкции сначала требует все слепить, а затем вновь разломать монолит? Где маменька нарыла сей рецептик? И что нужно охлаждать: будущий пирог или терку? Автор не владеет русским языком!
Чертыхаясь сквозь зубы, я сунул в морозильник и терку, и тесто, потом наградил себя чашечкой кофе, вынул застывший конгломерат и попытался настрогать его. Вы когда-нибудь елозили по терке холодным бильярдным шаром? Если нет, то и не пытайтесь, ни малейшего удовольствия от процесса не испытаете. Я ободрал костяшки правой руки, многократно ронял липкую льдину, погнул хлипкую терку, но добился своего.
Далее оставалась ерунда.
«Насыпьте часть теста в форму». Легко. «Сверху намажьте любимое варенье». Но я терпеть не могу варенья, и его на кухне нет. Однако не станем унывать, откроем еще банку сгущенки и нальем на тесто. «Засыпьте оставшиеся крошки». Плевое дело. «Поставьте в духовку, готовность проверяйте спичкой».
Из глубины души вновь поднялась волна раздражения. Как это, проверять готовность спичкой? Зажечь ее, и дальше что? Коим образом женщины разбираются в кулинарных книгах? Решив бороться с проблемами по мере их поступления, я впихнул тяжелую форму в духовой шкаф и упал на стул.
Глава 9
Не успел я перевести дух, как в кухню вплыл сильный запах дорогого мужского одеколона, а за ним появилось маленькое, вертлявое существо, похожее на кузнечика, – это и был Монти.
– Ванечка! – обрадовался богом данный кузен.
Простите, я не силен в определении родственных связей. Кем мне приходится брат мужа матери? Двоюродным отчимом? Сводным дядей? Но в случае обретения статуса столь значимого лица Монти получает право делать замечания «сыночку» или «племяннику», уж лучше считать его кузеном, так мы с ним будем на равных. Правда, справедливости ради следует добавить: Монти не чванлив, не вреден, он просто идиот.
– А пирожок готов? – заискивающе осведомился кузен.
– В печке стоит, – сурово сообщил я.
Монти выпучил и без того выпуклые глаза.
– Ванечка, у вас в квартире голландка? И где она находится? В гостиной? Надо же! Я до сих пор не заметил ее.
– Я имел в виду духовку.
– А! Понимаю! Вначале ты пошутил? Про печку?
Я кивнул:
– Да, решил слегка позабавиться.
Монти залился счастливым смехом, пошел к окну и уронил на пол заварочный чайник. Симпатичная фарфоровая безделушка беззвучно развалилась на несколько кусков.
– Ой, беда, – пригорюнился Монти, – Николетта расстроится! Ну почему я такой неловкий!
– Если сейчас уберем осколки, маменька даже не заметит, что посуды стало меньше, – пожал я плечами, – она совсем не обременяет себя хозяйством и не пересчитывает утварь.
– Правда? – обрадовался Монти.
– Конечно, – кивнул я, – достанем из шкафа другой чайник и забудем о мелком происшествии.
Блестящие глаза кузена, похожие на очи спаниеля с больной щитовидной железой, уставились на меня.
– Ванечка, – с придыханием заявил Монти, – ты такой умный! Мне бы и в голову не пришло прятать осколки. Как хорошо, что судьба нас свела, ты мой добрый ангел. А как убрать остатки чайника?
Теперь понимаете, что я имел в виду, называя кузена идиотом?
– Руками, – начал я вводить в курс дела Котика, – замести на совок!
Продолжая говорить, я принялся озираться: ей-богу, не знаю, где у маменьки веник. Вроде имелась метла с длинной ручкой. Интересно, где она? На первый взгляд никаких метел на кухне нет, впрочем, может, Николетта полетела на ней в гости?
– Ой, Ванечка, – прошептал Монти, – смотри, что вышло!
Я обернулся и ахнул. Монти сидел на корточках около невинно убиенного чайника, держал в правой руке острый осколок, из пальцев кузена капала кровь.
– Монти, ты порезался!
– Полагаешь?
– Разве тебе не больно?
– Ну, в общем, да, – промямлил он.
– Сейчас же сунь ладонь под холодную воду, – велел я и ринулся к аптечке.
Спустя десять минут Монти, полюбовавшись на пластырь, которым я заклеил порез, с чувством произнес:
– Ванечка, около тебя я ощущаю себя совершенно никчемной личностью. Ты мой кумир, образец для подражания. Все знаешь, все умеешь, водишь машину, работаешь детективом, общаешься с самыми красивыми женщинами. А я! Сейчас бы кровью истек! Откуда ты узнал, как правильно обрабатывать жуткие раны?
Я слегка смутился от обилия комплиментов.
– Монти, у тебя крошечный порез, завтра от него и следа не останется.
– Может, все-таки сделать противостолбнячный укол? – занервничал кузен.
– Право, не стоит!
– Как скажешь, Ванечка, – покорно согласился Монти, – ты мой маяк! До тебя я не имел настоящих друзей и сейчас каждое утро и вечер говорю: «Боже, спаси Ванечку».
Ну, можно ли злиться на Монти? Полнейшее добродушие обезоруживает.
Внезапно в кухне запахло горелым, я живо открыл духовку, потом, предусмотрительно натянув толстые стеганые варежки, вытащил форму и был приятно удивлен. Пирог смотрелся очень симпатично, он получился ровно-коричневого цвета и пахнул, словно свежее печенье.
– Ванечка, – взвизгнул Монти, – это ты сделал?
– Да, – с гордостью ответил я.
– Ради меня!
– Конечно, Монти.
– Ванечка!!! Ты гений! Лучший кондитер в мире! Я должен всю оставшуюся жизнь благодарить тебя, – зачастил Монти, потом вскочил и взялся правой рукой за форму.
– Осторожно, – закричал я, – горячо!
Но поздно! Монти побледнел.
– Ай! Как больно!
– Немедленно сунь пальцы под холодную воду, – опять приказал я и полез в аптечку.
Николетта безалаберна до неприличия, но в лекарствах у нее армейский порядок, у маменьки определенно должен найтись спрей от ожогов.
Спустя еще пять минут Монти простонал:
– Ванечка, у меня кружится голова.
– Ступай, дружочек, в спальню, – тоном убеленного сединами старца, наставляющего трехлетку, сказал я, – ляг на диван и спокойно полежи, целее будешь.
– Ты считаешь?
– Да.
– Но я хотел помочь накрыть на стол! По-моему, неприлично заставлять тебя так хлопотать ради меня!
– Спасибо, Монти, думаю, я сам справлюсь. Когда придет Алена?
– Через полтора часа.
– Замечательно, у нас есть время, чтобы привести нервы в порядок. Соберу на стол и разбужу тебя.
– Ты прав, Ванечка, я потерял много крови, поэтому и голова кружится, – забубнил кузен, направляясь к двери.
Избавившись от недотепы Монти, я приступил к дальнейшим хозяйственным хлопотам. Надеюсь, вы понимаете, что оставить кузена наедине с дамой и неразрезанным пирогом нельзя, Монти не справится с ножом, оттяпает себе голову, и несчастная Алена вместо романтического вечера получит главную роль в сериале «Скорая помощь». Надо проявить предусмотрительность. Думаю, Монти не следует угощать даму чаем или кофе. Вон там, на подоконнике, стоят пакеты с морсом, сейчас отправлю их содержимое в кувшин и посоветую кузену угостить им предполагаемую невесту.
Нахваливая себя за ум и предприимчивость, я наполнил кувшин морсом, осторожно потрогал форму, с радостью отметил, что она остыла, и приступил к изъятию пирога.
Сначала я слегка наклонил сковороду без ручек, но торт не вываливался на блюдо. Пришлось поставить форму под углом в девяносто градусов, и вновь никакого эффекта. Ну что ж, я не привык отступать.
Я решительно перевернул тару с тортом и энергично потряс ее. Но пирог по непонятной причине не собирался покидать родимую обитель. Слегка обескураженный неудачей, я, держа одной рукой форму, стукнул второй дланью по дну. В ту же секунду раздался устрашающий звук «бабах», звон, и что-то круглое, темно-коричневое, напоминающее колесо от старой детской коляски, со стуком упало на пол.
Я опешил. Минуточку, что случилось? Откуда взялся булыжник? Кто бросил со всей дури его на стол? Теперь красивое фарфоровое блюдо с голубыми ангелочками, которое я помню с детства, превратилось в белое крошево. Мало того, каменюка пробила в столе дырку!
Я ринулся к открытому окну и выглянул во двор. Если честно, я ожидал увидеть ватагу подростков, швыряющих кирпичи в квартиры соседей.
Но внизу никого не оказалось, лишь на скамеечке у подъезда мирно дремала консьержка Ольга Антоновна. Заподозрить дряхлую бабу Олю в камнеметании было нелепо.
Я вернулся к столу, с изумлением осмотрел пробитую, толстую столешницу, на которой чудом удержалась сахарница. Темно-коричневый камень валялся на полу, я сел и потрогал его рукой. Булыжник оказался теплым. Метеорит! Я стал свидетелем совершенно уникального природного явления! Из космоса свалилось небесное тело, пролетев миллионы километров, оно достигло Земли и, угодив прямехонько в распахнутое окно нашей кухни, изничтожило блюдо и стол. Может, позвонить на телевидение? Пусть приедут, заснимут происшествие на камеру! Я отбросил в сторону форму и схватил полотенце. Надо накрыть булыжник и… Минуточку! А почему форма пуста? Где торт? Не успел я задать себе этот вопрос, как мозг моментально выдал ответ: «Ваня, это не гость из иных миров, а вполне земное явление. Состряпанный тобою торт выпал из формы и все покрушил».
Воровато оглядываясь, я схватил кругляш, сдул с него пыль, положил на разделочный столик и взял нож. Сейчас накромсаю шедевр кондитерского искусства – и деру. Авось до момента возвращения домой Николетты я придумаю, как объяснить появление дыры в столешнице. Следующие полчаса я пытался разделить монолит на части. Но тщетно: с подобным успехом можно было резать гранитный постамент памятника Юрию Долгорукому. Обычный нож эффекта не дал, большая пила и здоровенное лезвие ножа, которым разделывают неподатливое мясо, тоже не справились с задачей. В порыве вдохновения я схватил утюг и опустил на лакомый корж. Никакого эффекта. Время появления гостьи неумолимо приближалось, а торт еще не разделен на порции. В отчаянии я впал в задумчивость и тут же сообразил, как поступить.
Не зря умные люди советуют: никогда не сдавайтесь; если как следует думать над проблемой, непременно найдется решение! Я кинулся к кладовке, вытянул из нее ящик с инструментами, поднял крышку и потер руки. Инструменты приобрел еще мой отец, писатель Павел Подушкин. Зачем ему, человеку, неспособному вбить гвоздь, понадобились все эти сверла, шурупы, винты, гайки, мне неизвестно. Отец обожал скобяные лавки, скупал массу приспособлений, приносил домой, аккуратно раскладывал их в ящике и назидательно говорил:
– Ваня, у хорошего хозяина всегда должен быть качественный инструмент.
Один раз я, правда, сказал:
– Но ты же им не пользуешься!
Отец закашлялся и ответил:
– Просто случай не представился.
Павел Подушкин давно скончался, а ящик все стоит в кладовой, думаю, после кончины отца его ни разу не открывали.
Я оглядел аккуратно уложенные штукенции и выбрал одну, достаточно длинную, с плоским, но острым окончанием. Вроде этот предмет называется долото или стамеска, простите, не силен в столярном деле
Ну, можно ли злиться на Монти? Полнейшее добродушие обезоруживает.
Внезапно в кухне запахло горелым, я живо открыл духовку, потом, предусмотрительно натянув толстые стеганые варежки, вытащил форму и был приятно удивлен. Пирог смотрелся очень симпатично, он получился ровно-коричневого цвета и пахнул, словно свежее печенье.
– Ванечка, – взвизгнул Монти, – это ты сделал?
– Да, – с гордостью ответил я.
– Ради меня!
– Конечно, Монти.
– Ванечка!!! Ты гений! Лучший кондитер в мире! Я должен всю оставшуюся жизнь благодарить тебя, – зачастил Монти, потом вскочил и взялся правой рукой за форму.
– Осторожно, – закричал я, – горячо!
Но поздно! Монти побледнел.
– Ай! Как больно!
– Немедленно сунь пальцы под холодную воду, – опять приказал я и полез в аптечку.
Николетта безалаберна до неприличия, но в лекарствах у нее армейский порядок, у маменьки определенно должен найтись спрей от ожогов.
Спустя еще пять минут Монти простонал:
– Ванечка, у меня кружится голова.
– Ступай, дружочек, в спальню, – тоном убеленного сединами старца, наставляющего трехлетку, сказал я, – ляг на диван и спокойно полежи, целее будешь.
– Ты считаешь?
– Да.
– Но я хотел помочь накрыть на стол! По-моему, неприлично заставлять тебя так хлопотать ради меня!
– Спасибо, Монти, думаю, я сам справлюсь. Когда придет Алена?
– Через полтора часа.
– Замечательно, у нас есть время, чтобы привести нервы в порядок. Соберу на стол и разбужу тебя.
– Ты прав, Ванечка, я потерял много крови, поэтому и голова кружится, – забубнил кузен, направляясь к двери.
Избавившись от недотепы Монти, я приступил к дальнейшим хозяйственным хлопотам. Надеюсь, вы понимаете, что оставить кузена наедине с дамой и неразрезанным пирогом нельзя, Монти не справится с ножом, оттяпает себе голову, и несчастная Алена вместо романтического вечера получит главную роль в сериале «Скорая помощь». Надо проявить предусмотрительность. Думаю, Монти не следует угощать даму чаем или кофе. Вон там, на подоконнике, стоят пакеты с морсом, сейчас отправлю их содержимое в кувшин и посоветую кузену угостить им предполагаемую невесту.
Нахваливая себя за ум и предприимчивость, я наполнил кувшин морсом, осторожно потрогал форму, с радостью отметил, что она остыла, и приступил к изъятию пирога.
Сначала я слегка наклонил сковороду без ручек, но торт не вываливался на блюдо. Пришлось поставить форму под углом в девяносто градусов, и вновь никакого эффекта. Ну что ж, я не привык отступать.
Я решительно перевернул тару с тортом и энергично потряс ее. Но пирог по непонятной причине не собирался покидать родимую обитель. Слегка обескураженный неудачей, я, держа одной рукой форму, стукнул второй дланью по дну. В ту же секунду раздался устрашающий звук «бабах», звон, и что-то круглое, темно-коричневое, напоминающее колесо от старой детской коляски, со стуком упало на пол.
Я опешил. Минуточку, что случилось? Откуда взялся булыжник? Кто бросил со всей дури его на стол? Теперь красивое фарфоровое блюдо с голубыми ангелочками, которое я помню с детства, превратилось в белое крошево. Мало того, каменюка пробила в столе дырку!
Я ринулся к открытому окну и выглянул во двор. Если честно, я ожидал увидеть ватагу подростков, швыряющих кирпичи в квартиры соседей.
Но внизу никого не оказалось, лишь на скамеечке у подъезда мирно дремала консьержка Ольга Антоновна. Заподозрить дряхлую бабу Олю в камнеметании было нелепо.
Я вернулся к столу, с изумлением осмотрел пробитую, толстую столешницу, на которой чудом удержалась сахарница. Темно-коричневый камень валялся на полу, я сел и потрогал его рукой. Булыжник оказался теплым. Метеорит! Я стал свидетелем совершенно уникального природного явления! Из космоса свалилось небесное тело, пролетев миллионы километров, оно достигло Земли и, угодив прямехонько в распахнутое окно нашей кухни, изничтожило блюдо и стол. Может, позвонить на телевидение? Пусть приедут, заснимут происшествие на камеру! Я отбросил в сторону форму и схватил полотенце. Надо накрыть булыжник и… Минуточку! А почему форма пуста? Где торт? Не успел я задать себе этот вопрос, как мозг моментально выдал ответ: «Ваня, это не гость из иных миров, а вполне земное явление. Состряпанный тобою торт выпал из формы и все покрушил».
Воровато оглядываясь, я схватил кругляш, сдул с него пыль, положил на разделочный столик и взял нож. Сейчас накромсаю шедевр кондитерского искусства – и деру. Авось до момента возвращения домой Николетты я придумаю, как объяснить появление дыры в столешнице. Следующие полчаса я пытался разделить монолит на части. Но тщетно: с подобным успехом можно было резать гранитный постамент памятника Юрию Долгорукому. Обычный нож эффекта не дал, большая пила и здоровенное лезвие ножа, которым разделывают неподатливое мясо, тоже не справились с задачей. В порыве вдохновения я схватил утюг и опустил на лакомый корж. Никакого эффекта. Время появления гостьи неумолимо приближалось, а торт еще не разделен на порции. В отчаянии я впал в задумчивость и тут же сообразил, как поступить.
Не зря умные люди советуют: никогда не сдавайтесь; если как следует думать над проблемой, непременно найдется решение! Я кинулся к кладовке, вытянул из нее ящик с инструментами, поднял крышку и потер руки. Инструменты приобрел еще мой отец, писатель Павел Подушкин. Зачем ему, человеку, неспособному вбить гвоздь, понадобились все эти сверла, шурупы, винты, гайки, мне неизвестно. Отец обожал скобяные лавки, скупал массу приспособлений, приносил домой, аккуратно раскладывал их в ящике и назидательно говорил:
– Ваня, у хорошего хозяина всегда должен быть качественный инструмент.
Один раз я, правда, сказал:
– Но ты же им не пользуешься!
Отец закашлялся и ответил:
– Просто случай не представился.
Павел Подушкин давно скончался, а ящик все стоит в кладовой, думаю, после кончины отца его ни разу не открывали.
Я оглядел аккуратно уложенные штукенции и выбрал одну, достаточно длинную, с плоским, но острым окончанием. Вроде этот предмет называется долото или стамеска, простите, не силен в столярном деле
Я наоборот помогаю тебе.
Приставив заостренный край к торту, я попытался расчленить монолит, но не сумел. Решив не отчаиваться, я схватил утюг и стукнул им по ручке стамески – раз, другой, третий. В результате титанических усилий в моих руках очутился маленький блестящий обломок, похожий на леденец.
Поскольку я знал, из чего сделан торт, то смело сунул добытый в честном бою ломтик в рот. Сначала я вкуса не почувствовал, потом стало сладко, очень сладко, тошнотворно сладко, омерзительно сладко.
Я выплюнул несъеденный кусок в мусорное ведро, но, если учесть, что впервые выступал в роли кондитера, я недурственно справился с задачей. Да, торт получился излишне приторным, но в сочетании с кислым морсом может изумительно пойти. Одна беда, его невозможно порезать. Мой взгляд упал на часы. Скоро придет Алена, и что предложит ей Монти? Может, пропустить торт через мясорубку? Натереть его на терке? Подорвать динамитом? Купить циркулярную пилу и раскромсать? Думай, Иван Павлович, если не найдешь выхода из положения, Николетта впадет в страшный гнев, да и Монти жаль, я не имею никакого права разочаровывать верящего в меня, как в бога, кузена.
И тут явилось озарение. На легких ногах, резво, как молодой гепард, я сносился в супермаркет, купил там кремово-бисквитное безумие под названием «Лесная поляна» и баллончик взбитых сливок. Дальнейшие действия заняли секунды. Сначала я широким ножом счистил все розовые, зеленые, желтые розы и белые грибочки с коричневыми шоколадными шапочками.
Торт стал похож на лысину Владимира Ивановича, по бокам коричневый, сверху бежевый. Но мне нужно, чтобы выпечка смотрелась, так сказать, непрофессионально. В порыве вдохновения я написал на бывшей лесной поляне при помощи баллончика буквы «А» и «О», затем осторожно засыпал проплешины порошком какао и отправился будить Монти.
– Ванечка, – закричал кузен, увидев шедевр, – это ты сам сделал?
– Конечно, – гордо кивнул я, – скажешь Алене, что это ее инициалы.
– Восторг.
– Ничего получилось.
– Волшебно.
– Обычно.
– Ты гений, Ванечка.
– Право, Монти, подобная ерунда не нуждается в похвале.
– Ванечка, что бы я без тебя делал? – кинулся мне на шею кузен.
Я попытался вывернуться из его объятий, и тут дурачок увидел дыру в столе.
– Ванечка, – с изумлением поинтересовался Монти, – а это откуда?
Меньше всего мне хотелось говорить восторженному Монти правду.
– Видишь ли, к нам влетел метеорит, – ляпнул я, не подумав.
– С неба?
– Да.
– На кухню?
– Верно.
– А как он сюда попал?
– Через окно.
– Ванечка, – прошептал Монти, – а куда камень из космоса делся? Я никогда не видел ничего подобного!
Вместо того чтобы ответить: «Он проломил стол, упал на пол, подскочил, опять вылетел в окно и исчез в неизвестном направлении», я, глядя на счастливое лицо Монти, вновь совершил ошибку.
– Лежит в мусорном ведре.
– Можно посмотреть?
– Не стоит.
– Очень хочется.
– Зачем рыться в отбросах!
– Ну, Ванечка!
– Ладно, – сдался я.
Монти кинулся к помойке и с радостным воплем вытащил вдохновенно созданный мною булыжник.
– Какой тяжелый.
– Верно. А теперь швырни его назад.
– И пахнет вкусно, – пробормотал Монти, поднося мой шедевр к носу.
– Не следует вступать в столь близкий контакт с инопланетным телом, – живо сказал я, – на нем, вероятно, живут чужеземные бактерии и микробы. Есть версия о том, что эпидемия чумы в Средние века началась на Земле после падения на нашу планету осколка астероида.
– Ванечка! Он еще теплый! – покачиваясь в экстазе, заявил кузен. – Только представь: камень летел сквозь тьму, холод, ужас, ночь много-много лет! Миллиарды! И очутился у нас. О, Ванечка! О! О! О!
– Что? – с некоторым беспокойством осведомился я.
– У меня прошла голова, – заявил Монти, – четыре дня болела, и тут как рукой сняло. Это он! Метеорит имеет лечебный эффект!
– Тебе кажется.
– О, нет!
– Выбрось булыжник.
– Ванечка!
– Он радиоактивный.
– Но мне стало хорошо!
– Давай избавимся от незваного гостя!
– Ванечка, я ощущаю прилив свежих сил.
– Это невозможно.
– Правда, правда, – курлыкал Монти.
– Лучше вышвырнуть сувенир, – мрачно сказал я.
– Я совершенно не боюсь прихода Алены, – закричал идиот кузен. – Ванечка, не делай меня несчастным, не отнимай камушек. Умоляю! Хочешь, я на колени встану?!
– Хорошо, – сквозь зубы процедил я, – оставайся с пришельцем, но никому о нем ни слова.
– Ванечка, ангел, – взвыл Монти и попытался влепить мне слюнявый поцелуй, – молчу как рыба.
Глава 10
Очутившись в машине, я выкурил сигарету и решил с некоторым запозданием приступить к реализации заранее намеченного плана: книжный магазин, чашка кофе, тихий вечер в компании с купленными томами.
Включив зажигание, я повернул руль и услышал противное нытье мобильного. Решив ни в коем случае не брать трубку, я посмотрел на дисплей и тут же включил «хэндс фри».
– Ты где? – вкрадчиво спросила Нора.
– Еду по Ленинградскому проспекту.
– Живо поворачивай домой.
– Вы дали мне выходной, – осторожно напомнил я.
– А сейчас забрала назад! – рявкнула Нора. – Хватит спорить. Жизнь длинная, еще успеешь побездельничать!
Я включил сигнал поворота и пристроился в хвост потока машин, сворачивающих с главной магистрали. Основная беда человека, который находится в подчинении у начальника, – полнейшая зависимость от капризов босса. Только не надо напоминать мне о всяких КЗОТах, обещающих выходные дни и отпуск.
Поскольку я знал, из чего сделан торт, то смело сунул добытый в честном бою ломтик в рот. Сначала я вкуса не почувствовал, потом стало сладко, очень сладко, тошнотворно сладко, омерзительно сладко.
Я выплюнул несъеденный кусок в мусорное ведро, но, если учесть, что впервые выступал в роли кондитера, я недурственно справился с задачей. Да, торт получился излишне приторным, но в сочетании с кислым морсом может изумительно пойти. Одна беда, его невозможно порезать. Мой взгляд упал на часы. Скоро придет Алена, и что предложит ей Монти? Может, пропустить торт через мясорубку? Натереть его на терке? Подорвать динамитом? Купить циркулярную пилу и раскромсать? Думай, Иван Павлович, если не найдешь выхода из положения, Николетта впадет в страшный гнев, да и Монти жаль, я не имею никакого права разочаровывать верящего в меня, как в бога, кузена.
И тут явилось озарение. На легких ногах, резво, как молодой гепард, я сносился в супермаркет, купил там кремово-бисквитное безумие под названием «Лесная поляна» и баллончик взбитых сливок. Дальнейшие действия заняли секунды. Сначала я широким ножом счистил все розовые, зеленые, желтые розы и белые грибочки с коричневыми шоколадными шапочками.
Торт стал похож на лысину Владимира Ивановича, по бокам коричневый, сверху бежевый. Но мне нужно, чтобы выпечка смотрелась, так сказать, непрофессионально. В порыве вдохновения я написал на бывшей лесной поляне при помощи баллончика буквы «А» и «О», затем осторожно засыпал проплешины порошком какао и отправился будить Монти.
– Ванечка, – закричал кузен, увидев шедевр, – это ты сам сделал?
– Конечно, – гордо кивнул я, – скажешь Алене, что это ее инициалы.
– Восторг.
– Ничего получилось.
– Волшебно.
– Обычно.
– Ты гений, Ванечка.
– Право, Монти, подобная ерунда не нуждается в похвале.
– Ванечка, что бы я без тебя делал? – кинулся мне на шею кузен.
Я попытался вывернуться из его объятий, и тут дурачок увидел дыру в столе.
– Ванечка, – с изумлением поинтересовался Монти, – а это откуда?
Меньше всего мне хотелось говорить восторженному Монти правду.
– Видишь ли, к нам влетел метеорит, – ляпнул я, не подумав.
– С неба?
– Да.
– На кухню?
– Верно.
– А как он сюда попал?
– Через окно.
– Ванечка, – прошептал Монти, – а куда камень из космоса делся? Я никогда не видел ничего подобного!
Вместо того чтобы ответить: «Он проломил стол, упал на пол, подскочил, опять вылетел в окно и исчез в неизвестном направлении», я, глядя на счастливое лицо Монти, вновь совершил ошибку.
– Лежит в мусорном ведре.
– Можно посмотреть?
– Не стоит.
– Очень хочется.
– Зачем рыться в отбросах!
– Ну, Ванечка!
– Ладно, – сдался я.
Монти кинулся к помойке и с радостным воплем вытащил вдохновенно созданный мною булыжник.
– Какой тяжелый.
– Верно. А теперь швырни его назад.
– И пахнет вкусно, – пробормотал Монти, поднося мой шедевр к носу.
– Не следует вступать в столь близкий контакт с инопланетным телом, – живо сказал я, – на нем, вероятно, живут чужеземные бактерии и микробы. Есть версия о том, что эпидемия чумы в Средние века началась на Земле после падения на нашу планету осколка астероида.
– Ванечка! Он еще теплый! – покачиваясь в экстазе, заявил кузен. – Только представь: камень летел сквозь тьму, холод, ужас, ночь много-много лет! Миллиарды! И очутился у нас. О, Ванечка! О! О! О!
– Что? – с некоторым беспокойством осведомился я.
– У меня прошла голова, – заявил Монти, – четыре дня болела, и тут как рукой сняло. Это он! Метеорит имеет лечебный эффект!
– Тебе кажется.
– О, нет!
– Выбрось булыжник.
– Ванечка!
– Он радиоактивный.
– Но мне стало хорошо!
– Давай избавимся от незваного гостя!
– Ванечка, я ощущаю прилив свежих сил.
– Это невозможно.
– Правда, правда, – курлыкал Монти.
– Лучше вышвырнуть сувенир, – мрачно сказал я.
– Я совершенно не боюсь прихода Алены, – закричал идиот кузен. – Ванечка, не делай меня несчастным, не отнимай камушек. Умоляю! Хочешь, я на колени встану?!
– Хорошо, – сквозь зубы процедил я, – оставайся с пришельцем, но никому о нем ни слова.
– Ванечка, ангел, – взвыл Монти и попытался влепить мне слюнявый поцелуй, – молчу как рыба.
Глава 10
Очутившись в машине, я выкурил сигарету и решил с некоторым запозданием приступить к реализации заранее намеченного плана: книжный магазин, чашка кофе, тихий вечер в компании с купленными томами.
Включив зажигание, я повернул руль и услышал противное нытье мобильного. Решив ни в коем случае не брать трубку, я посмотрел на дисплей и тут же включил «хэндс фри».
– Ты где? – вкрадчиво спросила Нора.
– Еду по Ленинградскому проспекту.
– Живо поворачивай домой.
– Вы дали мне выходной, – осторожно напомнил я.
– А сейчас забрала назад! – рявкнула Нора. – Хватит спорить. Жизнь длинная, еще успеешь побездельничать!
Я включил сигнал поворота и пристроился в хвост потока машин, сворачивающих с главной магистрали. Основная беда человека, который находится в подчинении у начальника, – полнейшая зависимость от капризов босса. Только не надо напоминать мне о всяких КЗОТах, обещающих выходные дни и отпуск.
Ну ёпт. Не перекатили рнн-тред. Сами виноваты
Не успел я войти в квартиру, как Нора высунулась в коридор и загремела:
– Ну сколько времени можно тащиться? Тут пути на десять минут.
– Я ехал в обратную от дома сторону, – попытался оправдаться я, – пришлось разворачиваться и…
– Великолепно знаю, что ты сумеешь найти сто оправданий своей нерасторопности, – заявила Нора, не дослушав меня до конца. – Входи живей. Или тебе, чтобы попасть в кабинет, нужно произвести в коридоре разворот? Ваня, ты лентяй!
В этот момент мне вспомнился мой отец Павел Подушкин. «Подальше от царей голова целей», – говаривал он, когда Николетта налетала на него с требованием занять какой-нибудь руководящий пост в Союзе писателей.
– Давай, давай, – с энтузиазмом произнесла Нора, – знакомься, это Мариша.
Мне, успевшему войти в кабинет, на секунду показалось, что я вижу перед собой Сонечку. Та же хрупкая, почти детская фигурка, облако волос, несчастные глаза и выражение наивного удивления на личике. Но через секунду я опомнился. Соня умерла, в кресле сидит другая женщина.
– Ну-ка послушай, – приказала Нора, – Мариша, повтори свой рассказ.
Молодая женщина кивнула и изложила свою историю. Не прошло и пяти минут, как у меня возникло стойкое ощущение дежавю. Мариша была не просто похожа на бедняжку Соню, она еще и живописала ее судьбу.
Некоторое время назад Мариша, синхронная переводчица с арабского языка, была приглашена в одно посольство, чтобы поработать толмачом на тусовке. Дипломатические работники устраивали праздник в честь годовщины независимости своей страны. Среди гостей были самые разные личности, в основном все знакомые Мариши. Она достаточно часто подрабатывает на подобных мероприятиях и отлично знает: чиновники составили список гостей, практически единый для всех миссий, вот тусовщики и кочуют с одной вечеринки на другую.
Мариша честно отработала положенное время, а потом решила хлебнуть кофейку. Основная часть праздника уже закончилась, большинство визитеров уехали, остались лишь самые стойкие.
Не успела Мариша взять из рук лакея крохотную чашечку с кофе, как в зал вошел молодой мужчина и начал озираться по сторонам. Переводчице лицо нового, явившегося под занавес мероприятия гостя показалось знакомым, и она машинально улыбнулась ему. Тот быстро подошел к Марише и растерянно спросил:
– Похоже, я опоздал. Народ вроде как разбежался?
– Ничего удивительного, – отозвалась Марина, – мероприятие началось в семнадцать, а сейчас уже за девять вечера перевалило.
– Вот черт, – хлопнул себя по лбу незнакомец, – семнадцать! А я подумал – в семь и приперся, как всегда, с необходимым для эффектного появления двухчасовым опозданием. Люблю понты! Все стоят, фуршетятся, корреспонденты делают снимки, и тут я! Все камеры мои. Опять же можно избежать такой неприятности, как концерт классической музыки! Недавно по недоразумению я пришел вовремя в одно торговое представительство и попал на концерт Чайковского. Чуть не скончался от тоски! Что вы на меня так глядите? Узнали?
– Нет, – усмехнулась Мариша, – хотя ваше лицо отчего-то кажется мне знакомым. Просто, думается, большинство гостей на приемах не переваривают классическую музыку, но боятся честно признаться в этом. До сих пор я встретила лишь двоих людей, откровенно заявивших о своем неприятии классики. Некоторое время назад я присутствовала на концерте шотландской музыки, очень камерное мероприятие, слушателей было всего двадцать человек, среди них режиссер Бурейко. Часа через полтора он встал и во весь голос заявил, тыча пальцем в волынщиков: «Если эти люди прекратят изо всей силы тискать несчастных, ни в чем не повинных животных, те перестанут надрывно стонать».
– Круто, – засмеялся гость, – а кто второй?
– Вы, – коротко ответила Мариша.
– Вижу, вы на самом деле не понимаете, с кем говорите, – улыбнулся мужчина, – я Андрей Вяльцев.
Марина, которой это имя ничего не сказало, вежливо кивнула и представилась в ответ:
– Марина Кручина.
На лице собеседника появилось выражение легкой растерянности.
– Андрей Вяльцев, – повторил он.
– Марина Кручина, – эхом отозвалась переводчица и поманила лакея, – еще чашечку кофе, плиз.
– Вы меня не узнали? – окончательно растерялся Вяльцев.
Марине стало неудобно.
– Простите, никак не могу вспомнить, где мы встречались?
– На экране телевизора, – приосанился он, – я Сергей.
Марина вытаращила глаза.
– Я ошибаюсь или ранее вы назвались Андреем?
Физиономия Вяльцева вытянулась.
– Верно. Андрей по паспорту, а Сергей я в телесериале «Лимонад».
– Так вы актер! – догадалась Мариша.
– Да, – расплылся в улыбке Вяльцев, – и смело скажу, нет сейчас ни одного мало-мальски рейтингового фильма, где я не имел бы лучшей роли.
– К сожалению, я не смотрю телик, – пробормотала Мариша, – времени нет.
Вот так начался их бурный роман. Надо отдать должное Андрею, он ухаживал красиво, дарил цветы, драгоценности, возил даму за границу. Имелось лишь одно досадное обстоятельство: Вяльцев просил любовницу не распространяться об их отношениях.
– Понимаешь, – объяснял он, – миллион женщин грезят обо мне, Андрей Вяльцев не может принадлежать одной. Мы с тобой скоро поженимся, но тайно, без огласки. Я не могу упасть с вершины рейтинга.
В то время, когда состоялся этот разговор, Марина уже была безумно влюблена в Андрея и готова на любые его условия, лишь бы Вяльцев не ушел. Поэтому она безоговорочно согласилась на роль тени. На всякие там «Кинотавры» Андрей ездил без любовницы, он не упоминал ее имени в своих интервью, не рассказывал, как другие актеры, о планах на семейную жизнь, не заявлял о своем желании иметь детей. Вяльцев, как заезженная пластинка, повторял:
– Я свободен, мое сердце не занято, все надеюсь встретить ту самую, единственную, любимую…
– Ну сколько времени можно тащиться? Тут пути на десять минут.
– Я ехал в обратную от дома сторону, – попытался оправдаться я, – пришлось разворачиваться и…
– Великолепно знаю, что ты сумеешь найти сто оправданий своей нерасторопности, – заявила Нора, не дослушав меня до конца. – Входи живей. Или тебе, чтобы попасть в кабинет, нужно произвести в коридоре разворот? Ваня, ты лентяй!
В этот момент мне вспомнился мой отец Павел Подушкин. «Подальше от царей голова целей», – говаривал он, когда Николетта налетала на него с требованием занять какой-нибудь руководящий пост в Союзе писателей.
– Давай, давай, – с энтузиазмом произнесла Нора, – знакомься, это Мариша.
Мне, успевшему войти в кабинет, на секунду показалось, что я вижу перед собой Сонечку. Та же хрупкая, почти детская фигурка, облако волос, несчастные глаза и выражение наивного удивления на личике. Но через секунду я опомнился. Соня умерла, в кресле сидит другая женщина.
– Ну-ка послушай, – приказала Нора, – Мариша, повтори свой рассказ.
Молодая женщина кивнула и изложила свою историю. Не прошло и пяти минут, как у меня возникло стойкое ощущение дежавю. Мариша была не просто похожа на бедняжку Соню, она еще и живописала ее судьбу.
Некоторое время назад Мариша, синхронная переводчица с арабского языка, была приглашена в одно посольство, чтобы поработать толмачом на тусовке. Дипломатические работники устраивали праздник в честь годовщины независимости своей страны. Среди гостей были самые разные личности, в основном все знакомые Мариши. Она достаточно часто подрабатывает на подобных мероприятиях и отлично знает: чиновники составили список гостей, практически единый для всех миссий, вот тусовщики и кочуют с одной вечеринки на другую.
Мариша честно отработала положенное время, а потом решила хлебнуть кофейку. Основная часть праздника уже закончилась, большинство визитеров уехали, остались лишь самые стойкие.
Не успела Мариша взять из рук лакея крохотную чашечку с кофе, как в зал вошел молодой мужчина и начал озираться по сторонам. Переводчице лицо нового, явившегося под занавес мероприятия гостя показалось знакомым, и она машинально улыбнулась ему. Тот быстро подошел к Марише и растерянно спросил:
– Похоже, я опоздал. Народ вроде как разбежался?
– Ничего удивительного, – отозвалась Марина, – мероприятие началось в семнадцать, а сейчас уже за девять вечера перевалило.
– Вот черт, – хлопнул себя по лбу незнакомец, – семнадцать! А я подумал – в семь и приперся, как всегда, с необходимым для эффектного появления двухчасовым опозданием. Люблю понты! Все стоят, фуршетятся, корреспонденты делают снимки, и тут я! Все камеры мои. Опять же можно избежать такой неприятности, как концерт классической музыки! Недавно по недоразумению я пришел вовремя в одно торговое представительство и попал на концерт Чайковского. Чуть не скончался от тоски! Что вы на меня так глядите? Узнали?
– Нет, – усмехнулась Мариша, – хотя ваше лицо отчего-то кажется мне знакомым. Просто, думается, большинство гостей на приемах не переваривают классическую музыку, но боятся честно признаться в этом. До сих пор я встретила лишь двоих людей, откровенно заявивших о своем неприятии классики. Некоторое время назад я присутствовала на концерте шотландской музыки, очень камерное мероприятие, слушателей было всего двадцать человек, среди них режиссер Бурейко. Часа через полтора он встал и во весь голос заявил, тыча пальцем в волынщиков: «Если эти люди прекратят изо всей силы тискать несчастных, ни в чем не повинных животных, те перестанут надрывно стонать».
– Круто, – засмеялся гость, – а кто второй?
– Вы, – коротко ответила Мариша.
– Вижу, вы на самом деле не понимаете, с кем говорите, – улыбнулся мужчина, – я Андрей Вяльцев.
Марина, которой это имя ничего не сказало, вежливо кивнула и представилась в ответ:
– Марина Кручина.
На лице собеседника появилось выражение легкой растерянности.
– Андрей Вяльцев, – повторил он.
– Марина Кручина, – эхом отозвалась переводчица и поманила лакея, – еще чашечку кофе, плиз.
– Вы меня не узнали? – окончательно растерялся Вяльцев.
Марине стало неудобно.
– Простите, никак не могу вспомнить, где мы встречались?
– На экране телевизора, – приосанился он, – я Сергей.
Марина вытаращила глаза.
– Я ошибаюсь или ранее вы назвались Андреем?
Физиономия Вяльцева вытянулась.
– Верно. Андрей по паспорту, а Сергей я в телесериале «Лимонад».
– Так вы актер! – догадалась Мариша.
– Да, – расплылся в улыбке Вяльцев, – и смело скажу, нет сейчас ни одного мало-мальски рейтингового фильма, где я не имел бы лучшей роли.
– К сожалению, я не смотрю телик, – пробормотала Мариша, – времени нет.
Вот так начался их бурный роман. Надо отдать должное Андрею, он ухаживал красиво, дарил цветы, драгоценности, возил даму за границу. Имелось лишь одно досадное обстоятельство: Вяльцев просил любовницу не распространяться об их отношениях.
– Понимаешь, – объяснял он, – миллион женщин грезят обо мне, Андрей Вяльцев не может принадлежать одной. Мы с тобой скоро поженимся, но тайно, без огласки. Я не могу упасть с вершины рейтинга.
В то время, когда состоялся этот разговор, Марина уже была безумно влюблена в Андрея и готова на любые его условия, лишь бы Вяльцев не ушел. Поэтому она безоговорочно согласилась на роль тени. На всякие там «Кинотавры» Андрей ездил без любовницы, он не упоминал ее имени в своих интервью, не рассказывал, как другие актеры, о планах на семейную жизнь, не заявлял о своем желании иметь детей. Вяльцев, как заезженная пластинка, повторял:
– Я свободен, мое сердце не занято, все надеюсь встретить ту самую, единственную, любимую…
Умно спланированная пиар-кампания дала замечательный результат. Любое появление Вяльцева на публике сопровождалось толпой восторженно орущих поклонниц. Ни один актер не имел подобной армии потерявших голову фанаток. К Вяльцеву ломились молодые журналистки, почти все они надеялись в процессе интервью понравиться звезде и оказаться в роли мадам Вяльцевой. Впрочем, и дамы средних лет, и пожилые матроны горели тем же желанием. У Андрея был талант обольстителя, общаясь с женщинами, он использовал свое обаяние, ни одна, даже самая страшная, глупая замухрышка не слышала от него грубого слова. Вяльцев через три минуты беседы умел внушить любой даме, что она нравится ему до потери пульса. Пообщавшись с очередной журналисткой, критикессой или фанаткой, Андрей начисто забывал ее, у него была на редкость плохая память, он не способен запомнить ни имени, ни фамилии, ни вообще какую-либо информацию. У актера имеется пресс-секретарь Леня Дубовик, который каждое утро напоминает Андрею о предстоящих делах. Но очарованные бабы долго помнили Вяльцева. Правда, подавляющая часть женщин все же понимала, что Андрей не станет ухаживать за ними, но попадались экземпляры, рассчитывающие на продолжение банкета, они пытались узнать номера телефонов кумира, его адрес, и тут оголтелых фанаток ожидало глубочайшее разочарование.
При всей своей открытости и улыбчивости Вяльцев был засекречен тщательнее главного конструктора космических кораблей. Журналистам он давал мобильный Леньки Дубовика или телефон своего офиса. Все попытки борзописцев вычислить личный сотовый Вяльцева и найти его родную берлогу заканчивались полным обломом.
Репортеры сначала применили стандартные методы поиска. Не секрет, что в телефонных компаниях всегда можно найти сотрудника, торгующего номерами, открывающими доступ к кумиру. Но абонент Андрей Вяльцев не был зарегистрирован ни в «Билайне», ни в МТС, ни в «Мегафоне». Не имел актер и собственной жилплощади. Вернее, естественно, у него были апартаменты или, учитывая гонорары последних лет, даже загородный дом, только официально жилье принадлежало другому человеку. Кому? Никто не знал. Получалось, что кумир – бомж, а еще он раскатывал на шикарном ярко-красном «БМВ», которым владел все тот же Леня. Вот Дубовик явно знал подходы к Вяльцеву, но любые попытки представителей СМИ подкупить Леньку заканчивались одинаково, пресс-секретарь с милой улыбкой отвечал:
– Продаваться, так оптом. Полный пакет стоит двадцать миллионов долларов. Как только скинете на мой счет эти денежки, мигом сдам Андрея. Я жадный.
Не было никакой информации и о доактерских годах Вяльцева. Вернее, публике преподносилась версия, звучавшая так: родители Андрея погибли, когда малышу было шесть лет, воспитывала ребенка бабушка, служившая военным врачом. Она сменила не один десяток гарнизонов и умерла, когда Андрюше исполнилось семнадцать. Юноша только-только получил аттестат о среднем образовании. Недавний выпускник отправился в Москву, где покорил своим талантом приемную комиссию, дальнейшая судьба Вяльцева известна всем.
Репортеры работают за деньги: чем эксклюзивнее добытая информация, тем выше гонорар. А еще можно, подготовив разоблачительную статью, позвонить основному герою и сказать:
– Материал увидит свет, если вы не пожелаете расстаться с хорошей суммой.
У предприимчивого журналюги имеется много источников, из которых он способен черпать денежное довольствие.
За любые неофициальные сведения о Вяльцеве предлагали огромные суммы, но никто так их и не получил. О существовании Мариши не знали. И вот сейчас она, наплевав на все приказы своего любовника, приехала к нам с Норой.
– Андрей не виноват, – твердила посетительница, прижимая к груди дрожащие руки, – в его жизни не было женщины по имени Соня Умер. Вяльцева арестовали по ошибке, это вы направили милицию по его следу, теперь обязаны исправить ситуацию.
Нора исподлобья посмотрела на меня, я ласково перебил Маришу:
– Деточка!
– Не смейте меня так называть! – взвилась гостья.
– Простите! Уважаемая Марина… извините, как ваше отчество?
– Неважно. Просто Марина.
Я кивнул:
– Хорошо, Вяльцев, по вашим же словам, тщательно скрывал свою личную жизнь и не сообщал сведений о прошлом. Соня Умер и ее сын Марк – одна из таких тайн. Бедная убитая женщина, кстати, рассказывала нам то же, что и вы: они с Андреем разошлись из-за нежелания супруга официально признать себя несвободным человеком. Соне надоело исполнять роль «жены в тумане», вот она и ушла от него.
– Мне Андрей о ней не рассказывал! – упорствовала Мариша. – И о мальчике тоже. Вяльцев не любит детей, он постоянно повторяет: «Спиногрызы хуже крыс, не поддаются воспитанию и заедают жизнь родителей!» Эта Соня Умер врала! Она никак не могла родить от Андрея, он бы не разрешил! Я точно знаю! Сама сделала два аборта!
– Что вы от нас хотите? – я решил поскорей свернуть беседу.
Никаких неожиданных фактов Мариша нам не сообщила. Вяльцев мерзавец, ведет себя соответственно. Как все негодяи, Андрей трус, испугался, что Соня поднимет скандал в прессе, и решил избавиться от нее.
– Найдите настоящего убийцу этой Сони!!! – закричала Мариша.
– Ангел мой, – терпеливо ответил я, – понимаю ваше нежелание адекватно оценить произошедшее. Не слишком приятно узнать о наличии у любовника не только бывшей супруги, но и ребенка. Однако надо, несмотря на эмоции, признать правду. Увы, Вяльцев убийца. Я лично хорошо слышал, как он обещал «размозжить ей лицо, чтобы не улыбалась». Речь шла о Соне, в этом нет сомнений, а еще убийца оставил улику.
– Какую? – звенящим, словно натянутая струна, голосом спросила Мариша.
– Извините за подробность, брелок в виде мужского полового органа. Мне не слишком удобно упоминать при вас об этом отвратительном, безвкусном украшении, понимаю, что вы, как дама, сейчас возмутитесь, но из песни слов не выкинешь. Убитая женщина сжимала в пальцах брелок. Наверное, она пыталась бороться за свою жизнь и в пылу драки оборвала цепочку, на которой болтался пенис из металла. Вяльцев не заметил пропажи, он, вероятно, испытал после свершения преступления ужас и убежал. Кроме того, чудное украшение болталось у него на брюках сзади, отсутствия его владелец не заметил. Пусть теперь объяснит, каким образом безделушка попала к Соне.
– Брелок Андрюше подарила я, – холодно перебила меня Мариша, – эта вещь эксклюзивная, второй подобной нет, я заказала ее ювелиру. На Востоке есть поверье: если вы имеете при себе изображение фаллоса, то никакая порча никогда к вам не пристанет. Носить антисглаз следует именно сзади, чтобы отражать злобные взгляды, брошенные в спину. Андрею очень понравился сувенир, он с ним не расставался. Найдите убийцу Сони, я заплачу вам любые деньги.
При всей своей открытости и улыбчивости Вяльцев был засекречен тщательнее главного конструктора космических кораблей. Журналистам он давал мобильный Леньки Дубовика или телефон своего офиса. Все попытки борзописцев вычислить личный сотовый Вяльцева и найти его родную берлогу заканчивались полным обломом.
Репортеры сначала применили стандартные методы поиска. Не секрет, что в телефонных компаниях всегда можно найти сотрудника, торгующего номерами, открывающими доступ к кумиру. Но абонент Андрей Вяльцев не был зарегистрирован ни в «Билайне», ни в МТС, ни в «Мегафоне». Не имел актер и собственной жилплощади. Вернее, естественно, у него были апартаменты или, учитывая гонорары последних лет, даже загородный дом, только официально жилье принадлежало другому человеку. Кому? Никто не знал. Получалось, что кумир – бомж, а еще он раскатывал на шикарном ярко-красном «БМВ», которым владел все тот же Леня. Вот Дубовик явно знал подходы к Вяльцеву, но любые попытки представителей СМИ подкупить Леньку заканчивались одинаково, пресс-секретарь с милой улыбкой отвечал:
– Продаваться, так оптом. Полный пакет стоит двадцать миллионов долларов. Как только скинете на мой счет эти денежки, мигом сдам Андрея. Я жадный.
Не было никакой информации и о доактерских годах Вяльцева. Вернее, публике преподносилась версия, звучавшая так: родители Андрея погибли, когда малышу было шесть лет, воспитывала ребенка бабушка, служившая военным врачом. Она сменила не один десяток гарнизонов и умерла, когда Андрюше исполнилось семнадцать. Юноша только-только получил аттестат о среднем образовании. Недавний выпускник отправился в Москву, где покорил своим талантом приемную комиссию, дальнейшая судьба Вяльцева известна всем.
Репортеры работают за деньги: чем эксклюзивнее добытая информация, тем выше гонорар. А еще можно, подготовив разоблачительную статью, позвонить основному герою и сказать:
– Материал увидит свет, если вы не пожелаете расстаться с хорошей суммой.
У предприимчивого журналюги имеется много источников, из которых он способен черпать денежное довольствие.
За любые неофициальные сведения о Вяльцеве предлагали огромные суммы, но никто так их и не получил. О существовании Мариши не знали. И вот сейчас она, наплевав на все приказы своего любовника, приехала к нам с Норой.
– Андрей не виноват, – твердила посетительница, прижимая к груди дрожащие руки, – в его жизни не было женщины по имени Соня Умер. Вяльцева арестовали по ошибке, это вы направили милицию по его следу, теперь обязаны исправить ситуацию.
Нора исподлобья посмотрела на меня, я ласково перебил Маришу:
– Деточка!
– Не смейте меня так называть! – взвилась гостья.
– Простите! Уважаемая Марина… извините, как ваше отчество?
– Неважно. Просто Марина.
Я кивнул:
– Хорошо, Вяльцев, по вашим же словам, тщательно скрывал свою личную жизнь и не сообщал сведений о прошлом. Соня Умер и ее сын Марк – одна из таких тайн. Бедная убитая женщина, кстати, рассказывала нам то же, что и вы: они с Андреем разошлись из-за нежелания супруга официально признать себя несвободным человеком. Соне надоело исполнять роль «жены в тумане», вот она и ушла от него.
– Мне Андрей о ней не рассказывал! – упорствовала Мариша. – И о мальчике тоже. Вяльцев не любит детей, он постоянно повторяет: «Спиногрызы хуже крыс, не поддаются воспитанию и заедают жизнь родителей!» Эта Соня Умер врала! Она никак не могла родить от Андрея, он бы не разрешил! Я точно знаю! Сама сделала два аборта!
– Что вы от нас хотите? – я решил поскорей свернуть беседу.
Никаких неожиданных фактов Мариша нам не сообщила. Вяльцев мерзавец, ведет себя соответственно. Как все негодяи, Андрей трус, испугался, что Соня поднимет скандал в прессе, и решил избавиться от нее.
– Найдите настоящего убийцу этой Сони!!! – закричала Мариша.
– Ангел мой, – терпеливо ответил я, – понимаю ваше нежелание адекватно оценить произошедшее. Не слишком приятно узнать о наличии у любовника не только бывшей супруги, но и ребенка. Однако надо, несмотря на эмоции, признать правду. Увы, Вяльцев убийца. Я лично хорошо слышал, как он обещал «размозжить ей лицо, чтобы не улыбалась». Речь шла о Соне, в этом нет сомнений, а еще убийца оставил улику.
– Какую? – звенящим, словно натянутая струна, голосом спросила Мариша.
– Извините за подробность, брелок в виде мужского полового органа. Мне не слишком удобно упоминать при вас об этом отвратительном, безвкусном украшении, понимаю, что вы, как дама, сейчас возмутитесь, но из песни слов не выкинешь. Убитая женщина сжимала в пальцах брелок. Наверное, она пыталась бороться за свою жизнь и в пылу драки оборвала цепочку, на которой болтался пенис из металла. Вяльцев не заметил пропажи, он, вероятно, испытал после свершения преступления ужас и убежал. Кроме того, чудное украшение болталось у него на брюках сзади, отсутствия его владелец не заметил. Пусть теперь объяснит, каким образом безделушка попала к Соне.
– Брелок Андрюше подарила я, – холодно перебила меня Мариша, – эта вещь эксклюзивная, второй подобной нет, я заказала ее ювелиру. На Востоке есть поверье: если вы имеете при себе изображение фаллоса, то никакая порча никогда к вам не пристанет. Носить антисглаз следует именно сзади, чтобы отражать злобные взгляды, брошенные в спину. Андрею очень понравился сувенир, он с ним не расставался. Найдите убийцу Сони, я заплачу вам любые деньги.
– Сейчас вы сами себе противоречите, – вздохнул я, – если штучка существует в единичном экземпляре и она была в руке трупа, то…
– Все дело в брелоке, – вскочила Мариша, – ну-ка опишите его!
– Зачем?
– Давай, Ваня, делай, что она говорит, – неожиданно приказала Нора.
Я нахмурил лоб.
– Не хочу никого обидеть, но украшение очень вульгарное. Пенис неприлично натурального вида, розового цвета, в золотой окантовке, он болтался у Вяльцева на петле для ремня и при каждом шаге бил его, пардон, по седалищу.
– Значит, Вяльцев украсил штаны брелоком в золотой оправе, – уточнила Нора, – так?
– Верно! – воскликнул я.
– Теперь опиши брелок в пальцах Сони, – потребовала Нора, – подробно!
– Пенис, почти в натуральную величину, – попугаем талдычил я, – очевидно, покрыт розовой эмалью, в серебряной оправе.
– Вот! – хором воскликнули обе женщины.
Я замолчал и уставился на Маришу и Элеонору, не понимая, почему дамы впали в такой раж.
– До него не дошло, – истерически взвизгнула Мариша.
Нора помахала перед моим лицом рукой.
– Ваня! Внимание! Сосредоточься! У Андрея на жопе блестело золото! Рамка для брелока была выполнена из червонного металла!
Я невольно поморщился. Не люблю грубых выражений. Жопа! Фу! Ну неужели нельзя подобрать литературный вариант!
– Створожь мозги! У Андрея брелок в золоте, а у Сони в руке была такая же штука в серебре! – рявкнула хозяйка.
Глава 11
– Вы уверены? – ахнул я.
Элеонора подперла щеку кулаком.
– Наряду с массой отрицательных качеств мой секретарь имеет и положительные. Ты тщательно записываешь все проведенные беседы и свои впечатления на диктофон. Я была очень предусмотрительна, когда обучала Ивана Павловича. Слушай!
Хозяйка нажала на кнопку.
– …брелок в золотой оправе, – зазвучал в комнате мой искаженный звукозаписывающим устройством баритон, – размер примерно десять сантиметров.
– А теперь еще раз, – кивнула Нора, – внимание, новая запись.
– В пальцах зажат намертво, – снова зазвучал мой голос, – покрыт розовой эмалью, в серебряной оправе.
– Скумекал? – прищурилась Нора.
Я кивнул и попытался трезво оценить ситуацию.
– Но тогда получается, что брелоков существует два!
– Верно, – усмехнулась Нора.
– Мастер поклялся, что больше никому подобное не сделает, – зачастила Мариша.
– Обманул, – предположил я, – наверное, прибамбас заметили окружающие, и Андрей дал телефон ювелира.
Марина слегка порозовела.
– Нет, он всем говорил, что это охранный амулет, приобретенный за громадные деньги у храмового жреца в одном из скрытых от глаз европейцев буддистских монастырей.
– Вот врун, – не удержался я от комментария. – Похоже, он лгал так же просто, как пил воду!
Щеки Марины приобрели оттенок молодой свеклы.
– Нет, это я соврала, выдала Андрюше версию про жреца, он падок на подобные вещи, сразу мне поверил, объявил брелок талисманом. Я хотела, чтобы при Вяльцеве постоянно имелось нечто, напоминающее ему обо мне. Он должен был носить его не снимая, а как добиться желаемого? Вот я и схитрила.
– Чисто женская позиция, – вздохнула Нора, – надеешься, что любимый бросит взор на побрякушку и вспомнит тебя.
– Мужчинам такое трудно понять, – кивнула Мариша.
Я с изумлением посмотрел на Нору. Неужели и у Терминатора случаются иногда приступы сентиментальности?
– Только я не учла одного обстоятельства, – грустно продолжала Мариша, – вчера вечером, совсем поздно, мне позвонил Андрюша и в панике воскликнул: «Катастрофа!»
– Ты попал в аварию, – похолодела Мариша. – Господи! Ты ранен?
– Я потерял амулет, – трагическим тоном возвестил Вяльцев, – брелок исчез!
– Как же это случилось? – спросила Марина.
– Не знаю, – чуть не рыдал любовник, – я был на вечеринке, дома разделся и вижу, нету брелока, оторвался от цепочки! Все! Теперь удача уйдет. О боги живых и мертвых, вы отвернулись от несчастного, на мою голову дождем польются несчастья, придет болезнь…
Последние фразы явно были цитатами из очередной роли. Андрей частенько выдавал вслух написанный сценаристами текст, и Марина терялась, не понимая, сейчас любовник искренне говорит ей о своих чувствах или повторяет роль из сериала. Но вчера в голосе Вяльцева звучала неподдельная тревога, даже страх. А сегодня его арестовали, вернее, задержали, но не в определениях суть, Вяльцев в милиции.
– Он верит в приметы, – ухмыльнулся я.
– Актеры в большинстве суеверны, – серьезно ответила Мариша, – попробуйте полузгать на сцене или съемочной площадке семечки, выгонят мокрой тряпкой.
– Почему? – удивилась Элеонора.
– Сборов не будет, – пояснила Мариша, – а если уронить текст роли, то необходимо сесть на него, невзирая на грязь, дождь, снег и любые обстоятельства.
– Забавно, – ухмыльнулся я.
Мариша пригладила волосы.
– Все дело в брелоке, – вскочила Мариша, – ну-ка опишите его!
– Зачем?
– Давай, Ваня, делай, что она говорит, – неожиданно приказала Нора.
Я нахмурил лоб.
– Не хочу никого обидеть, но украшение очень вульгарное. Пенис неприлично натурального вида, розового цвета, в золотой окантовке, он болтался у Вяльцева на петле для ремня и при каждом шаге бил его, пардон, по седалищу.
– Значит, Вяльцев украсил штаны брелоком в золотой оправе, – уточнила Нора, – так?
– Верно! – воскликнул я.
– Теперь опиши брелок в пальцах Сони, – потребовала Нора, – подробно!
– Пенис, почти в натуральную величину, – попугаем талдычил я, – очевидно, покрыт розовой эмалью, в серебряной оправе.
– Вот! – хором воскликнули обе женщины.
Я замолчал и уставился на Маришу и Элеонору, не понимая, почему дамы впали в такой раж.
– До него не дошло, – истерически взвизгнула Мариша.
Нора помахала перед моим лицом рукой.
– Ваня! Внимание! Сосредоточься! У Андрея на жопе блестело золото! Рамка для брелока была выполнена из червонного металла!
Я невольно поморщился. Не люблю грубых выражений. Жопа! Фу! Ну неужели нельзя подобрать литературный вариант!
– Створожь мозги! У Андрея брелок в золоте, а у Сони в руке была такая же штука в серебре! – рявкнула хозяйка.
Глава 11
– Вы уверены? – ахнул я.
Элеонора подперла щеку кулаком.
– Наряду с массой отрицательных качеств мой секретарь имеет и положительные. Ты тщательно записываешь все проведенные беседы и свои впечатления на диктофон. Я была очень предусмотрительна, когда обучала Ивана Павловича. Слушай!
Хозяйка нажала на кнопку.
– …брелок в золотой оправе, – зазвучал в комнате мой искаженный звукозаписывающим устройством баритон, – размер примерно десять сантиметров.
– А теперь еще раз, – кивнула Нора, – внимание, новая запись.
– В пальцах зажат намертво, – снова зазвучал мой голос, – покрыт розовой эмалью, в серебряной оправе.
– Скумекал? – прищурилась Нора.
Я кивнул и попытался трезво оценить ситуацию.
– Но тогда получается, что брелоков существует два!
– Верно, – усмехнулась Нора.
– Мастер поклялся, что больше никому подобное не сделает, – зачастила Мариша.
– Обманул, – предположил я, – наверное, прибамбас заметили окружающие, и Андрей дал телефон ювелира.
Марина слегка порозовела.
– Нет, он всем говорил, что это охранный амулет, приобретенный за громадные деньги у храмового жреца в одном из скрытых от глаз европейцев буддистских монастырей.
– Вот врун, – не удержался я от комментария. – Похоже, он лгал так же просто, как пил воду!
Щеки Марины приобрели оттенок молодой свеклы.
– Нет, это я соврала, выдала Андрюше версию про жреца, он падок на подобные вещи, сразу мне поверил, объявил брелок талисманом. Я хотела, чтобы при Вяльцеве постоянно имелось нечто, напоминающее ему обо мне. Он должен был носить его не снимая, а как добиться желаемого? Вот я и схитрила.
– Чисто женская позиция, – вздохнула Нора, – надеешься, что любимый бросит взор на побрякушку и вспомнит тебя.
– Мужчинам такое трудно понять, – кивнула Мариша.
Я с изумлением посмотрел на Нору. Неужели и у Терминатора случаются иногда приступы сентиментальности?
– Только я не учла одного обстоятельства, – грустно продолжала Мариша, – вчера вечером, совсем поздно, мне позвонил Андрюша и в панике воскликнул: «Катастрофа!»
– Ты попал в аварию, – похолодела Мариша. – Господи! Ты ранен?
– Я потерял амулет, – трагическим тоном возвестил Вяльцев, – брелок исчез!
– Как же это случилось? – спросила Марина.
– Не знаю, – чуть не рыдал любовник, – я был на вечеринке, дома разделся и вижу, нету брелока, оторвался от цепочки! Все! Теперь удача уйдет. О боги живых и мертвых, вы отвернулись от несчастного, на мою голову дождем польются несчастья, придет болезнь…
Последние фразы явно были цитатами из очередной роли. Андрей частенько выдавал вслух написанный сценаристами текст, и Марина терялась, не понимая, сейчас любовник искренне говорит ей о своих чувствах или повторяет роль из сериала. Но вчера в голосе Вяльцева звучала неподдельная тревога, даже страх. А сегодня его арестовали, вернее, задержали, но не в определениях суть, Вяльцев в милиции.
– Он верит в приметы, – ухмыльнулся я.
– Актеры в большинстве суеверны, – серьезно ответила Мариша, – попробуйте полузгать на сцене или съемочной площадке семечки, выгонят мокрой тряпкой.
– Почему? – удивилась Элеонора.
– Сборов не будет, – пояснила Мариша, – а если уронить текст роли, то необходимо сесть на него, невзирая на грязь, дождь, снег и любые обстоятельства.
– Забавно, – ухмыльнулся я.
Мариша пригладила волосы.
Бамп
Да уж. Андрюша стал интересоваться, как можно исправить положение. И тут я… Поймите меня правильно! Я очень хочу стать женой Вяльцева и отлично понимаю, что сумею отвести его в загс лишь в одном случае: если буду незаменимой, палочкой-выручалочкой, мамой, сестрой и любовницей одновременно. Уж я-то знаю, как Андрюша верит в оккультные науки! У Вяльцева в голове дикая каша из невесть где подцепленных сведений. Словосочетание «буддистский монастырь» вызывает у него почти гипнотическое состояние. Я ведь не только арабист, нам в институте преподавали много разных предметов, в том числе и историю религий, рассказывали древние легенды, сказания, я намного больше Вяльцева знаю о Тибете, Индии, Бирме. А еще меня часто приглашают в посольства и на разные встречи, иногда на очень высоком уровне. Хороших арабистов мало. В общем, учитывая вышесказанное, вы поймете, отчего Вяльцев мне поверил. Я ничего плохого не сделала! Что плохого в желании выйти замуж за любимого?
– Вы поконкретней, – бесцеремонно приказала Нора.
Мариша сделала глубокий вдох.
– В свое время я сказала Андрею, что на свете существует монастырь глубоко в горах Тибета. Его монахи обладают уникальными способностями, могут принести удачу и счастье, но способны и уничтожить человека взглядом, морально и физически. Именно в этой обители я якобы заказала амулет.
– Так, – протянула Нора, – дальше.
– Один из священнослужителей якобы регулярно прилетает в Москву. Он консультирует верхушку России, лечит правительство, ну и способствует обретению удачи, – лепетала дурочка. – Монах очень хорошо ко мне относится, считает меня доброй душой, он может наказать того, кто обижает Маришу.
– Угу, – кивнул я, – и Вяльцев вам поверил.
– Да, но я его не пугала. Андрюша часто звонил и просил: «Обратись к своему гуру и поинтересуйся, стоит ли мне принимать предложение режиссера или ехать отдыхать на Гоа». А я через пару часов передавала ответ.
– Надо понимать так, что вы исподтишка руководили Вяльцевым, – уточнила Нора.
– Верно. Но я ни разу не посоветовала ему дурного. Все приказы «монаха» Андрюша выполнял, он верил в удачу, и она к нему приходила, – жалобно оправдывалась Мариша. – Но вчера я допустила ошибку.
– Какую? – вскинулась Нора.
– Хотела доказать Вяльцеву, что справлюсь с любой бедой. Понимаете? Я успокоила его и…
– Короче! – гаркнула Нора.
Мариша опустила голову.
– Я ему сказала: «Сейчас срочно свяжусь с монахом». Спустя десять минут Андрюша позвонил, и тут… В общем… ну… короче… я сказала, что священнослужитель велел Андрею молчать неделю. А еще он пообещал ему, что по истечении этого срока Вяльцев вновь обретет амулет. Тот сам вернется к хозяину.
– Однако, – покачал я головой, – зачем было лишать парня речи? Как ему работать?
В глазах Мариши мелькнул злой огонек.
– У Вяльцева четырнадцать дней отпуска, он собрался с компанией на Кипр! Я не ревнива, но в последнее время около Андрюши крутится некая Лиза, начинающая певичка. Вяльцев по доброте душевной согласился сняться в клипе у этой рыжей крашеной кошки. Лиза тоже намылилась на Кипр, там есть молодежный курорт типа Ибицы.
– Можете не продолжать, – ухмыльнулась Нора, – богатая идея с монахом. Можно держать любовника в ежовых рукавицах. И он замолчал?
– Да, – слезливо ответила Маришечка, – выполняет приказ гуру. Жуткое дело получилось. Я же имела благие намерения, думала, он останется в Москве, не полетит на остров, будет со мной. А Вяльцева задержали!
– И он не говорит ни слова, – подчеркнула Нора, – чем довел почти до истерики сотрудников МВД. Даже с адвокатом не побеседовал.
– Я виновата, – заломила руки Мариша, – ну обозлилась я немного за эту Лизу. Если честно, мы даже повздорили, самую малость. Я поинтересовалась, за какую сумму Андрюша согласился сделать пиар безголосой плешивой кошке. А он как заорет: «Не суй нос, куда не просят! Лиза невероятно талантлива!»
По щекам Мариши побежали слезы.
– Нет, вы слышали? Талантлива! Воющая грелка! И он мне после того разговора неделю не звонил! Исчез! А потом объявился с сообщением о пропаже амулета. Вот оно как! Лиза талантлива, но помогать ему обязана я. Неделя молчания Вяльцеву бы не повредила. Кто ж знал, что так получится.
– Ясно, – кивнула Нора.
Я поежился, не дай бог обозлить страстно влюбленную в вас даму, короток путь от пламенного обожания до ненависти.
– И как вы собирались вернуть ему амулет? – заинтересовалась Элеонора.
– Элементарно. Заказала ювелиру еще один такой же, тот сказал, через семь дней отдаст готовый. Я думала, приедет Андрей в гости, изловчусь и привешу брелок на место.
– Детский сад, – не выдержал я.
– Вы просто не знаете, как Вяльцев относится к талисману, – огрызнулась Мариша. – Он верит жрецу!
– Из всего вышесказанного следует один вывод, – постучала карандашом по столу Нора. – Андрей Вяльцев крепко досадил какому-то человеку. Тот решил отомстить ему и придумал замечательный план: сделать актера виновным в убийстве Сони Умер. Думаю, если пороемся в архиве загса, то найдем там запись об их бракосочетании. Настоящий убийца хорошо осведомлен о тайнах Вяльцева. Даже Мариша ничего не слышала о Софье, а преступник в курсе, следовательно, киллер близок с Андреем, мы нароем его среди ближайших друзей.
– Вы полагаете? – с легким сомнением спросил я.
– Именно так, – закивала Нора. – Андрей откровенничал с убийцей, тот знал, какую роль в жизни Вяльцева играл амулет. Можете назвать приятелей своего любовника?
Маришка пожала плечами:
– Нет.
– Как же так? – поразился я.
– Мы предпочитали проводить время вдвоем, без третьих лиц, – с вызовом ответила переводчица.
Нора начала бессмысленно передвигать письменные предметы на столе.
– И все же, – сказала она, выдержав паузу, – попытайтесь вспомнить хоть одно имя.
Мариша потерла виски.
– Леня Дубовик, пресс-секретарь.
– Дубовик? – удивился я. – Вроде Вяльцев при разговоре со мной по телефону упоминал имя Николая Рагозина!
– Не знаю, – буркнула Мариша, – может, они поругались? Я не в курсе. Мне ничего не известно.
– Вы поконкретней, – бесцеремонно приказала Нора.
Мариша сделала глубокий вдох.
– В свое время я сказала Андрею, что на свете существует монастырь глубоко в горах Тибета. Его монахи обладают уникальными способностями, могут принести удачу и счастье, но способны и уничтожить человека взглядом, морально и физически. Именно в этой обители я якобы заказала амулет.
– Так, – протянула Нора, – дальше.
– Один из священнослужителей якобы регулярно прилетает в Москву. Он консультирует верхушку России, лечит правительство, ну и способствует обретению удачи, – лепетала дурочка. – Монах очень хорошо ко мне относится, считает меня доброй душой, он может наказать того, кто обижает Маришу.
– Угу, – кивнул я, – и Вяльцев вам поверил.
– Да, но я его не пугала. Андрюша часто звонил и просил: «Обратись к своему гуру и поинтересуйся, стоит ли мне принимать предложение режиссера или ехать отдыхать на Гоа». А я через пару часов передавала ответ.
– Надо понимать так, что вы исподтишка руководили Вяльцевым, – уточнила Нора.
– Верно. Но я ни разу не посоветовала ему дурного. Все приказы «монаха» Андрюша выполнял, он верил в удачу, и она к нему приходила, – жалобно оправдывалась Мариша. – Но вчера я допустила ошибку.
– Какую? – вскинулась Нора.
– Хотела доказать Вяльцеву, что справлюсь с любой бедой. Понимаете? Я успокоила его и…
– Короче! – гаркнула Нора.
Мариша опустила голову.
– Я ему сказала: «Сейчас срочно свяжусь с монахом». Спустя десять минут Андрюша позвонил, и тут… В общем… ну… короче… я сказала, что священнослужитель велел Андрею молчать неделю. А еще он пообещал ему, что по истечении этого срока Вяльцев вновь обретет амулет. Тот сам вернется к хозяину.
– Однако, – покачал я головой, – зачем было лишать парня речи? Как ему работать?
В глазах Мариши мелькнул злой огонек.
– У Вяльцева четырнадцать дней отпуска, он собрался с компанией на Кипр! Я не ревнива, но в последнее время около Андрюши крутится некая Лиза, начинающая певичка. Вяльцев по доброте душевной согласился сняться в клипе у этой рыжей крашеной кошки. Лиза тоже намылилась на Кипр, там есть молодежный курорт типа Ибицы.
– Можете не продолжать, – ухмыльнулась Нора, – богатая идея с монахом. Можно держать любовника в ежовых рукавицах. И он замолчал?
– Да, – слезливо ответила Маришечка, – выполняет приказ гуру. Жуткое дело получилось. Я же имела благие намерения, думала, он останется в Москве, не полетит на остров, будет со мной. А Вяльцева задержали!
– И он не говорит ни слова, – подчеркнула Нора, – чем довел почти до истерики сотрудников МВД. Даже с адвокатом не побеседовал.
– Я виновата, – заломила руки Мариша, – ну обозлилась я немного за эту Лизу. Если честно, мы даже повздорили, самую малость. Я поинтересовалась, за какую сумму Андрюша согласился сделать пиар безголосой плешивой кошке. А он как заорет: «Не суй нос, куда не просят! Лиза невероятно талантлива!»
По щекам Мариши побежали слезы.
– Нет, вы слышали? Талантлива! Воющая грелка! И он мне после того разговора неделю не звонил! Исчез! А потом объявился с сообщением о пропаже амулета. Вот оно как! Лиза талантлива, но помогать ему обязана я. Неделя молчания Вяльцеву бы не повредила. Кто ж знал, что так получится.
– Ясно, – кивнула Нора.
Я поежился, не дай бог обозлить страстно влюбленную в вас даму, короток путь от пламенного обожания до ненависти.
– И как вы собирались вернуть ему амулет? – заинтересовалась Элеонора.
– Элементарно. Заказала ювелиру еще один такой же, тот сказал, через семь дней отдаст готовый. Я думала, приедет Андрей в гости, изловчусь и привешу брелок на место.
– Детский сад, – не выдержал я.
– Вы просто не знаете, как Вяльцев относится к талисману, – огрызнулась Мариша. – Он верит жрецу!
– Из всего вышесказанного следует один вывод, – постучала карандашом по столу Нора. – Андрей Вяльцев крепко досадил какому-то человеку. Тот решил отомстить ему и придумал замечательный план: сделать актера виновным в убийстве Сони Умер. Думаю, если пороемся в архиве загса, то найдем там запись об их бракосочетании. Настоящий убийца хорошо осведомлен о тайнах Вяльцева. Даже Мариша ничего не слышала о Софье, а преступник в курсе, следовательно, киллер близок с Андреем, мы нароем его среди ближайших друзей.
– Вы полагаете? – с легким сомнением спросил я.
– Именно так, – закивала Нора. – Андрей откровенничал с убийцей, тот знал, какую роль в жизни Вяльцева играл амулет. Можете назвать приятелей своего любовника?
Маришка пожала плечами:
– Нет.
– Как же так? – поразился я.
– Мы предпочитали проводить время вдвоем, без третьих лиц, – с вызовом ответила переводчица.
Нора начала бессмысленно передвигать письменные предметы на столе.
– И все же, – сказала она, выдержав паузу, – попытайтесь вспомнить хоть одно имя.
Мариша потерла виски.
– Леня Дубовик, пресс-секретарь.
– Дубовик? – удивился я. – Вроде Вяльцев при разговоре со мной по телефону упоминал имя Николая Рагозина!
– Не знаю, – буркнула Мариша, – может, они поругались? Я не в курсе. Мне ничего не известно.
– Можете дать телефон Дубовика? – спросила Нора.
– Нет. Я ему никогда не звонила, – снова с вызовом заявила посетительница, – впрочем, знаю его адрес. Абсолютно случайно выяснила. Понимаете, моя позиция такова: никогда не лезть в жизнь Андрея, не быть навязчивой!
Я крякнул. Интересно, как данный постулат сочетается с игрой в «буддистского монаха»?
– Иван Павлович, запиши координаты Леонида, – приказала Элеонора.
Я схватился за ручку.
– Еще Андрея связывали хорошие отношения с Сашей Никоновым, – вдруг сказала Мариша.
– А это кто? – обрадовалась Нора.
– Тренер, – пояснила Мариша. – Вяльцев очень следит за собой, посещает два раза в неделю фитнес-центр «Апельсин». Зал круглосуточный, поэтому Андрюша может приехать туда в любое время, это очень удобно. Правда?
– Верно, – согласилась Нора, – нам тоже такой распорядок по душе. Еще фамилии.
– Больше ничего не припомню, – развела руками Маришка.
– Надо объяснить Вяльцеву всю сложность положения, – рискнул я влезть в разговор, – уж он-то небось знает, кто в курсе его дел.
– Андрюша не скажет ни слова, – всхлипнула Мариша, – он заговорит, лишь получив назад талисман. Я его так напугала! Боялась, что он уедет с Лизой, вот и сочинила: «Монах предупредил, судьба начнет испытывать тебя, подсовывать соблазны, посыплются несчастья, но нельзя им поддаваться. Талисман притягивают назад флюиды хозяина. Если открыть рот, настройка собьется».
– Да уж, – протянул я.
– Понимаете, – зачастила Мариша, – произошло совпадение. У Андрея сначала блестяще складывалась карьера, несколько замечательных ролей вознесли его на вершину пирамиды, но потом вдруг простой, полнейшая пустота, никаких предложений. И тут я подарила талисман! Буквально на следующий день Андрюшку позвали на съемки, и с тех пор он нарасхват. Вяльцев будет молчать. Видите, что вышло? Сорвали с него талисман, и мгновенно его настигла беда, арест! Ой, с ума сойти!
– Попросите ювелира выполнить заказ в срочном порядке, – посоветовала Нора, – не за семь дней, а, допустим, за два.
– Невозможно, – простонала Марина, – это связано с эмалью. Ее надо долго обжигать, я не в курсе технических деталей, но неделя – это предельно короткий срок.
– Ладно, – хлопнула ладонью по пачке бумаг Нора, – мы не знаем, какие планы у настоящего убийцы, время может играть ему на руку. Иван Павлович, немедля отправляйся в фитнес-клуб.
Я кивнул и пошел собираться.
На улице стояла духота, на небе начали сгущаться тучи, скорей всего, через пару часов на Москву упадет гроза. Я стал открывать дверь машины и увидел Люсеньку, мрачно бредущую по двору.
– Как дела, мой ангел? – спросил я.
– Ой, Иван Павлович, – обрадовалась девочка, – во, гляньте, Раиса Ивановна ответ написала.
Я сначала удивился, о каком ответе идет речь, но тут перед моим носом оказался дневник, разукрашенный записями. «Уважаемые родители, у вашей дочери три двойки…» А! Вспомнил. Это некая Раиса Ивановна, классная руководительница Люсеньки, по совместительству преподаватель русского языка и литературы, оставила гневное дацзыбао. Я ответил ей от лица Козьмы Пруткова, процитировав бессмертные строки про голову и ноги, и теперь любовался на новое заявление училки. «Уважаемый господин Кузьма Прутков! Ваше легкомысленное отношение к успехам дочери отразится на ее четвертных оценках».
– Она это всерьез? – вырвалось у меня.
– Что? – хихикнула Люсенька.
– Видишь ли, – попытался я объяснить ей, – я решил спустить все на тормозах, пошутить с учительницей. Козьмы, а не Кузьмы Пруткова на самом деле не существовало, это псевдоним, который взяли себе литераторы Алексей Толстой и братья Жемчужниковы, писали они в середине девятнадцатого века, понимаешь? Неужели Раиса Ивановна никогда не слышала об этой литературной мистификации?
Люсенька выдула из жвачки огромный розовый пузырь, потом порылась в портфеле, вытащила ручку и сказала:
– Ой, дядя Ваня, вы слишком умный. От этого только хуже. Пишите под мою диктовку.
– Хорошо, – ощущая себя виноватым, сказал я, – весь внимание.
– «Моя дочь наказана, – завела Люся, – у нее отняты компьютер, игрушки, сладкое. Диета девочки состоит из воды и хлеба. Ее выпороли ремнем сто раз. С уважением». Только подписаться опять придется Козьма Прутков, а то училка заподозрит неладное.
– Нет, нет, это слишком кровожадно!
– В самый раз, пишите, дядя Ваня, – захихикала Люсенька, – эта старая мочалка посчитает, что мне еще мало досталось.
Глава 12
Саша Никонов оказался занят, и мне пришлось ждать в баре. Надумав покурить, я поискал глазами пепельницу, а потом, не найдя, попросил официантку принести ее.
– Что вы, – картинно испугалась девушка, – у нас в клубе безникотиновая зона. Лучше выпейте коктейли из свежевыжатых соков с медом, это намного полезнее, чем травиться дымом.
– А кофе здесь тоже подвергнут остракизму? – улыбнулся я.
– Вам эспрессо?
– Лучше двойной крепости, – попросил я и откинулся на спинку стула.
Здоровым образом жизни человека легко довести до смерти. И потом, мы так мало знаем о собственном организме. Сейчас все наивно полагают, что диета и занятия спортом идут нам на пользу, но, вполне вероятно, лет через сто выяснится, что не следовало заниматься самоистязанием, лучше лежать на диване и потреблять побольше вкусной еды. Кстати, мне отчего-то кажется, что упитанная, довольная всем на свете, не способная ни разу присесть или отжаться личность проживет дольше, чем тощий аскет, нервный от постоянных ограничений.
– Вы меня ждете? – раздался густой баритон.
Я поднял глаза и увидел высокого, темноволосого, накачанного парня в спортивной форме. Странное дело, Андрей Вяльцев вызвал у меня неприятие. Его рельефные мышцы казались ненастоящими, словно вылепленными из пластилина, а Саша Никонов отчего-то внушал мне доверие. Может, все дело в бесхитростной, какой-то детской улыбке тренера?
Я невольно улыбнулся в ответ:
– Садитесь, пожалуйста.
Инструктор с некоторым усилием втиснулся на стул, слишком тесно придвинутый к столу.
– Нет. Я ему никогда не звонила, – снова с вызовом заявила посетительница, – впрочем, знаю его адрес. Абсолютно случайно выяснила. Понимаете, моя позиция такова: никогда не лезть в жизнь Андрея, не быть навязчивой!
Я крякнул. Интересно, как данный постулат сочетается с игрой в «буддистского монаха»?
– Иван Павлович, запиши координаты Леонида, – приказала Элеонора.
Я схватился за ручку.
– Еще Андрея связывали хорошие отношения с Сашей Никоновым, – вдруг сказала Мариша.
– А это кто? – обрадовалась Нора.
– Тренер, – пояснила Мариша. – Вяльцев очень следит за собой, посещает два раза в неделю фитнес-центр «Апельсин». Зал круглосуточный, поэтому Андрюша может приехать туда в любое время, это очень удобно. Правда?
– Верно, – согласилась Нора, – нам тоже такой распорядок по душе. Еще фамилии.
– Больше ничего не припомню, – развела руками Маришка.
– Надо объяснить Вяльцеву всю сложность положения, – рискнул я влезть в разговор, – уж он-то небось знает, кто в курсе его дел.
– Андрюша не скажет ни слова, – всхлипнула Мариша, – он заговорит, лишь получив назад талисман. Я его так напугала! Боялась, что он уедет с Лизой, вот и сочинила: «Монах предупредил, судьба начнет испытывать тебя, подсовывать соблазны, посыплются несчастья, но нельзя им поддаваться. Талисман притягивают назад флюиды хозяина. Если открыть рот, настройка собьется».
– Да уж, – протянул я.
– Понимаете, – зачастила Мариша, – произошло совпадение. У Андрея сначала блестяще складывалась карьера, несколько замечательных ролей вознесли его на вершину пирамиды, но потом вдруг простой, полнейшая пустота, никаких предложений. И тут я подарила талисман! Буквально на следующий день Андрюшку позвали на съемки, и с тех пор он нарасхват. Вяльцев будет молчать. Видите, что вышло? Сорвали с него талисман, и мгновенно его настигла беда, арест! Ой, с ума сойти!
– Попросите ювелира выполнить заказ в срочном порядке, – посоветовала Нора, – не за семь дней, а, допустим, за два.
– Невозможно, – простонала Марина, – это связано с эмалью. Ее надо долго обжигать, я не в курсе технических деталей, но неделя – это предельно короткий срок.
– Ладно, – хлопнула ладонью по пачке бумаг Нора, – мы не знаем, какие планы у настоящего убийцы, время может играть ему на руку. Иван Павлович, немедля отправляйся в фитнес-клуб.
Я кивнул и пошел собираться.
На улице стояла духота, на небе начали сгущаться тучи, скорей всего, через пару часов на Москву упадет гроза. Я стал открывать дверь машины и увидел Люсеньку, мрачно бредущую по двору.
– Как дела, мой ангел? – спросил я.
– Ой, Иван Павлович, – обрадовалась девочка, – во, гляньте, Раиса Ивановна ответ написала.
Я сначала удивился, о каком ответе идет речь, но тут перед моим носом оказался дневник, разукрашенный записями. «Уважаемые родители, у вашей дочери три двойки…» А! Вспомнил. Это некая Раиса Ивановна, классная руководительница Люсеньки, по совместительству преподаватель русского языка и литературы, оставила гневное дацзыбао. Я ответил ей от лица Козьмы Пруткова, процитировав бессмертные строки про голову и ноги, и теперь любовался на новое заявление училки. «Уважаемый господин Кузьма Прутков! Ваше легкомысленное отношение к успехам дочери отразится на ее четвертных оценках».
– Она это всерьез? – вырвалось у меня.
– Что? – хихикнула Люсенька.
– Видишь ли, – попытался я объяснить ей, – я решил спустить все на тормозах, пошутить с учительницей. Козьмы, а не Кузьмы Пруткова на самом деле не существовало, это псевдоним, который взяли себе литераторы Алексей Толстой и братья Жемчужниковы, писали они в середине девятнадцатого века, понимаешь? Неужели Раиса Ивановна никогда не слышала об этой литературной мистификации?
Люсенька выдула из жвачки огромный розовый пузырь, потом порылась в портфеле, вытащила ручку и сказала:
– Ой, дядя Ваня, вы слишком умный. От этого только хуже. Пишите под мою диктовку.
– Хорошо, – ощущая себя виноватым, сказал я, – весь внимание.
– «Моя дочь наказана, – завела Люся, – у нее отняты компьютер, игрушки, сладкое. Диета девочки состоит из воды и хлеба. Ее выпороли ремнем сто раз. С уважением». Только подписаться опять придется Козьма Прутков, а то училка заподозрит неладное.
– Нет, нет, это слишком кровожадно!
– В самый раз, пишите, дядя Ваня, – захихикала Люсенька, – эта старая мочалка посчитает, что мне еще мало досталось.
Глава 12
Саша Никонов оказался занят, и мне пришлось ждать в баре. Надумав покурить, я поискал глазами пепельницу, а потом, не найдя, попросил официантку принести ее.
– Что вы, – картинно испугалась девушка, – у нас в клубе безникотиновая зона. Лучше выпейте коктейли из свежевыжатых соков с медом, это намного полезнее, чем травиться дымом.
– А кофе здесь тоже подвергнут остракизму? – улыбнулся я.
– Вам эспрессо?
– Лучше двойной крепости, – попросил я и откинулся на спинку стула.
Здоровым образом жизни человека легко довести до смерти. И потом, мы так мало знаем о собственном организме. Сейчас все наивно полагают, что диета и занятия спортом идут нам на пользу, но, вполне вероятно, лет через сто выяснится, что не следовало заниматься самоистязанием, лучше лежать на диване и потреблять побольше вкусной еды. Кстати, мне отчего-то кажется, что упитанная, довольная всем на свете, не способная ни разу присесть или отжаться личность проживет дольше, чем тощий аскет, нервный от постоянных ограничений.
– Вы меня ждете? – раздался густой баритон.
Я поднял глаза и увидел высокого, темноволосого, накачанного парня в спортивной форме. Странное дело, Андрей Вяльцев вызвал у меня неприятие. Его рельефные мышцы казались ненастоящими, словно вылепленными из пластилина, а Саша Никонов отчего-то внушал мне доверие. Может, все дело в бесхитростной, какой-то детской улыбке тренера?
Я невольно улыбнулся в ответ:
– Садитесь, пожалуйста.
Инструктор с некоторым усилием втиснулся на стул, слишком тесно придвинутый к столу.
– Слушаю вас.
– Меня зовут Иван Павлович Подушкин, вот визитная карточка.
Никонов осторожно взял визитку.
– Начальник оперативно-следственного отдела? Вы из милиции? Не похоже что-то.
– Почему?
– Ну, – слегка растерялся тренер, – не знаю. У ментов взгляд иной, простите, не хотел вас обидеть. Сюда ходят ребята, они бывшие ваши, глаза у них как грабли.
Меня удивило сравнение.
– Как грабли?
Никонов потер крепкую шею.
– Ну да, зацепят вас и подтягивают. Наверное, я путано объясняю.
– Я частный детектив, представляю агентство «Ниро».
Инструктор заморгал.
– Никогда не видел сыщиков-любителей, – признался он, – только в кино.
– Вы Андрея Вяльцева знаете? – я решил сразу перейти к делу.
Саша склонил голову набок.
– Думаю, не раскрою секрета, если скажу «да».
– Он у вас занимается?
– Верно.
– Часто?
– Договаривались на два раза в неделю, – пояснил Саша. – Андрей хорошо понимает, что регулярность занятий – единственный способ поддерживать форму. А что случилось?
– Почему вы решили, будто с Андреем произошли неприятности? – мигом задал я вопрос.
Никонов потер шею.
– Вяльцев очень аккуратный, никогда не опаздывает на тренировки, если не может приехать, всегда позвонит и предупредит. А вчера он не пришел и не объявился, я даже волноваться начал.
– Вы правы, – сказал я, – Андрей попал в беду.
Никонов насторожился.
– Авария? Он не пьет, не колется, никакую дрянь не нюхает, не лихачит, но ведь на дороге полно уродов. Вот несчастье!
– Со здоровьем у Вяльцева все в порядке, Андрей задержан по подозрению в убийстве бывшей жены, – пояснил я, – информация пока только для вас, сделайте одолжение, не распространяйте ее, хотя, думаю, долго секрет не продержится, завтра или, крайний срок, в субботу о произошедшем затрубит желтая пресса.
– Ох и ни фига себе, – выпалил Никонов. – У него семья есть?
– Бывшая, – повторил я. – Он никогда не говорил о своей личной жизни?
Взор Саши стал колючим.
– Нет.
– Не жаловался на неприятности?
– Нет.
– Не сообщал о проблемах?
– Нет, – холодно твердил тренер.
– Саша, Андрей попал в беду, но, на мой взгляд, он не виноват.
Никонов пожал плечами:
– Может, и так.
– Вы в хороших отношениях с Вяльцевым?
– Нормальный клиент, аккуратный, старательный, вежливый, никаких дебошей в клубе не устраивал, – монотонно перечислил Саша достоинства Вяльцева.
– Он молчал во время тренировок?
– Почему? Разговаривал.
– На какую тему?
– Ну… о всякой ерунде. Стоит ли покупать «Бентли»? Сплошной пафос за большие деньги. Еще о погоде болтали. Он иногда истории смешные рассказывал, на съемках бывают приколы, шутки. Собак обсуждали. Вяльцев животных любит, но завести не может, все время в разъездах.
– А о личном?
– В смысле о бабах?
– О друзьях, женщинах, о своих проблемах.
– Нет, – коротко рубанул Никонов и отвел глаза в сторону.
Я глубоко вздохнул.
– Позвольте вам не поверить. Саша, поймите, Андрей в беде, для того, чтобы вытащить его из кутузки, мне необходимо найти человека, который ненавидел Вяльцева, причем настолько сильно, что убил женщину, бывшую супругу актера.
– А зачем он это сделал?
– Замыслил свалить вину на Вяльцева, надо сказать, план почти удался. Я должен действовать быстро, иначе репутации актера будет нанесен непоправимый ущерб, многие режиссеры не захотят иметь дело с артистом, замешанным в деле об убийстве. – Я намеренно начал искажать действительность.
Увы, в наше время факт ареста исполнителя главной роли моментально принесет проекту невероятный успех. Зрители валом повалят смотреть ленту, в которой снимался подлинный преступник.
– Клиент приходит в спортзал, чтобы отдохнуть, – внезапно сказал Саша, – да, заниматься фитнесом регулярно, как делает Вяльцев, тяжело. Я таких людей уважаю. Но одновременно с напряжением мускулов наступает и моральная разрядка. В клубе никто к Вяльцеву не пристает, у нас строго-настрого запрещено персоналу просить у клиентов автографы. Здесь много звезд занимается. Поймите, человек целый день в напряге. Ждет, что его папарацци щелкнут или любопытные накинутся, приходит сюда, надевает халат, ложится у бассейна и хочет быть уверен: вот тут никаких назойливых личностей не будет. Это раз. Теперь два. Тренер не только объясняет, как железом ворочать, он еще и советы дает по питанию, правильному образу жизни, подскажет, например, диету, посоветует нужные витамины. Я ведь не машина, которая способствует наращиванию мускулов, очень хорошо знаю своих клиентов и понимаю: этому в пятницу надо облегченную программу, у человека рабочая неделя закончилась, а другому, наоборот, надо нагрузки поддать, у него стресс через штангу уходит. Я же с людьми работаю. И последнее. Большинство моих фитнесменов не имеют возможности откровенничать с кем бы то ни было, держат лицо, им влом даже признаться: поясница болит. Но со мной не стесняются, с порога говорят: «Саня, давай спину в порядок приведем».
Это неверно, что при больной голове надо лечь, лучше слегка позаниматься, кровь разогнать. Ясное дело, я как врач о всех болячках своих подопечных знаю, а еще они на инструктора негатив сливают. Я для этого здесь и работаю, людям помогаю. Конечно, можно к психотерапевту сходить, только не каждый на подобный шаг готов, это ж надо признать: имею проблемы, которые сам разрешить не способен. А в спортзал только здоровому человеку дорога. Притопает усталый, замученный, в голове проблемы, побегает, поотжимается, поподтягивается. Штанга, гантели, на меня обиду или злость выльет, глядишь, конем в раздевалке скачет. Да, я владею частной информацией о клиентах, но я вам никогда ничего не расскажу. Люди мне доверяют, я не могу их обмануть, да и не удержится человек с длинным языком в тренажерном зале, не выспрашивайте, не предлагайте денег, это бесполезно.
– Меня зовут Иван Павлович Подушкин, вот визитная карточка.
Никонов осторожно взял визитку.
– Начальник оперативно-следственного отдела? Вы из милиции? Не похоже что-то.
– Почему?
– Ну, – слегка растерялся тренер, – не знаю. У ментов взгляд иной, простите, не хотел вас обидеть. Сюда ходят ребята, они бывшие ваши, глаза у них как грабли.
Меня удивило сравнение.
– Как грабли?
Никонов потер крепкую шею.
– Ну да, зацепят вас и подтягивают. Наверное, я путано объясняю.
– Я частный детектив, представляю агентство «Ниро».
Инструктор заморгал.
– Никогда не видел сыщиков-любителей, – признался он, – только в кино.
– Вы Андрея Вяльцева знаете? – я решил сразу перейти к делу.
Саша склонил голову набок.
– Думаю, не раскрою секрета, если скажу «да».
– Он у вас занимается?
– Верно.
– Часто?
– Договаривались на два раза в неделю, – пояснил Саша. – Андрей хорошо понимает, что регулярность занятий – единственный способ поддерживать форму. А что случилось?
– Почему вы решили, будто с Андреем произошли неприятности? – мигом задал я вопрос.
Никонов потер шею.
– Вяльцев очень аккуратный, никогда не опаздывает на тренировки, если не может приехать, всегда позвонит и предупредит. А вчера он не пришел и не объявился, я даже волноваться начал.
– Вы правы, – сказал я, – Андрей попал в беду.
Никонов насторожился.
– Авария? Он не пьет, не колется, никакую дрянь не нюхает, не лихачит, но ведь на дороге полно уродов. Вот несчастье!
– Со здоровьем у Вяльцева все в порядке, Андрей задержан по подозрению в убийстве бывшей жены, – пояснил я, – информация пока только для вас, сделайте одолжение, не распространяйте ее, хотя, думаю, долго секрет не продержится, завтра или, крайний срок, в субботу о произошедшем затрубит желтая пресса.
– Ох и ни фига себе, – выпалил Никонов. – У него семья есть?
– Бывшая, – повторил я. – Он никогда не говорил о своей личной жизни?
Взор Саши стал колючим.
– Нет.
– Не жаловался на неприятности?
– Нет.
– Не сообщал о проблемах?
– Нет, – холодно твердил тренер.
– Саша, Андрей попал в беду, но, на мой взгляд, он не виноват.
Никонов пожал плечами:
– Может, и так.
– Вы в хороших отношениях с Вяльцевым?
– Нормальный клиент, аккуратный, старательный, вежливый, никаких дебошей в клубе не устраивал, – монотонно перечислил Саша достоинства Вяльцева.
– Он молчал во время тренировок?
– Почему? Разговаривал.
– На какую тему?
– Ну… о всякой ерунде. Стоит ли покупать «Бентли»? Сплошной пафос за большие деньги. Еще о погоде болтали. Он иногда истории смешные рассказывал, на съемках бывают приколы, шутки. Собак обсуждали. Вяльцев животных любит, но завести не может, все время в разъездах.
– А о личном?
– В смысле о бабах?
– О друзьях, женщинах, о своих проблемах.
– Нет, – коротко рубанул Никонов и отвел глаза в сторону.
Я глубоко вздохнул.
– Позвольте вам не поверить. Саша, поймите, Андрей в беде, для того, чтобы вытащить его из кутузки, мне необходимо найти человека, который ненавидел Вяльцева, причем настолько сильно, что убил женщину, бывшую супругу актера.
– А зачем он это сделал?
– Замыслил свалить вину на Вяльцева, надо сказать, план почти удался. Я должен действовать быстро, иначе репутации актера будет нанесен непоправимый ущерб, многие режиссеры не захотят иметь дело с артистом, замешанным в деле об убийстве. – Я намеренно начал искажать действительность.
Увы, в наше время факт ареста исполнителя главной роли моментально принесет проекту невероятный успех. Зрители валом повалят смотреть ленту, в которой снимался подлинный преступник.
– Клиент приходит в спортзал, чтобы отдохнуть, – внезапно сказал Саша, – да, заниматься фитнесом регулярно, как делает Вяльцев, тяжело. Я таких людей уважаю. Но одновременно с напряжением мускулов наступает и моральная разрядка. В клубе никто к Вяльцеву не пристает, у нас строго-настрого запрещено персоналу просить у клиентов автографы. Здесь много звезд занимается. Поймите, человек целый день в напряге. Ждет, что его папарацци щелкнут или любопытные накинутся, приходит сюда, надевает халат, ложится у бассейна и хочет быть уверен: вот тут никаких назойливых личностей не будет. Это раз. Теперь два. Тренер не только объясняет, как железом ворочать, он еще и советы дает по питанию, правильному образу жизни, подскажет, например, диету, посоветует нужные витамины. Я ведь не машина, которая способствует наращиванию мускулов, очень хорошо знаю своих клиентов и понимаю: этому в пятницу надо облегченную программу, у человека рабочая неделя закончилась, а другому, наоборот, надо нагрузки поддать, у него стресс через штангу уходит. Я же с людьми работаю. И последнее. Большинство моих фитнесменов не имеют возможности откровенничать с кем бы то ни было, держат лицо, им влом даже признаться: поясница болит. Но со мной не стесняются, с порога говорят: «Саня, давай спину в порядок приведем».
Это неверно, что при больной голове надо лечь, лучше слегка позаниматься, кровь разогнать. Ясное дело, я как врач о всех болячках своих подопечных знаю, а еще они на инструктора негатив сливают. Я для этого здесь и работаю, людям помогаю. Конечно, можно к психотерапевту сходить, только не каждый на подобный шаг готов, это ж надо признать: имею проблемы, которые сам разрешить не способен. А в спортзал только здоровому человеку дорога. Притопает усталый, замученный, в голове проблемы, побегает, поотжимается, поподтягивается. Штанга, гантели, на меня обиду или злость выльет, глядишь, конем в раздевалке скачет. Да, я владею частной информацией о клиентах, но я вам никогда ничего не расскажу. Люди мне доверяют, я не могу их обмануть, да и не удержится человек с длинным языком в тренажерном зале, не выспрашивайте, не предлагайте денег, это бесполезно.
Бамп
Глядите, важное мнение обоссанной шлюхи АХАХАХА
>прошлый кун бил меня плетью, кончал в рот, мочился на меня в ванной
НО ТО ДРУГОЕ, НЕ ПО ЛЮБВИ, КАК Я ТЕБЕ МОГУ СОСАТЬ, У НАС ВЕДЬ ЛЮБОВЬ
кулстори
– Андрей в беде, – тихо сказал я.
– Он не просил меня о помощи, – резонно заявил Саша, – и…
Инструктор замолчал.
– Что? – приободрился я.
– Он и правда ничего о себе не рассказывал, – покачал головой Никонов. – Я имею в виду о личном. Так, о пустяках трепались.
– Спасибо, – разочарованно ответил я, – честно говоря, я очень рассчитывал на вашу откровенность.
Никонов потер шею.
– Я уже объяснил свою позицию, но об Андрее и впрямь ничего не знаю. Могу дать лишь общую характеристику: умен, вынослив, образован, хорошо воспитан, никогда не выходит из себя, держит всех на расстоянии вытянутой руки, закрытая дверь.
– Дверь?
Саша кашлянул:
– Образно говоря. У меня всегда при общении с Вяльцевым остается ощущение, что он, как бы это сказать, никогда не впускает меня внутрь. Нет, он очень приветлив, внимателен, но до определенного предела, а потом, хлоп, дверь закрыта. Понятно?
– В принципе, да.
– И еще… Хотя нет, это ерунда, – замялся Никонов.
Но я вцепился в инструктора, как терьер в потерявшую бдительность лису.
– Саша, говорите, мне пригодится любая мелочь.
Никонов пригладил короткие волосы.
– Вяльцев молодой, ему по паспорту тридцати нет.
– Верно.
– Уж не знаю почему, но мне кажется, что Андрей старше, как минимум ему лет на семь-восемь больше, чем в документе указано.
– Отчего у вас возникла подобная уверенность?
Никонов пожал плечами.
– Нагрузку не так держит, как молодой, реакции другие. Знаете, иногда приходит женщина, выглядит изумительно, ни морщинки, подтянутая, спортивная и говорит: «Мне двадцать пять».
Начинаешь с ней заниматься и понимаешь: врет, тридцатник как минимум. Странные люди, мне же возраст знать надо, чтобы правильно тренировку построить. Вот и Вяльцев слукавил слегка, ему, думаю, к сорока подкатывает, хотя смотрится он молодцом. Впрочем, актерам свойственно приуменьшать возраст, в особенности женщинам. Только все равно смешно получается. Читал тут в одном журнале статью про звезду, родилась третьего июня, ясное дело, год не указан, а потом написано: в тысяча девятьсот семьдесят девятом году поступила в театральное училище. Ну просто анекдот! Сразу можно возраст вычислить. Ей после окончания школы сколько исполнилось? Шестнадцать-семнадцать!
– А с кем Андрей общался в клубе? – вернул я инструктора к нужной теме.
– Он приходил поздно, тут уже пусто в такой час, – пояснил Саша, – после десяти вечера мало посетителей.
Признав свое окончательное поражение, я попросил Сашу:
– Спрячьте мою визитку, если вспомните что-то интересное, позвоните, пожалуйста.
– Непременно, – вежливо кивнул Никонов и взял карточку.
Я допил невкусный кофе, сел в машину и поехал к Леониду Дубовику. Непонятно, почему Нора сначала велела направиться к фитнес-инструктору. Ясное дело, пресс-секретарь знает больше о жизни Андрея, чем тренер.
Дубовик жил в самой обычной блочной пятиэтажке. Я немного удивился, въехав в не по-московски просторный и зеленый двор. Мне казалось, что человек, работающий с Вяльцевым, мог себе позволить элитную жилплощадь.
Дверь в подъезд стояла нараспашку, ни о каком домофоне или консьержке тут и речи не шло, на грязной лестнице сильно пахло гниющим мусором, а подоконники были украшены банками из-под растворимого кофе, набитыми окурками.
Стараясь не дышать, я поднялся на последний этаж и вздрогнул. Дверь с номером 89 украшала белая полоска с синей печатью.
Потоптавшись у створки, я позвонил к соседям. Загремели замки, зазвенела цепочка, приоткрылась щель, из нее выплыл противный запах жирных щей, и послышался пьяноватый голос:
– Чаво надо?
– Простите, не знаете, где Дубовик?
Дверь распахнулась, и я увидел мужика в драных грязных штанах, над поясом нависал огромный живот, ноги, босые, с длинными серо-желтыми ногтями, похожие на лапы бродячей собаки, были такие же грязные и больные.
– А ты ваще кто? – поинтересовалась малопривлекательная личность.
Я отметил, что на левом плече соседа имеется татуировка, не цветная картинка, которыми сейчас любит украшать себя молодежь, а синее, плохо выполненное изображение кинжала, который обвивала змея, и решил не показывать удостоверение сотрудника «Ниро». Похоже, мужик побывал на зоне, неизвестно, как он отреагирует на встречу с детективом, пусть даже частным.
– Мы работаем вместе, – обтекаемо ответил я.
Толстяк сплюнул прямо на пол.
– Актер, что ли?
– Ну… не совсем.
– Гляжу, не похож ты на пидоров, – скривился грязнуля, – нет Леньки.
– Не знаете, куда он уехал?
Мужик выпятил нижнюю губу.
– Ты дурак? – неожиданно спросил он.
– В принципе нет, – ответил я.
– Тады че хрень гонишь? Видел, опечатано!
Заметил бумагу.
– А когда менты ее присобачивают? Помер Ленька, допрыгался, пидор.
Я постарался сохранить хладнокровие.
– Дубовик скончался?
– Сечешь фишку.
– А когда?
– Ну, вроде пару дней назад, не помню.
– Сердце? Инфаркт?
Мужик загоготал.
– Он здоровее многих, не, свои пришибли.
– Кто?
– Пидоры.
– Дубовик имел гомосексуальные наклонности?
– Во, в точку, кланялся жопой вверх, – окончательно развеселился собеседник, – поза пьющего оленя! Да, видать, не угодил кому-то!
– Серега, – донеслось из квартиры, – скока ждать мона? Стынет!
– Скока нуно, стока и мона, – ответил мужик, потом, снова харкнув на пол, захлопнул дверь.
Я постарался сосредоточиться. Дубовик умер. На днях? Его убили? А потом задержали Андрея Вяльцева? Случайно ли лишился жизни единственный человек, способный рассказать подробности биографии актера?
– Он не просил меня о помощи, – резонно заявил Саша, – и…
Инструктор замолчал.
– Что? – приободрился я.
– Он и правда ничего о себе не рассказывал, – покачал головой Никонов. – Я имею в виду о личном. Так, о пустяках трепались.
– Спасибо, – разочарованно ответил я, – честно говоря, я очень рассчитывал на вашу откровенность.
Никонов потер шею.
– Я уже объяснил свою позицию, но об Андрее и впрямь ничего не знаю. Могу дать лишь общую характеристику: умен, вынослив, образован, хорошо воспитан, никогда не выходит из себя, держит всех на расстоянии вытянутой руки, закрытая дверь.
– Дверь?
Саша кашлянул:
– Образно говоря. У меня всегда при общении с Вяльцевым остается ощущение, что он, как бы это сказать, никогда не впускает меня внутрь. Нет, он очень приветлив, внимателен, но до определенного предела, а потом, хлоп, дверь закрыта. Понятно?
– В принципе, да.
– И еще… Хотя нет, это ерунда, – замялся Никонов.
Но я вцепился в инструктора, как терьер в потерявшую бдительность лису.
– Саша, говорите, мне пригодится любая мелочь.
Никонов пригладил короткие волосы.
– Вяльцев молодой, ему по паспорту тридцати нет.
– Верно.
– Уж не знаю почему, но мне кажется, что Андрей старше, как минимум ему лет на семь-восемь больше, чем в документе указано.
– Отчего у вас возникла подобная уверенность?
Никонов пожал плечами.
– Нагрузку не так держит, как молодой, реакции другие. Знаете, иногда приходит женщина, выглядит изумительно, ни морщинки, подтянутая, спортивная и говорит: «Мне двадцать пять».
Начинаешь с ней заниматься и понимаешь: врет, тридцатник как минимум. Странные люди, мне же возраст знать надо, чтобы правильно тренировку построить. Вот и Вяльцев слукавил слегка, ему, думаю, к сорока подкатывает, хотя смотрится он молодцом. Впрочем, актерам свойственно приуменьшать возраст, в особенности женщинам. Только все равно смешно получается. Читал тут в одном журнале статью про звезду, родилась третьего июня, ясное дело, год не указан, а потом написано: в тысяча девятьсот семьдесят девятом году поступила в театральное училище. Ну просто анекдот! Сразу можно возраст вычислить. Ей после окончания школы сколько исполнилось? Шестнадцать-семнадцать!
– А с кем Андрей общался в клубе? – вернул я инструктора к нужной теме.
– Он приходил поздно, тут уже пусто в такой час, – пояснил Саша, – после десяти вечера мало посетителей.
Признав свое окончательное поражение, я попросил Сашу:
– Спрячьте мою визитку, если вспомните что-то интересное, позвоните, пожалуйста.
– Непременно, – вежливо кивнул Никонов и взял карточку.
Я допил невкусный кофе, сел в машину и поехал к Леониду Дубовику. Непонятно, почему Нора сначала велела направиться к фитнес-инструктору. Ясное дело, пресс-секретарь знает больше о жизни Андрея, чем тренер.
Дубовик жил в самой обычной блочной пятиэтажке. Я немного удивился, въехав в не по-московски просторный и зеленый двор. Мне казалось, что человек, работающий с Вяльцевым, мог себе позволить элитную жилплощадь.
Дверь в подъезд стояла нараспашку, ни о каком домофоне или консьержке тут и речи не шло, на грязной лестнице сильно пахло гниющим мусором, а подоконники были украшены банками из-под растворимого кофе, набитыми окурками.
Стараясь не дышать, я поднялся на последний этаж и вздрогнул. Дверь с номером 89 украшала белая полоска с синей печатью.
Потоптавшись у створки, я позвонил к соседям. Загремели замки, зазвенела цепочка, приоткрылась щель, из нее выплыл противный запах жирных щей, и послышался пьяноватый голос:
– Чаво надо?
– Простите, не знаете, где Дубовик?
Дверь распахнулась, и я увидел мужика в драных грязных штанах, над поясом нависал огромный живот, ноги, босые, с длинными серо-желтыми ногтями, похожие на лапы бродячей собаки, были такие же грязные и больные.
– А ты ваще кто? – поинтересовалась малопривлекательная личность.
Я отметил, что на левом плече соседа имеется татуировка, не цветная картинка, которыми сейчас любит украшать себя молодежь, а синее, плохо выполненное изображение кинжала, который обвивала змея, и решил не показывать удостоверение сотрудника «Ниро». Похоже, мужик побывал на зоне, неизвестно, как он отреагирует на встречу с детективом, пусть даже частным.
– Мы работаем вместе, – обтекаемо ответил я.
Толстяк сплюнул прямо на пол.
– Актер, что ли?
– Ну… не совсем.
– Гляжу, не похож ты на пидоров, – скривился грязнуля, – нет Леньки.
– Не знаете, куда он уехал?
Мужик выпятил нижнюю губу.
– Ты дурак? – неожиданно спросил он.
– В принципе нет, – ответил я.
– Тады че хрень гонишь? Видел, опечатано!
Заметил бумагу.
– А когда менты ее присобачивают? Помер Ленька, допрыгался, пидор.
Я постарался сохранить хладнокровие.
– Дубовик скончался?
– Сечешь фишку.
– А когда?
– Ну, вроде пару дней назад, не помню.
– Сердце? Инфаркт?
Мужик загоготал.
– Он здоровее многих, не, свои пришибли.
– Кто?
– Пидоры.
– Дубовик имел гомосексуальные наклонности?
– Во, в точку, кланялся жопой вверх, – окончательно развеселился собеседник, – поза пьющего оленя! Да, видать, не угодил кому-то!
– Серега, – донеслось из квартиры, – скока ждать мона? Стынет!
– Скока нуно, стока и мона, – ответил мужик, потом, снова харкнув на пол, захлопнул дверь.
Я постарался сосредоточиться. Дубовик умер. На днях? Его убили? А потом задержали Андрея Вяльцева? Случайно ли лишился жизни единственный человек, способный рассказать подробности биографии актера?
Бамп
– Андрей в беде, – тихо сказал я.
– Он не просил меня о помощи, – резонно заявил Саша, – и…
Инструктор замолчал.
– Что? – приободрился я.
– Он и правда ничего о себе не рассказывал, – покачал головой Никонов. – Я имею в виду о личном. Так, о пустяках трепались.
– Спасибо, – разочарованно ответил я, – честно говоря, я очень рассчитывал на вашу откровенность.
Никонов потер шею.
– Я уже объяснил свою позицию, но об Андрее и впрямь ничего не знаю. Могу дать лишь общую характеристику: умен, вынослив, образован, хорошо воспитан, никогда не выходит из себя, держит всех на расстоянии вытянутой руки, закрытая дверь.
– Дверь?
Саша кашлянул:
– Образно говоря. У меня всегда при общении с Вяльцевым остается ощущение, что он, как бы это сказать, никогда не впускает меня внутрь. Нет, он очень приветлив, внимателен, но до определенного предела, а потом, хлоп, дверь закрыта. Понятно?
– В принципе, да.
– И еще… Хотя нет, это ерунда, – замялся Никонов.
Но я вцепился в инструктора, как терьер в потерявшую бдительность лису.
– Саша, говорите, мне пригодится любая мелочь.
Никонов пригладил короткие волосы.
– Вяльцев молодой, ему по паспорту тридцати нет.
– Верно.
– Уж не знаю почему, но мне кажется, что Андрей старше, как минимум ему лет на семь-восемь больше, чем в документе указано.
– Отчего у вас возникла подобная уверенность?
Никонов пожал плечами.
– Нагрузку не так держит, как молодой, реакции другие. Знаете, иногда приходит женщина, выглядит изумительно, ни морщинки, подтянутая, спортивная и говорит: «Мне двадцать пять».
Начинаешь с ней заниматься и понимаешь: врет, тридцатник как минимум. Странные люди, мне же возраст знать надо, чтобы правильно тренировку построить. Вот и Вяльцев слукавил слегка, ему, думаю, к сорока подкатывает, хотя смотрится он молодцом. Впрочем, актерам свойственно приуменьшать возраст, в особенности женщинам. Только все равно смешно получается. Читал тут в одном журнале статью про звезду, родилась третьего июня, ясное дело, год не указан, а потом написано: в тысяча девятьсот семьдесят девятом году поступила в театральное училище. Ну просто анекдот! Сразу можно возраст вычислить. Ей после окончания школы сколько исполнилось? Шестнадцать-семнадцать!
– А с кем Андрей общался в клубе? – вернул я инструктора к нужной теме.
– Он приходил поздно, тут уже пусто в такой час, – пояснил Саша, – после десяти вечера мало посетителей.
Признав свое окончательное поражение, я попросил Сашу:
– Спрячьте мою визитку, если вспомните что-то интересное, позвоните, пожалуйста.
– Непременно, – вежливо кивнул Никонов и взял карточку.
Я допил невкусный кофе, сел в машину и поехал к Леониду Дубовику. Непонятно, почему Нора сначала велела направиться к фитнес-инструктору. Ясное дело, пресс-секретарь знает больше о жизни Андрея, чем тренер.
Дубовик жил в самой обычной блочной пятиэтажке. Я немного удивился, въехав в не по-московски просторный и зеленый двор. Мне казалось, что человек, работающий с Вяльцевым, мог себе позволить элитную жилплощадь.
Дверь в подъезд стояла нараспашку, ни о каком домофоне или консьержке тут и речи не шло, на грязной лестнице сильно пахло гниющим мусором, а подоконники были украшены банками из-под растворимого кофе, набитыми окурками.
Стараясь не дышать, я поднялся на последний этаж и вздрогнул. Дверь с номером 89 украшала белая полоска с синей печатью.
Потоптавшись у створки, я позвонил к соседям. Загремели замки, зазвенела цепочка, приоткрылась щель, из нее выплыл противный запах жирных щей, и послышался пьяноватый голос:
– Чаво надо?
– Простите, не знаете, где Дубовик?
Дверь распахнулась, и я увидел мужика в драных грязных штанах, над поясом нависал огромный живот, ноги, босые, с длинными серо-желтыми ногтями, похожие на лапы бродячей собаки, были такие же грязные и больные.
– А ты ваще кто? – поинтересовалась малопривлекательная личность.
Я отметил, что на левом плече соседа имеется татуировка, не цветная картинка, которыми сейчас любит украшать себя молодежь, а синее, плохо выполненное изображение кинжала, который обвивала змея, и решил не показывать удостоверение сотрудника «Ниро». Похоже, мужик побывал на зоне, неизвестно, как он отреагирует на встречу с детективом, пусть даже частным.
– Мы работаем вместе, – обтекаемо ответил я.
Толстяк сплюнул прямо на пол.
– Актер, что ли?
– Ну… не совсем.
– Гляжу, не похож ты на пидоров, – скривился грязнуля, – нет Леньки.
– Не знаете, куда он уехал?
Мужик выпятил нижнюю губу.
– Ты дурак? – неожиданно спросил он.
– В принципе нет, – ответил я.
– Тады че хрень гонишь? Видел, опечатано!
Заметил бумагу.
– А когда менты ее присобачивают? Помер Ленька, допрыгался, пидор.
Я постарался сохранить хладнокровие.
– Дубовик скончался?
– Сечешь фишку.
– А когда?
– Ну, вроде пару дней назад, не помню.
– Сердце? Инфаркт?
Мужик загоготал.
– Он здоровее многих, не, свои пришибли.
– Кто?
– Пидоры.
– Дубовик имел гомосексуальные наклонности?
– Во, в точку, кланялся жопой вверх, – окончательно развеселился собеседник, – поза пьющего оленя! Да, видать, не угодил кому-то!
– Серега, – донеслось из квартиры, – скока ждать мона? Стынет!
– Скока нуно, стока и мона, – ответил мужик, потом, снова харкнув на пол, захлопнул дверь.
Я постарался сосредоточиться. Дубовик умер. На днях? Его убили? А потом задержали Андрея Вяльцева? Случайно ли лишился жизни единственный человек, способный рассказать подробности биографии актера?
– Он не просил меня о помощи, – резонно заявил Саша, – и…
Инструктор замолчал.
– Что? – приободрился я.
– Он и правда ничего о себе не рассказывал, – покачал головой Никонов. – Я имею в виду о личном. Так, о пустяках трепались.
– Спасибо, – разочарованно ответил я, – честно говоря, я очень рассчитывал на вашу откровенность.
Никонов потер шею.
– Я уже объяснил свою позицию, но об Андрее и впрямь ничего не знаю. Могу дать лишь общую характеристику: умен, вынослив, образован, хорошо воспитан, никогда не выходит из себя, держит всех на расстоянии вытянутой руки, закрытая дверь.
– Дверь?
Саша кашлянул:
– Образно говоря. У меня всегда при общении с Вяльцевым остается ощущение, что он, как бы это сказать, никогда не впускает меня внутрь. Нет, он очень приветлив, внимателен, но до определенного предела, а потом, хлоп, дверь закрыта. Понятно?
– В принципе, да.
– И еще… Хотя нет, это ерунда, – замялся Никонов.
Но я вцепился в инструктора, как терьер в потерявшую бдительность лису.
– Саша, говорите, мне пригодится любая мелочь.
Никонов пригладил короткие волосы.
– Вяльцев молодой, ему по паспорту тридцати нет.
– Верно.
– Уж не знаю почему, но мне кажется, что Андрей старше, как минимум ему лет на семь-восемь больше, чем в документе указано.
– Отчего у вас возникла подобная уверенность?
Никонов пожал плечами.
– Нагрузку не так держит, как молодой, реакции другие. Знаете, иногда приходит женщина, выглядит изумительно, ни морщинки, подтянутая, спортивная и говорит: «Мне двадцать пять».
Начинаешь с ней заниматься и понимаешь: врет, тридцатник как минимум. Странные люди, мне же возраст знать надо, чтобы правильно тренировку построить. Вот и Вяльцев слукавил слегка, ему, думаю, к сорока подкатывает, хотя смотрится он молодцом. Впрочем, актерам свойственно приуменьшать возраст, в особенности женщинам. Только все равно смешно получается. Читал тут в одном журнале статью про звезду, родилась третьего июня, ясное дело, год не указан, а потом написано: в тысяча девятьсот семьдесят девятом году поступила в театральное училище. Ну просто анекдот! Сразу можно возраст вычислить. Ей после окончания школы сколько исполнилось? Шестнадцать-семнадцать!
– А с кем Андрей общался в клубе? – вернул я инструктора к нужной теме.
– Он приходил поздно, тут уже пусто в такой час, – пояснил Саша, – после десяти вечера мало посетителей.
Признав свое окончательное поражение, я попросил Сашу:
– Спрячьте мою визитку, если вспомните что-то интересное, позвоните, пожалуйста.
– Непременно, – вежливо кивнул Никонов и взял карточку.
Я допил невкусный кофе, сел в машину и поехал к Леониду Дубовику. Непонятно, почему Нора сначала велела направиться к фитнес-инструктору. Ясное дело, пресс-секретарь знает больше о жизни Андрея, чем тренер.
Дубовик жил в самой обычной блочной пятиэтажке. Я немного удивился, въехав в не по-московски просторный и зеленый двор. Мне казалось, что человек, работающий с Вяльцевым, мог себе позволить элитную жилплощадь.
Дверь в подъезд стояла нараспашку, ни о каком домофоне или консьержке тут и речи не шло, на грязной лестнице сильно пахло гниющим мусором, а подоконники были украшены банками из-под растворимого кофе, набитыми окурками.
Стараясь не дышать, я поднялся на последний этаж и вздрогнул. Дверь с номером 89 украшала белая полоска с синей печатью.
Потоптавшись у створки, я позвонил к соседям. Загремели замки, зазвенела цепочка, приоткрылась щель, из нее выплыл противный запах жирных щей, и послышался пьяноватый голос:
– Чаво надо?
– Простите, не знаете, где Дубовик?
Дверь распахнулась, и я увидел мужика в драных грязных штанах, над поясом нависал огромный живот, ноги, босые, с длинными серо-желтыми ногтями, похожие на лапы бродячей собаки, были такие же грязные и больные.
– А ты ваще кто? – поинтересовалась малопривлекательная личность.
Я отметил, что на левом плече соседа имеется татуировка, не цветная картинка, которыми сейчас любит украшать себя молодежь, а синее, плохо выполненное изображение кинжала, который обвивала змея, и решил не показывать удостоверение сотрудника «Ниро». Похоже, мужик побывал на зоне, неизвестно, как он отреагирует на встречу с детективом, пусть даже частным.
– Мы работаем вместе, – обтекаемо ответил я.
Толстяк сплюнул прямо на пол.
– Актер, что ли?
– Ну… не совсем.
– Гляжу, не похож ты на пидоров, – скривился грязнуля, – нет Леньки.
– Не знаете, куда он уехал?
Мужик выпятил нижнюю губу.
– Ты дурак? – неожиданно спросил он.
– В принципе нет, – ответил я.
– Тады че хрень гонишь? Видел, опечатано!
Заметил бумагу.
– А когда менты ее присобачивают? Помер Ленька, допрыгался, пидор.
Я постарался сохранить хладнокровие.
– Дубовик скончался?
– Сечешь фишку.
– А когда?
– Ну, вроде пару дней назад, не помню.
– Сердце? Инфаркт?
Мужик загоготал.
– Он здоровее многих, не, свои пришибли.
– Кто?
– Пидоры.
– Дубовик имел гомосексуальные наклонности?
– Во, в точку, кланялся жопой вверх, – окончательно развеселился собеседник, – поза пьющего оленя! Да, видать, не угодил кому-то!
– Серега, – донеслось из квартиры, – скока ждать мона? Стынет!
– Скока нуно, стока и мона, – ответил мужик, потом, снова харкнув на пол, захлопнул дверь.
Я постарался сосредоточиться. Дубовик умер. На днях? Его убили? А потом задержали Андрея Вяльцева? Случайно ли лишился жизни единственный человек, способный рассказать подробности биографии актера?
Бамп
Бамп
Бамп
Бамп
– Уважаемый, – прошелестело сбоку.
Я повернулся влево и увидел, что дверь третьей квартиры, расположенной у самой лестницы, приоткрылась и оттуда выглядывает милая старушка в розовом халате.
– Вы приятель Ленечки? – загадочно спросила она.
– Скорей близкий знакомый.
– Идите сюда, – предложила бабушка.
Я вошел в крошечную прихожую и втянул голову в плечи. С моим ростом трудно в малогабаритных квартирах, легко стукаюсь лбом о люстры.
– Федор отвратительный грубиян, – застрекотала старушка, – маргинальная личность, тунеядец, нигде не работает, у метро бутылки собирает, ясное дело, он завидовал Ленечке. Тот Федору пару раз денег в долг дал, а потом понял, с кем имеет дело, и перестал оказывать помощь, а Федор обозлился и начал мерзости болтать. Не верьте, Ленечка был замечательным, он работал у нашего великого актера Андрея Вяльцева.
– Да? – изобразил я изумление.
– Точно, точно, – закивала бабуся, – приносил мне билеты, очень внимательный мальчик. Денег никогда не брал, протянет контрамарку и улыбается: «Сходите, Надежда Павловна, в кино».
Я всегда бегала, Ленечка приглашал на особые сеансы, премьерные – для своих, двойное удовольствие получается: и фильм поглядишь, и всех звезд увидишь.
– Отчего он умер?
Надежда Павловна вытащила из кармана халата платочек.
– Подъезд наш видели? Западня! Темно, лампочки уроды из восемьдесят первой выкручивают, точно знаю, видела сама. Ленечка по ночам возвращался, оно и понятно, он же с Вяльцевым ездил! Я ему говорила: «Мальчик, не дразни гусей, не ходи в дорогих часах, не размахивай телефоном, сними перстень, время страшное, людей за копейку убивают, помни, где живешь! Сплошные пьяницы». Но Ленечка такой беспечный! Знаете, его тут ненавидели! Окна в машине сколько раз били, это недоумки из семидесятой, я знаю, видела. Вот и допрыгался, бедный. Его ограбили! В подъезде, ночью, тело Катя нашла, она на хлебозаводе работает, шла с ночной смены – и тут труп! Ой, горе.
Глава 13
Еле вырвавшись от милой бабушки, желавшей непременно рассказать о всех «уродах», населявших подъезд, я спустился на несколько пролетов вниз и позвонил в семьдесят девятую квартиру. Похоже, обитатели малопрезентабельной пятиэтажки совершенно не боялись грабителей, дверь распахнулась мгновенно, без лишних вопросов.
– Вам кого? – шмыгая носом, поинтересовался белобрысый мальчик лет двенадцати.
– Катю, работницу хлебозавода… – начал я, и тут же паренек заорал:
– Мамка, к тебе из милиции пришли.
Послышался топот, и из коридора показался еще один мальчик, похоже, первоклассник.
– Петьк, – с огромным любопытством спросил он, – а пистолет у него есть?
– Молчи, дурак, – ответил старший брат и пихнул младшего.
Обиженный ребенок не остался в долгу, он попытался дернуть брата за ухо, и в тесной прихожей началась драка.
– А ну пшли вон, – прогремело из глубины квартиры, потом в пространство, забитое вешалкой и шкафом, вплыла полная фигура в цветастом платье. Бац-бац, толстая рука привычно отпустила две оплеухи, мальчишки, втянув головы в плечи, юркнули в комнату.
– Уж простите, – сказала Катя, – на секунду оставить их нельзя, все время уродуются. У других дети как дети, а мне хрен знает что досталось! Ни отдыха, ни покоя. Проходите сюда, садитесь, чаю хотите?
Из комнаты раздался грохот.
– Сейчас вернусь, – пообещала хозяйка и бросилась на шум.
Я присел на табуретку и огляделся по сторонам. Почти половину жизненного пространства кухни занимал холодильник, а оставшиеся сантиметры были тесно забиты шкафчиками. На подоконнике – из-за отсутствия места хозяйка превратила его в буфет – толпились чашки. Вместо стола была откидная доска, а с веревок, протянутых под потолком, свисало недавно постиранное белье. Бедность тут кричала отовсюду, о ней говорил древний рефрижератор «Саратов», похоже, выпущенный еще до моего рождения, допотопная, громоздкая плита, протертая клеенка и эмалированный помятый чайник. Но на кухне царила чистота операционной, старенькие занавески, прикрывавшие стекла, были накрахмалены, потертый линолеум вымыт до блеска, а красные кружки на подоконнике стояли идеально ровной линией, хозяйка повернула их ручками в одну сторону. Диссонансом в крохотной пятиметровой кухне «звучала» лишь ярко-синяя коробка, на которой золотыми буквами было написано: «Кондитерская Манже». Я хорошо знал, где находится это, если можно так выразиться, кафе. «Манже» – дорогое и модное место, его любит посещать Николетта. Кофе в богато разукрашенном зале подают отменный, а еще там изумительные пирожные, насладиться которыми лично мне мешают два обстоятельства: не особо люблю сладкое и прихожу в ужас при виде цены. Ну из чего надо сделать эклер, чтобы просить за него тысячу рублей? Впрочем, несмотря на хамские цены, в «Манже» всегда толпится народ, там и в будние дни не присесть, а на выходные столик надо заказывать заранее.
«Манже», «Манже»… Кто совсем недавно упоминал об этом заведении? И неужели Катя позволяет себе столь дорогие сладости?
– Еще раз извините, – сказала женщина, протискиваясь через узкую дверь, – чаю?
– Нет, спасибо, – ответил я, – скажите, это вы нашли Леонида Дубовика?
– Охохонюшки, – протянула Катя и пристроилась на крохотном пуфике из искусственной кожи, стоявшем у окна, – вот страхотища! Со смены шла, усталая, еле ноги тащила. Доперлась до подъезда, дверь открыла – темнотища! Снова лампочки вывернули. Во народ! Уж на что нам с Юркой тяжело мальчишек поднимать, муж у меня охранником служит, зарплата маленькая, но никогда не польстимся на чужое!
Не успела Катя произнести слово «охранник», как я моментально вспомнил шикарный подъезд дома, в котором находится офис Вяльцева, и услышал извиняющийся голос одного из секьюрити: «Мы эту Арфу наверх пустили, девка хотела чаевые за доставленные пирожные получить». К Андрею приходила курьер из «Манже», и она по непонятной причине устроила скандал.
– Шагнула в темноту, – продолжала тем временем Катя. – Запнулась, хорошо, за ящики зацепилась почтовые, не упала. И ведь сразу поняла, лежит человек на полу. Только на Соломатина погрешила, ну, думаю, снова набрался, до квартиры не дополз, в подъезде разлегся.
Я молча слушал обстоятельный рассказ. Катя, чертыхаясь, поднялась на второй этаж и позвонила в квартиру Соломатиных, дверь открыла Нинка, хозяйка.
Я повернулся влево и увидел, что дверь третьей квартиры, расположенной у самой лестницы, приоткрылась и оттуда выглядывает милая старушка в розовом халате.
– Вы приятель Ленечки? – загадочно спросила она.
– Скорей близкий знакомый.
– Идите сюда, – предложила бабушка.
Я вошел в крошечную прихожую и втянул голову в плечи. С моим ростом трудно в малогабаритных квартирах, легко стукаюсь лбом о люстры.
– Федор отвратительный грубиян, – застрекотала старушка, – маргинальная личность, тунеядец, нигде не работает, у метро бутылки собирает, ясное дело, он завидовал Ленечке. Тот Федору пару раз денег в долг дал, а потом понял, с кем имеет дело, и перестал оказывать помощь, а Федор обозлился и начал мерзости болтать. Не верьте, Ленечка был замечательным, он работал у нашего великого актера Андрея Вяльцева.
– Да? – изобразил я изумление.
– Точно, точно, – закивала бабуся, – приносил мне билеты, очень внимательный мальчик. Денег никогда не брал, протянет контрамарку и улыбается: «Сходите, Надежда Павловна, в кино».
Я всегда бегала, Ленечка приглашал на особые сеансы, премьерные – для своих, двойное удовольствие получается: и фильм поглядишь, и всех звезд увидишь.
– Отчего он умер?
Надежда Павловна вытащила из кармана халата платочек.
– Подъезд наш видели? Западня! Темно, лампочки уроды из восемьдесят первой выкручивают, точно знаю, видела сама. Ленечка по ночам возвращался, оно и понятно, он же с Вяльцевым ездил! Я ему говорила: «Мальчик, не дразни гусей, не ходи в дорогих часах, не размахивай телефоном, сними перстень, время страшное, людей за копейку убивают, помни, где живешь! Сплошные пьяницы». Но Ленечка такой беспечный! Знаете, его тут ненавидели! Окна в машине сколько раз били, это недоумки из семидесятой, я знаю, видела. Вот и допрыгался, бедный. Его ограбили! В подъезде, ночью, тело Катя нашла, она на хлебозаводе работает, шла с ночной смены – и тут труп! Ой, горе.
Глава 13
Еле вырвавшись от милой бабушки, желавшей непременно рассказать о всех «уродах», населявших подъезд, я спустился на несколько пролетов вниз и позвонил в семьдесят девятую квартиру. Похоже, обитатели малопрезентабельной пятиэтажки совершенно не боялись грабителей, дверь распахнулась мгновенно, без лишних вопросов.
– Вам кого? – шмыгая носом, поинтересовался белобрысый мальчик лет двенадцати.
– Катю, работницу хлебозавода… – начал я, и тут же паренек заорал:
– Мамка, к тебе из милиции пришли.
Послышался топот, и из коридора показался еще один мальчик, похоже, первоклассник.
– Петьк, – с огромным любопытством спросил он, – а пистолет у него есть?
– Молчи, дурак, – ответил старший брат и пихнул младшего.
Обиженный ребенок не остался в долгу, он попытался дернуть брата за ухо, и в тесной прихожей началась драка.
– А ну пшли вон, – прогремело из глубины квартиры, потом в пространство, забитое вешалкой и шкафом, вплыла полная фигура в цветастом платье. Бац-бац, толстая рука привычно отпустила две оплеухи, мальчишки, втянув головы в плечи, юркнули в комнату.
– Уж простите, – сказала Катя, – на секунду оставить их нельзя, все время уродуются. У других дети как дети, а мне хрен знает что досталось! Ни отдыха, ни покоя. Проходите сюда, садитесь, чаю хотите?
Из комнаты раздался грохот.
– Сейчас вернусь, – пообещала хозяйка и бросилась на шум.
Я присел на табуретку и огляделся по сторонам. Почти половину жизненного пространства кухни занимал холодильник, а оставшиеся сантиметры были тесно забиты шкафчиками. На подоконнике – из-за отсутствия места хозяйка превратила его в буфет – толпились чашки. Вместо стола была откидная доска, а с веревок, протянутых под потолком, свисало недавно постиранное белье. Бедность тут кричала отовсюду, о ней говорил древний рефрижератор «Саратов», похоже, выпущенный еще до моего рождения, допотопная, громоздкая плита, протертая клеенка и эмалированный помятый чайник. Но на кухне царила чистота операционной, старенькие занавески, прикрывавшие стекла, были накрахмалены, потертый линолеум вымыт до блеска, а красные кружки на подоконнике стояли идеально ровной линией, хозяйка повернула их ручками в одну сторону. Диссонансом в крохотной пятиметровой кухне «звучала» лишь ярко-синяя коробка, на которой золотыми буквами было написано: «Кондитерская Манже». Я хорошо знал, где находится это, если можно так выразиться, кафе. «Манже» – дорогое и модное место, его любит посещать Николетта. Кофе в богато разукрашенном зале подают отменный, а еще там изумительные пирожные, насладиться которыми лично мне мешают два обстоятельства: не особо люблю сладкое и прихожу в ужас при виде цены. Ну из чего надо сделать эклер, чтобы просить за него тысячу рублей? Впрочем, несмотря на хамские цены, в «Манже» всегда толпится народ, там и в будние дни не присесть, а на выходные столик надо заказывать заранее.
«Манже», «Манже»… Кто совсем недавно упоминал об этом заведении? И неужели Катя позволяет себе столь дорогие сладости?
– Еще раз извините, – сказала женщина, протискиваясь через узкую дверь, – чаю?
– Нет, спасибо, – ответил я, – скажите, это вы нашли Леонида Дубовика?
– Охохонюшки, – протянула Катя и пристроилась на крохотном пуфике из искусственной кожи, стоявшем у окна, – вот страхотища! Со смены шла, усталая, еле ноги тащила. Доперлась до подъезда, дверь открыла – темнотища! Снова лампочки вывернули. Во народ! Уж на что нам с Юркой тяжело мальчишек поднимать, муж у меня охранником служит, зарплата маленькая, но никогда не польстимся на чужое!
Не успела Катя произнести слово «охранник», как я моментально вспомнил шикарный подъезд дома, в котором находится офис Вяльцева, и услышал извиняющийся голос одного из секьюрити: «Мы эту Арфу наверх пустили, девка хотела чаевые за доставленные пирожные получить». К Андрею приходила курьер из «Манже», и она по непонятной причине устроила скандал.
– Шагнула в темноту, – продолжала тем временем Катя. – Запнулась, хорошо, за ящики зацепилась почтовые, не упала. И ведь сразу поняла, лежит человек на полу. Только на Соломатина погрешила, ну, думаю, снова набрался, до квартиры не дополз, в подъезде разлегся.
Я молча слушал обстоятельный рассказ. Катя, чертыхаясь, поднялась на второй этаж и позвонила в квартиру Соломатиных, дверь открыла Нинка, хозяйка.
Бамп
– Уважаемый, – прошелестело сбоку.
Я повернулся влево и увидел, что дверь третьей квартиры, расположенной у самой лестницы, приоткрылась и оттуда выглядывает милая старушка в розовом халате.
– Вы приятель Ленечки? – загадочно спросила она.
– Скорей близкий знакомый.
– Идите сюда, – предложила бабушка.
Я вошел в крошечную прихожую и втянул голову в плечи. С моим ростом трудно в малогабаритных квартирах, легко стукаюсь лбом о люстры.
– Федор отвратительный грубиян, – застрекотала старушка, – маргинальная личность, тунеядец, нигде не работает, у метро бутылки собирает, ясное дело, он завидовал Ленечке. Тот Федору пару раз денег в долг дал, а потом понял, с кем имеет дело, и перестал оказывать помощь, а Федор обозлился и начал мерзости болтать. Не верьте, Ленечка был замечательным, он работал у нашего великого актера Андрея Вяльцева.
– Да? – изобразил я изумление.
– Точно, точно, – закивала бабуся, – приносил мне билеты, очень внимательный мальчик. Денег никогда не брал, протянет контрамарку и улыбается: «Сходите, Надежда Павловна, в кино».
Я всегда бегала, Ленечка приглашал на особые сеансы, премьерные – для своих, двойное удовольствие получается: и фильм поглядишь, и всех звезд увидишь.
– Отчего он умер?
Надежда Павловна вытащила из кармана халата платочек.
– Подъезд наш видели? Западня! Темно, лампочки уроды из восемьдесят первой выкручивают, точно знаю, видела сама. Ленечка по ночам возвращался, оно и понятно, он же с Вяльцевым ездил! Я ему говорила: «Мальчик, не дразни гусей, не ходи в дорогих часах, не размахивай телефоном, сними перстень, время страшное, людей за копейку убивают, помни, где живешь! Сплошные пьяницы». Но Ленечка такой беспечный! Знаете, его тут ненавидели! Окна в машине сколько раз били, это недоумки из семидесятой, я знаю, видела. Вот и допрыгался, бедный. Его ограбили! В подъезде, ночью, тело Катя нашла, она на хлебозаводе работает, шла с ночной смены – и тут труп! Ой, горе.
Глава 13
Еле вырвавшись от милой бабушки, желавшей непременно рассказать о всех «уродах», населявших подъезд, я спустился на несколько пролетов вниз и позвонил в семьдесят девятую квартиру. Похоже, обитатели малопрезентабельной пятиэтажки совершенно не боялись грабителей, дверь распахнулась мгновенно, без лишних вопросов.
– Вам кого? – шмыгая носом, поинтересовался белобрысый мальчик лет двенадцати.
– Катю, работницу хлебозавода… – начал я, и тут же паренек заорал:
– Мамка, к тебе из милиции пришли.
Послышался топот, и из коридора показался еще один мальчик, похоже, первоклассник.
– Петьк, – с огромным любопытством спросил он, – а пистолет у него есть?
– Молчи, дурак, – ответил старший брат и пихнул младшего.
Обиженный ребенок не остался в долгу, он попытался дернуть брата за ухо, и в тесной прихожей началась драка.
– А ну пшли вон, – прогремело из глубины квартиры, потом в пространство, забитое вешалкой и шкафом, вплыла полная фигура в цветастом платье. Бац-бац, толстая рука привычно отпустила две оплеухи, мальчишки, втянув головы в плечи, юркнули в комнату.
– Уж простите, – сказала Катя, – на секунду оставить их нельзя, все время уродуются. У других дети как дети, а мне хрен знает что досталось! Ни отдыха, ни покоя. Проходите сюда, садитесь, чаю хотите?
Из комнаты раздался грохот.
– Сейчас вернусь, – пообещала хозяйка и бросилась на шум.
Я присел на табуретку и огляделся по сторонам. Почти половину жизненного пространства кухни занимал холодильник, а оставшиеся сантиметры были тесно забиты шкафчиками. На подоконнике – из-за отсутствия места хозяйка превратила его в буфет – толпились чашки. Вместо стола была откидная доска, а с веревок, протянутых под потолком, свисало недавно постиранное белье. Бедность тут кричала отовсюду, о ней говорил древний рефрижератор «Саратов», похоже, выпущенный еще до моего рождения, допотопная, громоздкая плита, протертая клеенка и эмалированный помятый чайник. Но на кухне царила чистота операционной, старенькие занавески, прикрывавшие стекла, были накрахмалены, потертый линолеум вымыт до блеска, а красные кружки на подоконнике стояли идеально ровной линией, хозяйка повернула их ручками в одну сторону. Диссонансом в крохотной пятиметровой кухне «звучала» лишь ярко-синяя коробка, на которой золотыми буквами было написано: «Кондитерская Манже». Я хорошо знал, где находится это, если можно так выразиться, кафе. «Манже» – дорогое и модное место, его любит посещать Николетта. Кофе в богато разукрашенном зале подают отменный, а еще там изумительные пирожные, насладиться которыми лично мне мешают два обстоятельства: не особо люблю сладкое и прихожу в ужас при виде цены. Ну из чего надо сделать эклер, чтобы просить за него тысячу рублей? Впрочем, несмотря на хамские цены, в «Манже» всегда толпится народ, там и в будние дни не присесть, а на выходные столик надо заказывать заранее.
«Манже», «Манже»… Кто совсем недавно упоминал об этом заведении? И неужели Катя позволяет себе столь дорогие сладости?
– Еще раз извините, – сказала женщина, протискиваясь через узкую дверь, – чаю?
– Нет, спасибо, – ответил я, – скажите, это вы нашли Леонида Дубовика?
– Охохонюшки, – протянула Катя и пристроилась на крохотном пуфике из искусственной кожи, стоявшем у окна, – вот страхотища! Со смены шла, усталая, еле ноги тащила. Доперлась до подъезда, дверь открыла – темнотища! Снова лампочки вывернули. Во народ! Уж на что нам с Юркой тяжело мальчишек поднимать, муж у меня охранником служит, зарплата маленькая, но никогда не польстимся на чужое!
Не успела Катя произнести слово «охранник», как я моментально вспомнил шикарный подъезд дома, в котором находится офис Вяльцева, и услышал извиняющийся голос одного из секьюрити: «Мы эту Арфу наверх пустили, девка хотела чаевые за доставленные пирожные получить». К Андрею приходила курьер из «Манже», и она по непонятной причине устроила скандал.
– Шагнула в темноту, – продолжала тем временем Катя. – Запнулась, хорошо, за ящики зацепилась почтовые, не упала. И ведь сразу поняла, лежит человек на полу. Только на Соломатина погрешила, ну, думаю, снова набрался, до квартиры не дополз, в подъезде разлегся.
Я молча слушал обстоятельный рассказ. Катя, чертыхаясь, поднялась на второй этаж и позвонила в квартиру Соломатиных, дверь открыла Нинка, хозяйка.
Бамп
Бамп
– Уважаемый, – прошелестело сбоку.
Я повернулся влево и увидел, что дверь третьей квартиры, расположенной у самой лестницы, приоткрылась и оттуда выглядывает милая старушка в розовом халате.
– Вы приятель Ленечки? – загадочно спросила она.
– Скорей близкий знакомый.
– Идите сюда, – предложила бабушка.
Я вошел в крошечную прихожую и втянул голову в плечи. С моим ростом трудно в малогабаритных квартирах, легко стукаюсь лбом о люстры.
– Федор отвратительный грубиян, – застрекотала старушка, – маргинальная личность, тунеядец, нигде не работает, у метро бутылки собирает, ясное дело, он завидовал Ленечке. Тот Федору пару раз денег в долг дал, а потом понял, с кем имеет дело, и перестал оказывать помощь, а Федор обозлился и начал мерзости болтать. Не верьте, Ленечка был замечательным, он работал у нашего великого актера Андрея Вяльцева.
– Да? – изобразил я изумление.
– Точно, точно, – закивала бабуся, – приносил мне билеты, очень внимательный мальчик. Денег никогда не брал, протянет контрамарку и улыбается: «Сходите, Надежда Павловна, в кино».
Я всегда бегала, Ленечка приглашал на особые сеансы, премьерные – для своих, двойное удовольствие получается: и фильм поглядишь, и всех звезд увидишь.
– Отчего он умер?
Надежда Павловна вытащила из кармана халата платочек.
– Подъезд наш видели? Западня! Темно, лампочки уроды из восемьдесят первой выкручивают, точно знаю, видела сама. Ленечка по ночам возвращался, оно и понятно, он же с Вяльцевым ездил! Я ему говорила: «Мальчик, не дразни гусей, не ходи в дорогих часах, не размахивай телефоном, сними перстень, время страшное, людей за копейку убивают, помни, где живешь! Сплошные пьяницы». Но Ленечка такой беспечный! Знаете, его тут ненавидели! Окна в машине сколько раз били, это недоумки из семидесятой, я знаю, видела. Вот и допрыгался, бедный. Его ограбили! В подъезде, ночью, тело Катя нашла, она на хлебозаводе работает, шла с ночной смены – и тут труп! Ой, горе.
Глава 13
Еле вырвавшись от милой бабушки, желавшей непременно рассказать о всех «уродах», населявших подъезд, я спустился на несколько пролетов вниз и позвонил в семьдесят девятую квартиру. Похоже, обитатели малопрезентабельной пятиэтажки совершенно не боялись грабителей, дверь распахнулась мгновенно, без лишних вопросов.
– Вам кого? – шмыгая носом, поинтересовался белобрысый мальчик лет двенадцати.
– Катю, работницу хлебозавода… – начал я, и тут же паренек заорал:
– Мамка, к тебе из милиции пришли.
Послышался топот, и из коридора показался еще один мальчик, похоже, первоклассник.
– Петьк, – с огромным любопытством спросил он, – а пистолет у него есть?
– Молчи, дурак, – ответил старший брат и пихнул младшего.
Обиженный ребенок не остался в долгу, он попытался дернуть брата за ухо, и в тесной прихожей началась драка.
– А ну пшли вон, – прогремело из глубины квартиры, потом в пространство, забитое вешалкой и шкафом, вплыла полная фигура в цветастом платье. Бац-бац, толстая рука привычно отпустила две оплеухи, мальчишки, втянув головы в плечи, юркнули в комнату.
– Уж простите, – сказала Катя, – на секунду оставить их нельзя, все время уродуются. У других дети как дети, а мне хрен знает что досталось! Ни отдыха, ни покоя. Проходите сюда, садитесь, чаю хотите?
Из комнаты раздался грохот.
– Сейчас вернусь, – пообещала хозяйка и бросилась на шум.
Я присел на табуретку и огляделся по сторонам. Почти половину жизненного пространства кухни занимал холодильник, а оставшиеся сантиметры были тесно забиты шкафчиками. На подоконнике – из-за отсутствия места хозяйка превратила его в буфет – толпились чашки. Вместо стола была откидная доска, а с веревок, протянутых под потолком, свисало недавно постиранное белье. Бедность тут кричала отовсюду, о ней говорил древний рефрижератор «Саратов», похоже, выпущенный еще до моего рождения, допотопная, громоздкая плита, протертая клеенка и эмалированный помятый чайник. Но на кухне царила чистота операционной, старенькие занавески, прикрывавшие стекла, были накрахмалены, потертый линолеум вымыт до блеска, а красные кружки на подоконнике стояли идеально ровной линией, хозяйка повернула их ручками в одну сторону. Диссонансом в крохотной пятиметровой кухне «звучала» лишь ярко-синяя коробка, на которой золотыми буквами было написано: «Кондитерская Манже». Я хорошо знал, где находится это, если можно так выразиться, кафе. «Манже» – дорогое и модное место, его любит посещать Николетта. Кофе в богато разукрашенном зале подают отменный, а еще там изумительные пирожные, насладиться которыми лично мне мешают два обстоятельства: не особо люблю сладкое и прихожу в ужас при виде цены. Ну из чего надо сделать эклер, чтобы просить за него тысячу рублей? Впрочем, несмотря на хамские цены, в «Манже» всегда толпится народ, там и в будние дни не присесть, а на выходные столик надо заказывать заранее.
«Манже», «Манже»… Кто совсем недавно упоминал об этом заведении? И неужели Катя позволяет себе столь дорогие сладости?
– Еще раз извините, – сказала женщина, протискиваясь через узкую дверь, – чаю?
– Нет, спасибо, – ответил я, – скажите, это вы нашли Леонида Дубовика?
– Охохонюшки, – протянула Катя и пристроилась на крохотном пуфике из искусственной кожи, стоявшем у окна, – вот страхотища! Со смены шла, усталая, еле ноги тащила. Доперлась до подъезда, дверь открыла – темнотища! Снова лампочки вывернули. Во народ! Уж на что нам с Юркой тяжело мальчишек поднимать, муж у меня охранником служит, зарплата маленькая, но никогда не польстимся на чужое!
Не успела Катя произнести слово «охранник», как я моментально вспомнил шикарный подъезд дома, в котором находится офис Вяльцева, и услышал извиняющийся голос одного из секьюрити: «Мы эту Арфу наверх пустили, девка хотела чаевые за доставленные пирожные получить». К Андрею приходила курьер из «Манже», и она по непонятной причине устроила скандал.
– Шагнула в темноту, – продолжала тем временем Катя. – Запнулась, хорошо, за ящики зацепилась почтовые, не упала. И ведь сразу поняла, лежит человек на полу. Только на Соломатина погрешила, ну, думаю, снова набрался, до квартиры не дополз, в подъезде разлегся.
Я молча слушал обстоятельный рассказ. Катя, чертыхаясь, поднялась на второй этаж и позвонила в квартиру Соломатиных, дверь открыла Нинка, хозяйка.
Бамп
Забери свое счастье, – сердито велела Катя, – развалился у входа, чуть ноги из-за него не сломала.
– Не бреши, – зевая, ответила Нинка, – мой дома храпит. Ты ваще на часы глядела? Офигела совсем!
– Кто же тогда у почтовых ящиков спит? – изумилась Катя.
– Мне по фигу, – заявила Нина и захлопнула дверь.
Катя призадумалась, потом сходила домой, взяла фонарик и вернулась вниз. В голове у нее роились самые простые мысли. Если у входа устроился кто-то из соседей, то надо позвать его родных, но в подъезд мог зайти и бомж, потом его не выгонишь, переночует один раз и повадится ходить. Вон во втором парадном еле-еле бабу-пьянчужку вытолкали, три месяца под лестницей жила, устроилась со всеми удобствами, матрас приволокла!
Полная желания навести порядок, Катя направила луч фонарика на тело и похолодела. Дорогая обувь, качественный костюм… Нет, это не лицо без определенного места жительства, а Леонид Дубовик.
Катя примолкла.
– Дальше, – потребовал я.
Женщина пожала плечами.
– Домой побежала, хорошо, в обморок не свалилась, позвонила ментам, они потом уж труповозку вызвали и по квартирам пошли. Говорят, его ограбили, часы сняли, перстень. Ох, не надо было ему выпендриваться!
– Вы не заметили ничего необычного?
Катя скрестила руки на груди.
– Я че, каждый день убитых соседей нахожу? Уж куда необычней.
– Может, на ваших глазах из подъезда человек выскочил?
– В час ночи, – прищурилась Катерина, – у меня смена в двенадцать закончилась.
– И под лестницей никто не прятался?
– Так говорила уже, лампочку разбили.
– Ничего интересного не заметили?
– Нет.
– И не услышали?
– Да нет же.
– Около трупа были вещи?
– Какие?
– Допустим, борсетка, пакет, портфель…
– Не, ничего похожего.
– Газета?
– Ваще ничего, – быстро ответила свидетельница.
– Вы ничего не брали с места происшествия?
– Я?
– Вы.
– Думаете, стырила у Леньки кошелек с кольцом? – пошла в атаку Катя. – Во, правильно Юрка сказал: «Зря ты с фонарем полезла, теперь получишь по полной. Грабителя не найдут, на тебя кражу повесят. Ментам надо дело раскрыть». Только зря стараетесь, у моего шурина сын адвокатом работает. Вот так! Думали, раз мы бедные, то все можно? Обломалось. Спросите людей, я никогда копейки чужой не возьму.
– Не хотел вас обидеть, – сказал я, – и думал не о перстне и бумажнике. Вдруг вы подобрали пачку сигарет?
– И зачем мне дерьмо?
– Или коробку с пирожными.
Катя вздрогнула.
– Про че… болтаете?
– Наверное, ваши мальчики любят сладкое, – поинтересовался я.
– Ясное дело, дети же.
– Думаю, пирожные вы покупаете не каждый день.
– На праздник беру, – настороженно подтвердила Катя, – Новый год, Пасху.
– Но тогда был самый обычный день!
– Ваще не соображу, куда вы гнете.
Я ткнул пальцем в синюю коробку с золотыми буквами.
– Хорошо знаю кондитерскую, где вы приобрели угощение, похоже, в упаковке дюжина пирожных.
Катя схватилась за край клеенки и, судорожно сминая его в пальцах, попыталась оправдаться:
– И че? Раз бедные, то и угоститься нельзя? У мужа день рождения случился, гостей позвали. Че привязались? Нечего мне больше сказать, переговорили – и уходите.
– Катюша, – нежно прокурлыкал я, – врать надо уметь. В вашем случае следовало сообщить про некую семейную традицию. Ну, допустим, супруг именно в тот день впервые признался вам в любви, поэтому и отметили дату сладким чаем. Не надо про день рождения.
– Почему? – по-детски удивилась Катя.
– Информацию о любовном признании проверить трудно, а что вы станете делать, если потребуют паспорт Юрия и глянут на дату его рождения?
Катя открыла рот, закрыла его, снова открыла, но нужных слов не нашла.
– И еще одно обстоятельство, – добавил я, – сумма в двенадцать тысяч рублей кажется вам пустяком?
– Сколько?
– Двенадцать тысяч.
– Мне столько долго собирать надо, – промямлила Катя, – это хороший диван получается.
– Абсолютно согласен, разрешите, покажу вам фокус?
– Валяйте, – напряженно сказала хозяйка.
Я взял синюю коробку и потянул за крохотный язычок, приделанный в самом низу, выехал небольшой ящичек.
– Там что? – с неподдельным интересом спросила Катя.
– «Манже» кладет сюда подарок: талон на бесплатную чашку кофе и одно пирожное по вашему выбору, – ответил я.
– Ух ты! Не знала!
– А к купону степлером прикрепляют чек. Вы когда купили пирожные?
– Сегодня!!!
– На чеке стоит другая дата и время около одиннадцати вечера. И еще, ваша покупка стоила не двенадцать тысяч, как предполагал я, оценив размер тары, а пятнадцать!
Катя вцепилась пальцами в стол.
– Скока? – потрясенно ахнула она. – Пятнадцать штук за булки с кремом? Вы врете!
– Вот чек, – протянул я ей бумажку.
Пару секунд она изучала чек, потом прошептала:
– Я не знала! Неужели столько за пирожные можно отдать? Сколько же у него денег было? Вот сволочь, а я на диван никак не соберу.
– Катюша, – продолжал я, – ваши действия попадают под статью о воровстве в особо крупном размере.
Хозяйка схватилась ладонями за щеки и забормотала:
– Не хотела… я думала… ни… ой! Посадят! Позору не оберешься!
– Расскажите мне правду, – попросил я, – и забудем о коробке.
– Не бреши, – зевая, ответила Нинка, – мой дома храпит. Ты ваще на часы глядела? Офигела совсем!
– Кто же тогда у почтовых ящиков спит? – изумилась Катя.
– Мне по фигу, – заявила Нина и захлопнула дверь.
Катя призадумалась, потом сходила домой, взяла фонарик и вернулась вниз. В голове у нее роились самые простые мысли. Если у входа устроился кто-то из соседей, то надо позвать его родных, но в подъезд мог зайти и бомж, потом его не выгонишь, переночует один раз и повадится ходить. Вон во втором парадном еле-еле бабу-пьянчужку вытолкали, три месяца под лестницей жила, устроилась со всеми удобствами, матрас приволокла!
Полная желания навести порядок, Катя направила луч фонарика на тело и похолодела. Дорогая обувь, качественный костюм… Нет, это не лицо без определенного места жительства, а Леонид Дубовик.
Катя примолкла.
– Дальше, – потребовал я.
Женщина пожала плечами.
– Домой побежала, хорошо, в обморок не свалилась, позвонила ментам, они потом уж труповозку вызвали и по квартирам пошли. Говорят, его ограбили, часы сняли, перстень. Ох, не надо было ему выпендриваться!
– Вы не заметили ничего необычного?
Катя скрестила руки на груди.
– Я че, каждый день убитых соседей нахожу? Уж куда необычней.
– Может, на ваших глазах из подъезда человек выскочил?
– В час ночи, – прищурилась Катерина, – у меня смена в двенадцать закончилась.
– И под лестницей никто не прятался?
– Так говорила уже, лампочку разбили.
– Ничего интересного не заметили?
– Нет.
– И не услышали?
– Да нет же.
– Около трупа были вещи?
– Какие?
– Допустим, борсетка, пакет, портфель…
– Не, ничего похожего.
– Газета?
– Ваще ничего, – быстро ответила свидетельница.
– Вы ничего не брали с места происшествия?
– Я?
– Вы.
– Думаете, стырила у Леньки кошелек с кольцом? – пошла в атаку Катя. – Во, правильно Юрка сказал: «Зря ты с фонарем полезла, теперь получишь по полной. Грабителя не найдут, на тебя кражу повесят. Ментам надо дело раскрыть». Только зря стараетесь, у моего шурина сын адвокатом работает. Вот так! Думали, раз мы бедные, то все можно? Обломалось. Спросите людей, я никогда копейки чужой не возьму.
– Не хотел вас обидеть, – сказал я, – и думал не о перстне и бумажнике. Вдруг вы подобрали пачку сигарет?
– И зачем мне дерьмо?
– Или коробку с пирожными.
Катя вздрогнула.
– Про че… болтаете?
– Наверное, ваши мальчики любят сладкое, – поинтересовался я.
– Ясное дело, дети же.
– Думаю, пирожные вы покупаете не каждый день.
– На праздник беру, – настороженно подтвердила Катя, – Новый год, Пасху.
– Но тогда был самый обычный день!
– Ваще не соображу, куда вы гнете.
Я ткнул пальцем в синюю коробку с золотыми буквами.
– Хорошо знаю кондитерскую, где вы приобрели угощение, похоже, в упаковке дюжина пирожных.
Катя схватилась за край клеенки и, судорожно сминая его в пальцах, попыталась оправдаться:
– И че? Раз бедные, то и угоститься нельзя? У мужа день рождения случился, гостей позвали. Че привязались? Нечего мне больше сказать, переговорили – и уходите.
– Катюша, – нежно прокурлыкал я, – врать надо уметь. В вашем случае следовало сообщить про некую семейную традицию. Ну, допустим, супруг именно в тот день впервые признался вам в любви, поэтому и отметили дату сладким чаем. Не надо про день рождения.
– Почему? – по-детски удивилась Катя.
– Информацию о любовном признании проверить трудно, а что вы станете делать, если потребуют паспорт Юрия и глянут на дату его рождения?
Катя открыла рот, закрыла его, снова открыла, но нужных слов не нашла.
– И еще одно обстоятельство, – добавил я, – сумма в двенадцать тысяч рублей кажется вам пустяком?
– Сколько?
– Двенадцать тысяч.
– Мне столько долго собирать надо, – промямлила Катя, – это хороший диван получается.
– Абсолютно согласен, разрешите, покажу вам фокус?
– Валяйте, – напряженно сказала хозяйка.
Я взял синюю коробку и потянул за крохотный язычок, приделанный в самом низу, выехал небольшой ящичек.
– Там что? – с неподдельным интересом спросила Катя.
– «Манже» кладет сюда подарок: талон на бесплатную чашку кофе и одно пирожное по вашему выбору, – ответил я.
– Ух ты! Не знала!
– А к купону степлером прикрепляют чек. Вы когда купили пирожные?
– Сегодня!!!
– На чеке стоит другая дата и время около одиннадцати вечера. И еще, ваша покупка стоила не двенадцать тысяч, как предполагал я, оценив размер тары, а пятнадцать!
Катя вцепилась пальцами в стол.
– Скока? – потрясенно ахнула она. – Пятнадцать штук за булки с кремом? Вы врете!
– Вот чек, – протянул я ей бумажку.
Пару секунд она изучала чек, потом прошептала:
– Я не знала! Неужели столько за пирожные можно отдать? Сколько же у него денег было? Вот сволочь, а я на диван никак не соберу.
– Катюша, – продолжал я, – ваши действия попадают под статью о воровстве в особо крупном размере.
Хозяйка схватилась ладонями за щеки и забормотала:
– Не хотела… я думала… ни… ой! Посадят! Позору не оберешься!
– Расскажите мне правду, – попросил я, – и забудем о коробке.
Зарепортила ублюдка.
Катя схватила со стола посудное полотенце, быстро вытерла лицо и зачастила. Я осторожно нащупал в кармане диктофон. Надеюсь, аппарат не подведет.
Когда Катя вошла во двор, ее чуть не сбила с ног незнакомая девица. Растрепанная красотка вылетела из родного подъезда пекарши, и Катюша захихикала про себя. На втором этаже живет семья Стефаненко. Жена, Татьяна, часто мотается по командировкам, а муж, Борис, сидит дома, плюет в потолок. В отличие от большинства соседей Борька не пьет, зато он бегает по бабам. Денег у местного Казановы нет, поэтому, едва Танька отправляется на вокзал, Бориска притаскивает очередную лахудру и весело проводит время: парень не только ленив, он еще и туп. Не успевает Танька вернуться, как местные кумушки тут же сообщают ей об очередном зигзаге любимого, и у Стефаненко случается народная русская забава: скандал с мордобоем. Где-то неделю назад Катя столкнулась с Таней, и та мрачно сказала:
– Все, надоело, подлец врет, выкручивается, подловлю его и вышвырну вон.
– Как же ты его выследить решила? – заинтересовалась Катя.
– Скажу, в командировку отправилась, погожу до ночи, в метро перекантуюсь и вернусь в квартиру, – изложила соседка план.
Поэтому, увидав несущуюся на всех парах девицу, Катерина сразу скумекала: Стефаненко осуществила задуманное. Девчонка поскакала на проспект, из ее волос выпала прямо к ногам Кати здоровенная заколка – краб, украшенный гроздью сверкающих камней. Пекарша подняла безделицу, она решила отдать ее Стефаненко, пусть Танька ткнет Борьке в нос улику, соврет, что нашла ее в кровати под подушкой.
Катя вошла в подъезд, споткнулась, дальнейший ее рассказ совпал с первой версией, вот только заканчивалась история по-иному.
Направив луч света на тело Дубовика, Катя сразу поняла: Леонид мертв. Пекарша не боится покойников, в свое время она работала санитаркой в морге, привыкла к умершим и научилась с первого взгляда разбирать, где мертвец, а где просто раненый человек.
Поняв, что ей придется вызывать милицию, Катя осветила фонариком лестницу. Она подумала, что у обеспеченного Дубовика мог быть при себе портфель, который до приезда ментов следует припрятать. Соседи вороватые, спустится кто и сопрет кожаную сумку.
Но никаких борсеток, папок или пакетов вблизи не обнаружилось, стояла лишь синяя коробка. Катя приоткрыла крышку и увидела множество пирожных неземной красоты.
– Наш завод такие не печет, – оправдывалась она, – картошку делаем, сухари в нее, сошедшие со срока, кладем. Никогда подобной вкусноты не видела. Я же не знала, сколько они стоят! Решила, просто сладкое, зачем его оставлять? Ментам не понадобится, им водки с колбасой подавай, вышвырнут корзиночки вон, или стухнут они в отделении. Вот и прихватила детям. И правда, такие свежие, нежные, быстро мы их съели, а коробку я оставила, она бархатом отделана, хотела в ней нитки держать. Ну кому плохо сделала? Надо было оставить? Чтоб скисли?
– Где заколка? – перебил я.
– Таньке отнесла.
– Ступайте, заберите назад.
– Она не отдаст!
– Катя! Если принесете краба, я навсегда забуду о пирожных и никому не расскажу о вашем воровстве.
– Это просто пирожные, – с отчаянием выкрикнула хозяйка, – не вещи или деньги!
– Но сладкое покупали не вы, – резонно ответил я, – нельзя брать чужое, даже если оно стоит копейку. Тем более уносить улики с места происшествия.
– Ща сгоняю, – подскочила Катя и убежала.
Я остался в кухне один и начал бездумно рассматривать разноцветные трусы и чудовищного вида лифчики, свисавшие с веревки. Уж не знаю, какие аргументы использовала Катерина, но через четверть часа она вернулась назад и отдала мне аляповатое изделие из пластмассы, украшенное осколками бутылочного стекла.
Глава 14
Нора не дала мне сказать и слова.
– Ваня, – поманила она меня, высунувшись из кабинета, – зайди.
Я бодро вошел в рабочую комнату Элеоноры, раскрыл было рот и тут же захлопнул его. В кресле, невзирая на поздний час, сидела симпатичная брюнетка в черном костюме. На девушке было слишком много косметики, тональная пудра цвета загара, румяна, алая помада, карие глаза окружены забором излишне черных ресниц, но даже в таком виде молодая женщина казалась симпатичной.
– Знакомьтесь, – бодро воскликнула Нора, – Иван Павлович, заведующий разведывательным отделением.
Я улыбнулся брюнетке, надо нам с Элеонорой наконец договориться о моем служебном статусе, а то постоянно путаемся.
– А это Олеся Реутова, ближайшая подруга покойной Сони Умер, – сказала Нора.
– Очень приятно, – машинально ответил я и тут же спохватился. – Извините, ничего приятного, учитывая недавно случившееся горе, нет.
– Вы не сделали ничего плохого, – просипела Олеся, – а у меня голос на нервной почве пропал, вот, хриплю.
– Соня на самом деле была женой Вяльцева, – заявила Нора, – здесь сомнений нет.
– Он ее обманул, – зашептала Олеся, – устроился за чужой счет, воспользовался добротой Сони и ее мамы Тильды Генриховны, обвел женщин вокруг пальца. Заявился в Москву из какой-то дыры. Думаю, хитрый Вяльцев мигом понял, с кем имеет дело. Сонечка выглядела наивным ребенком, Тильда точь-в-точь такой же была, они всему верили. Я им сто раз говорила, проверьте мужика, кто он, откуда, чем дышит! Нет, сразу его полюбили, к себе прописали, и сами знаете, что получилось. Андрей убил Соню.
Олеся низко опустила голову, я испытал прилив неприязни к Вяльцеву. Нора быстро приложила палец к губам и задала Олесе вопрос:
– Почему вы так уверены в виновности Вяльцева?
– А кто, кроме него? – грустно ответила Олеся. – У Сони было немного знакомых, из близких лишь я. Сонечка была очень замкнута, ей делалось плохо в чужих компаниях, еще она предъявляла к людям высокие требования и не прощала ошибок, у нее был сложный характер. Но я очень любила Соню, она платила мне той же монетой, всегда прислушивалась к моему мнению. Два раза лишь проигнорировала его. В первый, когда связалась с Андреем, и во второй, родив Марка. Как я умоляла ее не заводить ребенка, в ногах буквально валялась, упрашивала, объясняла: «Вяльцев никогда не станет хорошим отцом».
Нет, она уперлась ишаком и твердила:
«Ты его не знаешь, в Андрее бездна нежности, он просто не приучен демонстрировать чувства».
Когда Катя вошла во двор, ее чуть не сбила с ног незнакомая девица. Растрепанная красотка вылетела из родного подъезда пекарши, и Катюша захихикала про себя. На втором этаже живет семья Стефаненко. Жена, Татьяна, часто мотается по командировкам, а муж, Борис, сидит дома, плюет в потолок. В отличие от большинства соседей Борька не пьет, зато он бегает по бабам. Денег у местного Казановы нет, поэтому, едва Танька отправляется на вокзал, Бориска притаскивает очередную лахудру и весело проводит время: парень не только ленив, он еще и туп. Не успевает Танька вернуться, как местные кумушки тут же сообщают ей об очередном зигзаге любимого, и у Стефаненко случается народная русская забава: скандал с мордобоем. Где-то неделю назад Катя столкнулась с Таней, и та мрачно сказала:
– Все, надоело, подлец врет, выкручивается, подловлю его и вышвырну вон.
– Как же ты его выследить решила? – заинтересовалась Катя.
– Скажу, в командировку отправилась, погожу до ночи, в метро перекантуюсь и вернусь в квартиру, – изложила соседка план.
Поэтому, увидав несущуюся на всех парах девицу, Катерина сразу скумекала: Стефаненко осуществила задуманное. Девчонка поскакала на проспект, из ее волос выпала прямо к ногам Кати здоровенная заколка – краб, украшенный гроздью сверкающих камней. Пекарша подняла безделицу, она решила отдать ее Стефаненко, пусть Танька ткнет Борьке в нос улику, соврет, что нашла ее в кровати под подушкой.
Катя вошла в подъезд, споткнулась, дальнейший ее рассказ совпал с первой версией, вот только заканчивалась история по-иному.
Направив луч света на тело Дубовика, Катя сразу поняла: Леонид мертв. Пекарша не боится покойников, в свое время она работала санитаркой в морге, привыкла к умершим и научилась с первого взгляда разбирать, где мертвец, а где просто раненый человек.
Поняв, что ей придется вызывать милицию, Катя осветила фонариком лестницу. Она подумала, что у обеспеченного Дубовика мог быть при себе портфель, который до приезда ментов следует припрятать. Соседи вороватые, спустится кто и сопрет кожаную сумку.
Но никаких борсеток, папок или пакетов вблизи не обнаружилось, стояла лишь синяя коробка. Катя приоткрыла крышку и увидела множество пирожных неземной красоты.
– Наш завод такие не печет, – оправдывалась она, – картошку делаем, сухари в нее, сошедшие со срока, кладем. Никогда подобной вкусноты не видела. Я же не знала, сколько они стоят! Решила, просто сладкое, зачем его оставлять? Ментам не понадобится, им водки с колбасой подавай, вышвырнут корзиночки вон, или стухнут они в отделении. Вот и прихватила детям. И правда, такие свежие, нежные, быстро мы их съели, а коробку я оставила, она бархатом отделана, хотела в ней нитки держать. Ну кому плохо сделала? Надо было оставить? Чтоб скисли?
– Где заколка? – перебил я.
– Таньке отнесла.
– Ступайте, заберите назад.
– Она не отдаст!
– Катя! Если принесете краба, я навсегда забуду о пирожных и никому не расскажу о вашем воровстве.
– Это просто пирожные, – с отчаянием выкрикнула хозяйка, – не вещи или деньги!
– Но сладкое покупали не вы, – резонно ответил я, – нельзя брать чужое, даже если оно стоит копейку. Тем более уносить улики с места происшествия.
– Ща сгоняю, – подскочила Катя и убежала.
Я остался в кухне один и начал бездумно рассматривать разноцветные трусы и чудовищного вида лифчики, свисавшие с веревки. Уж не знаю, какие аргументы использовала Катерина, но через четверть часа она вернулась назад и отдала мне аляповатое изделие из пластмассы, украшенное осколками бутылочного стекла.
Глава 14
Нора не дала мне сказать и слова.
– Ваня, – поманила она меня, высунувшись из кабинета, – зайди.
Я бодро вошел в рабочую комнату Элеоноры, раскрыл было рот и тут же захлопнул его. В кресле, невзирая на поздний час, сидела симпатичная брюнетка в черном костюме. На девушке было слишком много косметики, тональная пудра цвета загара, румяна, алая помада, карие глаза окружены забором излишне черных ресниц, но даже в таком виде молодая женщина казалась симпатичной.
– Знакомьтесь, – бодро воскликнула Нора, – Иван Павлович, заведующий разведывательным отделением.
Я улыбнулся брюнетке, надо нам с Элеонорой наконец договориться о моем служебном статусе, а то постоянно путаемся.
– А это Олеся Реутова, ближайшая подруга покойной Сони Умер, – сказала Нора.
– Очень приятно, – машинально ответил я и тут же спохватился. – Извините, ничего приятного, учитывая недавно случившееся горе, нет.
– Вы не сделали ничего плохого, – просипела Олеся, – а у меня голос на нервной почве пропал, вот, хриплю.
– Соня на самом деле была женой Вяльцева, – заявила Нора, – здесь сомнений нет.
– Он ее обманул, – зашептала Олеся, – устроился за чужой счет, воспользовался добротой Сони и ее мамы Тильды Генриховны, обвел женщин вокруг пальца. Заявился в Москву из какой-то дыры. Думаю, хитрый Вяльцев мигом понял, с кем имеет дело. Сонечка выглядела наивным ребенком, Тильда точь-в-точь такой же была, они всему верили. Я им сто раз говорила, проверьте мужика, кто он, откуда, чем дышит! Нет, сразу его полюбили, к себе прописали, и сами знаете, что получилось. Андрей убил Соню.
Олеся низко опустила голову, я испытал прилив неприязни к Вяльцеву. Нора быстро приложила палец к губам и задала Олесе вопрос:
– Почему вы так уверены в виновности Вяльцева?
– А кто, кроме него? – грустно ответила Олеся. – У Сони было немного знакомых, из близких лишь я. Сонечка была очень замкнута, ей делалось плохо в чужих компаниях, еще она предъявляла к людям высокие требования и не прощала ошибок, у нее был сложный характер. Но я очень любила Соню, она платила мне той же монетой, всегда прислушивалась к моему мнению. Два раза лишь проигнорировала его. В первый, когда связалась с Андреем, и во второй, родив Марка. Как я умоляла ее не заводить ребенка, в ногах буквально валялась, упрашивала, объясняла: «Вяльцев никогда не станет хорошим отцом».
Нет, она уперлась ишаком и твердила:
«Ты его не знаешь, в Андрее бездна нежности, он просто не приучен демонстрировать чувства».
ТЫ глупая или как? Каждый кун хочет быть первым во всем, а тут ты ему рассказываешь, что тебе уже везде накончали и для него девственного местечка не осталось. Сажи тупой мерзкой шлюхе ^^
Анус себе зарепорти, пидор
Катя схватила со стола посудное полотенце, быстро вытерла лицо и зачастила. Я осторожно нащупал в кармане диктофон. Надеюсь, аппарат не подведет.
Когда Катя вошла во двор, ее чуть не сбила с ног незнакомая девица. Растрепанная красотка вылетела из родного подъезда пекарши, и Катюша захихикала про себя. На втором этаже живет семья Стефаненко. Жена, Татьяна, часто мотается по командировкам, а муж, Борис, сидит дома, плюет в потолок. В отличие от большинства соседей Борька не пьет, зато он бегает по бабам. Денег у местного Казановы нет, поэтому, едва Танька отправляется на вокзал, Бориска притаскивает очередную лахудру и весело проводит время: парень не только ленив, он еще и туп. Не успевает Танька вернуться, как местные кумушки тут же сообщают ей об очередном зигзаге любимого, и у Стефаненко случается народная русская забава: скандал с мордобоем. Где-то неделю назад Катя столкнулась с Таней, и та мрачно сказала:
– Все, надоело, подлец врет, выкручивается, подловлю его и вышвырну вон.
– Как же ты его выследить решила? – заинтересовалась Катя.
– Скажу, в командировку отправилась, погожу до ночи, в метро перекантуюсь и вернусь в квартиру, – изложила соседка план.
Поэтому, увидав несущуюся на всех парах девицу, Катерина сразу скумекала: Стефаненко осуществила задуманное. Девчонка поскакала на проспект, из ее волос выпала прямо к ногам Кати здоровенная заколка – краб, украшенный гроздью сверкающих камней. Пекарша подняла безделицу, она решила отдать ее Стефаненко, пусть Танька ткнет Борьке в нос улику, соврет, что нашла ее в кровати под подушкой.
Катя вошла в подъезд, споткнулась, дальнейший ее рассказ совпал с первой версией, вот только заканчивалась история по-иному.
Направив луч света на тело Дубовика, Катя сразу поняла: Леонид мертв. Пекарша не боится покойников, в свое время она работала санитаркой в морге, привыкла к умершим и научилась с первого взгляда разбирать, где мертвец, а где просто раненый человек.
Поняв, что ей придется вызывать милицию, Катя осветила фонариком лестницу. Она подумала, что у обеспеченного Дубовика мог быть при себе портфель, который до приезда ментов следует припрятать. Соседи вороватые, спустится кто и сопрет кожаную сумку.
Но никаких борсеток, папок или пакетов вблизи не обнаружилось, стояла лишь синяя коробка. Катя приоткрыла крышку и увидела множество пирожных неземной красоты.
– Наш завод такие не печет, – оправдывалась она, – картошку делаем, сухари в нее, сошедшие со срока, кладем. Никогда подобной вкусноты не видела. Я же не знала, сколько они стоят! Решила, просто сладкое, зачем его оставлять? Ментам не понадобится, им водки с колбасой подавай, вышвырнут корзиночки вон, или стухнут они в отделении. Вот и прихватила детям. И правда, такие свежие, нежные, быстро мы их съели, а коробку я оставила, она бархатом отделана, хотела в ней нитки держать. Ну кому плохо сделала? Надо было оставить? Чтоб скисли?
– Где заколка? – перебил я.
– Таньке отнесла.
– Ступайте, заберите назад.
– Она не отдаст!
– Катя! Если принесете краба, я навсегда забуду о пирожных и никому не расскажу о вашем воровстве.
– Это просто пирожные, – с отчаянием выкрикнула хозяйка, – не вещи или деньги!
– Но сладкое покупали не вы, – резонно ответил я, – нельзя брать чужое, даже если оно стоит копейку. Тем более уносить улики с места происшествия.
– Ща сгоняю, – подскочила Катя и убежала.
Я остался в кухне один и начал бездумно рассматривать разноцветные трусы и чудовищного вида лифчики, свисавшие с веревки. Уж не знаю, какие аргументы использовала Катерина, но через четверть часа она вернулась назад и отдала мне аляповатое изделие из пластмассы, украшенное осколками бутылочного стекла.
Глава 14
Нора не дала мне сказать и слова.
– Ваня, – поманила она меня, высунувшись из кабинета, – зайди.
Я бодро вошел в рабочую комнату Элеоноры, раскрыл было рот и тут же захлопнул его. В кресле, невзирая на поздний час, сидела симпатичная брюнетка в черном костюме. На девушке было слишком много косметики, тональная пудра цвета загара, румяна, алая помада, карие глаза окружены забором излишне черных ресниц, но даже в таком виде молодая женщина казалась симпатичной.
– Знакомьтесь, – бодро воскликнула Нора, – Иван Павлович, заведующий разведывательным отделением.
Я улыбнулся брюнетке, надо нам с Элеонорой наконец договориться о моем служебном статусе, а то постоянно путаемся.
– А это Олеся Реутова, ближайшая подруга покойной Сони Умер, – сказала Нора.
– Очень приятно, – машинально ответил я и тут же спохватился. – Извините, ничего приятного, учитывая недавно случившееся горе, нет.
– Вы не сделали ничего плохого, – просипела Олеся, – а у меня голос на нервной почве пропал, вот, хриплю.
– Соня на самом деле была женой Вяльцева, – заявила Нора, – здесь сомнений нет.
– Он ее обманул, – зашептала Олеся, – устроился за чужой счет, воспользовался добротой Сони и ее мамы Тильды Генриховны, обвел женщин вокруг пальца. Заявился в Москву из какой-то дыры. Думаю, хитрый Вяльцев мигом понял, с кем имеет дело. Сонечка выглядела наивным ребенком, Тильда точь-в-точь такой же была, они всему верили. Я им сто раз говорила, проверьте мужика, кто он, откуда, чем дышит! Нет, сразу его полюбили, к себе прописали, и сами знаете, что получилось. Андрей убил Соню.
Олеся низко опустила голову, я испытал прилив неприязни к Вяльцеву. Нора быстро приложила палец к губам и задала Олесе вопрос:
– Почему вы так уверены в виновности Вяльцева?
– А кто, кроме него? – грустно ответила Олеся. – У Сони было немного знакомых, из близких лишь я. Сонечка была очень замкнута, ей делалось плохо в чужих компаниях, еще она предъявляла к людям высокие требования и не прощала ошибок, у нее был сложный характер. Но я очень любила Соню, она платила мне той же монетой, всегда прислушивалась к моему мнению. Два раза лишь проигнорировала его. В первый, когда связалась с Андреем, и во второй, родив Марка. Как я умоляла ее не заводить ребенка, в ногах буквально валялась, упрашивала, объясняла: «Вяльцев никогда не станет хорошим отцом».
Нет, она уперлась ишаком и твердила:
«Ты его не знаешь, в Андрее бездна нежности, он просто не приучен демонстрировать чувства».
Бамп
Все, увы, получилось по-моему, поверьте, я очень хотела бы оказаться не права. «Бездна нежности», получив благодаря прописке доступ к московским съемочным площадкам, ухитрился заработать кучу денег и бросил Соню, купив себе тайком квартиру.
– Вы несправедливы к Вяльцеву, – неожиданно сказала Нора, – сейчас в кино снимают человека независимо от его прописки. Советские времена прошли, теперь главное – талант.
Олеся бросила на Нору уничтожающий взгляд.
– Странная наивность, – фыркнула она, – ну и как отреагирует режиссер, когда к нему заявится чмо с рюкзаком и в калошах? «Здрассти, я будущий Джони Депп, снимите меня в блокбастере». Чушь. Знаете, как устраиваются провинциальные актеры?
– И как? – заинтересовалась Нора.
Олеся поправила густую челку и закинула ногу на ногу, ее черные туфли сверкали лаком.
– Конечно, лучше всего поступить в московский вуз и за время учебы завязать связи. Студентам тяжело, но тем, кто решил покорить столицу, будучи уже взрослым, практически невозможно пробиться.
– Андрей, насколько я помню рассказ Сони, успешно попал в институт, – напомнил я.
Олеся хмыкнула:
– Ага, верно. Вы только не знаете крохотную деталь, коренным образом меняющую все. У Тильды Генриховны имелась ближайшая подруга, Руфь Гиллер.
– Постойте! – воскликнула Нора. – Была такая актриса, очень известная, хорошо помню ее в роли Дездемоны.
– Точно, – закивала Олеся, – она самая. Руфь Соломоновна долгие годы является членом приемной комиссии института, куда Вяльцева приняли с распростертыми объятиями.
– Господи, сколько же ей лет? – восхитилась Нора.
– Тайна, покрытая мраком, – отозвалась Олеся, – сто, двести, триста… Нет ответа.
– Руфь жива? – недоумевала Элеонора.
– Да, и замечательно себя чувствует, но сейчас речь идет не о потрясающем долголетии Гиллер, – вернула беседу в прежнее русло Олеся. – Когда сволочь Андрей появился в квартире Сони, он в первый же день спел арию про свои невзгоды: родителей нет, на последние копейки купил билет в Москву, мечтает стать актером, если не поступит в институт, выбросится из окна… Соня вам рассказывала семейную легенду про то, как ее бабки находили женихов?
– Да, – хором ответили мы с хозяйкой.
– Тильда была добрейшей души человек, – вздохнула Олеся, – про ее наивность я уже сообщала. Она моментально поверила Андрею и, держа в уме дурацкую семейную традицию, кинулась звонить Руфи. Разве Гиллер могла отказать любимой подруге? Андрей попал в вуз. Теперь скажите, где лучше жить? В хорошей квартире, на всем готовом, купаясь в любви жены и тещи, либо в общежитии, питаясь магазинными пельменями?
– Глупый вопрос, – скривилась Нора.
– Вот, вот, – подхватила Олеся, – и Вяльцев оказался того же мнения. Он лишь один раз показал истинное лицо, когда попытался отговорить Соню рожать. Ну а затем в гору пошел, заработал на квартиру и бросил супругу, словно поношенную обувь.
– Быстро обернулся, – констатировал я, – цены на недвижимость растут.
– Он же ничего на жизнь не тратил, – возмутилась Олеся, – ел, пил, гулял и одевался за счет жены, отлично устроился. Соня дура, шла у мужа на поводу, не высовывалась, боялась ему удачную карьеру порушить. Мерзавец! Он ее убил!
– Из-за разрешения на выезд для ребенка? – протянула Нора. – Слабоват повод!
– Нет, – сердито перебила Олеся, – он испугался, что Соня про него правду расскажет.
– Какую? – спросил я.
– Всю. Про поступление в вуз, брошенного сына, измены жене. Мигом имидж мачо-красавчика лопнет!
– Однако странно, – задумчиво протянула Элеонора, – почему мысль о физическом уничтожении жены пришла в голову Вяльцеву лишь сейчас? Они с Соней давно разорвали отношения, если уж убивать бывшую супругу из страха быть разоблаченным, то следовало проделать это сразу после развода.
Олеся снова сложила руки на груди.
– Они договорились, что Соня никогда не напомнит о себе, она и не возникала, а тут поездка, будь она неладна.
– Еще одна странность, – не успокаивалась хозяйка.
– Какая?
– Почему Вяльцев записал на себя младенца?
– Куда ему было деваться? Мальчик появился в законном браке, – закашлялась Олеся.
– Некоторые мужчины, – тихо ответила Нора, – не считают штамп в паспорте достаточным основанием для признания ребенка и отказываются от отцовства.
– А Вяльцев не протестовал, – слегка повысила тон Олеся.
– Следовательно, он не законченный мерзавец, – сделала логичный вывод Элеонора.
– Негодяй и гад.
– Но мальчика он признал.
– Он его не воспитывал, денег не давал!
– Фамилию свою дал, – упорствовала Нора.
– Неправда! – заорала Олеся. – Разве вы не поняли? Вяльцев меньше всего хотел, чтобы известие о его женитьбе вылезло наружу! И Марка никто не признавал! Мальчик горькая безотцовщина!
– Тогда неясна ситуация с выездом, – рявкнула Нора, – либо Марк сын Вяльцева, тогда нужно разрешение. Если дело обстоит так, вы обязаны согласиться: мазать Андрея одной лишь черной краской никак нельзя, есть в нем и светлые пятна. Если же Вяльцев, образно говоря, отшвырнул мальчика, то зачем разрешение?
Олеся замерла.
– Ну в общем, – весьма неохотно произнесла она, – дело глупое. Сонечка, она, надо учесть, такое воспитание, Тильда…
– Не понимаю! – рявкнула Нора.
Олеся опустила глаза.
– Еще одна Сонина идиотская затея! Вы же никому не расскажете? Нет? Когда родился Марк, Андрей очень долго не шел в загс регистрировать младенца. Все тянул, находил причины: съемки до ночи, пресс-конференция, премьера фильма…
В конце концов Соне надоело, что Марк как бы не существует, и она сама зарегистрировала его.
– Подобную процедуру разрешено проделывать без отца малыша? – изумился я. – Бред. Любая женщина тогда сможет приписать, допустим, мне кучу отпрысков и потребовать потом алименты.
Олеся кашлянула.
– У Сони в загсе работала соседка, в одном подъезде жили. Вот она и помогла.
– То есть без согласия мужа Соня записала Вяльцева отцом ребенка, – безжалостно уточнила Нора.
– Ага, – подтвердила Олеся, раскрыла свою яркую бело-красную сумку, вынула платок и стала комкать его в руке.
– Андрей был в курсе? – спросила Элеонора.
– Нет, – менее уверенно ответила Реутова, – Сонечка не успела ему рассказать, Вяльцев вообще перестал домой заглядывать.
– Ясненько, – забарабанила пальцами по столу хозяйка. – Когда Иван Павлович сообщил актеру об отцовстве, подтвержденном свидетельством о рождении, у лицедея просто крышу сорвало.
– После вашего ухода он позвонил Соне и начал орать, той пришлось признаться в содеянном. Кстати, Соня страшно переживала, – стала выгораживать покойную подругу Олеся, – она просто не хотела, чтобы Марк рос ущербным. И не собиралась ни в коем случае говорить подросшему сыну о том, что он отпрыск известного актера. Андрей Вяльцев! Эка невидаль! Отличное имя, не слишком редкая фамилия. Жил-был Андрей Вяльцев, сел в самолет и попал в авиакатастрофу. Все. Марк стал бы сиротой, но зато он рожден в законном браке и признан отцом. Для Сони этот факт являлся крайне важным. Она была старомодного воспитания, Тильда засорила голову дочери всякой ерундой. Ребенок вне брака? Позор. Замуж без любви? Низзя! А вот за первого встречного – пожалуйста, это в духе семейной традиции. Соня не подумала, что, сделав Вяльцева отцом, она попадает от актера в зависимость, мысль о всяких разрешениях на выезд ей и в голову не пришла!
– Разобрались наконец-то, – кивнула Нора.
– Я пришла к вам не разбираться, – торжественно объявила Олеся, – а сообщить! Марка я беру к себе. Мы с мужем усыновим мальчика, причем постараемся сделать это в кратчайший срок. Кирилл, мой супруг, работает в Германии, здесь мы бываем наездами, Марку с нами будет хорошо.
– Не сомневаюсь, – ответила Элеонора.
– Правильно написано в газете, Андрей убийца, – жестко продолжала Олеся, – он уничтожил Сонечку, испугавшись правды! Вот так! Преступник должен быть наказан. Надеюсь, если вас вызовут к следователю, вы расскажете про приход Сони и всю катавасию с разрешением. А Иван Павлович обязан сообщить о беседе с Вяльцевым. Думаю, вы не захотите покрывать преступника.
– О какой газете идет речь? – внезапно спросила Нора.
– Вы не в курсе? – удивилась Олеся. Она раскрыла яркую сумочку, вытащила из нее аккуратно сложенную газету и дала Норе.
Хозяйка расправила лист и начала читать текст:
– «Невероятная сенсация. Любимец миллионов женщин Андрей Вяльцев убил свою бывшую жену. Преступление совершено с особой жестокостью, актер превратил лицо бедняжки в кровавое месиво. Представляю, с каким негодованием тысячи и тысячи теле – и кинозрителей сейчас восклицают: «Наш Андрюшенька никогда не ходил под венец, он неоднократно сообщал в интервью о своем одиноком, давно тоскующем о любви сердце». Неправда, девочки. У Вяльцева имелась супруга, Соня Умер. Еще есть ребенок, Марк, плоть от плоти нашего кумира. Завтра я сообщу вам шокирующие подробности о том, как женщина помогла Андрею взобраться на вершину славы и за что он лишил ее жизни.
Кстати, изобличить преступника помогли владелица детективного агентства «Ниро» Элеонора и ее друг и помощник Иван Павлович Подушкин. Они готовы дать показания в милиции. Подушкин лично нашел тело Сони, а Элеонора знает удивительные детали. Они не станут молчать. Нет! Следите за публикациями. Только в нашей газете вы найдете эксклюзив. Екатерина Фукс».
Ну не дрянь ли! – возмутилась Нора, откладывая листок.
– Согласна, – подхватила Олеся, – Вяльцев скотина.
– Я сейчас говорю о Фукс, – еще больше обозлилась хозяйка, – не о такой статье речь шла, а о простом упоминании агентства, мне обещали добротное интервью в «Счастье».
– Скажите спасибо за бесплатную рекламу, – хмыкнула Олеся, – вот я бы девушке Фукс купила самую большую коробку конфет. Теперь Вяльцеву конец, даже если он от тюрьмы увернется, имидж погиб.
Нора уронила на пол нож для разрезания конвертов, я быстро наклонился и поднял его.
– Спасибо, – кивнула хозяйка.
– Я пойду, – заявила Олеся.
– Вас проводит Иван Павлович, – ответила Элеонора.
Девушка встала, сделала шаг и споткнулась о ковер, я подхватил ее под локоть.
– Осторожно!
– Спасибо, – прохрипела она в ответ.
Когда я, выпроводив Реутову, вернулся в кабинет, хозяйка изучала оставленную посетительницей газету.
– Что скажешь? – поинтересовалась она, отрывая глаза от статьи.
– Не следует ожидать порядочности от человека, зарабатывающего на жизнь сенсациями, – ответил я.
– Не об этой Катерине речь, – обозлилась Элеонора, – я спрашиваю об Олесе. Зачем она заявилась сюда с разговорами?
– Сообщить об усыновлении мальчика Марка, – предположил я, – она же четко сказала: «Думала, вы беспокоитесь о судьбе ребенка». Нехорошо признаваться, но я совершенно забыл о малыше. Очень некрасиво вышло, Марк остался один.
– Один, совсем один, – не к месту промурлыкала Нора. – Получается, что у Вяльцева имелась мощная причина убить Соню, она обманула его, повесила на него мальчика.
– Родного сына, – напомнил я.
– Ну и что? Вполне вероятно, Андрей не хотел давать младенцу свою фамилию. А что скажешь об Олесе?
– Весьма милая дама, – признался я, – очевидно, она очень любила погибшую подругу, раз берет на воспитание ее ребенка.
– А внешне?
– Вполне симпатична.
– На мой взгляд, у Олеси диспропорциональная фигура, – ухмыльнулась Нора, – слишком узкие бедра и большая, прямо-таки огромная грудь. Наверное, она вшила силикон. Ваня, скажи, с точки зрения мужчины, имплантаты – это хорошо?
Я смутился – не люблю обсуждать вслух интимные проблемы.
– Так как? – наседала на меня Нора.
– То есть без согласия мужа Соня записала Вяльцева отцом ребенка, – безжалостно уточнила Нора.
– Ага, – подтвердила Олеся, раскрыла свою яркую бело-красную сумку, вынула платок и стала комкать его в руке.
– Андрей был в курсе? – спросила Элеонора.
– Нет, – менее уверенно ответила Реутова, – Сонечка не успела ему рассказать, Вяльцев вообще перестал домой заглядывать.
– Ясненько, – забарабанила пальцами по столу хозяйка. – Когда Иван Павлович сообщил актеру об отцовстве, подтвержденном свидетельством о рождении, у лицедея просто крышу сорвало.
– После вашего ухода он позвонил Соне и начал орать, той пришлось признаться в содеянном. Кстати, Соня страшно переживала, – стала выгораживать покойную подругу Олеся, – она просто не хотела, чтобы Марк рос ущербным. И не собиралась ни в коем случае говорить подросшему сыну о том, что он отпрыск известного актера. Андрей Вяльцев! Эка невидаль! Отличное имя, не слишком редкая фамилия. Жил-был Андрей Вяльцев, сел в самолет и попал в авиакатастрофу. Все. Марк стал бы сиротой, но зато он рожден в законном браке и признан отцом. Для Сони этот факт являлся крайне важным. Она была старомодного воспитания, Тильда засорила голову дочери всякой ерундой. Ребенок вне брака? Позор. Замуж без любви? Низзя! А вот за первого встречного – пожалуйста, это в духе семейной традиции. Соня не подумала, что, сделав Вяльцева отцом, она попадает от актера в зависимость, мысль о всяких разрешениях на выезд ей и в голову не пришла!
– Разобрались наконец-то, – кивнула Нора.
– Я пришла к вам не разбираться, – торжественно объявила Олеся, – а сообщить! Марка я беру к себе. Мы с мужем усыновим мальчика, причем постараемся сделать это в кратчайший срок. Кирилл, мой супруг, работает в Германии, здесь мы бываем наездами, Марку с нами будет хорошо.
– Не сомневаюсь, – ответила Элеонора.
– Правильно написано в газете, Андрей убийца, – жестко продолжала Олеся, – он уничтожил Сонечку, испугавшись правды! Вот так! Преступник должен быть наказан. Надеюсь, если вас вызовут к следователю, вы расскажете про приход Сони и всю катавасию с разрешением. А Иван Павлович обязан сообщить о беседе с Вяльцевым. Думаю, вы не захотите покрывать преступника.
– О какой газете идет речь? – внезапно спросила Нора.
– Вы не в курсе? – удивилась Олеся. Она раскрыла яркую сумочку, вытащила из нее аккуратно сложенную газету и дала Норе.
Хозяйка расправила лист и начала читать текст:
– «Невероятная сенсация. Любимец миллионов женщин Андрей Вяльцев убил свою бывшую жену. Преступление совершено с особой жестокостью, актер превратил лицо бедняжки в кровавое месиво. Представляю, с каким негодованием тысячи и тысячи теле – и кинозрителей сейчас восклицают: «Наш Андрюшенька никогда не ходил под венец, он неоднократно сообщал в интервью о своем одиноком, давно тоскующем о любви сердце». Неправда, девочки. У Вяльцева имелась супруга, Соня Умер. Еще есть ребенок, Марк, плоть от плоти нашего кумира. Завтра я сообщу вам шокирующие подробности о том, как женщина помогла Андрею взобраться на вершину славы и за что он лишил ее жизни.
Кстати, изобличить преступника помогли владелица детективного агентства «Ниро» Элеонора и ее друг и помощник Иван Павлович Подушкин. Они готовы дать показания в милиции. Подушкин лично нашел тело Сони, а Элеонора знает удивительные детали. Они не станут молчать. Нет! Следите за публикациями. Только в нашей газете вы найдете эксклюзив. Екатерина Фукс».
Ну не дрянь ли! – возмутилась Нора, откладывая листок.
– Согласна, – подхватила Олеся, – Вяльцев скотина.
– Я сейчас говорю о Фукс, – еще больше обозлилась хозяйка, – не о такой статье речь шла, а о простом упоминании агентства, мне обещали добротное интервью в «Счастье».
– Скажите спасибо за бесплатную рекламу, – хмыкнула Олеся, – вот я бы девушке Фукс купила самую большую коробку конфет. Теперь Вяльцеву конец, даже если он от тюрьмы увернется, имидж погиб.
Нора уронила на пол нож для разрезания конвертов, я быстро наклонился и поднял его.
– Спасибо, – кивнула хозяйка.
– Я пойду, – заявила Олеся.
– Вас проводит Иван Павлович, – ответила Элеонора.
Девушка встала, сделала шаг и споткнулась о ковер, я подхватил ее под локоть.
– Осторожно!
– Спасибо, – прохрипела она в ответ.
Когда я, выпроводив Реутову, вернулся в кабинет, хозяйка изучала оставленную посетительницей газету.
– Что скажешь? – поинтересовалась она, отрывая глаза от статьи.
– Не следует ожидать порядочности от человека, зарабатывающего на жизнь сенсациями, – ответил я.
– Не об этой Катерине речь, – обозлилась Элеонора, – я спрашиваю об Олесе. Зачем она заявилась сюда с разговорами?
– Сообщить об усыновлении мальчика Марка, – предположил я, – она же четко сказала: «Думала, вы беспокоитесь о судьбе ребенка». Нехорошо признаваться, но я совершенно забыл о малыше. Очень некрасиво вышло, Марк остался один.
– Один, совсем один, – не к месту промурлыкала Нора. – Получается, что у Вяльцева имелась мощная причина убить Соню, она обманула его, повесила на него мальчика.
– Родного сына, – напомнил я.
– Ну и что? Вполне вероятно, Андрей не хотел давать младенцу свою фамилию. А что скажешь об Олесе?
– Весьма милая дама, – признался я, – очевидно, она очень любила погибшую подругу, раз берет на воспитание ее ребенка.
– А внешне?
– Вполне симпатична.
– На мой взгляд, у Олеси диспропорциональная фигура, – ухмыльнулась Нора, – слишком узкие бедра и большая, прямо-таки огромная грудь. Наверное, она вшила силикон. Ваня, скажи, с точки зрения мужчины, имплантаты – это хорошо?
Я смутился – не люблю обсуждать вслух интимные проблемы.
– Так как? – наседала на меня Нора.
– Внешне дама, сделавшая свой бюст более совершенным, выглядит красиво, – обтекаемо ответил я. – Сейчас масса возможностей для исправления ошибок природы: можно надеть брекеты, прилепить искусственные волосы, нарастить ногти. Но к чему это приведет? Женщины станут похожими, словно клоны, все с одинаково высокой грудью, без морщин, блондинки со спортивной фигурой. Мне кажется, что, усиленно подгоняя себя под некий стандарт, дама лишается шарма. Думаю, изменять надо лишь уродство, мешающее жить, например, волчью пасть или заячью губу.
– Одной и горб не помеха, – протянула Нора, – проживет с кривой спиной счастливо, другой ноготь неправильной формы оправданием для лени станет, сделает из него проблему. А что скажешь о ее одежде? Сумочке? Обуви? Похоже, туфли неудобные, девица споткнулась о ковер и чуть не упала. Кстати, входя в комнату, она также зацепилась за покрытие.
Вот тут я удивился еще больше.
– Простите, я не компетентен в вопросах моды, в особенности дамской. Но, по-моему, Олеся – женщина со вкусом, она выглядит достойно.
– Ладно, Ваня, – устало сказала Нора, – иди-ка ты спать, завтра трудный день.
Я отправился в свою спальню и уже хотел взять книгу, как на тумбочке начал подскакивать мобильный. Номер, высветившийся на дисплее, был мне незнаком, а голос, прозвучавший из трубки, я определенно слышал впервые.
– Алло, – протянул капризно незнакомец, – позовите Ивана Подушкина.
– Это я.
– Метеорит влетел прямо в окно? Он был горячий? Упал на стол и пробил его? Почему вы молчите?
– Извините, я не понимаю, о чем идет речь!
– Ой, вам, наверное, уже успела позвонить «Желтуха»! Но мы заплатим больше, чем они!
– Простите, с кем я разговариваю?
– Владимир Коэн, ежедневник «Клубничка», – заныл голос.
– Не соображу, чем я мог заинтересовать ваше издание.
– Николетта Адилье вам кем приходится?
– Матерью, – от неожиданности сказал я правду.
– Да? – поразился Владимир. – А мне она сообщила, что вы ее брат.
– Верно, – начал выкручиваться я, – с одной стороны, конечно, вне всяких сомнений, брат, с другой, если углубиться в корень вопроса, изучить его до дна, то в некотором роде ближе к сыну.
– Ладно, это неинтересно, – оборвал меня Владимир.
Несмотря на хамоватость заявления, я испытал к писаке благодарность.
– Лучше поговорим о метеорите, – продолжал Коэн.
– О чем?
– О булыжнике с неба, – прошептал Владимир, – ваша сестра предупреждала, что вы являетесь малообщительной, асоциальной личностью, но ведь не до такой же степени? Представляете наш тираж?
– Нет.
– Миллион.
– Чего? – не понял я.
– Человек, конечно, – заржал Владимир, – послезавтра вы проснетесь звездой.
– Почему? – окончательно растерялся я.
– Вашу фамилию Подушкин увидят три миллиона наших читателей.
Я попытался понять Коэна, потом машинально поправил борзописца:
– Секунду назад вы сказали, что у вас тираж миллион.
– Точняк! Но каждую «Клубничку» замусоливает минимум три человека, а может, даже пять. Вот какую славу получишь, – без особого стеснения перешел он на «ты», – давай живенько про метеорит! Значитца, ты стоял на кухне в тот момент, когда мужик с собачьим именем Монти пек торт. Этот Монти вышел на пару минут, и тут в комнату вломился метеорит! Опиши свои ощущения.
Меня внезапно озарило, сразу вспомнились каменюка-торт и простофиля кузен с коржом в неуклюжих лапах.
– Кто вам сообщил про небесное тело? – простонал я.
– К твоей сестре программа «Ненормальные новости» рванула, – словоохотливо пояснил Коэн, – в съемочной группе герла есть, она звякнула и говорит: «Хватай, Вовка, Подушкина, эксклюзив состряпаешь». В завтрашний номер не успеваю, его уже сверстали, но через день выстрелим сенсацией.
– Извините, – сдавленным голосом произнес я, – сейчас… э… я в ванной, душ принимаю. Разрешите, перезвоню спустя четверть часа?
– Не вопрос, – гнусно захихикал Владимир, – понял! В койке с девочкой. Завидую. Мне предстоит трахаться с материалом. Заканчивай и звони. Жду! Чао, Подушкин.
В нормальном состоянии я бы возмутился, услыхав подобные речи, но сейчас воспринял «выступление» Коэна абсолютно спокойно, в душе жило лишь одно желание – немедленно связаться с Николеттой.
Глава 15
– Квартира госпожи Адилье, – промурлыкал слащавый тенорок.
– Позовите Николетту, – нервно приказал я.
– Она занята.
– Сейчас же дайте Николетте трубку.
– Это невозможно.
– Послушайте, кто вы такой?
– Пресс-секретарь госпожи Адилье, можете называть меня просто Монти.
– Монти! Ты меня не узнал?
– Ваня!
– Не кричи, а подтяни маменьку к аппарату или принеси ей телефон.
– Ванечка! Тут такое!
– Какое? – мрачно спросил я.
Монти, захлебываясь от восторга, начал излагать новости. По мере их поступления я потел, краснел, вздрагивал. Вкратце ситуация выглядела так.
У Монти четверо суток подряд болела голова, у парня случается мигрень, от нее его не спасают ни порошки, ни таблетки, ни сиропы. Монти адаптировался к беде и даже способен вести относительно обычный образ жизни, но сейчас с ним произошло невероятное. Вытащив из помойного ведра торт-каменюку, Монти немедленно почувствовал облегчение. Невидимый тугой ремень, стягивавший виски, лопнул, и кузен ощутил легкость, злой недуг ушел прочь. Предполагаемая невеста – если помните, ее зовут Алена – пришла на чай вовремя, и парочка села наслаждаться угощением. Женщина отковырнула крохотный кусочек от торта, с видимым трудом проглотила его и отодвинула тарелку.
– Невкусно? – испугался Монти.
– Замечательно, – заулыбалась Алена.
– Тогда угощайся, – исполнял роль хлебосольного хозяина кузен.
– Одной и горб не помеха, – протянула Нора, – проживет с кривой спиной счастливо, другой ноготь неправильной формы оправданием для лени станет, сделает из него проблему. А что скажешь о ее одежде? Сумочке? Обуви? Похоже, туфли неудобные, девица споткнулась о ковер и чуть не упала. Кстати, входя в комнату, она также зацепилась за покрытие.
Вот тут я удивился еще больше.
– Простите, я не компетентен в вопросах моды, в особенности дамской. Но, по-моему, Олеся – женщина со вкусом, она выглядит достойно.
– Ладно, Ваня, – устало сказала Нора, – иди-ка ты спать, завтра трудный день.
Я отправился в свою спальню и уже хотел взять книгу, как на тумбочке начал подскакивать мобильный. Номер, высветившийся на дисплее, был мне незнаком, а голос, прозвучавший из трубки, я определенно слышал впервые.
– Алло, – протянул капризно незнакомец, – позовите Ивана Подушкина.
– Это я.
– Метеорит влетел прямо в окно? Он был горячий? Упал на стол и пробил его? Почему вы молчите?
– Извините, я не понимаю, о чем идет речь!
– Ой, вам, наверное, уже успела позвонить «Желтуха»! Но мы заплатим больше, чем они!
– Простите, с кем я разговариваю?
– Владимир Коэн, ежедневник «Клубничка», – заныл голос.
– Не соображу, чем я мог заинтересовать ваше издание.
– Николетта Адилье вам кем приходится?
– Матерью, – от неожиданности сказал я правду.
– Да? – поразился Владимир. – А мне она сообщила, что вы ее брат.
– Верно, – начал выкручиваться я, – с одной стороны, конечно, вне всяких сомнений, брат, с другой, если углубиться в корень вопроса, изучить его до дна, то в некотором роде ближе к сыну.
– Ладно, это неинтересно, – оборвал меня Владимир.
Несмотря на хамоватость заявления, я испытал к писаке благодарность.
– Лучше поговорим о метеорите, – продолжал Коэн.
– О чем?
– О булыжнике с неба, – прошептал Владимир, – ваша сестра предупреждала, что вы являетесь малообщительной, асоциальной личностью, но ведь не до такой же степени? Представляете наш тираж?
– Нет.
– Миллион.
– Чего? – не понял я.
– Человек, конечно, – заржал Владимир, – послезавтра вы проснетесь звездой.
– Почему? – окончательно растерялся я.
– Вашу фамилию Подушкин увидят три миллиона наших читателей.
Я попытался понять Коэна, потом машинально поправил борзописца:
– Секунду назад вы сказали, что у вас тираж миллион.
– Точняк! Но каждую «Клубничку» замусоливает минимум три человека, а может, даже пять. Вот какую славу получишь, – без особого стеснения перешел он на «ты», – давай живенько про метеорит! Значитца, ты стоял на кухне в тот момент, когда мужик с собачьим именем Монти пек торт. Этот Монти вышел на пару минут, и тут в комнату вломился метеорит! Опиши свои ощущения.
Меня внезапно озарило, сразу вспомнились каменюка-торт и простофиля кузен с коржом в неуклюжих лапах.
– Кто вам сообщил про небесное тело? – простонал я.
– К твоей сестре программа «Ненормальные новости» рванула, – словоохотливо пояснил Коэн, – в съемочной группе герла есть, она звякнула и говорит: «Хватай, Вовка, Подушкина, эксклюзив состряпаешь». В завтрашний номер не успеваю, его уже сверстали, но через день выстрелим сенсацией.
– Извините, – сдавленным голосом произнес я, – сейчас… э… я в ванной, душ принимаю. Разрешите, перезвоню спустя четверть часа?
– Не вопрос, – гнусно захихикал Владимир, – понял! В койке с девочкой. Завидую. Мне предстоит трахаться с материалом. Заканчивай и звони. Жду! Чао, Подушкин.
В нормальном состоянии я бы возмутился, услыхав подобные речи, но сейчас воспринял «выступление» Коэна абсолютно спокойно, в душе жило лишь одно желание – немедленно связаться с Николеттой.
Глава 15
– Квартира госпожи Адилье, – промурлыкал слащавый тенорок.
– Позовите Николетту, – нервно приказал я.
– Она занята.
– Сейчас же дайте Николетте трубку.
– Это невозможно.
– Послушайте, кто вы такой?
– Пресс-секретарь госпожи Адилье, можете называть меня просто Монти.
– Монти! Ты меня не узнал?
– Ваня!
– Не кричи, а подтяни маменьку к аппарату или принеси ей телефон.
– Ванечка! Тут такое!
– Какое? – мрачно спросил я.
Монти, захлебываясь от восторга, начал излагать новости. По мере их поступления я потел, краснел, вздрагивал. Вкратце ситуация выглядела так.
У Монти четверо суток подряд болела голова, у парня случается мигрень, от нее его не спасают ни порошки, ни таблетки, ни сиропы. Монти адаптировался к беде и даже способен вести относительно обычный образ жизни, но сейчас с ним произошло невероятное. Вытащив из помойного ведра торт-каменюку, Монти немедленно почувствовал облегчение. Невидимый тугой ремень, стягивавший виски, лопнул, и кузен ощутил легкость, злой недуг ушел прочь. Предполагаемая невеста – если помните, ее зовут Алена – пришла на чай вовремя, и парочка села наслаждаться угощением. Женщина отковырнула крохотный кусочек от торта, с видимым трудом проглотила его и отодвинула тарелку.
– Невкусно? – испугался Монти.
– Замечательно, – заулыбалась Алена.
– Тогда угощайся, – исполнял роль хлебосольного хозяина кузен.
Я тня вообще то. У хуемразей параноя.
– У меня жутко зуб болит, – призналась дама.
– Ой, бедненькая, – всплеснул руками жалостливый Монти, – анальгин принести?
– Он не поможет, – простонала Алена.
Монти заметался по гостиной, предлагая даме коньяк для полоскания клыка, аспирин, тройчатку, водочный компресс и валерьянку.
– Наверное, мне лучше вернуться домой, – пролепетала Алена в конце концов, – очень неудобно получилось. Ты так старался, пек торт, а я испортила вечер, думала, боль пройдет, но с каждой минутой мне лишь хуже делается!
И тут Монти осенило, он сгонял на кухню, приволок несчастный торт-каменюку и протянул потенциальной невесте:
– Приложи его к щеке.
– Это что? – изумилась Алена.
Простодушный Монти выложил недалеко ушедшей от него по уму даме историю про метеорит. Алена, впав в восторг, приложила многострадальный корж к щеке и вскоре воскликнула:
– Монти! Прошло! Чудо!
На беду, именно в эту минуту Алене на мобильный позвонила подруга с жалобой на изматывающий токсикоз.
– Немедленно лети сюда! – закричала Алена.
Не стану утомлять вас ненужными деталями, скажу лишь, что тошнота покинула беременную, и она на радостях слопала весь торт – бывшую «Лесную поляну», а не «метеорит».
К восьми вечера явилась Николетта и была огорошена рассказом Монти, воплями Алены и булькающими звуками из сортира, которые издавала беременная. Последнюю вновь затошнило, но не от токсикоза, а вследствие элементарного обжорства. Согласитесь, схряпать одной килограммовый бисквит, украшенный взбитыми сливками и обсыпанный какао, без последствий не получится.
Николетта, выслушав речи парочки, развила бешеную активность, и сейчас ее снимают для программы «Ненормальные новости». Телевизионщики находятся на кухне, они пришли в экстаз от покореженного стола.
– Представляешь, Ванечка, – стрекотал Монти, – у их оператора жуткий остеохондроз, ужасный, невероятный, но стоило ему прислониться спиной к метеориту, как позвонки моментально отпустило. А у режиссера язва прошла! Чудо! Извини, дружок, надо дверь открыть, подождешь?
– Хорошо, – процедил я сквозь зубы.
Из трубки послышались шорох, скрип, далекие голоса, потом снова прорезался тенорок Монти:
– Ванечка, не сочти за обиду, больше не могу беседовать, тут столько корреспондентов прикатило! Радио и еще телевизионщики.
– Монти, – долетело издалека стоккатто Николетты, – иди сюда!
– Пока, Ванечка, – торопливо попрощался кузен и отсоединился.
Я потряс головой и набрал номер Коэна.
– Накувыркался? – спросил Владимир. – Давай побалакаем.
– Имею встречное предложение.
– Говори.
– Лучше встретиться лично.
– Лады, где и когда?
– Завтра, в районе обеда, ресторан «Монс» подойдет?
– Шикарное место, – обрадовался Коэн. – Еда, надеюсь, за твой счет?
– Кто приглашает, тот и платит, – согласился я.
– Супер, есть маленькая просьбочка, мне еще отписаться надо, давай столкнемся не очень поздно, в районе двух-трех!
– Хорошо, – не стал спорить я, нажал на красную кнопку и тут же набрал другой номер.
– Але, – с явной неохотой ответил женский голос.
– Аллочка, это Иван Павлович.
– У, старый вредина. Никогда просто так не звякнешь, опять надо адрес узнать? Или телефон?
– Я такой корыстный?
– Ужасно!
– На этот раз всего лишь хочу спросить совета.
– Спрашивай, – зевнула Аллочка.
– Ты хорошо знаешь мир журналистики?
– Лучше вообще с ним не сталкиваться, не один год в газете лямку тяну, – погрустнела Аллочка, – но теперь наш листок никому не нужен, миллионные тиражи в глубоком советском прошлом, нынче «Клубничка», «Желтуха» и «Треп» в фаворе, людям подавай обнаженку, расчлененку и сплетни.
– Сколько надо заплатить корреспонденту, чтобы он не печатал о тебе статью?
– Компромат?
– Нет, просто сообщение, никакого негатива.
– Тогда чего тратить бабки, нехай строчит, – удивилась Алла.
– Понимаешь, информация, которая вроде исходит от моего имени, неверна.
– Угу. Отталкивайся от гонорара. Сколько ему в бухгалтерии за заметку дадут?
– Понятия не имею.
– Поинтересуйся и предложи чуть больше, но ненамного, а то он заподозрит неладное и заломит цену.
– Спасибо. А что отвечать, если он поинтересуется, по какой причине я не желаю славы?
– Скажи, что начальство на работе будет недовольно, у вас запрещено общаться с прессой, отмониторят фамилию и выставят вон из фирмы. Кстати, это правда.
– Огромное спасибо! Ты меня выручила!
– Как обычно, – ехидно отозвалась Аллочка, – давно жду приглашения на ужин, романтический!
– Прости, Аллочка, наверное, я уже выпал из категории принцев.
– Ты в ней никогда не состоял, – сердито отбила мяч старая знакомая, – девушки всегда соглашались закрутить роман с тобой лишь в случае тотальной пустоты на личном фронте.
Я обиделся, но виду не подал, поболтал с Аллочкой еще минут пять, потом принял душ, лег в кровать, взял книгу и неожиданно уснул, не выключив свет.
Утром Нора выдала мне план действий.
– Сначала поедешь в кондитерскую «Манже», – приказала хозяйка, – и найдешь там девушку с оригинальным именем Арфа. Прежде чем начать беседовать с ней, покажи заколку в виде краба местным сотрудникам, вдруг кто и опознает аксессуар. Потом полетишь к Руфи Гиллер. Ей скоро сто лет стукнет, но, похоже, старик Альцгеймер не принадлежит к числу близких знакомых актрисы. Голос у нее молодой, энергия бьет ключом, а еще она уверяет, что отлично знала твоего отца и была с ним в особых отношениях.
Взяв под козырек, я спустился в подъезд и был незамедлительно окликнут охранником Алексеем:
– Иван Павлович, доброе утро.
Я кивнул и пошел к двери.
– Ой, бедненькая, – всплеснул руками жалостливый Монти, – анальгин принести?
– Он не поможет, – простонала Алена.
Монти заметался по гостиной, предлагая даме коньяк для полоскания клыка, аспирин, тройчатку, водочный компресс и валерьянку.
– Наверное, мне лучше вернуться домой, – пролепетала Алена в конце концов, – очень неудобно получилось. Ты так старался, пек торт, а я испортила вечер, думала, боль пройдет, но с каждой минутой мне лишь хуже делается!
И тут Монти осенило, он сгонял на кухню, приволок несчастный торт-каменюку и протянул потенциальной невесте:
– Приложи его к щеке.
– Это что? – изумилась Алена.
Простодушный Монти выложил недалеко ушедшей от него по уму даме историю про метеорит. Алена, впав в восторг, приложила многострадальный корж к щеке и вскоре воскликнула:
– Монти! Прошло! Чудо!
На беду, именно в эту минуту Алене на мобильный позвонила подруга с жалобой на изматывающий токсикоз.
– Немедленно лети сюда! – закричала Алена.
Не стану утомлять вас ненужными деталями, скажу лишь, что тошнота покинула беременную, и она на радостях слопала весь торт – бывшую «Лесную поляну», а не «метеорит».
К восьми вечера явилась Николетта и была огорошена рассказом Монти, воплями Алены и булькающими звуками из сортира, которые издавала беременная. Последнюю вновь затошнило, но не от токсикоза, а вследствие элементарного обжорства. Согласитесь, схряпать одной килограммовый бисквит, украшенный взбитыми сливками и обсыпанный какао, без последствий не получится.
Николетта, выслушав речи парочки, развила бешеную активность, и сейчас ее снимают для программы «Ненормальные новости». Телевизионщики находятся на кухне, они пришли в экстаз от покореженного стола.
– Представляешь, Ванечка, – стрекотал Монти, – у их оператора жуткий остеохондроз, ужасный, невероятный, но стоило ему прислониться спиной к метеориту, как позвонки моментально отпустило. А у режиссера язва прошла! Чудо! Извини, дружок, надо дверь открыть, подождешь?
– Хорошо, – процедил я сквозь зубы.
Из трубки послышались шорох, скрип, далекие голоса, потом снова прорезался тенорок Монти:
– Ванечка, не сочти за обиду, больше не могу беседовать, тут столько корреспондентов прикатило! Радио и еще телевизионщики.
– Монти, – долетело издалека стоккатто Николетты, – иди сюда!
– Пока, Ванечка, – торопливо попрощался кузен и отсоединился.
Я потряс головой и набрал номер Коэна.
– Накувыркался? – спросил Владимир. – Давай побалакаем.
– Имею встречное предложение.
– Говори.
– Лучше встретиться лично.
– Лады, где и когда?
– Завтра, в районе обеда, ресторан «Монс» подойдет?
– Шикарное место, – обрадовался Коэн. – Еда, надеюсь, за твой счет?
– Кто приглашает, тот и платит, – согласился я.
– Супер, есть маленькая просьбочка, мне еще отписаться надо, давай столкнемся не очень поздно, в районе двух-трех!
– Хорошо, – не стал спорить я, нажал на красную кнопку и тут же набрал другой номер.
– Але, – с явной неохотой ответил женский голос.
– Аллочка, это Иван Павлович.
– У, старый вредина. Никогда просто так не звякнешь, опять надо адрес узнать? Или телефон?
– Я такой корыстный?
– Ужасно!
– На этот раз всего лишь хочу спросить совета.
– Спрашивай, – зевнула Аллочка.
– Ты хорошо знаешь мир журналистики?
– Лучше вообще с ним не сталкиваться, не один год в газете лямку тяну, – погрустнела Аллочка, – но теперь наш листок никому не нужен, миллионные тиражи в глубоком советском прошлом, нынче «Клубничка», «Желтуха» и «Треп» в фаворе, людям подавай обнаженку, расчлененку и сплетни.
– Сколько надо заплатить корреспонденту, чтобы он не печатал о тебе статью?
– Компромат?
– Нет, просто сообщение, никакого негатива.
– Тогда чего тратить бабки, нехай строчит, – удивилась Алла.
– Понимаешь, информация, которая вроде исходит от моего имени, неверна.
– Угу. Отталкивайся от гонорара. Сколько ему в бухгалтерии за заметку дадут?
– Понятия не имею.
– Поинтересуйся и предложи чуть больше, но ненамного, а то он заподозрит неладное и заломит цену.
– Спасибо. А что отвечать, если он поинтересуется, по какой причине я не желаю славы?
– Скажи, что начальство на работе будет недовольно, у вас запрещено общаться с прессой, отмониторят фамилию и выставят вон из фирмы. Кстати, это правда.
– Огромное спасибо! Ты меня выручила!
– Как обычно, – ехидно отозвалась Аллочка, – давно жду приглашения на ужин, романтический!
– Прости, Аллочка, наверное, я уже выпал из категории принцев.
– Ты в ней никогда не состоял, – сердито отбила мяч старая знакомая, – девушки всегда соглашались закрутить роман с тобой лишь в случае тотальной пустоты на личном фронте.
Я обиделся, но виду не подал, поболтал с Аллочкой еще минут пять, потом принял душ, лег в кровать, взял книгу и неожиданно уснул, не выключив свет.
Утром Нора выдала мне план действий.
– Сначала поедешь в кондитерскую «Манже», – приказала хозяйка, – и найдешь там девушку с оригинальным именем Арфа. Прежде чем начать беседовать с ней, покажи заколку в виде краба местным сотрудникам, вдруг кто и опознает аксессуар. Потом полетишь к Руфи Гиллер. Ей скоро сто лет стукнет, но, похоже, старик Альцгеймер не принадлежит к числу близких знакомых актрисы. Голос у нее молодой, энергия бьет ключом, а еще она уверяет, что отлично знала твоего отца и была с ним в особых отношениях.
Взяв под козырек, я спустился в подъезд и был незамедлительно окликнут охранником Алексеем:
– Иван Павлович, доброе утро.
Я кивнул и пошел к двери.
Ладно в рот кончал, но ссать на партнера - это уже ебаная девиация, я бы дропнул такую зашкваренную.
Без супа и сисек я тоже тян
Бамп
– Уж простите, не подходит, – крикнул мне в спину секьюрити.
– Вы о чем?
– Неужели забыли? Кроссворд. Средство для закапывания. Вернее, это не совсем кроссворд, ну неважно, короче, лопата с совком не подходят. Вдруг чего еще придумаете?
Я остановился у выхода.
– Попробуйте мотыгу.
– Супер! – обрадовался любитель загадок. – И как сам не допер!
Не знаю, как вас, а меня иногда удивляют самые простые вещи. Допустим, от чего зависит популярность кафе. Например, кондитерская «Манже», ну что в ней такого замечательного? Да, она расположена в самом центре, в красивом здании у метро. «Манже» имеет большую собственную парковку, что сразу делает кафе привлекательным для автомобилистов. Впрочем, тут и вкусный кофе, и замечательные пирожные, и милый, улыбчивый персонал, состоящий в основном из молодых девушек. Но ведь в Москве сейчас десятки, если не сотни кофеен, и в каждой подадут вполне качественную выпечку. Если разобраться до конца, то в эклерах и корзиночках «Манже» нет ничего особенного, кроме отчаянно дорогой цены.
И вот парадокс! Буквально в двух шагах от «Манже» находится вполне приятное заведение. Там тоже делают эспрессо, капучино, латте и иже с ними, приносят сладкое, улыбаются, а счет выставляют в десять раз меньше, чем в модном кафе. Но в этой кафешке посетителей раз-два и обчелся, а в «Манже» народ ломится. И почему такое происходит? Право, загадка.
Я поставил машину в углу площадки и вошел в битком набитый зал.
– Хотите кофе? – ринулась ко мне девочка в форменном темно-бордовом костюме.
Нет, покататься на лыжах! Ей-богу, глупый вопрос, заданный человеку, который заглянул в кофейню. Впрочем, спокойней, Иван Павлович, служащая всего лишь выполняет свою работу, она не виновата, что у тебя при виде скопления народа портится настроение.
– К сожалению, место есть только у стойки, на высоком стуле, – запричитала администратор, – как освободится столик, сразу проведу вас.
– Меня устроит и барный стул, – кивнул я.
– Пойдемте, – девушка заспешила вперед, – вот сюда, устраивайтесь. Настя! Клиент!
Толстушка за стойкой моментально расплылась в улыбке.
– Что желаете? У нас тридцать два вида кофе.
Я решил не рисковать.
– Двойной эспрессо и кусочек вон того пирога, похоже, он с маком.
– Наш фирменный, – засуетилась толстушка, – называется «Поцелуй Манже», вам понравится.
Продолжая болтать, девушка не забывала орудовать руками. Я вытащил из кармана заколку и воскликнул:
– Случайно не ваша?
Барменша обернулась.
– Что?
– Да вот нашел на полу, думаю, кто-то из официанток обронил, – пояснил я и мгновенно понял уязвимость выбранной тактики.
Сейчас пышечка резонно ответит: «Вполне вероятно, что «краб» посеяла посетительница».
Но толстушка отреагировала иначе:
– Вау! Дмитриес!
– Кто? – не понял я.
– «Дмитриес», – повторила барышня, – название фирмы, которая делает прибабахи для волос, они очень дорогие, думаю, что заколка на двести баксов тянет.
– Вы шутите, – поразился я, – это все лишь кусок пластмассы со стекляшками, надеюсь, вы не приняли стразы за настоящие камни?
– Уж не дура, – обиделась барменша, – но у «Дмитриес» такие цены! Ленк, не знаешь, чья это штукенция?
Симпатичная брюнеточка, бежавшая мимо бара, притормозила, поставила на стойку поднос с пустыми чашками и безапелляционно заявила:
– Леркина! Она ее недавно купила и жаловалась, что плохо волосы держит, падает!
– Точно! – подпрыгнула барменша. – То-то она мне знакомой показалась.
– А где Лера? – живо спросил я. – Можно ей позвонить?
Брюнетка схватила поднос.
– Не видела ее, у Маши спросите.
– Вы пейте спокойно кофе, – решила помочь мне толстушка, – а «краб» можете у меня оставить.
– Нет, – отказался я.
– Думаете, не отдам? – захихикала барменша. – За фигом мне заколка? У меня стрижка короткая.
– Лучше позовите Леру, – твердо попросил я.
Пышечка скорчила гримаску и крикнула:
– Маш, поди сюда!
К бару вновь подошла девушка с подносом, на этот раз официантка оказалась блондинкой.
– Ну? – не слишком радушно спросила она.
– Где Лерка?
– Не пришла.
– Совсем?
– Нет, наполовину, – сердито отреагировала Маша, – ноги тут, а башка дома. Хотя Лерка частенько мозги в комоде оставляет.
– Сегодня ее смена.
– Знаю.
– Почему тогда ее нет?
– Вопрос не ко мне, – отчеканила блондинка.
– Не дуйся.
– На дур не обижаются.
– Сама ты дура! – вспыхнула толстушка. – Стараешься для других и получаешь по полной. Лерка заколку потеряла, а он нашел.
Палец, украшенный дешевым колечком, ткнул в мою сторону. Маша моментально профессионально заулыбалась.
– Здрассти.
– Доброе утро, – кивнул я. – Вы, похоже, дружите с Лерой?
– Общаемся, – обтекаемо ответила Маша.
– Хочу вернуть ей заколку.
Блондинка протянула руку:
– Давайте.
– Нет, лучше я сам вручу вещь хозяйке.
Толстушка захихикала, а Маша сказала:
– Тогда ждите, авось заявится.
– Лера часто опаздывает? Мне долго сидеть? Знаете, очень неудобный стул, – абсолютно искренне сказал я.
Интересно, кто придумал высокие, так называемые барные стулья? Долго на них не продержаться, сначала заболит спина, потом онемеют ноги, затем сведет судорогой плечи.
– Она всегда вовремя прибегает, – сердито ответила Маша, – а сегодня заболела.
– Точно знаете? – насел я на официантку.
Бамп
– Маш, – влезла в разговор толстушка, – постой чуток, я кое-куда сношусь.
– Ну ладно, – неохотно процедила Маша, – пользуйся моей добротой.
Глава 16
Барменша побежала в служебное помещение.
– Вы уверены, что заколка принадлежит Лере? – спросил я у Маши.
Та лениво ответила:
– А кому еще придет в голову столько денег за фуфло отвалить? Может, конечно, кто из посетительниц потерял, но Лерка об этой дряни мечтала и очень похожую купила. Оставьте, передам.
Я заговорщицки подмигнул Маше:
– Лучше я сам. А не подскажете телефон Леры?
– Зачем? – проявила бдительность Маша.
Я изобразил смущение.
– Понимаете, я не женат.
– И что?
– Был вчера в кафе, меня обслуживала Лера, очень симпатичная девочка. Заколку она уронила, я поднял, но сразу не отдал, постеснялся. Ночь не спал, мучился, а сегодня решился…
Маша прищурилась.
– Влюбились?
– Да! – с жаром воскликнул я.
Официантка зевнула.
– Красиво врешь! Спой еще раз.
– Вы мне не верите?
– Неа.
– Почему?
Маша лениво зевнула.
– Не похожи вы на мужика, которому Лирка понравится, вы человек обеспеченный, с образованием, а Лира дура!
– Как вы назвали подругу? – весьма невежливо перебил я Машу.
Официантка усмехнулась:
– Говорите, влюбились? Даже имя не выяснили. Почему ж не спросили: «Девушка, как вас зовут?» Большинство посетителей так делает. И потом, у нас бейджики есть, можно его почитать, подумать, поразмыслить…
Наглая девица явно издевалась надо мной, но охотничий пес, желающий схватить дичь, не должен обращать внимание на шумы и посторонние запахи.
– Естественно, я видел значок на груди официантки и хорошо запомнил, что она Лера, но вы сейчас назвали подругу по-иному!
– Подругу, – фыркнула Маша, – это она ко мне пристегнулась, не знаю, как от прилипалы отделаться, да и жалко убогую. Значит, прочитали на бейджике «Лера»?
– Да, да.
– Ой, прям совсем заврался!
– Деточка, – не выдержал я, – попытайтесь разговаривать вежливо, перед вами клиент.
– Если кофе заказать хотите, то посетитель, если про Лирку выспрашиваете, то врун, – не сдалась Маша. – Лерка! Ха! Она Лира, идиотское, конечно, имечко, ее так кто-то из родителей назвал. Лирка рассказывала, но я над головой пропустила. Была охота ее бредни слушать! Такое иногда несет. Уши в трубочку завязываются. Ее у нас все Леркой называют, и она не обижается.
– Арфа! – воскликнул я. – Ну конечно! Лира – Арфа! Охранники попросту перепутали музыкальные инструменты.
– Вы че? – насторожилась Маша.
Я схватил девушку за руки.
– Совсем не любите Лиру?
– Я не лесбиянка.
– Не в сексуальном смысле. Хотите помочь подруге?
– Она опять вляпалась? – понизила голос Маша.
– Лира часто попадает в неприятности?
– Она жуткая дура!
– Маша, нам надо поговорить!
– Уже говорим.
– В спокойном месте.
– Че, теперь вы в меня влюбились?
Я вытащил визитку.
– Прочтите тихо, только не кричите от удивления.
– Ничего странного, – хмыкнула Маша и засунула карточку в карман форменной курточки, – Настька дура, ну барменша наша. Вот она бы в сказку про внезапную любовь мигом поверила, а я сразу поняла: не зря носом шуруете. Дрёмина наняла? Неверного мужика пасет?
– Кто? – не понял я.
Маша прислонилась к стойке.
– Дрёмина, наша постоянная клиентка. Ее муж здесь всех официанток общупал, последняя, на кого он запал, была Лирка. Она теперь, когда его в дверях видит, на кухне прячется. У Лирки к другому любовь, она от актера Вяльцева фанатеет. Ой, цирк! Выкупила у Алиски заказ! Ха!
– Машенька, вы курите?
– А че? Ща про рак говорить будете?
– Нет, нет, просто вам, наверное, не разрешают курить в помещении?
– Точно, на улицу выгоняют.
– Давайте подымим в моей машине.
Маша прикусила нижнюю губу.
– Гарантирую полнейшую вашу неприкосновенность, – начал упрашивать я, – и еще сто евро за беседу.
Маша тряхнула волосами.
– Пошли, я имею право на перерыв. Только больше не врите, а то сказали, что вчера Лиру здесь видели! Ха! Ее смена в понедельник была, вчера Лира сюда и не заглядывала.
Не успела девушка устроиться на сиденье моей машины, как я начал забрасывать ее вопросами.
– Лира – фанатка Вяльцева?
– Это не секрет, она все газеты с его интервью скупала, – усмехнулась Маша. – Я ей говорила: «Не трать времени зря. Ничего не получится, у парня девок грузовики, ну в лучшем случае трахнет тебя, и все». Нет, она точно с приветом. Такие деньги за заказ отвалила! Недельные чаевые! Правда, Алиска тоже хороша, она ж знала про Лиркину любовь, могла так уступить, но решила не прогадать.
– Машенька, поподробнее, пожалуйста, – взмолился я.
– Я не сплетница, – строго отозвалась девушка, – только об этой истории все знают! «Манже» имеет систему доставки заказов на дом. Кофе, конечно, не повезут, а вот пирожные с дорогой душой.
Некоторое время тому назад в комнату, где в свободную минутку отдыхают официантки, влетела Алиска, одна из курьерш, которые развозят заказы.
– Девчонки! – заорала она. – Ваще! Супер! А ну, угадайте, кому сладкое понадобилось?
– Президенту, – буркнула Лена Крылова. – Заткнись, Алиска, дай в тишине посидеть.
Но курьершу было трудно остановить.
– Нет, – запрыгала она, – на фиг мне президент.
– Ну ладно, – неохотно процедила Маша, – пользуйся моей добротой.
Глава 16
Барменша побежала в служебное помещение.
– Вы уверены, что заколка принадлежит Лере? – спросил я у Маши.
Та лениво ответила:
– А кому еще придет в голову столько денег за фуфло отвалить? Может, конечно, кто из посетительниц потерял, но Лерка об этой дряни мечтала и очень похожую купила. Оставьте, передам.
Я заговорщицки подмигнул Маше:
– Лучше я сам. А не подскажете телефон Леры?
– Зачем? – проявила бдительность Маша.
Я изобразил смущение.
– Понимаете, я не женат.
– И что?
– Был вчера в кафе, меня обслуживала Лера, очень симпатичная девочка. Заколку она уронила, я поднял, но сразу не отдал, постеснялся. Ночь не спал, мучился, а сегодня решился…
Маша прищурилась.
– Влюбились?
– Да! – с жаром воскликнул я.
Официантка зевнула.
– Красиво врешь! Спой еще раз.
– Вы мне не верите?
– Неа.
– Почему?
Маша лениво зевнула.
– Не похожи вы на мужика, которому Лирка понравится, вы человек обеспеченный, с образованием, а Лира дура!
– Как вы назвали подругу? – весьма невежливо перебил я Машу.
Официантка усмехнулась:
– Говорите, влюбились? Даже имя не выяснили. Почему ж не спросили: «Девушка, как вас зовут?» Большинство посетителей так делает. И потом, у нас бейджики есть, можно его почитать, подумать, поразмыслить…
Наглая девица явно издевалась надо мной, но охотничий пес, желающий схватить дичь, не должен обращать внимание на шумы и посторонние запахи.
– Естественно, я видел значок на груди официантки и хорошо запомнил, что она Лера, но вы сейчас назвали подругу по-иному!
– Подругу, – фыркнула Маша, – это она ко мне пристегнулась, не знаю, как от прилипалы отделаться, да и жалко убогую. Значит, прочитали на бейджике «Лера»?
– Да, да.
– Ой, прям совсем заврался!
– Деточка, – не выдержал я, – попытайтесь разговаривать вежливо, перед вами клиент.
– Если кофе заказать хотите, то посетитель, если про Лирку выспрашиваете, то врун, – не сдалась Маша. – Лерка! Ха! Она Лира, идиотское, конечно, имечко, ее так кто-то из родителей назвал. Лирка рассказывала, но я над головой пропустила. Была охота ее бредни слушать! Такое иногда несет. Уши в трубочку завязываются. Ее у нас все Леркой называют, и она не обижается.
– Арфа! – воскликнул я. – Ну конечно! Лира – Арфа! Охранники попросту перепутали музыкальные инструменты.
– Вы че? – насторожилась Маша.
Я схватил девушку за руки.
– Совсем не любите Лиру?
– Я не лесбиянка.
– Не в сексуальном смысле. Хотите помочь подруге?
– Она опять вляпалась? – понизила голос Маша.
– Лира часто попадает в неприятности?
– Она жуткая дура!
– Маша, нам надо поговорить!
– Уже говорим.
– В спокойном месте.
– Че, теперь вы в меня влюбились?
Я вытащил визитку.
– Прочтите тихо, только не кричите от удивления.
– Ничего странного, – хмыкнула Маша и засунула карточку в карман форменной курточки, – Настька дура, ну барменша наша. Вот она бы в сказку про внезапную любовь мигом поверила, а я сразу поняла: не зря носом шуруете. Дрёмина наняла? Неверного мужика пасет?
– Кто? – не понял я.
Маша прислонилась к стойке.
– Дрёмина, наша постоянная клиентка. Ее муж здесь всех официанток общупал, последняя, на кого он запал, была Лирка. Она теперь, когда его в дверях видит, на кухне прячется. У Лирки к другому любовь, она от актера Вяльцева фанатеет. Ой, цирк! Выкупила у Алиски заказ! Ха!
– Машенька, вы курите?
– А че? Ща про рак говорить будете?
– Нет, нет, просто вам, наверное, не разрешают курить в помещении?
– Точно, на улицу выгоняют.
– Давайте подымим в моей машине.
Маша прикусила нижнюю губу.
– Гарантирую полнейшую вашу неприкосновенность, – начал упрашивать я, – и еще сто евро за беседу.
Маша тряхнула волосами.
– Пошли, я имею право на перерыв. Только больше не врите, а то сказали, что вчера Лиру здесь видели! Ха! Ее смена в понедельник была, вчера Лира сюда и не заглядывала.
Не успела девушка устроиться на сиденье моей машины, как я начал забрасывать ее вопросами.
– Лира – фанатка Вяльцева?
– Это не секрет, она все газеты с его интервью скупала, – усмехнулась Маша. – Я ей говорила: «Не трать времени зря. Ничего не получится, у парня девок грузовики, ну в лучшем случае трахнет тебя, и все». Нет, она точно с приветом. Такие деньги за заказ отвалила! Недельные чаевые! Правда, Алиска тоже хороша, она ж знала про Лиркину любовь, могла так уступить, но решила не прогадать.
– Машенька, поподробнее, пожалуйста, – взмолился я.
– Я не сплетница, – строго отозвалась девушка, – только об этой истории все знают! «Манже» имеет систему доставки заказов на дом. Кофе, конечно, не повезут, а вот пирожные с дорогой душой.
Некоторое время тому назад в комнату, где в свободную минутку отдыхают официантки, влетела Алиска, одна из курьерш, которые развозят заказы.
– Девчонки! – заорала она. – Ваще! Супер! А ну, угадайте, кому сладкое понадобилось?
– Президенту, – буркнула Лена Крылова. – Заткнись, Алиска, дай в тишине посидеть.
Но курьершу было трудно остановить.
– Нет, – запрыгала она, – на фиг мне президент.
Бамп
Бамп
>
– Действительно, – заявила Маша, – он давно женат. Судя по твоей красной роже, повезешь эклерчики богатому, молодому, холостому, слепоглухонемому принцу!
Алиска заморгала густо намазанными ресницами.
– Почему слепоглухонемому? – удивилась она.
– А кому ты еще понравиться можешь? – захихикала Маша.
Алиска обиженно надулась, но новость, рвущаяся наружу, была сногсшибательной, поэтому курьерша заорала:
– Да, к молодому, богатому, и он круче принца! Пирожные я везу Андрею Вяльцеву.
Официантки загалдели.
– Вау! К тому самому?
– Круто.
– Автограф возьми.
– Сфоткайся с ним на мобильный!
– Билет попроси на премьеру, завтра новый фильм показывают!
Алиска убежала, остальные девушки ушли в зал. Спустя полчаса Маша стала искать Лиру, не обнаружила ее на рабочем месте, пошла на кухню и столкнулась в коридоре с Алисой.
– Че к красавчику не торопишься, – не удержалась ехидная официантка, – или решила прическу соорудить? Да он на тебя даже не глянет.
– К Вяльцеву Лира поехала, – пояснила Алиса.
– Ваще! – всплеснула руками Маша.
– А я вместо нее в зале, – продолжала Алиса, – она так просила, плакала…
Алиса прятала от Маши глаза, и последняя живо сообразила: не из альтруистических соображений она поменялась с официанткой.
– Сколько тебе Лирка дала? – в лоб поинтересовалась Маша.
– Чаевые за неделю, – фыркнула Алиса, – совсем Лерка дура! А мне че? На Вяльцева секунду смотреть? Деньги нужнее. Только ты девкам не трепись.
Я покачал головой.
– Видно, сильно было желание Лиры прикоснуться к кумиру.
– Никогда этого понять не могла, – завздыхала Маша, – в «Манже» куча знаменитостей ходит. Девчонки просто писаются! Ах-ах, смотрите, Герман из группы «Клык», ой-ой, там певица Гортензия, вон, вон, актриса Лопайко из сериала! Уф, пуф, бух! Противно до жути. Начинают выяснять, кто звездам кофе понесет, приседают, кланяются, автограф просят. Зачем мне клочок бумаги с чужой подписью? Хрень! А в прошлую смену Лирка новый номер отмочила!
– Какой?
Маша выбросила окурок в окно.
– Пришел перед самым закрытием мужик. Одет богато, ботинки на пару тысяч евриков тянут, часы опять же не пластмассовые, сел за мой столик, заказал эспрессо и рулет. Гляжу, поковырял сладкое и тарелку отодвинул, не понравилось.
Маша слегка расстроилась, от недовольного клиента чаевых не дождешься, а завтра надо платить хозяйке за квартиру, каждая копейка на счету. Посетитель поманил Машу, та, держа наготове ручку, пошла к столику, ожидая услышать: «Выпишите счет».
Но клиент неожиданно сказал:
– Девушка, сделайте мне домой набор пирожных, на ваш вкус, самых лучших.
Обрадованная Маша бросилась выполнять поручение, ей капает процент от заказа, поэтому наиболее вкусными по странному совпадению оказались самые дорогие пирожные.
Маша принесла мужчине коробку, он расплатился, оставил на чай целую тысячу рублей и ушел. Не успела за ним захлопнуться дверь, как к Маше подлетела Лира, красная, взлохмаченная, явно находящаяся на грани истерики.
– Манечка, – судорожно залепетала она, – мне надо уйти, срочно, прямо сейчас.
– До закрытия еще полчаса, – напомнила подруга.
– Плиз, прикрой меня, никому не говори, – рыдающим тоном принялась упрашивать Лира.
– Нас только двое осталось, – уперлась Маша, – завтра на свиданку погонишь. Последний час работают парами, я не собираюсь разрываться.
– Машенька, народу уже не будет.
– И чего?
– Отпусти меня!
– Фиг тебе.
– Все равно уйду, у меня судьба решается, – топнула ногой Лира, – видела мужчину? Ну того, с эспрессо.
– Ага, – кивнула Маша и, не утерпев, похвасталась: – Штуку на чай дал!
– Пока ты ему пирожные собирала, – обморочным голосом продолжала Лира, – он меня подозвал, салфетку попросил… ну, как объяснить! Сейчас в машине ждет! Отпусти!
– А как же Вяльцев, – усмехнулась Маша, – прошла любовь, завяли помидоры? Дура ты, Лирка. Мужик не из постоянных клиентов, первый раз притопал, разве можно с ним уезжать ночью! Вдруг маньяк?
– Нет, нет, нет, – заколотилась в истерике Лира, – он пресс-секретарь Андрея Вяльцева, звать Леней. Показал паспорт и рабочее удостоверение, оно Андрюшей подписано, я его автограф расчудесно знаю. Мы сейчас поедем к нему, потом сам Вяльцев прикатит! Лично!
– Ты уже пирожные отвозила, – напомнила Маша, – и по морде от охраны получила.
– На этот раз я гостьей Лени буду, – парировала Лира.
– С чего он тебя позвать решил? Подавальщицу! – попыталась вразумить обезумевшую подругу Маша. – Где ты и где Вяльцев? Почему этот Леня заинтересовался Лиркой? Давно в зеркало гляделась? Краса ненаглядная! Пойди в туалет, позырь на себя.
Вместо того чтобы смертельно обидеться, Лира схватила Машу за плечи.
– Ты ничего не знаешь! Вообще! Это страшная тайна! Да! Мы давно связаны! Пока! Я ушла. Не хочешь выручать – не надо! Можешь хозяйке пожаловаться, мне насрать! Выгонят, и плевать!
Ошарашенной Маше осталось лишь крикнуть в спину явно обезумевшей подруге:
– Будь осторожна!
Лира обернулась, помахала рукой и крикнула:
– Спасибо. Когда стану богатой и счастливой, непременно вспомню, сколько хорошего ты для меня сделала!
– И вы не забили тревогу, когда сегодня утром поняли, что Лиры нет? – укоризненно спросил я.
Маша глубоко вздохнула.
– Она звонила в районе одиннадцати, понесла чушь, я даже не разобрала какую. Поняла одно: она сегодня не придет, просит прикрыть ее. Вот нахалка! Небось перепила вчера, в гости к кому-нибудь бегала, а мне отдуваться. Так просто ей это с рук не сойдет! Придет – за себя три смены отработать заставлю. Ушла тогда из кафе, ни ответа, ни привета, а сегодня опять с заявлением про отгул.
– Лира алкоголичка?
Бамп
– Не видела ее раньше с рюмкой, – честно призналась Маша.
– Почему же решила тогда, что Лира пьяная?
– Она чушь несла. Вроде… ща… «лежала без ума», «еле дошла», «пошевелиться не могу», «плохо совсем, руки трясутся». Я живо вычислила, она набухалась, теперь с птичкой сидит.
– Птичкой?
– Угу, перепил! – заржала Маша.
Я подождал, пока противная девица успокоится, и, стараясь сохранять хладнокровие, сказал:
– Вы газеты читаете?
– За фигом?
– Купите «Клубничку» или «Желтуху». Думаю, они уже успели дать короткое сообщение о смерти Леонида Дубовика, пресс-секретаря актера Андрея Вяльцева, тело мужчины обнаружено в его подъезде. На полу, возле трупа, стояла фирменная коробка из кондитерской «Манже».
Маша поперхнулась дымом только что закуренной, уже второй за время нашего разговора, сигареты.
– О…ть! – вырвалось у нее.
– Это еще не все. Вы были правы, когда предположили, что я солгал, сказав, будто нашел заколку в кондитерской. Вернее, я слукавил лишь в одном: я действительно случайно обнаружил ее, но не в зале «Манже», а под лестницей, в непосредственной близости от убитого Дубовика, – слегка исказил я события.
– Е…! – прошептала Маша. – Лирка его шандарахнула? Да не! Ей такое не под силу!
– Маша, мне необходимо срочно поговорить с Лирой, дайте ее телефон, адрес. Если не сумею получить от нее объяснений, буду вынужден отнести улику в милицию, тогда делом займутся сотрудники МВД. Понимаете?
Маша закивала.
– Можете не звонить. Я с утра пытаюсь до нее дозвониться. Мобильный выключен, домашний не отвечает. Наверное, дрожит с бодунища. Думала в обед к ней забежать и под зад пнуть. Она будет бухать и кайфовать, а мне отдуваться? Одно не пойму, че я ее всегда покрываю.
– Говорите адрес Лиры!
Маша опустила стекло в машине и высунула руку в окно.
– Видите темно-серое здание?
– Да.
– Там она живет. Потому и в «Манже» устроилась, близко на работу ходить. Подъезд около входа в пивную, этаж последний. Я у нее не бывала, Лирка никого к себе не приглашала, хотя кое-кто из наших нарывался. Та же Алиска подкатывалась к ней:
«У нас горячую воду выключили, пусти помыться, че те, жалко? Не протру ванну».
Лира ответила:
«Я бы с радостью, но живу в коммуналке с девятью соседями, они скандал поднимут».
– Откуда тогда вы знаете про подъезд и этаж? – решил я поймать Машу на нестыковке в рассказе.
Официантка выбросила в окно очередной окурок.
– Зимой Лирка жаловалась, что крыша течет, с потолка капает, а домоуправление не чешется, из чего я заключила: она живет на последнем этаже. А на подъезд Лирка каждый день жаловалась. Мужики из пивной выходят, хотят отлить и куда прутся?
– В ближайшее парадное.
– Во! Точняк! Лирка предлагала домофон повесить, но соседи жлобы, денег давать не желают. Идите к пивной, не ошибетесь.
Глава 17
Запах в подъезде стоял омерзительный. Это какими же жадными жлобами надо быть, чтоб не купить домофон и не запереть крепко-накрепко дверь, через которую внутрь дома проникают люди, использующие парадное в качестве бесплатного туалета?
Стараясь не дышать и переступая через зловонные лужи, я поднялся на самый верх, где радостно отметил, что на лестничную площадку выходит лишь одна дверь. Я ткнул в звонок, через некоторое время нажал кнопку раз, другой, третий, но никто не спешил на звук.
Я приложил ухо к створке, но ничего не услышал, ни один шорох не долетал из квартиры, внимательно осмотрел косяк, выщербленную плитку на полу… Что-то тут странное… Что? В ту же секунду я сообразил, что, по словам Маши, Лира живет в коммуналке, но звонок один и нет никаких табличек с перечислением жильцов.
Попрыгав безрезультатно под дверью, я поднялся на семь ступенек вверх и сел на подоконник, здесь лестница заканчивалась, двери на чердак не было, очевидно, туда нельзя попасть из этого подъезда.
Неожиданно я почувствовал усталость, глаза начали сами собой закрываться. Можно не смотреть на часы, они показывают полдень. У меня странный организм, три раза за сутки меня клонит в сон, неудержимо, до состояния обморока. Впервые это происходит ровно в двенадцать, затем в шестнадцать тридцать и в двадцать ноль – ноль. В свое время я обращался к врачу, выслушал нудную лекцию о биоритмах и получил совет:
– Не сопротивляйтесь, не ломайте организм, послушайте его, прилягте на часок, и снова обретете бодрость.
Интересно, каким образом можно выполнить предписание медика? Представляю выражение лица Норы, когда я заявлю: «Сейчас посплю шестьдесят минут и отправлюсь выполнять ваше поручение».
Но бороться со сном очень трудно, поэтому я нашел оптимальный выход: в момент, когда веки начинают тяжелеть, я стараюсь закрыть глаза и провести несколько минут в покое. Не скажу, что всегда удается помедитировать, но сегодня мне повезло. В принципе я мог спуститься в машину, но ноги почти перестали мне повиноваться. Забыв о брезгливости, я привалился спиной к грязному стеклу. Подъезд служит туалетом для посетителей пивной, но на последний этаж не долетали ни звуки, ни запахи, вокруг стояла полнейшая тишина. «Пять минут отдохну и пойду вниз», – вяло подумал я и перестал бороться с дремотой.
– Сколько раз тебе говорить, – завизжала Николетта, – Вава, выпрямись! Ешь суп красиво! Где салфетка? Чего молчишь! Отвратительный ребенок! Снова на уроке мух считал и двоек принес. Вот Женя Рудин – радость родителей. Его сегодня на собрании хвалили, а я чуть под землю не провалилась. По всем предметам двойки.
– По литре пять, – робко напомнил я.
– Молчать! – заорала маменька. – Закрыть рот! Павел! Павел! Снова в кабинете заперся! Я должна одна мерзкого мальчишку воспитывать! Павел!
Продолжая выть сиреной, маменька понеслась по коридору. Стараясь не заплакать, я начал давиться ненавистным молочным супом. Боже, какая гадость! Ну кто придумал варево из вермишели и белой жидкости, подернутое пленкой. Меня сейчас стошнит.
– Ванек, – сказал Владимир Иванович, выходя из холодильника, – не обижай Нико, у нее и так тяжелая жизнь.
– Почему же решила тогда, что Лира пьяная?
– Она чушь несла. Вроде… ща… «лежала без ума», «еле дошла», «пошевелиться не могу», «плохо совсем, руки трясутся». Я живо вычислила, она набухалась, теперь с птичкой сидит.
– Птичкой?
– Угу, перепил! – заржала Маша.
Я подождал, пока противная девица успокоится, и, стараясь сохранять хладнокровие, сказал:
– Вы газеты читаете?
– За фигом?
– Купите «Клубничку» или «Желтуху». Думаю, они уже успели дать короткое сообщение о смерти Леонида Дубовика, пресс-секретаря актера Андрея Вяльцева, тело мужчины обнаружено в его подъезде. На полу, возле трупа, стояла фирменная коробка из кондитерской «Манже».
Маша поперхнулась дымом только что закуренной, уже второй за время нашего разговора, сигареты.
– О…ть! – вырвалось у нее.
– Это еще не все. Вы были правы, когда предположили, что я солгал, сказав, будто нашел заколку в кондитерской. Вернее, я слукавил лишь в одном: я действительно случайно обнаружил ее, но не в зале «Манже», а под лестницей, в непосредственной близости от убитого Дубовика, – слегка исказил я события.
– Е…! – прошептала Маша. – Лирка его шандарахнула? Да не! Ей такое не под силу!
– Маша, мне необходимо срочно поговорить с Лирой, дайте ее телефон, адрес. Если не сумею получить от нее объяснений, буду вынужден отнести улику в милицию, тогда делом займутся сотрудники МВД. Понимаете?
Маша закивала.
– Можете не звонить. Я с утра пытаюсь до нее дозвониться. Мобильный выключен, домашний не отвечает. Наверное, дрожит с бодунища. Думала в обед к ней забежать и под зад пнуть. Она будет бухать и кайфовать, а мне отдуваться? Одно не пойму, че я ее всегда покрываю.
– Говорите адрес Лиры!
Маша опустила стекло в машине и высунула руку в окно.
– Видите темно-серое здание?
– Да.
– Там она живет. Потому и в «Манже» устроилась, близко на работу ходить. Подъезд около входа в пивную, этаж последний. Я у нее не бывала, Лирка никого к себе не приглашала, хотя кое-кто из наших нарывался. Та же Алиска подкатывалась к ней:
«У нас горячую воду выключили, пусти помыться, че те, жалко? Не протру ванну».
Лира ответила:
«Я бы с радостью, но живу в коммуналке с девятью соседями, они скандал поднимут».
– Откуда тогда вы знаете про подъезд и этаж? – решил я поймать Машу на нестыковке в рассказе.
Официантка выбросила в окно очередной окурок.
– Зимой Лирка жаловалась, что крыша течет, с потолка капает, а домоуправление не чешется, из чего я заключила: она живет на последнем этаже. А на подъезд Лирка каждый день жаловалась. Мужики из пивной выходят, хотят отлить и куда прутся?
– В ближайшее парадное.
– Во! Точняк! Лирка предлагала домофон повесить, но соседи жлобы, денег давать не желают. Идите к пивной, не ошибетесь.
Глава 17
Запах в подъезде стоял омерзительный. Это какими же жадными жлобами надо быть, чтоб не купить домофон и не запереть крепко-накрепко дверь, через которую внутрь дома проникают люди, использующие парадное в качестве бесплатного туалета?
Стараясь не дышать и переступая через зловонные лужи, я поднялся на самый верх, где радостно отметил, что на лестничную площадку выходит лишь одна дверь. Я ткнул в звонок, через некоторое время нажал кнопку раз, другой, третий, но никто не спешил на звук.
Я приложил ухо к створке, но ничего не услышал, ни один шорох не долетал из квартиры, внимательно осмотрел косяк, выщербленную плитку на полу… Что-то тут странное… Что? В ту же секунду я сообразил, что, по словам Маши, Лира живет в коммуналке, но звонок один и нет никаких табличек с перечислением жильцов.
Попрыгав безрезультатно под дверью, я поднялся на семь ступенек вверх и сел на подоконник, здесь лестница заканчивалась, двери на чердак не было, очевидно, туда нельзя попасть из этого подъезда.
Неожиданно я почувствовал усталость, глаза начали сами собой закрываться. Можно не смотреть на часы, они показывают полдень. У меня странный организм, три раза за сутки меня клонит в сон, неудержимо, до состояния обморока. Впервые это происходит ровно в двенадцать, затем в шестнадцать тридцать и в двадцать ноль – ноль. В свое время я обращался к врачу, выслушал нудную лекцию о биоритмах и получил совет:
– Не сопротивляйтесь, не ломайте организм, послушайте его, прилягте на часок, и снова обретете бодрость.
Интересно, каким образом можно выполнить предписание медика? Представляю выражение лица Норы, когда я заявлю: «Сейчас посплю шестьдесят минут и отправлюсь выполнять ваше поручение».
Но бороться со сном очень трудно, поэтому я нашел оптимальный выход: в момент, когда веки начинают тяжелеть, я стараюсь закрыть глаза и провести несколько минут в покое. Не скажу, что всегда удается помедитировать, но сегодня мне повезло. В принципе я мог спуститься в машину, но ноги почти перестали мне повиноваться. Забыв о брезгливости, я привалился спиной к грязному стеклу. Подъезд служит туалетом для посетителей пивной, но на последний этаж не долетали ни звуки, ни запахи, вокруг стояла полнейшая тишина. «Пять минут отдохну и пойду вниз», – вяло подумал я и перестал бороться с дремотой.
– Сколько раз тебе говорить, – завизжала Николетта, – Вава, выпрямись! Ешь суп красиво! Где салфетка? Чего молчишь! Отвратительный ребенок! Снова на уроке мух считал и двоек принес. Вот Женя Рудин – радость родителей. Его сегодня на собрании хвалили, а я чуть под землю не провалилась. По всем предметам двойки.
– По литре пять, – робко напомнил я.
– Молчать! – заорала маменька. – Закрыть рот! Павел! Павел! Снова в кабинете заперся! Я должна одна мерзкого мальчишку воспитывать! Павел!
Продолжая выть сиреной, маменька понеслась по коридору. Стараясь не заплакать, я начал давиться ненавистным молочным супом. Боже, какая гадость! Ну кто придумал варево из вермишели и белой жидкости, подернутое пленкой. Меня сейчас стошнит.
– Ванек, – сказал Владимир Иванович, выходя из холодильника, – не обижай Нико, у нее и так тяжелая жизнь.
Аня?
Пшел нахуй пёс
Я опешил. Откуда на кухне взялся отчим? Маменька унеслась к отцу в кабинет. Тот сейчас оторвется от написания любовно-исторического романа и начнет воспитательную работу с сыном. Владимир Иванович появится в моей жизни позже, спустя много-много лет после смерти Павла Подушкина. Николетта пока не знает своей судьбы, ей предстоит стать вдовой и… Минуточку, откуда маленький Вава в курсе дела?
– Ванек, ты дурак, – отрубил Владимир Иванович и полез назад в рефрижератор.
Дверь «ЗИЛа» заскрипела, противный звук ударил по ушам, вонзился в мозг, мои глаза внезапно раскрылись, я испытал огромное облегчение и чуть не свалился с подоконника.
Надо же, я заснул всего на полчаса, но как глубоко! Слава богу, я давно вырос, и теперь никто не заставляет меня есть ненавистный молочный суп. Я потер руками гудевшую голову и внезапно понял: скрип двери холодильника мне не почудился, я слышу его наяву. Не успел я сообразить, откуда доносится противный звук, как дверь квартиры Лиры открылась, оттуда выскользнула тоненькая фигурка со спортивной сумкой в правой руке.
– Лира! – обрадованно крикнул я и начал спускаться по лестнице.
Девушка нервно вздрогнула, завертела головой в разные стороны, потом догадалась посмотреть в направлении окна, ахнула, закрыла лицо руками и шлепнулась на сумку.
– Вам плохо? – спросил я. – Лира, не бойтесь.
– Меня зовут Таня, – пролепетала девушка, не отрывая от лица ладоней, – Иванова. Лира попросила… сумку… принести. Вещи ей собрать. Я ничего не знаю. Отстаньте. Уйдите!
– И куда вам велено доставить саквояж?
– Ну… э… не хочу отвечать! Не ваше дело! Чего пристали!
Я схватил девицу за плечи, легонько встряхнул и велел:
– Придите в себя! Лира, давайте поговорим.
– Меня зовут Таня, – упорно врала глупышка.
– Вы очень испугались, когда Дубовика убили?
– Да, – всхлипнула дурочка, потом, спохватившись, попыталась исправить оплошность, – ничего не знаю! Кого убили? Где?
– Вы потеряли заколку, – ласково сказал я.
Лира раздвинула пальцы левой руки и посмотрела на меня.
– Какую?
– Эту.
– И где я ее посеяла?
– Да здесь, в подъезде, – солгал я, – зашел, смотрю, под батареей лежит. Вещь дорогая, настоящий «Дмитриес». Она ваша?
– Ага, – прошептала Лира, – спасибо.
– Точно вам принадлежит?
– На днях купила ее за двести баксов, могу чек показать, – закивала Лира, – думала, на улице обронила, очень было жалко!
– Забирайте.
Наманикюренная лапка потянулась к «крабу», утыканному чудовищными стразами. Я быстро отдернул руку.
– Точно свое взять хотите?
– Я не воровка, – ответила Лира, – и уже сказала, у меня чек есть!
– Ладно, тогда объясните, каким образом «краб» очутился около тела убитого Лени в подъезде Дубовика? – спросил я и в упор уставился на девушку.
Врать нехорошо, аксессуар обнаружили во дворе Дубовика, но мне необходимо «сломать» официантку.
Лиру заколотило в ознобе.
– Это не мое!
– Только что вы утверждали обратное.
– Нет, нет, нет, – монотонно забубнила Лира, потом с надеждой воскликнула: – Меня зовут Таня.
– Иванова? – ехидно продолжил я. – Вас послали за вещами?
– Да, да, да, – закивала девушка.
Мне надоела дешевая комедия.
– Лира, пошли к вам в квартиру, берите сумку.
– Зачем?
– Нам надо поговорить.
Неожиданно глупышка повиновалась, она вскочила и юркнула за дверь, забыв про вещи. Я подхватил неожиданно тяжелый баул и поспешил за хозяйкой.
Сразу за вешалкой расстилался длинный извилистый коридор, по обеим сторонам которого тянулись шкафы, набитые книгами. Лира побежала вперед, а я из чистого любопытства скользнул взглядом по корешкам и ахнул.
– Прижизненное издание Пушкина!
– Где? – обернулась Лира.
– Да вот оно. На третьей полке! Неужели вы не знаете, чем обладаете?
Лира подошла ко мне.
– Конечно, знаю. А вот вам откуда известно, что оно прижизненное?
– Был такой известный библиофил – актер и писатель Николай Павлович Смирнов-Сокольский, – пояснил я. – Мой отец тоже увлекался собирательством, но ему было далеко до Николая Павловича. Иногда папа ездил к Сокольскому в гости, брал с собой меня. Если честно, я очень плохо знал хозяина, был слишком юн, когда тот умер. Зато его жену, тетю Соню Близниковскую, я очень любил. Помню, у них были два пса с абсолютно не собачьими именами Сара и Рива. После смерти супруга тетя Соня повесила в кабинете портрет покойного. И вот удивительная вещь: если хозяйка начинала ругать собачек, те сломя голову неслись в рабочую комнату актера и начинали лаять на его изображение. Но увы, все уже давно умерли, и животные, и тетя Соня, нет в живых и моего отца. Однако я очень хорошо помню, как он читал книгу Николая Павловича, в которой тот рассказывал о раритетах своего собрания, показывал мне фотографии томов и говорил об их ценности, культурной и материальной. Потом, учась в Литературном институте…
– Вы не из милиции! – с огромным облегчением воскликнула Лира.
– Нет, – коротко ответил я, решив оставить в стороне информацию об агентстве «Ниро».
Лира прижалась к одному из шкафов.
– Мой отец тоже знал Сокольского, в молодости он был принят к нему в качестве секретаря. Хотя на самом деле папа никогда не служил у Николая Павловича. Просто он хотел писать свои картины. Но в советские времена заниматься чистым искусством могли лишь те, кто состоял в творческих союзах, остальным предписывалось где-нибудь служить. А Сокольский был членом Московской организации писателей и имел право нанять себе литсекретаря.
– Знаю, знаю, – закивал я, – кое-кто из моих приятелей пользовался этой возможностью. Трудовая книжка есть, стаж идет, только писатель секретарю не платит, а тот нигде не работает, пишет спокойно свои книги или картины. Простите, как звали вашего папеньку?
– Алексей Николаевич Оренбургов-Юрский, – тихо ответила Лира, – он давно умер.
– Ванек, ты дурак, – отрубил Владимир Иванович и полез назад в рефрижератор.
Дверь «ЗИЛа» заскрипела, противный звук ударил по ушам, вонзился в мозг, мои глаза внезапно раскрылись, я испытал огромное облегчение и чуть не свалился с подоконника.
Надо же, я заснул всего на полчаса, но как глубоко! Слава богу, я давно вырос, и теперь никто не заставляет меня есть ненавистный молочный суп. Я потер руками гудевшую голову и внезапно понял: скрип двери холодильника мне не почудился, я слышу его наяву. Не успел я сообразить, откуда доносится противный звук, как дверь квартиры Лиры открылась, оттуда выскользнула тоненькая фигурка со спортивной сумкой в правой руке.
– Лира! – обрадованно крикнул я и начал спускаться по лестнице.
Девушка нервно вздрогнула, завертела головой в разные стороны, потом догадалась посмотреть в направлении окна, ахнула, закрыла лицо руками и шлепнулась на сумку.
– Вам плохо? – спросил я. – Лира, не бойтесь.
– Меня зовут Таня, – пролепетала девушка, не отрывая от лица ладоней, – Иванова. Лира попросила… сумку… принести. Вещи ей собрать. Я ничего не знаю. Отстаньте. Уйдите!
– И куда вам велено доставить саквояж?
– Ну… э… не хочу отвечать! Не ваше дело! Чего пристали!
Я схватил девицу за плечи, легонько встряхнул и велел:
– Придите в себя! Лира, давайте поговорим.
– Меня зовут Таня, – упорно врала глупышка.
– Вы очень испугались, когда Дубовика убили?
– Да, – всхлипнула дурочка, потом, спохватившись, попыталась исправить оплошность, – ничего не знаю! Кого убили? Где?
– Вы потеряли заколку, – ласково сказал я.
Лира раздвинула пальцы левой руки и посмотрела на меня.
– Какую?
– Эту.
– И где я ее посеяла?
– Да здесь, в подъезде, – солгал я, – зашел, смотрю, под батареей лежит. Вещь дорогая, настоящий «Дмитриес». Она ваша?
– Ага, – прошептала Лира, – спасибо.
– Точно вам принадлежит?
– На днях купила ее за двести баксов, могу чек показать, – закивала Лира, – думала, на улице обронила, очень было жалко!
– Забирайте.
Наманикюренная лапка потянулась к «крабу», утыканному чудовищными стразами. Я быстро отдернул руку.
– Точно свое взять хотите?
– Я не воровка, – ответила Лира, – и уже сказала, у меня чек есть!
– Ладно, тогда объясните, каким образом «краб» очутился около тела убитого Лени в подъезде Дубовика? – спросил я и в упор уставился на девушку.
Врать нехорошо, аксессуар обнаружили во дворе Дубовика, но мне необходимо «сломать» официантку.
Лиру заколотило в ознобе.
– Это не мое!
– Только что вы утверждали обратное.
– Нет, нет, нет, – монотонно забубнила Лира, потом с надеждой воскликнула: – Меня зовут Таня.
– Иванова? – ехидно продолжил я. – Вас послали за вещами?
– Да, да, да, – закивала девушка.
Мне надоела дешевая комедия.
– Лира, пошли к вам в квартиру, берите сумку.
– Зачем?
– Нам надо поговорить.
Неожиданно глупышка повиновалась, она вскочила и юркнула за дверь, забыв про вещи. Я подхватил неожиданно тяжелый баул и поспешил за хозяйкой.
Сразу за вешалкой расстилался длинный извилистый коридор, по обеим сторонам которого тянулись шкафы, набитые книгами. Лира побежала вперед, а я из чистого любопытства скользнул взглядом по корешкам и ахнул.
– Прижизненное издание Пушкина!
– Где? – обернулась Лира.
– Да вот оно. На третьей полке! Неужели вы не знаете, чем обладаете?
Лира подошла ко мне.
– Конечно, знаю. А вот вам откуда известно, что оно прижизненное?
– Был такой известный библиофил – актер и писатель Николай Павлович Смирнов-Сокольский, – пояснил я. – Мой отец тоже увлекался собирательством, но ему было далеко до Николая Павловича. Иногда папа ездил к Сокольскому в гости, брал с собой меня. Если честно, я очень плохо знал хозяина, был слишком юн, когда тот умер. Зато его жену, тетю Соню Близниковскую, я очень любил. Помню, у них были два пса с абсолютно не собачьими именами Сара и Рива. После смерти супруга тетя Соня повесила в кабинете портрет покойного. И вот удивительная вещь: если хозяйка начинала ругать собачек, те сломя голову неслись в рабочую комнату актера и начинали лаять на его изображение. Но увы, все уже давно умерли, и животные, и тетя Соня, нет в живых и моего отца. Однако я очень хорошо помню, как он читал книгу Николая Павловича, в которой тот рассказывал о раритетах своего собрания, показывал мне фотографии томов и говорил об их ценности, культурной и материальной. Потом, учась в Литературном институте…
– Вы не из милиции! – с огромным облегчением воскликнула Лира.
– Нет, – коротко ответил я, решив оставить в стороне информацию об агентстве «Ниро».
Лира прижалась к одному из шкафов.
– Мой отец тоже знал Сокольского, в молодости он был принят к нему в качестве секретаря. Хотя на самом деле папа никогда не служил у Николая Павловича. Просто он хотел писать свои картины. Но в советские времена заниматься чистым искусством могли лишь те, кто состоял в творческих союзах, остальным предписывалось где-нибудь служить. А Сокольский был членом Московской организации писателей и имел право нанять себе литсекретаря.
– Знаю, знаю, – закивал я, – кое-кто из моих приятелей пользовался этой возможностью. Трудовая книжка есть, стаж идет, только писатель секретарю не платит, а тот нигде не работает, пишет спокойно свои книги или картины. Простите, как звали вашего папеньку?
– Алексей Николаевич Оренбургов-Юрский, – тихо ответила Лира, – он давно умер.
За щеку тебе зарепортил
В моем мозгу закопошились обрывки воспоминаний.
– Алексей Николаевич! Николетта с отцом обсуждали его, причем не раз! Была какая-то история с нянькой сына. Вроде жена Оренбургова-Юрского пожалела дальнюю родственницу, взяла ее в дом нянчить своего мальчика, а та отбила супруга у доброй женщины, женила его на себе. Там случилась трагедия! Вспомнил! Мальчик вырос и убил их всех.
Лира стиснула кулаки.
– Нянька – моя мама! И она никого не отбивала!
– Простите, – искренне извинился я, – право, я некрасиво поступил, повторяя сплетни.
– Все было не так, – сердито перебила меня Лира. – А что, люди еще вспоминают то происшествие?
– На чужой роток не накинешь платок! – развел я руками.
– Верно, но я думала, все давно забыто! История случилась черт знает когда! И мама не виновата. А он ответит за все!
– Кто? – потерял я нить разговора.
Лира моргнула, потом сдвинула брови и решительно ответила:
– Вяльцев!
– Андрей?
– Да!!!
– Актер? Звезда телесериалов и прочих лент?
– Именно он! – зло рявкнула Лира. – Я его погублю! И ведь почти добралась до него! Осталось лишь проверить! Совсем близко подошла! А тут с Дубовиком такое! Жуть!
Внезапно Лира захлопнула рот, потом, сделав шаг назад, спросила:
– Если вы не из милиции и не пришли арестовать меня, то откуда взялись? Чего хотите?
– Мы можем сесть?
– Конечно, – кивнула Лира, – идемте в гостиную.
Устроившись в старом, но очень удобном кожаном кресле, я вынул визитку, дал ее Лире и вкратце рассказал о деле Сони Умер.
– Значит, полагаете, Андрея подставили? – протянула Лира, выслушав рассказ. – Насолил он всем крепко, мерзавец. Эх, жаль, я тут ни при чем. Когда найдете автора затеи, позовите меня, с огромной радостью обниму его и спасу от правосудия. Так Андрею и надо! Он это заслужил.
– Вы забываете о несчастной, убитой женщине, Соне Умер, – напомнил я, – и о мальчике Марке, который в раннем детстве остался без родителей.
– Я тоже осталась без родителей, – эхом отозвалась Лира, – ничего, выжила! Не работать бы мне никогда официанткой, будь мама или папа живы! А все он! Андрей!
– Да что вам сделал Вяльцев?
– Более десяти лет назад он убил моих родителей. Подонок!
– Вы ошибаетесь! Андрей молод, он никак не мог совершить то преступление.
– Ха! Юрке здорово за тридцать пять! Просто он щуплый, черты лица мелкие, вот и смотрится мальчиком. Крохотная собачка до старости щенок.
– Юрке? Но Вяльцева зовут Андреем!
– Верно, но он Юра.
– Кто?
– Да Вяльцев ваш распрекрасный! Юрий Алексеевич Оренбургов-Юрский!
Я старательно закивал головой, делая вид, что все понял. Лира внезапно улыбнулась.
– Сейчас объясню, есть, правда, некоторые сомнения… Но, думаю, я не ошибаюсь.
Я притих в кресле, а Лира, сцепив руки на колене, начала рассказывать.
Алексей Николаевич Оренбургов-Юрский был признанным художником. В юности он, как многие, испытывал трудности, поэтому работал литсекретарем, но в зрелые годы обрел материальное благополучие. Картины Юрского, слегка кондовые, по-советски правильные, вызывали презрительную усмешку у диссидентствующих эстетов.
– Только посмотрите на полотно, – говорили они, передергиваясь от отвращения, – «Утро в колхозе», «Урок в сельской школе», «Проводы в армию»! Да Юрский везде ставит в центр композиции одну и ту же женскую фигуру! Просто меняет одежду! Самотиражирование! Ни таланта, ни оригинальности, ничегошеньки у Лешки нет.
Но это было шипением в кустах, официальная критика хвалила живописца взахлеб, на Алексея Николаевича потоком лились награды и премии. А еще Юрский везде успевал, энергия била из него ключом. Художник вскакивал в пять утра, до полудня рисовал в мастерской, потом мчался заседать на каком-нибудь собрании, после летел на открытие выставки коллеги, вечером веселился на вечеринке. Не случалось ни одного светского мероприятия, где бы не мелькала дородная фигура Юрского и не слышался его густой бас прирожденного барина.
– На Лешку давно работают рабы, – зудели заклятые приятели, – он лишь подписывает полотна.
Слухи о чужих талантах, которыми пользуется Юрский, выросли после того, как художник еще начал выпускать книги, сказки для детей.
– Вообще обнаглел, – возмущались теперь еще и писатели, – везде без мыла влез, лижет на самом верху задницы, поэтому и литератором стать разрешили.
Слухов о Юрском хватало, и все они были грязными, зато газетные рецензии пестрели словами «удивительный художник», «талантливый прозаик», «значимое общественное лицо». Похоже, Алексею Николаевичу было наплевать на мнение окружающих, книги и картины он создавал с завидной регулярностью, чем бесил как врагов, так и друзей.
У Алексея были жена Ирина и сын Юрий. Если о главе семьи говорили постоянно, то о супруге сообщить было нечего. Ира не работала, вернее, она числилась смотрителем в одном из московских музеев, но на службе никогда не показывалась. Женщина вела хозяйство, принимая бесконечных гостей. Алексей Николаевич был хлебосолен, домой он возвращался к полуночи и редко не приводил с собой пять-шесть приятелей. Ирина покорно угощала всех, улыбалась и не демонстрировала ни малейшего недовольства. Идеальная супруга, ни разу не поставившая мужа в щекотливое положение, замечательная мать, верная жена.
Представьте изумление окружающих, когда они узнали о внезапной кончине Ирины, совсем еще не старой дамы, полной сил и здоровья.
Глава 18
Официальной причиной смерти был назван рак, но уже через день после гибели Ирины тучами зароились слухи.
– Какая ерунда! – восклицали сплетники. – Она ничем не болела. Вон Сергей Петрович был у Юрского третьего дня дома, Ирина, как всегда, улыбалась.
– Она ему изменяла, – с горящими глазами шептали дамы, – Юрский жену убил.
Еще сильней возбудили толки похороны несчастной, Ирину закопали почти тайком, на второй день после кончины, не предупредив никого о церемонии.
– Алексей Николаевич! Николетта с отцом обсуждали его, причем не раз! Была какая-то история с нянькой сына. Вроде жена Оренбургова-Юрского пожалела дальнюю родственницу, взяла ее в дом нянчить своего мальчика, а та отбила супруга у доброй женщины, женила его на себе. Там случилась трагедия! Вспомнил! Мальчик вырос и убил их всех.
Лира стиснула кулаки.
– Нянька – моя мама! И она никого не отбивала!
– Простите, – искренне извинился я, – право, я некрасиво поступил, повторяя сплетни.
– Все было не так, – сердито перебила меня Лира. – А что, люди еще вспоминают то происшествие?
– На чужой роток не накинешь платок! – развел я руками.
– Верно, но я думала, все давно забыто! История случилась черт знает когда! И мама не виновата. А он ответит за все!
– Кто? – потерял я нить разговора.
Лира моргнула, потом сдвинула брови и решительно ответила:
– Вяльцев!
– Андрей?
– Да!!!
– Актер? Звезда телесериалов и прочих лент?
– Именно он! – зло рявкнула Лира. – Я его погублю! И ведь почти добралась до него! Осталось лишь проверить! Совсем близко подошла! А тут с Дубовиком такое! Жуть!
Внезапно Лира захлопнула рот, потом, сделав шаг назад, спросила:
– Если вы не из милиции и не пришли арестовать меня, то откуда взялись? Чего хотите?
– Мы можем сесть?
– Конечно, – кивнула Лира, – идемте в гостиную.
Устроившись в старом, но очень удобном кожаном кресле, я вынул визитку, дал ее Лире и вкратце рассказал о деле Сони Умер.
– Значит, полагаете, Андрея подставили? – протянула Лира, выслушав рассказ. – Насолил он всем крепко, мерзавец. Эх, жаль, я тут ни при чем. Когда найдете автора затеи, позовите меня, с огромной радостью обниму его и спасу от правосудия. Так Андрею и надо! Он это заслужил.
– Вы забываете о несчастной, убитой женщине, Соне Умер, – напомнил я, – и о мальчике Марке, который в раннем детстве остался без родителей.
– Я тоже осталась без родителей, – эхом отозвалась Лира, – ничего, выжила! Не работать бы мне никогда официанткой, будь мама или папа живы! А все он! Андрей!
– Да что вам сделал Вяльцев?
– Более десяти лет назад он убил моих родителей. Подонок!
– Вы ошибаетесь! Андрей молод, он никак не мог совершить то преступление.
– Ха! Юрке здорово за тридцать пять! Просто он щуплый, черты лица мелкие, вот и смотрится мальчиком. Крохотная собачка до старости щенок.
– Юрке? Но Вяльцева зовут Андреем!
– Верно, но он Юра.
– Кто?
– Да Вяльцев ваш распрекрасный! Юрий Алексеевич Оренбургов-Юрский!
Я старательно закивал головой, делая вид, что все понял. Лира внезапно улыбнулась.
– Сейчас объясню, есть, правда, некоторые сомнения… Но, думаю, я не ошибаюсь.
Я притих в кресле, а Лира, сцепив руки на колене, начала рассказывать.
Алексей Николаевич Оренбургов-Юрский был признанным художником. В юности он, как многие, испытывал трудности, поэтому работал литсекретарем, но в зрелые годы обрел материальное благополучие. Картины Юрского, слегка кондовые, по-советски правильные, вызывали презрительную усмешку у диссидентствующих эстетов.
– Только посмотрите на полотно, – говорили они, передергиваясь от отвращения, – «Утро в колхозе», «Урок в сельской школе», «Проводы в армию»! Да Юрский везде ставит в центр композиции одну и ту же женскую фигуру! Просто меняет одежду! Самотиражирование! Ни таланта, ни оригинальности, ничегошеньки у Лешки нет.
Но это было шипением в кустах, официальная критика хвалила живописца взахлеб, на Алексея Николаевича потоком лились награды и премии. А еще Юрский везде успевал, энергия била из него ключом. Художник вскакивал в пять утра, до полудня рисовал в мастерской, потом мчался заседать на каком-нибудь собрании, после летел на открытие выставки коллеги, вечером веселился на вечеринке. Не случалось ни одного светского мероприятия, где бы не мелькала дородная фигура Юрского и не слышался его густой бас прирожденного барина.
– На Лешку давно работают рабы, – зудели заклятые приятели, – он лишь подписывает полотна.
Слухи о чужих талантах, которыми пользуется Юрский, выросли после того, как художник еще начал выпускать книги, сказки для детей.
– Вообще обнаглел, – возмущались теперь еще и писатели, – везде без мыла влез, лижет на самом верху задницы, поэтому и литератором стать разрешили.
Слухов о Юрском хватало, и все они были грязными, зато газетные рецензии пестрели словами «удивительный художник», «талантливый прозаик», «значимое общественное лицо». Похоже, Алексею Николаевичу было наплевать на мнение окружающих, книги и картины он создавал с завидной регулярностью, чем бесил как врагов, так и друзей.
У Алексея были жена Ирина и сын Юрий. Если о главе семьи говорили постоянно, то о супруге сообщить было нечего. Ира не работала, вернее, она числилась смотрителем в одном из московских музеев, но на службе никогда не показывалась. Женщина вела хозяйство, принимая бесконечных гостей. Алексей Николаевич был хлебосолен, домой он возвращался к полуночи и редко не приводил с собой пять-шесть приятелей. Ирина покорно угощала всех, улыбалась и не демонстрировала ни малейшего недовольства. Идеальная супруга, ни разу не поставившая мужа в щекотливое положение, замечательная мать, верная жена.
Представьте изумление окружающих, когда они узнали о внезапной кончине Ирины, совсем еще не старой дамы, полной сил и здоровья.
Глава 18
Официальной причиной смерти был назван рак, но уже через день после гибели Ирины тучами зароились слухи.
– Какая ерунда! – восклицали сплетники. – Она ничем не болела. Вон Сергей Петрович был у Юрского третьего дня дома, Ирина, как всегда, улыбалась.
– Она ему изменяла, – с горящими глазами шептали дамы, – Юрский жену убил.
Еще сильней возбудили толки похороны несчастной, Ирину закопали почти тайком, на второй день после кончины, не предупредив никого о церемонии.
– Ну дела, – разводила руками Ада Марковна, всегда занимавшаяся в Союзе писателей скорбными ритуалами, – мне ничегошеньки не сказали. Может, со стороны художников помогали?
Тема смерти Ирины Юрской стала главной на кухнях, в салонах и ресторанах, где собиралась творческая интеллигенция. Через две недели после смерти жены Алексей Николаевич явился на открытие очередной выставки, не обращая внимания на множество косых взглядов, он разрезал красную ленточку и пошел пить шампанское. Естественно, живописца за глаза осудили, но Юрский приготовил сплетникам новую порцию жареного.
Десятого ноября в Дубовый зал Дома литераторов влетела Роза Дадаева и заорала:
– Вера! Знаешь новость?
Жена писателя Сергеева, мирно жевавшая у камина фирменного цыпленка-табака, подавилась и сердито ответила:
– Что случилось? Отчего такой крик?
– Оренбургов-Юрский женился, – завизжала забывшая о приличиях Роза.
Все присутствующие замерли и повернули головы к Дадаевой.
– Врешь! – выпалила Сергеева.
– Нет, – гордая тем, что стала первой вестницей потрясающей новости, замотала кудлатой головой Роза, – только что расписались.
Зал загудел.
– Это неприлично, – старалась перекричать всех Роза, – даже трех месяцев не прошло после кончины бедной Ирочки.
Еще через день стали известны новые подробности. Оказывается, второй мадам Юрской стала некая Варвара, дальняя родственница Ирины, привезенная из провинции в качестве домработницы.
К Новому году не осталось ни одного человека, который бы сомневался в произошедшем, теперь все знали суть дела: Ирина застала Алексея в одной постели с прислугой и выбросилась из окна.
Эта версия объясняла все: поспешность похорон первой жены Алексея Николаевича, нежелание вдовца устраивать пышные проводы и неприлично быструю вторую женитьбу. Еще сильнее языки замололи после того, как у Варвары родилась дочь. Младенца объявили шестимесячным, чем вызвали улюлюканье толпы.
– Он нас держит за идиотов! – возмущалась Ада Марковна. – Поймал меня вчера и давай рассказывать про девочку всякие подробности, как ее в специальном ящике доращивают.
– Вы сложите месяцы, и все сойдется, – забилась в экстазе Роза Дадаева. – Ребенку, он говорит, шесть месяцев?
– Врет! – перебила Ада Марковна.
– Ну все равно! Шесть?
– Да.
– Прибавим три месяца со смерти Ирочки, имеем девять. Все верно, она их в койке поймала и выбросилась, – резюмировала Роза.
Но сколько ни обсуждай новость, она скоро всем надоест. Появились новые интересные поводы для бесед, и об Алексее Николаевиче и Варваре перестали судачить. Новая волна интереса к Оренбургову-Юрскому поднялась после шокирующего известия: сын живописца от первого брака, мальчик Юрий, подрос и убил отца вместе с его новой женой. Сводную сестру парень не тронул, Лира спокойно спала в своей комнате, пока брат опускал на головы ближайших родственников топорик для разделывания мяса.
На суде убийца держался нагло, он ничего не отрицал и сделал шокирующее заявление.
На момент смерти Ирины ее сыну Юрию исполнилось десять лет, и он очень хорошо помнил страшный день. Накануне мама уехала поздно вечером на дачу, она поцеловала мальчика и сказала:
– Будь умницей, не мешай папе, слушайся Варю, ложись вовремя спать, я вернусь во вторник.
– Ой, как долго, – заныл Юра.
– Ты же хочешь осенние каникулы провести на воздухе? – улыбнулась Ира.
Юра тихо вздохнул: учебный год только начался.
– Значит, надо успеть с ремонтом, – нежно закончила мама и ушла.
На следующий день мальчика в десять вечера отправили спать. Юра провертелся под одеялом, потом на цыпочках пробрался в мамину комнату и лег на кровать. У Алексея и Ирины Юрских были разные спальни. Исходивший от подушек запах любимых духов мамы успокаивал, мальчик натянул на голову пуховое одеяло, оставил лишь небольшую щель для воздуха и мирно заснул.
Разбудил его резкий стук, Юра раскрыл глаза и сквозь небольшое пространство между одеялом и матрацем увидел Ирину. Он хотел воскликнуть: «Мамочка! Ты уже вернулась!» – но слова застряли в горле, вид у мамы был страшный.
Шагая словно робот, она подошла к окну, распахнула его, влезла на подоконник… И тут в спальню вбежали папа и Варя.
– Стой, – закричал Алексей Николаевич, бросаясь к жене, – надо поговорить!
Ирина обернулась, помахала мужу и родственнице рукой, а потом шагнула вниз. Через несколько секунд послышался глухой удар и чей-то крик:
– Люди! Сюда-а-а!
Отец добрел до окна, глянул вниз и велел Варе:
– Иди оденься.
– Надо милицию вызвать, – лязгая зубами, предложила нянька, замотанная в простыню.
– Сам разберусь, – рявкнул отец и, схватив прислугу за плечи, выпихнул ее в коридор. Кстати, Алексей Николаевич тоже был почти голый, в одних трусах.
Юра, плохо осознавший, что произошло, выкарабкался из-под одеяла и побежал в детскую. Сначала он испугался, решил, что папа и Варвара начнут его ругать за то, что он улегся спать в маминой спальне. Мальчик юркнул на свою софу, и проделал он это весьма вовремя.
Не успел он натянуть одеяло, как в комнату вошел отец, одетый в пижаму и халат.
– Юра, – тихо позвал он, потом настойчивее добавил: – Эй, Юрий!
– Не буди, он спит, – сказала Варя, тоже успевшая влезть в домашнее платье.
– Думаешь, он ничего не заметил? – прошептал отец.
– Нет, конечно, квартира большая, где ее комната и где его детская! Что теперь будет? – всхлипнула Варя.
– Ничего, – тихо ответил отец, – пошли пока в кабинет.
Пара удалилась, Юра вскочил и кинулся в столовую. Когда-то кабинет отца и столовая представляли собой единое целое. Но потом Ирина добыла «стенку», и из одной комнаты вышло две. Никаких кирпичных преград возводить не стали, поэтому, если сидеть в столовой тихо-тихо, то легко станешь невидимым участником беседы, которую ведут в кабинете.
Тема смерти Ирины Юрской стала главной на кухнях, в салонах и ресторанах, где собиралась творческая интеллигенция. Через две недели после смерти жены Алексей Николаевич явился на открытие очередной выставки, не обращая внимания на множество косых взглядов, он разрезал красную ленточку и пошел пить шампанское. Естественно, живописца за глаза осудили, но Юрский приготовил сплетникам новую порцию жареного.
Десятого ноября в Дубовый зал Дома литераторов влетела Роза Дадаева и заорала:
– Вера! Знаешь новость?
Жена писателя Сергеева, мирно жевавшая у камина фирменного цыпленка-табака, подавилась и сердито ответила:
– Что случилось? Отчего такой крик?
– Оренбургов-Юрский женился, – завизжала забывшая о приличиях Роза.
Все присутствующие замерли и повернули головы к Дадаевой.
– Врешь! – выпалила Сергеева.
– Нет, – гордая тем, что стала первой вестницей потрясающей новости, замотала кудлатой головой Роза, – только что расписались.
Зал загудел.
– Это неприлично, – старалась перекричать всех Роза, – даже трех месяцев не прошло после кончины бедной Ирочки.
Еще через день стали известны новые подробности. Оказывается, второй мадам Юрской стала некая Варвара, дальняя родственница Ирины, привезенная из провинции в качестве домработницы.
К Новому году не осталось ни одного человека, который бы сомневался в произошедшем, теперь все знали суть дела: Ирина застала Алексея в одной постели с прислугой и выбросилась из окна.
Эта версия объясняла все: поспешность похорон первой жены Алексея Николаевича, нежелание вдовца устраивать пышные проводы и неприлично быструю вторую женитьбу. Еще сильнее языки замололи после того, как у Варвары родилась дочь. Младенца объявили шестимесячным, чем вызвали улюлюканье толпы.
– Он нас держит за идиотов! – возмущалась Ада Марковна. – Поймал меня вчера и давай рассказывать про девочку всякие подробности, как ее в специальном ящике доращивают.
– Вы сложите месяцы, и все сойдется, – забилась в экстазе Роза Дадаева. – Ребенку, он говорит, шесть месяцев?
– Врет! – перебила Ада Марковна.
– Ну все равно! Шесть?
– Да.
– Прибавим три месяца со смерти Ирочки, имеем девять. Все верно, она их в койке поймала и выбросилась, – резюмировала Роза.
Но сколько ни обсуждай новость, она скоро всем надоест. Появились новые интересные поводы для бесед, и об Алексее Николаевиче и Варваре перестали судачить. Новая волна интереса к Оренбургову-Юрскому поднялась после шокирующего известия: сын живописца от первого брака, мальчик Юрий, подрос и убил отца вместе с его новой женой. Сводную сестру парень не тронул, Лира спокойно спала в своей комнате, пока брат опускал на головы ближайших родственников топорик для разделывания мяса.
На суде убийца держался нагло, он ничего не отрицал и сделал шокирующее заявление.
На момент смерти Ирины ее сыну Юрию исполнилось десять лет, и он очень хорошо помнил страшный день. Накануне мама уехала поздно вечером на дачу, она поцеловала мальчика и сказала:
– Будь умницей, не мешай папе, слушайся Варю, ложись вовремя спать, я вернусь во вторник.
– Ой, как долго, – заныл Юра.
– Ты же хочешь осенние каникулы провести на воздухе? – улыбнулась Ира.
Юра тихо вздохнул: учебный год только начался.
– Значит, надо успеть с ремонтом, – нежно закончила мама и ушла.
На следующий день мальчика в десять вечера отправили спать. Юра провертелся под одеялом, потом на цыпочках пробрался в мамину комнату и лег на кровать. У Алексея и Ирины Юрских были разные спальни. Исходивший от подушек запах любимых духов мамы успокаивал, мальчик натянул на голову пуховое одеяло, оставил лишь небольшую щель для воздуха и мирно заснул.
Разбудил его резкий стук, Юра раскрыл глаза и сквозь небольшое пространство между одеялом и матрацем увидел Ирину. Он хотел воскликнуть: «Мамочка! Ты уже вернулась!» – но слова застряли в горле, вид у мамы был страшный.
Шагая словно робот, она подошла к окну, распахнула его, влезла на подоконник… И тут в спальню вбежали папа и Варя.
– Стой, – закричал Алексей Николаевич, бросаясь к жене, – надо поговорить!
Ирина обернулась, помахала мужу и родственнице рукой, а потом шагнула вниз. Через несколько секунд послышался глухой удар и чей-то крик:
– Люди! Сюда-а-а!
Отец добрел до окна, глянул вниз и велел Варе:
– Иди оденься.
– Надо милицию вызвать, – лязгая зубами, предложила нянька, замотанная в простыню.
– Сам разберусь, – рявкнул отец и, схватив прислугу за плечи, выпихнул ее в коридор. Кстати, Алексей Николаевич тоже был почти голый, в одних трусах.
Юра, плохо осознавший, что произошло, выкарабкался из-под одеяла и побежал в детскую. Сначала он испугался, решил, что папа и Варвара начнут его ругать за то, что он улегся спать в маминой спальне. Мальчик юркнул на свою софу, и проделал он это весьма вовремя.
Не успел он натянуть одеяло, как в комнату вошел отец, одетый в пижаму и халат.
– Юра, – тихо позвал он, потом настойчивее добавил: – Эй, Юрий!
– Не буди, он спит, – сказала Варя, тоже успевшая влезть в домашнее платье.
– Думаешь, он ничего не заметил? – прошептал отец.
– Нет, конечно, квартира большая, где ее комната и где его детская! Что теперь будет? – всхлипнула Варя.
– Ничего, – тихо ответил отец, – пошли пока в кабинет.
Пара удалилась, Юра вскочил и кинулся в столовую. Когда-то кабинет отца и столовая представляли собой единое целое. Но потом Ирина добыла «стенку», и из одной комнаты вышло две. Никаких кирпичных преград возводить не стали, поэтому, если сидеть в столовой тихо-тихо, то легко станешь невидимым участником беседы, которую ведут в кабинете.
Ахахахахахаха. Неудачник порвался.
Юра был, с одной стороны, мал, с другой – уже достаточно вырос и понял суть происшедшего. Папа не любит маму, вернее, он ее разлюбил, теперь у Алексея Николаевича сильное чувство к Варе, более молодой и красивой, чем Ира. Мама ни о чем не подозревала, она доверяла и мужу, и родственнице, начала ремонт дачи, хотела закончить его к осенним каникулам сына. Почему мама вернулась раньше времени, Юра не знал, но только Ира вошла в дом в момент, когда ее совершенно не ждали, и застукала мужа вместе с прислугой.
Юра, оцепенев, слушал, как Алексей Николаевич поучает Варю:
– Скажешь, что спала.
– Да, – отзывалась нянька.
– Услышала мой крик.
– Да.
– Пошла посмотреть, что случилось.
– Да.
– Ничего не знаешь.
– Хорошо.
– Ира была в климаксе. У нее случались депрессии.
– Да.
– Она говорила о самоубийстве часто, каждый день.
– Хорошо, – монотонно твердила Варя.
У Юры начала кружиться голова, и он сумел незамеченным вернуться в кровать. Что отец объяснял милиции, как удалось замять историю, мальчик не знал. Его через две недели после смерти мамы отправили в Ленинград, где у папы жила сестра, Валентина Николаевна.
– Ребенок не может находиться в квартире, где погибла мать, – мотивировал свой поступок отец, – идет следствие, сюда без конца ходят посторонние люди, через полгода я заберу Юру.
Полгода вылились в десять лет. Алексей Николаевич не торопился ехать за сыном, может, он не хотел постоянно видеть перед собой мальчика, до удивления похожего на покойную мать. А может, против присутствия ребенка в семье возражала Варя, Юра правды не знал. У них очень скоро родилась дочь, и пара, похоже, была счастлива. А вот отрочество Юры никак нельзя назвать радостным.
Отца он видел раз в году, Алексей Николаевич приезжал на денек к сестре и всегда говорил сыну дурацкую фразу:
– Господи, как ты вырос.
На этом их общение заканчивалось, Юрский убегал по делам, а после сразу ехал на Московский вокзал. Тетка Валентина Николаевна была не замужем, своих детей не завела, работала патологоанатомом и характер имела соответствующий, никаких сюсюканий или нежностей в отношении Юры она не допускала и подчас бывала жестокой.
Один раз подросток в ночь перед своим днем рождения разрыдался и решил покончить с собой. Около трех утра он прошел на кухню, схватил нож и начал резать вены на ногах. Юра не имел понятия об анатомии человека, ему казалось, что кончина от любого поврежденного сосуда должна наступить почти сразу. Лезвие ранило кожу, кровь текла, потом останавливалась, Юра в полном отчаянии уродовал ноги, и тут появилась Валентина.
Она отняла у племянника нож и с презрением воскликнула:
– Идиот. Возьми пластырь и залепи порезы, а потом вымой пол.
Юра, впавший от этих слов в еще большее отчаяние, со всей силы воткнул нож в голень, вот тут кровь взметнулась фонтаном.
Валентина отвесила парню оплеуху, потом принесла инструменты, поколдовала над ногой и сказала:
– Ты такой же дурак, как Ирина, слабый, безвольный, аморфный. Жизнь дана для борьбы, а не для лежания в вате. Выбрось глупости из головы, тебе еще повезло, у других ни отца, ни матери, ни теток нет, лезут из дерьма к солнцу. Шрам на ноге останется, ну да ты не девка, в короткой юбке тебе не ходить. Впрочем, все равно идиот. Помнишь хоть, как большого пальца на стопе лишился?
Юра мрачно ответил:
– Да, я сунул ногу в решетку водослива, маленьким был, вытащить не сумел. Я заорал, никто не слышал, палец распух, и совсем плохо стало. Когда взрослые пришли, я сознание потерял, дальше не помню, очнулся в больнице, палец пришлось ампутировать.
– Хватит дурью маяться, теперь еще и шрам, мало тебе было отсутствия пальца, лучше готовься к поступлению в институт! Алексей деньги на твое содержание регулярно перечисляет, но на взятки не отсчитывает, тебе самому стараться придется! – перебила мальчика тетка.
Юра внял ее совету и попал в медицинский институт. Ему было все равно куда идти, а перед глазами маячила Валентина, с постоянством повторявшая:
– Лишь человек в белом халате, даже если он служит в морге, способен делать людям добро.
Когда Юра перешел на третий курс, Валентина умерла. Завещания она не оставила, квартира была муниципальной, прописку в ней юноша имел временную, и его попросили освободить жилплощадь.
Юра даже обрадовался подобной коллизии, за пару лет обучения в медвузе он понял, что совершенно не хочет быть врачом, его стезя – актерство. В институте имелся студенческий театр, вот там парень впервые вышел на подмостки и заболел сценой.
Подхватив сумку с нехитрым скарбом, Юра приехал к отцу, прибыл, так сказать, по месту прописки. Алексей Николаевич встретил сына приветливо, Варвара была безукоризненно вежлива, сводная сестра, которую не в меру романтичная мать назвала странным именем Лира, не проявила агрессии. В принципе знакомство с новыми родственниками прошло удачно, но Юра испытал настоящий шок.
Валентина не была нищей, только она выживала на зарплату. В Питере Юра жил в мрачной квартире, обставленной со спартанской простотой, а отец обитал во дворце, набитом золоченой мебелью на резных ножках. На стенах в богатых рамах висели картины, в коридоре тянулись массивные дубовые шкафы, набитые книгами. Но особенно поразил Юру накрытый к обеду стол. Перед юношей положили много приборов, поставили штук шесть фужеров, и еду подавала горничная, одетая в черное платье и белый фартук. До сих пор подобный антураж Юра встречал лишь в кино, парень вспотел от напряжения и испытал унижение, глядя, как маленькая Лира ловко управляется со всеми ножами, вилками и ложками.
Во время еды Алексей Николаевич прочитал сыну проповедь на тему: «Профессия актера зависима, не дури, учись дальше на врача».
Юра уперся:
– Нет, хочу в театральное, в Москве.
– Езжай в Ленинград, – завела мачеха, – неужели тебе не жаль потерянных лет? Два курса за плечами, иди на третий, не глупи.
– Ни за что, – мотал головой Юра.
Отец рассердился, вскипел, и мирный вечер перетек в скандал. Спать юношу положили в столовой на диване. Едва он лег, как маленькая тень скользнула в комнату.
– Кто там? – прошептал юноша.
– Лира, – ответил нежный голосок, – не сердись на папочку. Он тебя любит, просто всегда кричит.
Юра, оцепенев, слушал, как Алексей Николаевич поучает Варю:
– Скажешь, что спала.
– Да, – отзывалась нянька.
– Услышала мой крик.
– Да.
– Пошла посмотреть, что случилось.
– Да.
– Ничего не знаешь.
– Хорошо.
– Ира была в климаксе. У нее случались депрессии.
– Да.
– Она говорила о самоубийстве часто, каждый день.
– Хорошо, – монотонно твердила Варя.
У Юры начала кружиться голова, и он сумел незамеченным вернуться в кровать. Что отец объяснял милиции, как удалось замять историю, мальчик не знал. Его через две недели после смерти мамы отправили в Ленинград, где у папы жила сестра, Валентина Николаевна.
– Ребенок не может находиться в квартире, где погибла мать, – мотивировал свой поступок отец, – идет следствие, сюда без конца ходят посторонние люди, через полгода я заберу Юру.
Полгода вылились в десять лет. Алексей Николаевич не торопился ехать за сыном, может, он не хотел постоянно видеть перед собой мальчика, до удивления похожего на покойную мать. А может, против присутствия ребенка в семье возражала Варя, Юра правды не знал. У них очень скоро родилась дочь, и пара, похоже, была счастлива. А вот отрочество Юры никак нельзя назвать радостным.
Отца он видел раз в году, Алексей Николаевич приезжал на денек к сестре и всегда говорил сыну дурацкую фразу:
– Господи, как ты вырос.
На этом их общение заканчивалось, Юрский убегал по делам, а после сразу ехал на Московский вокзал. Тетка Валентина Николаевна была не замужем, своих детей не завела, работала патологоанатомом и характер имела соответствующий, никаких сюсюканий или нежностей в отношении Юры она не допускала и подчас бывала жестокой.
Один раз подросток в ночь перед своим днем рождения разрыдался и решил покончить с собой. Около трех утра он прошел на кухню, схватил нож и начал резать вены на ногах. Юра не имел понятия об анатомии человека, ему казалось, что кончина от любого поврежденного сосуда должна наступить почти сразу. Лезвие ранило кожу, кровь текла, потом останавливалась, Юра в полном отчаянии уродовал ноги, и тут появилась Валентина.
Она отняла у племянника нож и с презрением воскликнула:
– Идиот. Возьми пластырь и залепи порезы, а потом вымой пол.
Юра, впавший от этих слов в еще большее отчаяние, со всей силы воткнул нож в голень, вот тут кровь взметнулась фонтаном.
Валентина отвесила парню оплеуху, потом принесла инструменты, поколдовала над ногой и сказала:
– Ты такой же дурак, как Ирина, слабый, безвольный, аморфный. Жизнь дана для борьбы, а не для лежания в вате. Выбрось глупости из головы, тебе еще повезло, у других ни отца, ни матери, ни теток нет, лезут из дерьма к солнцу. Шрам на ноге останется, ну да ты не девка, в короткой юбке тебе не ходить. Впрочем, все равно идиот. Помнишь хоть, как большого пальца на стопе лишился?
Юра мрачно ответил:
– Да, я сунул ногу в решетку водослива, маленьким был, вытащить не сумел. Я заорал, никто не слышал, палец распух, и совсем плохо стало. Когда взрослые пришли, я сознание потерял, дальше не помню, очнулся в больнице, палец пришлось ампутировать.
– Хватит дурью маяться, теперь еще и шрам, мало тебе было отсутствия пальца, лучше готовься к поступлению в институт! Алексей деньги на твое содержание регулярно перечисляет, но на взятки не отсчитывает, тебе самому стараться придется! – перебила мальчика тетка.
Юра внял ее совету и попал в медицинский институт. Ему было все равно куда идти, а перед глазами маячила Валентина, с постоянством повторявшая:
– Лишь человек в белом халате, даже если он служит в морге, способен делать людям добро.
Когда Юра перешел на третий курс, Валентина умерла. Завещания она не оставила, квартира была муниципальной, прописку в ней юноша имел временную, и его попросили освободить жилплощадь.
Юра даже обрадовался подобной коллизии, за пару лет обучения в медвузе он понял, что совершенно не хочет быть врачом, его стезя – актерство. В институте имелся студенческий театр, вот там парень впервые вышел на подмостки и заболел сценой.
Подхватив сумку с нехитрым скарбом, Юра приехал к отцу, прибыл, так сказать, по месту прописки. Алексей Николаевич встретил сына приветливо, Варвара была безукоризненно вежлива, сводная сестра, которую не в меру романтичная мать назвала странным именем Лира, не проявила агрессии. В принципе знакомство с новыми родственниками прошло удачно, но Юра испытал настоящий шок.
Валентина не была нищей, только она выживала на зарплату. В Питере Юра жил в мрачной квартире, обставленной со спартанской простотой, а отец обитал во дворце, набитом золоченой мебелью на резных ножках. На стенах в богатых рамах висели картины, в коридоре тянулись массивные дубовые шкафы, набитые книгами. Но особенно поразил Юру накрытый к обеду стол. Перед юношей положили много приборов, поставили штук шесть фужеров, и еду подавала горничная, одетая в черное платье и белый фартук. До сих пор подобный антураж Юра встречал лишь в кино, парень вспотел от напряжения и испытал унижение, глядя, как маленькая Лира ловко управляется со всеми ножами, вилками и ложками.
Во время еды Алексей Николаевич прочитал сыну проповедь на тему: «Профессия актера зависима, не дури, учись дальше на врача».
Юра уперся:
– Нет, хочу в театральное, в Москве.
– Езжай в Ленинград, – завела мачеха, – неужели тебе не жаль потерянных лет? Два курса за плечами, иди на третий, не глупи.
– Ни за что, – мотал головой Юра.
Отец рассердился, вскипел, и мирный вечер перетек в скандал. Спать юношу положили в столовой на диване. Едва он лег, как маленькая тень скользнула в комнату.
– Кто там? – прошептал юноша.
– Лира, – ответил нежный голосок, – не сердись на папочку. Он тебя любит, просто всегда кричит.
Бамп
Тебя я не спрашивала, хуеносец
Бамп
– Ладно, – нехотя ответил Юра, который лежал в трусах поверх одеяла, парень не испытывал ни малейшего желания сближаться с девочкой, – иди в кровать.
– И я тебя люблю, – прошептала Лира, – ты мой единственный братик. Ой, а что у тебя с ногой? Пальчика нет, и шрам! Больно, да?
Не успел юноша пошевелиться, как девочка наклонилась, поцеловала его и убежала, оставив аромат детского шампуня и варенья. А еще на подушке у Юры появились небольшая помятая шоколадка и плюшевый мишка. У парня защипало в носу, до сих пор ему не делали подарков, желая продемонстрировать добрые чувства. Юра сел, он решил зайти в детскую к Лире и поболтать с ней, сестра оказалась доброй и совсем не противной. За столом она улыбалась не для того, чтобы унизить брата, а по привычке, приобретенной с младенчества. И когда она увидела уродливую ногу Юры, то чуть не заплакала.
Тут внезапно за стенкой раздался голос Варвары:
– Он не может здесь жить!
– И куда Юре деваться? – нервно воскликнул отец.
– Назад, в Ленинград, следует убедить парня продолжать обучение там.
– И где ему жить?
– Иногородним обязаны давать общежитие.
– Валентина умерла.
– И что?
– Он будет один в чужом городе.
– Ленинград ему родной.
– Может, Юра и правда хочет в театральный.
– Глупости, – отрезала Варя.
На мгновение голоса замолкали, потом мачеха с жаром продолжила:
– Предположим, он останется в Москве, будет жить у нас.
– М-да, – проронил отец.
– Я уже не говорю о том, что Юрий абсолютно невоспитан, – цедила сквозь зубы Варвара. – Я чуть со стыда не сгорела во время обеда, рыбным ножом полез в супе мясо резать, сахар пальцами хватал. Чай пил из блюдечка, отличный пример для Лиры. Но это еще цветочки, урожай созреет через годик. Что станем делать, если он женится? Сюда жену приведет, родит ребенка, ужас! Квартира превратится в коммуналку.
– Он здесь прописан, – напомнил отец.
– Вот, – разозлилась Варвара, – сто раз говорила, займись решением вопроса, определи его официально к Валентине. Так нет, тянул кота за хвост. А результат? Жилплощадь ушла, и Юрий здесь. В общем, как угодно избавь нас от него! Не желаю иметь в своей семье постоянный укор. И вообще, ты уверен, что сын от тебя? Ничего от Юрских в нем нет. Ирка могла и налево сходить! Ну-ка вспомни, у нее был роман с Прилежиным, потом он ее бросил, и она тебя зацапала, живехонько родила, штамп в паспорте получила. Точно, он от Прилежина, похож на него до тошноты. И теперь чужой мужик тут в трусах разгуливать станет, еще Лиру изнасилует.
– Что ты хочешь? – глухо спросил Алексей Николаевич.
– Верни его в Ленинград.
– Он не уедет.
– Боже! Хитрей надо быть, – зачастила Варвара, – ты же знаком со всеми. Позвони ректорам театральных институтов, всем, их не так много в Москве, и скажи: «Сын с ума сошел, возомнил себя великим актером, но никаких данных не имеет. Ни красоты, ни таланта, даже ростом не вышел. Если он провалится на экзаменах, то вернется к профессии врача и забудет о дури, поставьте голубчику самый низкий балл».
Обломается Юра везде и отвалит в Ленинград, а с квартирой ты ситуацию решишь. Но смотри, до Нового года он должен быть выписан, вдруг с нами беда случится, умрем разом?
– Типун тебе на язык, – возмутился Юрский.
– Человек должен все предусматривать, – менторски продолжала Варвара, – мы живые люди, значит, смертны. Если погибнем вместе, Юрий получит право на эту квартиру и имущество, на сберсчет в банке и на многое другое, ограбит Лиру, выгонит ее вон. Сообразил? Парня нужно выписать завтра, а еще немедленно составь завещание в пользу дочери.
– Ты права, – ответил отец.
Глава 19
Лира примолкла, я тоже не нашел слов, и мы застыли в тишине. Наконец девушка кашлянула и продолжила:
– Юрий дождался, пока папа и моя мама лягут спать, взял на кухне топорик для разделки мяса и убил их.
– Боже, – покачал я головой, – на что только не идут люди, желая решить квартирный вопрос.
Лира затрясла головой:
– Нет. На суде Юрий был откровенным, он объяснил, что не в деньгах или квадратных метрах дело. Понимаете, он решил восстановить справедливость, говорил: «Алексей Николаевич и Варвара фактически убили мою мать и остались безнаказанными».
– Насколько я понял, Ирина сама шагнула из окна, – перебил я Лиру, – Юрий видел, что никто не толкал его мать.
– Оно, конечно, так, – протянула Лира, – но он говорил о доведении до суицида, об измене мужа, ну и так далее.
– Вы были на суде?
– Да.
– Ребенка допустили на процесс?
Лира кивнула.
– Я поставила условие: или сижу в зале, или, как Ирина, прыгну из окна, не убережете, найду момент. Я за одну ночь повзрослела на двадцать лет, хотела сидеть и смотреть в глаза убийце. Ладно, это ненужные детали. Юрию дали десять лет, а меня отправили в детдом, родственников у меня не было.
– Понятно, – через силу произнес я.
– Никакого образования, кроме школьного, я не получила, – продолжала Лира, – работала после десятого класса в разных местах, деньги нужны на жизнь, сейчас в «Манже» с подносом бегаю.
– В книжных шкафах полно раритетов, – не подумав, ляпнул я.
Лира отшатнулась.
– Ну и глупость вы сказали! Это память о папе!
– Да, действительно, простите.
Хозяйка встала и прислонилась к подоконнику.
– Полгода назад я пришла в гости к подруге, та ребенка родила, дома сидит. Мы с ней про знакомых посплетничали, потом Ксюха телик включила, хотела сериал досмотреть. Я многосерийные ленты не люблю и никогда их не смотрю, но вместе с ней села, чушь несусветная, смех разбирал.
Лира, стараясь не показывать своего отношения к происходящему на экране, смотрела в телевизор. Ксюша, обожавшая «мыльные» оперы, постоянно толкала подругу в бок.
– Во, смотри, они в кровать ложатся! Ой, какой он красивый!
– Кто? – спросила Лира.
– И я тебя люблю, – прошептала Лира, – ты мой единственный братик. Ой, а что у тебя с ногой? Пальчика нет, и шрам! Больно, да?
Не успел юноша пошевелиться, как девочка наклонилась, поцеловала его и убежала, оставив аромат детского шампуня и варенья. А еще на подушке у Юры появились небольшая помятая шоколадка и плюшевый мишка. У парня защипало в носу, до сих пор ему не делали подарков, желая продемонстрировать добрые чувства. Юра сел, он решил зайти в детскую к Лире и поболтать с ней, сестра оказалась доброй и совсем не противной. За столом она улыбалась не для того, чтобы унизить брата, а по привычке, приобретенной с младенчества. И когда она увидела уродливую ногу Юры, то чуть не заплакала.
Тут внезапно за стенкой раздался голос Варвары:
– Он не может здесь жить!
– И куда Юре деваться? – нервно воскликнул отец.
– Назад, в Ленинград, следует убедить парня продолжать обучение там.
– И где ему жить?
– Иногородним обязаны давать общежитие.
– Валентина умерла.
– И что?
– Он будет один в чужом городе.
– Ленинград ему родной.
– Может, Юра и правда хочет в театральный.
– Глупости, – отрезала Варя.
На мгновение голоса замолкали, потом мачеха с жаром продолжила:
– Предположим, он останется в Москве, будет жить у нас.
– М-да, – проронил отец.
– Я уже не говорю о том, что Юрий абсолютно невоспитан, – цедила сквозь зубы Варвара. – Я чуть со стыда не сгорела во время обеда, рыбным ножом полез в супе мясо резать, сахар пальцами хватал. Чай пил из блюдечка, отличный пример для Лиры. Но это еще цветочки, урожай созреет через годик. Что станем делать, если он женится? Сюда жену приведет, родит ребенка, ужас! Квартира превратится в коммуналку.
– Он здесь прописан, – напомнил отец.
– Вот, – разозлилась Варвара, – сто раз говорила, займись решением вопроса, определи его официально к Валентине. Так нет, тянул кота за хвост. А результат? Жилплощадь ушла, и Юрий здесь. В общем, как угодно избавь нас от него! Не желаю иметь в своей семье постоянный укор. И вообще, ты уверен, что сын от тебя? Ничего от Юрских в нем нет. Ирка могла и налево сходить! Ну-ка вспомни, у нее был роман с Прилежиным, потом он ее бросил, и она тебя зацапала, живехонько родила, штамп в паспорте получила. Точно, он от Прилежина, похож на него до тошноты. И теперь чужой мужик тут в трусах разгуливать станет, еще Лиру изнасилует.
– Что ты хочешь? – глухо спросил Алексей Николаевич.
– Верни его в Ленинград.
– Он не уедет.
– Боже! Хитрей надо быть, – зачастила Варвара, – ты же знаком со всеми. Позвони ректорам театральных институтов, всем, их не так много в Москве, и скажи: «Сын с ума сошел, возомнил себя великим актером, но никаких данных не имеет. Ни красоты, ни таланта, даже ростом не вышел. Если он провалится на экзаменах, то вернется к профессии врача и забудет о дури, поставьте голубчику самый низкий балл».
Обломается Юра везде и отвалит в Ленинград, а с квартирой ты ситуацию решишь. Но смотри, до Нового года он должен быть выписан, вдруг с нами беда случится, умрем разом?
– Типун тебе на язык, – возмутился Юрский.
– Человек должен все предусматривать, – менторски продолжала Варвара, – мы живые люди, значит, смертны. Если погибнем вместе, Юрий получит право на эту квартиру и имущество, на сберсчет в банке и на многое другое, ограбит Лиру, выгонит ее вон. Сообразил? Парня нужно выписать завтра, а еще немедленно составь завещание в пользу дочери.
– Ты права, – ответил отец.
Глава 19
Лира примолкла, я тоже не нашел слов, и мы застыли в тишине. Наконец девушка кашлянула и продолжила:
– Юрий дождался, пока папа и моя мама лягут спать, взял на кухне топорик для разделки мяса и убил их.
– Боже, – покачал я головой, – на что только не идут люди, желая решить квартирный вопрос.
Лира затрясла головой:
– Нет. На суде Юрий был откровенным, он объяснил, что не в деньгах или квадратных метрах дело. Понимаете, он решил восстановить справедливость, говорил: «Алексей Николаевич и Варвара фактически убили мою мать и остались безнаказанными».
– Насколько я понял, Ирина сама шагнула из окна, – перебил я Лиру, – Юрий видел, что никто не толкал его мать.
– Оно, конечно, так, – протянула Лира, – но он говорил о доведении до суицида, об измене мужа, ну и так далее.
– Вы были на суде?
– Да.
– Ребенка допустили на процесс?
Лира кивнула.
– Я поставила условие: или сижу в зале, или, как Ирина, прыгну из окна, не убережете, найду момент. Я за одну ночь повзрослела на двадцать лет, хотела сидеть и смотреть в глаза убийце. Ладно, это ненужные детали. Юрию дали десять лет, а меня отправили в детдом, родственников у меня не было.
– Понятно, – через силу произнес я.
– Никакого образования, кроме школьного, я не получила, – продолжала Лира, – работала после десятого класса в разных местах, деньги нужны на жизнь, сейчас в «Манже» с подносом бегаю.
– В книжных шкафах полно раритетов, – не подумав, ляпнул я.
Лира отшатнулась.
– Ну и глупость вы сказали! Это память о папе!
– Да, действительно, простите.
Хозяйка встала и прислонилась к подоконнику.
– Полгода назад я пришла в гости к подруге, та ребенка родила, дома сидит. Мы с ней про знакомых посплетничали, потом Ксюха телик включила, хотела сериал досмотреть. Я многосерийные ленты не люблю и никогда их не смотрю, но вместе с ней села, чушь несусветная, смех разбирал.
Лира, стараясь не показывать своего отношения к происходящему на экране, смотрела в телевизор. Ксюша, обожавшая «мыльные» оперы, постоянно толкала подругу в бок.
– Во, смотри, они в кровать ложатся! Ой, какой он красивый!
– Кто? – спросила Лира.
– Андрей Вяльцев, – задохнулась Ксения, – глаз не оторвать.
Лира стала рассматривать коренастого молодого человека, пытавшегося изобразить страсть. На взгляд Лиры, никакой особой привлекательностью Вяльцев не обладал. Явно крашеный блондин со стероидными мускулами, верхняя часть мачо еще смотрелась, зато нижняя оказалась непропорционально короткой.
– Ноги-то у него, – начала Лира и осеклась.
Голень Вяльцева пересекал уродливый шрам, и камера, очевидно, по недосмотру режиссера показала физический дефект: отсутствие большого пальца на той же ноге. Слишком много совпадений, чтобы они просто были совпадениями.
– Кто он, этот Андрей Вяльцев? – подавив крик, поинтересовалась Лира.
Ксюша закатила глаза.
– Ты первый день творения! О нем все бабы мечтают!
– Ясно! А откуда он взялся?
– Вот, почитай, – сунула Ксюша подруге глянцевый журнал.
Лира изучила интервью, Вяльцев особо не откровенничал, о личной жизни он сказал очень коротко: «Родители давно умерли, я приехал из провинции, поступил в вуз и начал активно сниматься еще на первом курсе. Семьи не имею, свою любовь не встретил».
В душе Лиры поселилась уверенность: Вяльцев – это Юрий, непонятным образом сумевший трансформироваться в Андрея и стать звездой.
Девушка принялась собирать об актере материалы, и чем больше она узнавала о нем, тем сильнее убеждалась, что ее догадка верна. Во всех интервью Вяльцев подчеркивал: разговаривать на тему детства не желает, его доактерская жизнь неинтересна, он предпочитает беседовать лишь о творчестве. А еще Андрей упорно повторял: «Любимой пока нет, я принадлежу своим зрителям и жену выберу из числа фанаток…»
– Шрама на голени и изуродованного пальца мало для установления личности, – возразил я, – это может быть простым совпадением.
Лира уперла руки в боки.
– Ага! В «Манже» ходит женщина, Людмила Сергеевна, она в милиции работает, всегда за мой столик садится. Ну я и попросила ее помочь. Знаете, что выяснилось?
– Нет, конечно.
– Вяльцев Андрей Михайлович умер, вернее, он стал жертвой несчастного случая. Я все выяснила. Актер весьма неохотно сообщил в одном из интервью, что его родина маленький городок Карск. А умерший Вяльцев из того же поселения, но самое интересное не это. Юрий отбывал срок в колонии, около поселка Топилино, именно там, на переезде, и погиб Андрей Вяльцев. Вот так! Есть еще фактики! Мой сводный брат – убийца Юрий Алексеевич Оренбургов-Юрский, отсидел свой срок, был выпущен на свободу и… пропал.
– Как это? – насторожился я.
– Просто! – закричала Лира. – Исчез, испарился, нигде не прописан, не работает, из страны не выезжал. Я тщательно искала его и убедилась: он растворился без следа. А Вяльцев умер, об этом запись есть. И что получается? Юра пропал, зато Андрей воскрес, правда, Вяльцев моложе убийцы, но иногда человек и в шестьдесят тридцатилетним смотрится, редко, но бывает. Если прибавить ко всему ногу! Славно?
Я внезапно вспомнил свою беседу с фитнес-инструктором Сашей Никоновым. Тренер не сумел ничего конкретного сказать о клиенте, в отличие от большинства посетителей спортзала Вяльцев никогда не распространялся о личных проблемах, но один вывод Саша сделал, решил, что актер из профессионального интереса сильно преуменьшил свой возраст.
– Ему хорошо за тридцать, – предположил Никонов, – внешне он смотрится совсем молодым, но меня обмануть трудно, я по реакции тела сужу.
Лира, не подозревавшая о моих мыслях, тем временем продолжала рассказ.
– Я решила с ним встретиться, посмотреть ему в глаза!
– Зачем?
– Чтобы убедиться, что это Юрий!
– Глупая идея!
– Нет!!!
– По внешнему облику трудно судить, и потом, я сомневаюсь, что вы так хорошо после одного дня общения запомнили брата.
– Его харя на всю жизнь врезалась мне в память, – прошипела Лира, – да, прошло много лет, он потолстел слегка, изменил прическу, но голос! Эти растянутые гласные! Он! Стопудово! Я хотела войти к нему и сказать: «Думаешь, прошлое умерло? Надеялся, сестра погибла в детдоме? А я жива и погублю тебя, дам интервью всем газетам, обойду всех журналистов, расскажу о Юрии Оренбургове-Юрском. И что тогда случится с Андреем Вяльцевым? Его перестанут снимать!»
– Вы сильно рисковали, такое поведение крайне неразумно, – покачал я головой, – предположим, вы правы, Андрей – это Юрий. Он исполнил свою мечту, стал актером, получил деньги, славу, почет и уважение, сумел скрыть уголовное прошлое, и тут вы с шантажом. Людей убивают, если они слишком много знают!
– Вот, – радостно засмеялась Лира, – в самую точку, это и был мой план.
– Не понимаю!
Девушка забегала по комнате.
– Да очень просто. Вы правы, прямых доказательств против Вяльцева у меня нет, шрама мало, наврет про отметину, скажет, собака покусала, небось он все продумал. Наверное, у настоящего Вяльцева не было родственников. В общем, я составила план, приезжаю к нему домой и рассказываю, что знаю. Зуб даю, он захочет меня убить. А я письмо написала и подружке отдала, Ксюхе, она ничего не знает, но должна, если меня машина собьет или грабитель по башке даст, немедленно в ментовку бежать. Я не идиотка, бумагу с описанием всего у нотариуса заверила, чтобы не сомневались, там моя подпись. Я должна отомстить за родителей! Я обязана!
– Ты дура! – вырвалась у меня абсолютно несвойственная мне грубость.
– А вот и нет, – обиделась Лира, – я все рассчитала, вот только как к нему проникнуть? И тут мне повезло…
– Пообещала Алисе чаевые за неделю и поехала доставлять Вяльцеву пирожные по заказу, но, похоже, поговорить вам не удалось!
– Ага, – протянула Лира, – он такой хам! Я вошла в прихожую, даю коробку, он мне деньги и… десять рублей чаевых.
– Не щедро!
– Скупердяй, – запоздало возмутилась Лира, – я от денег отказалась, вежливо так сказала: «Мне ничего не надо, давай поговорим, есть интересная тема. Мы родственники, близкие, я сестрой тебе прихожусь, еле-еле сумела встречи добиться…»
Лира замолчала
– И дальше? – поинтересовался я, зная ответ.
– Секьюрити принеслись и вытолкали меня.
Лира стала рассматривать коренастого молодого человека, пытавшегося изобразить страсть. На взгляд Лиры, никакой особой привлекательностью Вяльцев не обладал. Явно крашеный блондин со стероидными мускулами, верхняя часть мачо еще смотрелась, зато нижняя оказалась непропорционально короткой.
– Ноги-то у него, – начала Лира и осеклась.
Голень Вяльцева пересекал уродливый шрам, и камера, очевидно, по недосмотру режиссера показала физический дефект: отсутствие большого пальца на той же ноге. Слишком много совпадений, чтобы они просто были совпадениями.
– Кто он, этот Андрей Вяльцев? – подавив крик, поинтересовалась Лира.
Ксюша закатила глаза.
– Ты первый день творения! О нем все бабы мечтают!
– Ясно! А откуда он взялся?
– Вот, почитай, – сунула Ксюша подруге глянцевый журнал.
Лира изучила интервью, Вяльцев особо не откровенничал, о личной жизни он сказал очень коротко: «Родители давно умерли, я приехал из провинции, поступил в вуз и начал активно сниматься еще на первом курсе. Семьи не имею, свою любовь не встретил».
В душе Лиры поселилась уверенность: Вяльцев – это Юрий, непонятным образом сумевший трансформироваться в Андрея и стать звездой.
Девушка принялась собирать об актере материалы, и чем больше она узнавала о нем, тем сильнее убеждалась, что ее догадка верна. Во всех интервью Вяльцев подчеркивал: разговаривать на тему детства не желает, его доактерская жизнь неинтересна, он предпочитает беседовать лишь о творчестве. А еще Андрей упорно повторял: «Любимой пока нет, я принадлежу своим зрителям и жену выберу из числа фанаток…»
– Шрама на голени и изуродованного пальца мало для установления личности, – возразил я, – это может быть простым совпадением.
Лира уперла руки в боки.
– Ага! В «Манже» ходит женщина, Людмила Сергеевна, она в милиции работает, всегда за мой столик садится. Ну я и попросила ее помочь. Знаете, что выяснилось?
– Нет, конечно.
– Вяльцев Андрей Михайлович умер, вернее, он стал жертвой несчастного случая. Я все выяснила. Актер весьма неохотно сообщил в одном из интервью, что его родина маленький городок Карск. А умерший Вяльцев из того же поселения, но самое интересное не это. Юрий отбывал срок в колонии, около поселка Топилино, именно там, на переезде, и погиб Андрей Вяльцев. Вот так! Есть еще фактики! Мой сводный брат – убийца Юрий Алексеевич Оренбургов-Юрский, отсидел свой срок, был выпущен на свободу и… пропал.
– Как это? – насторожился я.
– Просто! – закричала Лира. – Исчез, испарился, нигде не прописан, не работает, из страны не выезжал. Я тщательно искала его и убедилась: он растворился без следа. А Вяльцев умер, об этом запись есть. И что получается? Юра пропал, зато Андрей воскрес, правда, Вяльцев моложе убийцы, но иногда человек и в шестьдесят тридцатилетним смотрится, редко, но бывает. Если прибавить ко всему ногу! Славно?
Я внезапно вспомнил свою беседу с фитнес-инструктором Сашей Никоновым. Тренер не сумел ничего конкретного сказать о клиенте, в отличие от большинства посетителей спортзала Вяльцев никогда не распространялся о личных проблемах, но один вывод Саша сделал, решил, что актер из профессионального интереса сильно преуменьшил свой возраст.
– Ему хорошо за тридцать, – предположил Никонов, – внешне он смотрится совсем молодым, но меня обмануть трудно, я по реакции тела сужу.
Лира, не подозревавшая о моих мыслях, тем временем продолжала рассказ.
– Я решила с ним встретиться, посмотреть ему в глаза!
– Зачем?
– Чтобы убедиться, что это Юрий!
– Глупая идея!
– Нет!!!
– По внешнему облику трудно судить, и потом, я сомневаюсь, что вы так хорошо после одного дня общения запомнили брата.
– Его харя на всю жизнь врезалась мне в память, – прошипела Лира, – да, прошло много лет, он потолстел слегка, изменил прическу, но голос! Эти растянутые гласные! Он! Стопудово! Я хотела войти к нему и сказать: «Думаешь, прошлое умерло? Надеялся, сестра погибла в детдоме? А я жива и погублю тебя, дам интервью всем газетам, обойду всех журналистов, расскажу о Юрии Оренбургове-Юрском. И что тогда случится с Андреем Вяльцевым? Его перестанут снимать!»
– Вы сильно рисковали, такое поведение крайне неразумно, – покачал я головой, – предположим, вы правы, Андрей – это Юрий. Он исполнил свою мечту, стал актером, получил деньги, славу, почет и уважение, сумел скрыть уголовное прошлое, и тут вы с шантажом. Людей убивают, если они слишком много знают!
– Вот, – радостно засмеялась Лира, – в самую точку, это и был мой план.
– Не понимаю!
Девушка забегала по комнате.
– Да очень просто. Вы правы, прямых доказательств против Вяльцева у меня нет, шрама мало, наврет про отметину, скажет, собака покусала, небось он все продумал. Наверное, у настоящего Вяльцева не было родственников. В общем, я составила план, приезжаю к нему домой и рассказываю, что знаю. Зуб даю, он захочет меня убить. А я письмо написала и подружке отдала, Ксюхе, она ничего не знает, но должна, если меня машина собьет или грабитель по башке даст, немедленно в ментовку бежать. Я не идиотка, бумагу с описанием всего у нотариуса заверила, чтобы не сомневались, там моя подпись. Я должна отомстить за родителей! Я обязана!
– Ты дура! – вырвалась у меня абсолютно несвойственная мне грубость.
– А вот и нет, – обиделась Лира, – я все рассчитала, вот только как к нему проникнуть? И тут мне повезло…
– Пообещала Алисе чаевые за неделю и поехала доставлять Вяльцеву пирожные по заказу, но, похоже, поговорить вам не удалось!
– Ага, – протянула Лира, – он такой хам! Я вошла в прихожую, даю коробку, он мне деньги и… десять рублей чаевых.
– Не щедро!
– Скупердяй, – запоздало возмутилась Лира, – я от денег отказалась, вежливо так сказала: «Мне ничего не надо, давай поговорим, есть интересная тема. Мы родственники, близкие, я сестрой тебе прихожусь, еле-еле сумела встречи добиться…»
Лира замолчала
– И дальше? – поинтересовался я, зная ответ.
– Секьюрити принеслись и вытолкали меня.
Бамп
Бамп
– Андрей Вяльцев, – задохнулась Ксения, – глаз не оторвать.
Лира стала рассматривать коренастого молодого человека, пытавшегося изобразить страсть. На взгляд Лиры, никакой особой привлекательностью Вяльцев не обладал. Явно крашеный блондин со стероидными мускулами, верхняя часть мачо еще смотрелась, зато нижняя оказалась непропорционально короткой.
– Ноги-то у него, – начала Лира и осеклась.
Голень Вяльцева пересекал уродливый шрам, и камера, очевидно, по недосмотру режиссера показала физический дефект: отсутствие большого пальца на той же ноге. Слишком много совпадений, чтобы они просто были совпадениями.
– Кто он, этот Андрей Вяльцев? – подавив крик, поинтересовалась Лира.
Ксюша закатила глаза.
– Ты первый день творения! О нем все бабы мечтают!
– Ясно! А откуда он взялся?
– Вот, почитай, – сунула Ксюша подруге глянцевый журнал.
Лира изучила интервью, Вяльцев особо не откровенничал, о личной жизни он сказал очень коротко: «Родители давно умерли, я приехал из провинции, поступил в вуз и начал активно сниматься еще на первом курсе. Семьи не имею, свою любовь не встретил».
В душе Лиры поселилась уверенность: Вяльцев – это Юрий, непонятным образом сумевший трансформироваться в Андрея и стать звездой.
Девушка принялась собирать об актере материалы, и чем больше она узнавала о нем, тем сильнее убеждалась, что ее догадка верна. Во всех интервью Вяльцев подчеркивал: разговаривать на тему детства не желает, его доактерская жизнь неинтересна, он предпочитает беседовать лишь о творчестве. А еще Андрей упорно повторял: «Любимой пока нет, я принадлежу своим зрителям и жену выберу из числа фанаток…»
– Шрама на голени и изуродованного пальца мало для установления личности, – возразил я, – это может быть простым совпадением.
Лира уперла руки в боки.
– Ага! В «Манже» ходит женщина, Людмила Сергеевна, она в милиции работает, всегда за мой столик садится. Ну я и попросила ее помочь. Знаете, что выяснилось?
– Нет, конечно.
– Вяльцев Андрей Михайлович умер, вернее, он стал жертвой несчастного случая. Я все выяснила. Актер весьма неохотно сообщил в одном из интервью, что его родина маленький городок Карск. А умерший Вяльцев из того же поселения, но самое интересное не это. Юрий отбывал срок в колонии, около поселка Топилино, именно там, на переезде, и погиб Андрей Вяльцев. Вот так! Есть еще фактики! Мой сводный брат – убийца Юрий Алексеевич Оренбургов-Юрский, отсидел свой срок, был выпущен на свободу и… пропал.
– Как это? – насторожился я.
– Просто! – закричала Лира. – Исчез, испарился, нигде не прописан, не работает, из страны не выезжал. Я тщательно искала его и убедилась: он растворился без следа. А Вяльцев умер, об этом запись есть. И что получается? Юра пропал, зато Андрей воскрес, правда, Вяльцев моложе убийцы, но иногда человек и в шестьдесят тридцатилетним смотрится, редко, но бывает. Если прибавить ко всему ногу! Славно?
Я внезапно вспомнил свою беседу с фитнес-инструктором Сашей Никоновым. Тренер не сумел ничего конкретного сказать о клиенте, в отличие от большинства посетителей спортзала Вяльцев никогда не распространялся о личных проблемах, но один вывод Саша сделал, решил, что актер из профессионального интереса сильно преуменьшил свой возраст.
– Ему хорошо за тридцать, – предположил Никонов, – внешне он смотрится совсем молодым, но меня обмануть трудно, я по реакции тела сужу.
Лира, не подозревавшая о моих мыслях, тем временем продолжала рассказ.
– Я решила с ним встретиться, посмотреть ему в глаза!
– Зачем?
– Чтобы убедиться, что это Юрий!
– Глупая идея!
– Нет!!!
– По внешнему облику трудно судить, и потом, я сомневаюсь, что вы так хорошо после одного дня общения запомнили брата.
– Его харя на всю жизнь врезалась мне в память, – прошипела Лира, – да, прошло много лет, он потолстел слегка, изменил прическу, но голос! Эти растянутые гласные! Он! Стопудово! Я хотела войти к нему и сказать: «Думаешь, прошлое умерло? Надеялся, сестра погибла в детдоме? А я жива и погублю тебя, дам интервью всем газетам, обойду всех журналистов, расскажу о Юрии Оренбургове-Юрском. И что тогда случится с Андреем Вяльцевым? Его перестанут снимать!»
– Вы сильно рисковали, такое поведение крайне неразумно, – покачал я головой, – предположим, вы правы, Андрей – это Юрий. Он исполнил свою мечту, стал актером, получил деньги, славу, почет и уважение, сумел скрыть уголовное прошлое, и тут вы с шантажом. Людей убивают, если они слишком много знают!
– Вот, – радостно засмеялась Лира, – в самую точку, это и был мой план.
– Не понимаю!
Девушка забегала по комнате.
– Да очень просто. Вы правы, прямых доказательств против Вяльцева у меня нет, шрама мало, наврет про отметину, скажет, собака покусала, небось он все продумал. Наверное, у настоящего Вяльцева не было родственников. В общем, я составила план, приезжаю к нему домой и рассказываю, что знаю. Зуб даю, он захочет меня убить. А я письмо написала и подружке отдала, Ксюхе, она ничего не знает, но должна, если меня машина собьет или грабитель по башке даст, немедленно в ментовку бежать. Я не идиотка, бумагу с описанием всего у нотариуса заверила, чтобы не сомневались, там моя подпись. Я должна отомстить за родителей! Я обязана!
– Ты дура! – вырвалась у меня абсолютно несвойственная мне грубость.
– А вот и нет, – обиделась Лира, – я все рассчитала, вот только как к нему проникнуть? И тут мне повезло…
– Пообещала Алисе чаевые за неделю и поехала доставлять Вяльцеву пирожные по заказу, но, похоже, поговорить вам не удалось!
– Ага, – протянула Лира, – он такой хам! Я вошла в прихожую, даю коробку, он мне деньги и… десять рублей чаевых.
– Не щедро!
– Скупердяй, – запоздало возмутилась Лира, – я от денег отказалась, вежливо так сказала: «Мне ничего не надо, давай поговорим, есть интересная тема. Мы родственники, близкие, я сестрой тебе прихожусь, еле-еле сумела встречи добиться…»
Лира замолчала
– И дальше? – поинтересовался я, зная ответ.
– Секьюрити принеслись и вытолкали меня.
Лира стала рассматривать коренастого молодого человека, пытавшегося изобразить страсть. На взгляд Лиры, никакой особой привлекательностью Вяльцев не обладал. Явно крашеный блондин со стероидными мускулами, верхняя часть мачо еще смотрелась, зато нижняя оказалась непропорционально короткой.
– Ноги-то у него, – начала Лира и осеклась.
Голень Вяльцева пересекал уродливый шрам, и камера, очевидно, по недосмотру режиссера показала физический дефект: отсутствие большого пальца на той же ноге. Слишком много совпадений, чтобы они просто были совпадениями.
– Кто он, этот Андрей Вяльцев? – подавив крик, поинтересовалась Лира.
Ксюша закатила глаза.
– Ты первый день творения! О нем все бабы мечтают!
– Ясно! А откуда он взялся?
– Вот, почитай, – сунула Ксюша подруге глянцевый журнал.
Лира изучила интервью, Вяльцев особо не откровенничал, о личной жизни он сказал очень коротко: «Родители давно умерли, я приехал из провинции, поступил в вуз и начал активно сниматься еще на первом курсе. Семьи не имею, свою любовь не встретил».
В душе Лиры поселилась уверенность: Вяльцев – это Юрий, непонятным образом сумевший трансформироваться в Андрея и стать звездой.
Девушка принялась собирать об актере материалы, и чем больше она узнавала о нем, тем сильнее убеждалась, что ее догадка верна. Во всех интервью Вяльцев подчеркивал: разговаривать на тему детства не желает, его доактерская жизнь неинтересна, он предпочитает беседовать лишь о творчестве. А еще Андрей упорно повторял: «Любимой пока нет, я принадлежу своим зрителям и жену выберу из числа фанаток…»
– Шрама на голени и изуродованного пальца мало для установления личности, – возразил я, – это может быть простым совпадением.
Лира уперла руки в боки.
– Ага! В «Манже» ходит женщина, Людмила Сергеевна, она в милиции работает, всегда за мой столик садится. Ну я и попросила ее помочь. Знаете, что выяснилось?
– Нет, конечно.
– Вяльцев Андрей Михайлович умер, вернее, он стал жертвой несчастного случая. Я все выяснила. Актер весьма неохотно сообщил в одном из интервью, что его родина маленький городок Карск. А умерший Вяльцев из того же поселения, но самое интересное не это. Юрий отбывал срок в колонии, около поселка Топилино, именно там, на переезде, и погиб Андрей Вяльцев. Вот так! Есть еще фактики! Мой сводный брат – убийца Юрий Алексеевич Оренбургов-Юрский, отсидел свой срок, был выпущен на свободу и… пропал.
– Как это? – насторожился я.
– Просто! – закричала Лира. – Исчез, испарился, нигде не прописан, не работает, из страны не выезжал. Я тщательно искала его и убедилась: он растворился без следа. А Вяльцев умер, об этом запись есть. И что получается? Юра пропал, зато Андрей воскрес, правда, Вяльцев моложе убийцы, но иногда человек и в шестьдесят тридцатилетним смотрится, редко, но бывает. Если прибавить ко всему ногу! Славно?
Я внезапно вспомнил свою беседу с фитнес-инструктором Сашей Никоновым. Тренер не сумел ничего конкретного сказать о клиенте, в отличие от большинства посетителей спортзала Вяльцев никогда не распространялся о личных проблемах, но один вывод Саша сделал, решил, что актер из профессионального интереса сильно преуменьшил свой возраст.
– Ему хорошо за тридцать, – предположил Никонов, – внешне он смотрится совсем молодым, но меня обмануть трудно, я по реакции тела сужу.
Лира, не подозревавшая о моих мыслях, тем временем продолжала рассказ.
– Я решила с ним встретиться, посмотреть ему в глаза!
– Зачем?
– Чтобы убедиться, что это Юрий!
– Глупая идея!
– Нет!!!
– По внешнему облику трудно судить, и потом, я сомневаюсь, что вы так хорошо после одного дня общения запомнили брата.
– Его харя на всю жизнь врезалась мне в память, – прошипела Лира, – да, прошло много лет, он потолстел слегка, изменил прическу, но голос! Эти растянутые гласные! Он! Стопудово! Я хотела войти к нему и сказать: «Думаешь, прошлое умерло? Надеялся, сестра погибла в детдоме? А я жива и погублю тебя, дам интервью всем газетам, обойду всех журналистов, расскажу о Юрии Оренбургове-Юрском. И что тогда случится с Андреем Вяльцевым? Его перестанут снимать!»
– Вы сильно рисковали, такое поведение крайне неразумно, – покачал я головой, – предположим, вы правы, Андрей – это Юрий. Он исполнил свою мечту, стал актером, получил деньги, славу, почет и уважение, сумел скрыть уголовное прошлое, и тут вы с шантажом. Людей убивают, если они слишком много знают!
– Вот, – радостно засмеялась Лира, – в самую точку, это и был мой план.
– Не понимаю!
Девушка забегала по комнате.
– Да очень просто. Вы правы, прямых доказательств против Вяльцева у меня нет, шрама мало, наврет про отметину, скажет, собака покусала, небось он все продумал. Наверное, у настоящего Вяльцева не было родственников. В общем, я составила план, приезжаю к нему домой и рассказываю, что знаю. Зуб даю, он захочет меня убить. А я письмо написала и подружке отдала, Ксюхе, она ничего не знает, но должна, если меня машина собьет или грабитель по башке даст, немедленно в ментовку бежать. Я не идиотка, бумагу с описанием всего у нотариуса заверила, чтобы не сомневались, там моя подпись. Я должна отомстить за родителей! Я обязана!
– Ты дура! – вырвалась у меня абсолютно несвойственная мне грубость.
– А вот и нет, – обиделась Лира, – я все рассчитала, вот только как к нему проникнуть? И тут мне повезло…
– Пообещала Алисе чаевые за неделю и поехала доставлять Вяльцеву пирожные по заказу, но, похоже, поговорить вам не удалось!
– Ага, – протянула Лира, – он такой хам! Я вошла в прихожую, даю коробку, он мне деньги и… десять рублей чаевых.
– Не щедро!
– Скупердяй, – запоздало возмутилась Лира, – я от денег отказалась, вежливо так сказала: «Мне ничего не надо, давай поговорим, есть интересная тема. Мы родственники, близкие, я сестрой тебе прихожусь, еле-еле сумела встречи добиться…»
Лира замолчала
– И дальше? – поинтересовался я, зная ответ.
– Секьюрити принеслись и вытолкали меня.
Бамп
– Андрей Вяльцев, – задохнулась Ксения, – глаз не оторвать.
Лира стала рассматривать коренастого молодого человека, пытавшегося изобразить страсть. На взгляд Лиры, никакой особой привлекательностью Вяльцев не обладал. Явно крашеный блондин со стероидными мускулами, верхняя часть мачо еще смотрелась, зато нижняя оказалась непропорционально короткой.
– Ноги-то у него, – начала Лира и осеклась.
Голень Вяльцева пересекал уродливый шрам, и камера, очевидно, по недосмотру режиссера показала физический дефект: отсутствие большого пальца на той же ноге. Слишком много совпадений, чтобы они просто были совпадениями.
– Кто он, этот Андрей Вяльцев? – подавив крик, поинтересовалась Лира.
Ксюша закатила глаза.
– Ты первый день творения! О нем все бабы мечтают!
– Ясно! А откуда он взялся?
– Вот, почитай, – сунула Ксюша подруге глянцевый журнал.
Лира изучила интервью, Вяльцев особо не откровенничал, о личной жизни он сказал очень коротко: «Родители давно умерли, я приехал из провинции, поступил в вуз и начал активно сниматься еще на первом курсе. Семьи не имею, свою любовь не встретил».
В душе Лиры поселилась уверенность: Вяльцев – это Юрий, непонятным образом сумевший трансформироваться в Андрея и стать звездой.
Девушка принялась собирать об актере материалы, и чем больше она узнавала о нем, тем сильнее убеждалась, что ее догадка верна. Во всех интервью Вяльцев подчеркивал: разговаривать на тему детства не желает, его доактерская жизнь неинтересна, он предпочитает беседовать лишь о творчестве. А еще Андрей упорно повторял: «Любимой пока нет, я принадлежу своим зрителям и жену выберу из числа фанаток…»
– Шрама на голени и изуродованного пальца мало для установления личности, – возразил я, – это может быть простым совпадением.
Лира уперла руки в боки.
– Ага! В «Манже» ходит женщина, Людмила Сергеевна, она в милиции работает, всегда за мой столик садится. Ну я и попросила ее помочь. Знаете, что выяснилось?
– Нет, конечно.
– Вяльцев Андрей Михайлович умер, вернее, он стал жертвой несчастного случая. Я все выяснила. Актер весьма неохотно сообщил в одном из интервью, что его родина маленький городок Карск. А умерший Вяльцев из того же поселения, но самое интересное не это. Юрий отбывал срок в колонии, около поселка Топилино, именно там, на переезде, и погиб Андрей Вяльцев. Вот так! Есть еще фактики! Мой сводный брат – убийца Юрий Алексеевич Оренбургов-Юрский, отсидел свой срок, был выпущен на свободу и… пропал.
– Как это? – насторожился я.
– Просто! – закричала Лира. – Исчез, испарился, нигде не прописан, не работает, из страны не выезжал. Я тщательно искала его и убедилась: он растворился без следа. А Вяльцев умер, об этом запись есть. И что получается? Юра пропал, зато Андрей воскрес, правда, Вяльцев моложе убийцы, но иногда человек и в шестьдесят тридцатилетним смотрится, редко, но бывает. Если прибавить ко всему ногу! Славно?
Я внезапно вспомнил свою беседу с фитнес-инструктором Сашей Никоновым. Тренер не сумел ничего конкретного сказать о клиенте, в отличие от большинства посетителей спортзала Вяльцев никогда не распространялся о личных проблемах, но один вывод Саша сделал, решил, что актер из профессионального интереса сильно преуменьшил свой возраст.
– Ему хорошо за тридцать, – предположил Никонов, – внешне он смотрится совсем молодым, но меня обмануть трудно, я по реакции тела сужу.
Лира, не подозревавшая о моих мыслях, тем временем продолжала рассказ.
– Я решила с ним встретиться, посмотреть ему в глаза!
– Зачем?
– Чтобы убедиться, что это Юрий!
– Глупая идея!
– Нет!!!
– По внешнему облику трудно судить, и потом, я сомневаюсь, что вы так хорошо после одного дня общения запомнили брата.
– Его харя на всю жизнь врезалась мне в память, – прошипела Лира, – да, прошло много лет, он потолстел слегка, изменил прическу, но голос! Эти растянутые гласные! Он! Стопудово! Я хотела войти к нему и сказать: «Думаешь, прошлое умерло? Надеялся, сестра погибла в детдоме? А я жива и погублю тебя, дам интервью всем газетам, обойду всех журналистов, расскажу о Юрии Оренбургове-Юрском. И что тогда случится с Андреем Вяльцевым? Его перестанут снимать!»
– Вы сильно рисковали, такое поведение крайне неразумно, – покачал я головой, – предположим, вы правы, Андрей – это Юрий. Он исполнил свою мечту, стал актером, получил деньги, славу, почет и уважение, сумел скрыть уголовное прошлое, и тут вы с шантажом. Людей убивают, если они слишком много знают!
– Вот, – радостно засмеялась Лира, – в самую точку, это и был мой план.
– Не понимаю!
Девушка забегала по комнате.
– Да очень просто. Вы правы, прямых доказательств против Вяльцева у меня нет, шрама мало, наврет про отметину, скажет, собака покусала, небось он все продумал. Наверное, у настоящего Вяльцева не было родственников. В общем, я составила план, приезжаю к нему домой и рассказываю, что знаю. Зуб даю, он захочет меня убить. А я письмо написала и подружке отдала, Ксюхе, она ничего не знает, но должна, если меня машина собьет или грабитель по башке даст, немедленно в ментовку бежать. Я не идиотка, бумагу с описанием всего у нотариуса заверила, чтобы не сомневались, там моя подпись. Я должна отомстить за родителей! Я обязана!
– Ты дура! – вырвалась у меня абсолютно несвойственная мне грубость.
– А вот и нет, – обиделась Лира, – я все рассчитала, вот только как к нему проникнуть? И тут мне повезло…
– Пообещала Алисе чаевые за неделю и поехала доставлять Вяльцеву пирожные по заказу, но, похоже, поговорить вам не удалось!
– Ага, – протянула Лира, – он такой хам! Я вошла в прихожую, даю коробку, он мне деньги и… десять рублей чаевых.
– Не щедро!
– Скупердяй, – запоздало возмутилась Лира, – я от денег отказалась, вежливо так сказала: «Мне ничего не надо, давай поговорим, есть интересная тема. Мы родственники, близкие, я сестрой тебе прихожусь, еле-еле сумела встречи добиться…»
Лира замолчала
– И дальше? – поинтересовался я, зная ответ.
– Секьюрити принеслись и вытолкали меня.
Лира стала рассматривать коренастого молодого человека, пытавшегося изобразить страсть. На взгляд Лиры, никакой особой привлекательностью Вяльцев не обладал. Явно крашеный блондин со стероидными мускулами, верхняя часть мачо еще смотрелась, зато нижняя оказалась непропорционально короткой.
– Ноги-то у него, – начала Лира и осеклась.
Голень Вяльцева пересекал уродливый шрам, и камера, очевидно, по недосмотру режиссера показала физический дефект: отсутствие большого пальца на той же ноге. Слишком много совпадений, чтобы они просто были совпадениями.
– Кто он, этот Андрей Вяльцев? – подавив крик, поинтересовалась Лира.
Ксюша закатила глаза.
– Ты первый день творения! О нем все бабы мечтают!
– Ясно! А откуда он взялся?
– Вот, почитай, – сунула Ксюша подруге глянцевый журнал.
Лира изучила интервью, Вяльцев особо не откровенничал, о личной жизни он сказал очень коротко: «Родители давно умерли, я приехал из провинции, поступил в вуз и начал активно сниматься еще на первом курсе. Семьи не имею, свою любовь не встретил».
В душе Лиры поселилась уверенность: Вяльцев – это Юрий, непонятным образом сумевший трансформироваться в Андрея и стать звездой.
Девушка принялась собирать об актере материалы, и чем больше она узнавала о нем, тем сильнее убеждалась, что ее догадка верна. Во всех интервью Вяльцев подчеркивал: разговаривать на тему детства не желает, его доактерская жизнь неинтересна, он предпочитает беседовать лишь о творчестве. А еще Андрей упорно повторял: «Любимой пока нет, я принадлежу своим зрителям и жену выберу из числа фанаток…»
– Шрама на голени и изуродованного пальца мало для установления личности, – возразил я, – это может быть простым совпадением.
Лира уперла руки в боки.
– Ага! В «Манже» ходит женщина, Людмила Сергеевна, она в милиции работает, всегда за мой столик садится. Ну я и попросила ее помочь. Знаете, что выяснилось?
– Нет, конечно.
– Вяльцев Андрей Михайлович умер, вернее, он стал жертвой несчастного случая. Я все выяснила. Актер весьма неохотно сообщил в одном из интервью, что его родина маленький городок Карск. А умерший Вяльцев из того же поселения, но самое интересное не это. Юрий отбывал срок в колонии, около поселка Топилино, именно там, на переезде, и погиб Андрей Вяльцев. Вот так! Есть еще фактики! Мой сводный брат – убийца Юрий Алексеевич Оренбургов-Юрский, отсидел свой срок, был выпущен на свободу и… пропал.
– Как это? – насторожился я.
– Просто! – закричала Лира. – Исчез, испарился, нигде не прописан, не работает, из страны не выезжал. Я тщательно искала его и убедилась: он растворился без следа. А Вяльцев умер, об этом запись есть. И что получается? Юра пропал, зато Андрей воскрес, правда, Вяльцев моложе убийцы, но иногда человек и в шестьдесят тридцатилетним смотрится, редко, но бывает. Если прибавить ко всему ногу! Славно?
Я внезапно вспомнил свою беседу с фитнес-инструктором Сашей Никоновым. Тренер не сумел ничего конкретного сказать о клиенте, в отличие от большинства посетителей спортзала Вяльцев никогда не распространялся о личных проблемах, но один вывод Саша сделал, решил, что актер из профессионального интереса сильно преуменьшил свой возраст.
– Ему хорошо за тридцать, – предположил Никонов, – внешне он смотрится совсем молодым, но меня обмануть трудно, я по реакции тела сужу.
Лира, не подозревавшая о моих мыслях, тем временем продолжала рассказ.
– Я решила с ним встретиться, посмотреть ему в глаза!
– Зачем?
– Чтобы убедиться, что это Юрий!
– Глупая идея!
– Нет!!!
– По внешнему облику трудно судить, и потом, я сомневаюсь, что вы так хорошо после одного дня общения запомнили брата.
– Его харя на всю жизнь врезалась мне в память, – прошипела Лира, – да, прошло много лет, он потолстел слегка, изменил прическу, но голос! Эти растянутые гласные! Он! Стопудово! Я хотела войти к нему и сказать: «Думаешь, прошлое умерло? Надеялся, сестра погибла в детдоме? А я жива и погублю тебя, дам интервью всем газетам, обойду всех журналистов, расскажу о Юрии Оренбургове-Юрском. И что тогда случится с Андреем Вяльцевым? Его перестанут снимать!»
– Вы сильно рисковали, такое поведение крайне неразумно, – покачал я головой, – предположим, вы правы, Андрей – это Юрий. Он исполнил свою мечту, стал актером, получил деньги, славу, почет и уважение, сумел скрыть уголовное прошлое, и тут вы с шантажом. Людей убивают, если они слишком много знают!
– Вот, – радостно засмеялась Лира, – в самую точку, это и был мой план.
– Не понимаю!
Девушка забегала по комнате.
– Да очень просто. Вы правы, прямых доказательств против Вяльцева у меня нет, шрама мало, наврет про отметину, скажет, собака покусала, небось он все продумал. Наверное, у настоящего Вяльцева не было родственников. В общем, я составила план, приезжаю к нему домой и рассказываю, что знаю. Зуб даю, он захочет меня убить. А я письмо написала и подружке отдала, Ксюхе, она ничего не знает, но должна, если меня машина собьет или грабитель по башке даст, немедленно в ментовку бежать. Я не идиотка, бумагу с описанием всего у нотариуса заверила, чтобы не сомневались, там моя подпись. Я должна отомстить за родителей! Я обязана!
– Ты дура! – вырвалась у меня абсолютно несвойственная мне грубость.
– А вот и нет, – обиделась Лира, – я все рассчитала, вот только как к нему проникнуть? И тут мне повезло…
– Пообещала Алисе чаевые за неделю и поехала доставлять Вяльцеву пирожные по заказу, но, похоже, поговорить вам не удалось!
– Ага, – протянула Лира, – он такой хам! Я вошла в прихожую, даю коробку, он мне деньги и… десять рублей чаевых.
– Не щедро!
– Скупердяй, – запоздало возмутилась Лира, – я от денег отказалась, вежливо так сказала: «Мне ничего не надо, давай поговорим, есть интересная тема. Мы родственники, близкие, я сестрой тебе прихожусь, еле-еле сумела встречи добиться…»
Лира замолчала
– И дальше? – поинтересовался я, зная ответ.
– Секьюрити принеслись и вытолкали меня.
Бамп
Да ты охуела. Ты должна была сразу сказать, что брала в рот у прошлого куна, чтобы этот тебя не целовал. Он же тебя целовал? Ты понимаешь, что зашкварила невиновного человека? Считай по-беспределу опустила? Щемись, сука, перо под ребро получишь.
Ты не один, анон
Поддерживаю
Бамп
Добра тебе анончик
Бамп
– Андрей Вяльцев, – задохнулась Ксения, – глаз не оторвать.
Лира стала рассматривать коренастого молодого человека, пытавшегося изобразить страсть. На взгляд Лиры, никакой особой привлекательностью Вяльцев не обладал. Явно крашеный блондин со стероидными мускулами, верхняя часть мачо еще смотрелась, зато нижняя оказалась непропорционально короткой.
– Ноги-то у него, – начала Лира и осеклась.
Голень Вяльцева пересекал уродливый шрам, и камера, очевидно, по недосмотру режиссера показала физический дефект: отсутствие большого пальца на той же ноге. Слишком много совпадений, чтобы они просто были совпадениями.
– Кто он, этот Андрей Вяльцев? – подавив крик, поинтересовалась Лира.
Ксюша закатила глаза.
– Ты первый день творения! О нем все бабы мечтают!
– Ясно! А откуда он взялся?
– Вот, почитай, – сунула Ксюша подруге глянцевый журнал.
Лира изучила интервью, Вяльцев особо не откровенничал, о личной жизни он сказал очень коротко: «Родители давно умерли, я приехал из провинции, поступил в вуз и начал активно сниматься еще на первом курсе. Семьи не имею, свою любовь не встретил».
В душе Лиры поселилась уверенность: Вяльцев – это Юрий, непонятным образом сумевший трансформироваться в Андрея и стать звездой.
Девушка принялась собирать об актере материалы, и чем больше она узнавала о нем, тем сильнее убеждалась, что ее догадка верна. Во всех интервью Вяльцев подчеркивал: разговаривать на тему детства не желает, его доактерская жизнь неинтересна, он предпочитает беседовать лишь о творчестве. А еще Андрей упорно повторял: «Любимой пока нет, я принадлежу своим зрителям и жену выберу из числа фанаток…»
– Шрама на голени и изуродованного пальца мало для установления личности, – возразил я, – это может быть простым совпадением.
Лира уперла руки в боки.
– Ага! В «Манже» ходит женщина, Людмила Сергеевна, она в милиции работает, всегда за мой столик садится. Ну я и попросила ее помочь. Знаете, что выяснилось?
– Нет, конечно.
– Вяльцев Андрей Михайлович умер, вернее, он стал жертвой несчастного случая. Я все выяснила. Актер весьма неохотно сообщил в одном из интервью, что его родина маленький городок Карск. А умерший Вяльцев из того же поселения, но самое интересное не это. Юрий отбывал срок в колонии, около поселка Топилино, именно там, на переезде, и погиб Андрей Вяльцев. Вот так! Есть еще фактики! Мой сводный брат – убийца Юрий Алексеевич Оренбургов-Юрский, отсидел свой срок, был выпущен на свободу и… пропал.
– Как это? – насторожился я.
– Просто! – закричала Лира. – Исчез, испарился, нигде не прописан, не работает, из страны не выезжал. Я тщательно искала его и убедилась: он растворился без следа. А Вяльцев умер, об этом запись есть. И что получается? Юра пропал, зато Андрей воскрес, правда, Вяльцев моложе убийцы, но иногда человек и в шестьдесят тридцатилетним смотрится, редко, но бывает. Если прибавить ко всему ногу! Славно?
Я внезапно вспомнил свою беседу с фитнес-инструктором Сашей Никоновым. Тренер не сумел ничего конкретного сказать о клиенте, в отличие от большинства посетителей спортзала Вяльцев никогда не распространялся о личных проблемах, но один вывод Саша сделал, решил, что актер из профессионального интереса сильно преуменьшил свой возраст.
– Ему хорошо за тридцать, – предположил Никонов, – внешне он смотрится совсем молодым, но меня обмануть трудно, я по реакции тела сужу.
Лира, не подозревавшая о моих мыслях, тем временем продолжала рассказ.
– Я решила с ним встретиться, посмотреть ему в глаза!
– Зачем?
– Чтобы убедиться, что это Юрий!
– Глупая идея!
– Нет!!!
– По внешнему облику трудно судить, и потом, я сомневаюсь, что вы так хорошо после одного дня общения запомнили брата.
– Его харя на всю жизнь врезалась мне в память, – прошипела Лира, – да, прошло много лет, он потолстел слегка, изменил прическу, но голос! Эти растянутые гласные! Он! Стопудово! Я хотела войти к нему и сказать: «Думаешь, прошлое умерло? Надеялся, сестра погибла в детдоме? А я жива и погублю тебя, дам интервью всем газетам, обойду всех журналистов, расскажу о Юрии Оренбургове-Юрском. И что тогда случится с Андреем Вяльцевым? Его перестанут снимать!»
– Вы сильно рисковали, такое поведение крайне неразумно, – покачал я головой, – предположим, вы правы, Андрей – это Юрий. Он исполнил свою мечту, стал актером, получил деньги, славу, почет и уважение, сумел скрыть уголовное прошлое, и тут вы с шантажом. Людей убивают, если они слишком много знают!
– Вот, – радостно засмеялась Лира, – в самую точку, это и был мой план.
– Не понимаю!
Девушка забегала по комнате.
– Да очень просто. Вы правы, прямых доказательств против Вяльцева у меня нет, шрама мало, наврет про отметину, скажет, собака покусала, небось он все продумал. Наверное, у настоящего Вяльцева не было родственников. В общем, я составила план, приезжаю к нему домой и рассказываю, что знаю. Зуб даю, он захочет меня убить. А я письмо написала и подружке отдала, Ксюхе, она ничего не знает, но должна, если меня машина собьет или грабитель по башке даст, немедленно в ментовку бежать. Я не идиотка, бумагу с описанием всего у нотариуса заверила, чтобы не сомневались, там моя подпись. Я должна отомстить за родителей! Я обязана!
– Ты дура! – вырвалась у меня абсолютно несвойственная мне грубость.
– А вот и нет, – обиделась Лира, – я все рассчитала, вот только как к нему проникнуть? И тут мне повезло…
– Пообещала Алисе чаевые за неделю и поехала доставлять Вяльцеву пирожные по заказу, но, похоже, поговорить вам не удалось!
– Ага, – протянула Лира, – он такой хам! Я вошла в прихожую, даю коробку, он мне деньги и… десять рублей чаевых.
– Не щедро!
– Скупердяй, – запоздало возмутилась Лира, – я от денег отказалась, вежливо так сказала: «Мне ничего не надо, давай поговорим, есть интересная тема. Мы родственники, близкие, я сестрой тебе прихожусь, еле-еле сумела встречи добиться…»
Лира замолчала
– И дальше? – поинтересовался я, зная ответ.
– Секьюрити принеслись и вытолкали меня.
Лира стала рассматривать коренастого молодого человека, пытавшегося изобразить страсть. На взгляд Лиры, никакой особой привлекательностью Вяльцев не обладал. Явно крашеный блондин со стероидными мускулами, верхняя часть мачо еще смотрелась, зато нижняя оказалась непропорционально короткой.
– Ноги-то у него, – начала Лира и осеклась.
Голень Вяльцева пересекал уродливый шрам, и камера, очевидно, по недосмотру режиссера показала физический дефект: отсутствие большого пальца на той же ноге. Слишком много совпадений, чтобы они просто были совпадениями.
– Кто он, этот Андрей Вяльцев? – подавив крик, поинтересовалась Лира.
Ксюша закатила глаза.
– Ты первый день творения! О нем все бабы мечтают!
– Ясно! А откуда он взялся?
– Вот, почитай, – сунула Ксюша подруге глянцевый журнал.
Лира изучила интервью, Вяльцев особо не откровенничал, о личной жизни он сказал очень коротко: «Родители давно умерли, я приехал из провинции, поступил в вуз и начал активно сниматься еще на первом курсе. Семьи не имею, свою любовь не встретил».
В душе Лиры поселилась уверенность: Вяльцев – это Юрий, непонятным образом сумевший трансформироваться в Андрея и стать звездой.
Девушка принялась собирать об актере материалы, и чем больше она узнавала о нем, тем сильнее убеждалась, что ее догадка верна. Во всех интервью Вяльцев подчеркивал: разговаривать на тему детства не желает, его доактерская жизнь неинтересна, он предпочитает беседовать лишь о творчестве. А еще Андрей упорно повторял: «Любимой пока нет, я принадлежу своим зрителям и жену выберу из числа фанаток…»
– Шрама на голени и изуродованного пальца мало для установления личности, – возразил я, – это может быть простым совпадением.
Лира уперла руки в боки.
– Ага! В «Манже» ходит женщина, Людмила Сергеевна, она в милиции работает, всегда за мой столик садится. Ну я и попросила ее помочь. Знаете, что выяснилось?
– Нет, конечно.
– Вяльцев Андрей Михайлович умер, вернее, он стал жертвой несчастного случая. Я все выяснила. Актер весьма неохотно сообщил в одном из интервью, что его родина маленький городок Карск. А умерший Вяльцев из того же поселения, но самое интересное не это. Юрий отбывал срок в колонии, около поселка Топилино, именно там, на переезде, и погиб Андрей Вяльцев. Вот так! Есть еще фактики! Мой сводный брат – убийца Юрий Алексеевич Оренбургов-Юрский, отсидел свой срок, был выпущен на свободу и… пропал.
– Как это? – насторожился я.
– Просто! – закричала Лира. – Исчез, испарился, нигде не прописан, не работает, из страны не выезжал. Я тщательно искала его и убедилась: он растворился без следа. А Вяльцев умер, об этом запись есть. И что получается? Юра пропал, зато Андрей воскрес, правда, Вяльцев моложе убийцы, но иногда человек и в шестьдесят тридцатилетним смотрится, редко, но бывает. Если прибавить ко всему ногу! Славно?
Я внезапно вспомнил свою беседу с фитнес-инструктором Сашей Никоновым. Тренер не сумел ничего конкретного сказать о клиенте, в отличие от большинства посетителей спортзала Вяльцев никогда не распространялся о личных проблемах, но один вывод Саша сделал, решил, что актер из профессионального интереса сильно преуменьшил свой возраст.
– Ему хорошо за тридцать, – предположил Никонов, – внешне он смотрится совсем молодым, но меня обмануть трудно, я по реакции тела сужу.
Лира, не подозревавшая о моих мыслях, тем временем продолжала рассказ.
– Я решила с ним встретиться, посмотреть ему в глаза!
– Зачем?
– Чтобы убедиться, что это Юрий!
– Глупая идея!
– Нет!!!
– По внешнему облику трудно судить, и потом, я сомневаюсь, что вы так хорошо после одного дня общения запомнили брата.
– Его харя на всю жизнь врезалась мне в память, – прошипела Лира, – да, прошло много лет, он потолстел слегка, изменил прическу, но голос! Эти растянутые гласные! Он! Стопудово! Я хотела войти к нему и сказать: «Думаешь, прошлое умерло? Надеялся, сестра погибла в детдоме? А я жива и погублю тебя, дам интервью всем газетам, обойду всех журналистов, расскажу о Юрии Оренбургове-Юрском. И что тогда случится с Андреем Вяльцевым? Его перестанут снимать!»
– Вы сильно рисковали, такое поведение крайне неразумно, – покачал я головой, – предположим, вы правы, Андрей – это Юрий. Он исполнил свою мечту, стал актером, получил деньги, славу, почет и уважение, сумел скрыть уголовное прошлое, и тут вы с шантажом. Людей убивают, если они слишком много знают!
– Вот, – радостно засмеялась Лира, – в самую точку, это и был мой план.
– Не понимаю!
Девушка забегала по комнате.
– Да очень просто. Вы правы, прямых доказательств против Вяльцева у меня нет, шрама мало, наврет про отметину, скажет, собака покусала, небось он все продумал. Наверное, у настоящего Вяльцева не было родственников. В общем, я составила план, приезжаю к нему домой и рассказываю, что знаю. Зуб даю, он захочет меня убить. А я письмо написала и подружке отдала, Ксюхе, она ничего не знает, но должна, если меня машина собьет или грабитель по башке даст, немедленно в ментовку бежать. Я не идиотка, бумагу с описанием всего у нотариуса заверила, чтобы не сомневались, там моя подпись. Я должна отомстить за родителей! Я обязана!
– Ты дура! – вырвалась у меня абсолютно несвойственная мне грубость.
– А вот и нет, – обиделась Лира, – я все рассчитала, вот только как к нему проникнуть? И тут мне повезло…
– Пообещала Алисе чаевые за неделю и поехала доставлять Вяльцеву пирожные по заказу, но, похоже, поговорить вам не удалось!
– Ага, – протянула Лира, – он такой хам! Я вошла в прихожую, даю коробку, он мне деньги и… десять рублей чаевых.
– Не щедро!
– Скупердяй, – запоздало возмутилась Лира, – я от денег отказалась, вежливо так сказала: «Мне ничего не надо, давай поговорим, есть интересная тема. Мы родственники, близкие, я сестрой тебе прихожусь, еле-еле сумела встречи добиться…»
Лира замолчала
– И дальше? – поинтересовался я, зная ответ.
– Секьюрити принеслись и вытолкали меня.
порватки не нужны
Обоссал
Бамп
Лира вернулась на работу и стала думать, что предпринять дальше. Теперь она знала адрес Андрея и решила написать тому письмо, без угроз, чтобы не оказаться в милиции, мирное послание, с просьбой о приватной беседе. В конверт Лира вложила две фотографии, свою вместе с родителями и снимок со свадьбы Алексея Николаевича и Ирины. По мнению девушки, эти документы должны были убедить Вяльцева в правдивости автора послания. Если честно, то Лира не особенно надеялась на успех предприятия, но пару дней назад, вечером, за полчаса до закрытия кондитерской, в «Манже» появился мужчина, он подозвал Лиру, показал ей письмо и тихо сообщил:
– Меня зовут Леонид Дубовик, я правая рука Андрея Вяльцева и хочу обсудить с вами некие документы. Но здесь неудобно разговаривать, отпроситесь с работы, и поедем ко мне, попьем чаю и побеседуем.
Лира обрадовалась: лед тронулся, она сумела-таки добиться своего. Дубовик купил самую большую коробку пирожных и усадил официантку в машину. По дороге он спокойно расспросил спутницу, выслушал ее аргументы и сказал:
– Ваша жизненная история поражает, но у Андрея была не менее горькая судьба. Его мать родила в четырнадцать лет, нелюбимого ребенка били, шрам на ноге и отсутствующий палец – следы давних травм, нанесенных озверелой родительницей. Получив паспорт, Вяльцев сбежал из дома. Сейчас я открою вам страшную тайну Андрея, не имею права это делать, но выхода нет. Приехав в столицу, Вяльцев растерялся, у него не было ни денег, ни друзей, ни жилплощади. И тут случилось невероятное везение, Андрей познакомился с девушкой-москвичкой, женился на ней, и новые родственники помогли устроиться парню в институт. Факт бракосочетания и наличие у Вяльцева сына тщательно скрывают от фанаток, герой-любовник должен быть желанным для зрительниц. Вы ошиблись, Андрей не Юрий! И сейчас он вам сам все расскажет.
– Я увижу Вяльцева? – обрадовалась Лира.
– Именно так, – кивнул Леонид, – Андрей будет откровенен, ему неприятна эта ситуация, и он надеется, что, удостоверившись в его полнейшей непричастности к кровавому убийству, вы не раскроете тайны Вяльцева. Андрей продемонстрирует вам фотографии матери и покажет документы, из которых вы поймете: он прикинулся мертвым, чтобы родительница его не нашла.
Когда пара дошла до подъезда, Леонид открыл дверь и ухмыльнулся.
– Прошу.
– Темно, – поежилась Лира.
– Соседи постоянно лампочку выворачивают, не бойтесь, у нас тихо.
– Идите первым, – попросила Лира.
– Вы дама, – усмехнулся Леонид.
– Я вам уступаю.
– Воспитание мне не позволяет, – засопротивлялся спутник.
Настойчивость Дубовика показалась Лире странной, и она решила схитрить. Девушка шмыгнула в темноту, но вместо того, чтобы идти вперед, к лестнице, резко взяла вбок и прижалась к стене. Леонид двинулся следом, но он, не зная о маневре Лиры, направился к ступенькам.
До слуха притаившейся девушки долетел сначала глухой звук, будто на пол шлепнулся куль с мукой, затем раздался короткий вскрик:
– А-а-а!
Справа, под лестницей, зашуршало, на Лиру напал безумный страх, она, по-прежнему прижимаясь спиной к стене, маленькими шажками пошла к двери, стараясь двигаться абсолютно бесшумно.
И тут в подъезде вспыхнул тусклый свет. Лира, уже дошедшая до выхода, увидела, как над распростертым телом Дубовика склонилась темная фигура с фонариком в руке.
Обезумев от ужаса, Лира, не замеченная преступником, юркнула во двор и помчалась прочь со всех ног, слава богу, ей по дороге никто не встретился, кроме тетки, похоже, пьяницы, медленно идущей к подъезду.
– Я права, – восклицала Лира, – Вяльцев решил меня убить, я чудом спаслась. Прихлопнули Дубовика, и теперь я имею веские улики против Юрки. Знаете, как поступлю?
– Теряюсь в догадках, – пробормотал я.
– Сейчас уеду к Ксюхе, – затараторила Лира, – никто о ней не знает, в этой квартире оставаться опасно. Вдруг Вяльцев сюда заявится или подошлет кого. Надо было еще раньше слинять, да у меня сил не нашлось, упала в кровать и почти все время продрожала! Ну ничего, сейчас в себя пришла, поеду к Ксюньке, сяду на телефон, узнаю, какое отделение милиции смерть Дубовика расследует, и заявлюсь к следователю с интересным рассказом.
– Вы сумеете опознать человека, который убил Леонида?
– Лица я не видела, – нехотя призналась Лира, – вроде он в черном плаще был или в темно-синем.
– Вполне вероятно, что на Леонида напал грабитель.
– Ой, не смешите, – возмутилась Лира, – лучше скажите, в какой ментовке Вяльцев содержится. Вот мерзавец!
– Прежде чем обвинять человека, надо убедиться в его… – начал я, но Лира не стала слушать.
– Абсолютно уверена, это он напал!
– Сам Вяльцев? Решил выступить в роли киллера?
– Он уже один раз подобное проделал, зарубил моих родителей.
– Именно поэтому и не возьмется за следующее убийство, – попытался я образумить Лиру, – вспомните слова Дубовика: у Вяльцева полно фотографий и бумаг, подтверждающих, что он не менял ни фамилию, ни биографию.
– Сказочка, – фыркнула Лира, – ладно, я теперь не стану держать рот на замке и все расскажу про Юрия, мне терять нечего, а он лишится всего. Помогите мне!
– Чем? – осторожно спросил я.
– Теперь, когда дело повернулось, – заявила Лира, – и вместо меня Леонида прикокнули, очень умирать не хочется, а Вяльцев обозлится и охоту на сестричку откроет. Довезите меня до Ксюши, тут близко, пара кварталов всего.
– Ладно, – согласился я.
Без всяких приключений мы добрались до длинного серого дома, Лира вышла из машины, взяла сумку и мечтательно протянула:
– Я его уничтожу! Морально! А физически посажу! Он убил моих родителей.
– Два раза за одно преступление не судят.
– Посмотрим, – сердито ответила Лира и взялась за ручку двери, – запоминайте, квартира десять, пятый этаж, Ксения Лузгина. Если он меня достанет, идите к Ксюньке и заберите письмо, я все написала. О`кей?
Глава 20
По дороге на встречу с журналистом Владимиром Коэном я соединился с Норой и коротко отчитался перед хозяйкой.
– Поняла, – спокойно ответила Элеонора. – Надеюсь, ты записал рассказ Лиры на диктофон?
– Меня зовут Леонид Дубовик, я правая рука Андрея Вяльцева и хочу обсудить с вами некие документы. Но здесь неудобно разговаривать, отпроситесь с работы, и поедем ко мне, попьем чаю и побеседуем.
Лира обрадовалась: лед тронулся, она сумела-таки добиться своего. Дубовик купил самую большую коробку пирожных и усадил официантку в машину. По дороге он спокойно расспросил спутницу, выслушал ее аргументы и сказал:
– Ваша жизненная история поражает, но у Андрея была не менее горькая судьба. Его мать родила в четырнадцать лет, нелюбимого ребенка били, шрам на ноге и отсутствующий палец – следы давних травм, нанесенных озверелой родительницей. Получив паспорт, Вяльцев сбежал из дома. Сейчас я открою вам страшную тайну Андрея, не имею права это делать, но выхода нет. Приехав в столицу, Вяльцев растерялся, у него не было ни денег, ни друзей, ни жилплощади. И тут случилось невероятное везение, Андрей познакомился с девушкой-москвичкой, женился на ней, и новые родственники помогли устроиться парню в институт. Факт бракосочетания и наличие у Вяльцева сына тщательно скрывают от фанаток, герой-любовник должен быть желанным для зрительниц. Вы ошиблись, Андрей не Юрий! И сейчас он вам сам все расскажет.
– Я увижу Вяльцева? – обрадовалась Лира.
– Именно так, – кивнул Леонид, – Андрей будет откровенен, ему неприятна эта ситуация, и он надеется, что, удостоверившись в его полнейшей непричастности к кровавому убийству, вы не раскроете тайны Вяльцева. Андрей продемонстрирует вам фотографии матери и покажет документы, из которых вы поймете: он прикинулся мертвым, чтобы родительница его не нашла.
Когда пара дошла до подъезда, Леонид открыл дверь и ухмыльнулся.
– Прошу.
– Темно, – поежилась Лира.
– Соседи постоянно лампочку выворачивают, не бойтесь, у нас тихо.
– Идите первым, – попросила Лира.
– Вы дама, – усмехнулся Леонид.
– Я вам уступаю.
– Воспитание мне не позволяет, – засопротивлялся спутник.
Настойчивость Дубовика показалась Лире странной, и она решила схитрить. Девушка шмыгнула в темноту, но вместо того, чтобы идти вперед, к лестнице, резко взяла вбок и прижалась к стене. Леонид двинулся следом, но он, не зная о маневре Лиры, направился к ступенькам.
До слуха притаившейся девушки долетел сначала глухой звук, будто на пол шлепнулся куль с мукой, затем раздался короткий вскрик:
– А-а-а!
Справа, под лестницей, зашуршало, на Лиру напал безумный страх, она, по-прежнему прижимаясь спиной к стене, маленькими шажками пошла к двери, стараясь двигаться абсолютно бесшумно.
И тут в подъезде вспыхнул тусклый свет. Лира, уже дошедшая до выхода, увидела, как над распростертым телом Дубовика склонилась темная фигура с фонариком в руке.
Обезумев от ужаса, Лира, не замеченная преступником, юркнула во двор и помчалась прочь со всех ног, слава богу, ей по дороге никто не встретился, кроме тетки, похоже, пьяницы, медленно идущей к подъезду.
– Я права, – восклицала Лира, – Вяльцев решил меня убить, я чудом спаслась. Прихлопнули Дубовика, и теперь я имею веские улики против Юрки. Знаете, как поступлю?
– Теряюсь в догадках, – пробормотал я.
– Сейчас уеду к Ксюхе, – затараторила Лира, – никто о ней не знает, в этой квартире оставаться опасно. Вдруг Вяльцев сюда заявится или подошлет кого. Надо было еще раньше слинять, да у меня сил не нашлось, упала в кровать и почти все время продрожала! Ну ничего, сейчас в себя пришла, поеду к Ксюньке, сяду на телефон, узнаю, какое отделение милиции смерть Дубовика расследует, и заявлюсь к следователю с интересным рассказом.
– Вы сумеете опознать человека, который убил Леонида?
– Лица я не видела, – нехотя призналась Лира, – вроде он в черном плаще был или в темно-синем.
– Вполне вероятно, что на Леонида напал грабитель.
– Ой, не смешите, – возмутилась Лира, – лучше скажите, в какой ментовке Вяльцев содержится. Вот мерзавец!
– Прежде чем обвинять человека, надо убедиться в его… – начал я, но Лира не стала слушать.
– Абсолютно уверена, это он напал!
– Сам Вяльцев? Решил выступить в роли киллера?
– Он уже один раз подобное проделал, зарубил моих родителей.
– Именно поэтому и не возьмется за следующее убийство, – попытался я образумить Лиру, – вспомните слова Дубовика: у Вяльцева полно фотографий и бумаг, подтверждающих, что он не менял ни фамилию, ни биографию.
– Сказочка, – фыркнула Лира, – ладно, я теперь не стану держать рот на замке и все расскажу про Юрия, мне терять нечего, а он лишится всего. Помогите мне!
– Чем? – осторожно спросил я.
– Теперь, когда дело повернулось, – заявила Лира, – и вместо меня Леонида прикокнули, очень умирать не хочется, а Вяльцев обозлится и охоту на сестричку откроет. Довезите меня до Ксюши, тут близко, пара кварталов всего.
– Ладно, – согласился я.
Без всяких приключений мы добрались до длинного серого дома, Лира вышла из машины, взяла сумку и мечтательно протянула:
– Я его уничтожу! Морально! А физически посажу! Он убил моих родителей.
– Два раза за одно преступление не судят.
– Посмотрим, – сердито ответила Лира и взялась за ручку двери, – запоминайте, квартира десять, пятый этаж, Ксения Лузгина. Если он меня достанет, идите к Ксюньке и заберите письмо, я все написала. О`кей?
Глава 20
По дороге на встречу с журналистом Владимиром Коэном я соединился с Норой и коротко отчитался перед хозяйкой.
– Поняла, – спокойно ответила Элеонора. – Надеюсь, ты записал рассказ Лиры на диктофон?
Надо дальше бампать
– Никогда не забываю включить аппарат, – обиделся я.
– Ну и славно, – одобрила Нора, – теперь по плану у нас Руфь Соломоновна Гиллер, построй с ней беседу, опираясь на факты, полученные от Лиры. Поинтересуйся, так уж ли провинциален был Андрей? Если парень провел много лет в Питере, то это один человек, коли прибыл из крохотного городка – другой. Опытная актриса должна заметить акцент, говорок.
– Ясно, только можно мне пообедать?
– Нет проблем, – милостиво разрешила Нора.
Получив «добро», я повеселел и к ресторану «Монс» подкатил в хорошем настроении.
– Здравствуйте, Иван Павлович, – учтиво поклонился метрдотель, завидев меня на пороге, – давненько не заглядывали.
– Добрый день, Гриша, – отозвался я, – к сожалению, я пока не заработал на ежедневное посещение «Монса».
– А вас ждут, – сменил тему Григорий, – самый дальний столик, около красного торшера.
Я кивнул, пересек зал, увидел тощего парня с сальными, то ли давно не мытыми, то ли слишком сильно намазанными гелем волосами и сказал:
– Вы, очевидно, Владимир?
Юноша отложил вилку.
– Иван? Я здесь заказал немного, очень есть хочется, надеюсь, вы не против?
– Конечно, нет, – стараясь быть приветливым, ответил я, оглядывая стол.
Тарелка с устрицами, черная икра, хрустящие тосты, крабовый салат и фужер с темно-коричневым напитком, по цвету явно дорогой, элитный коньяк. Да, «легкий перекус» с журналистом обойдется мне в кругленькую сумму.
– Ну, ты готов стать звездой? – усмехнулся Коэн, щедро намазывая икру на кусок хлеба.
– Не совсем.
– Не бзди! Слава всякому приятна.
– Боюсь, мой босс будет недоволен, в нашей фирме не поощряются контакты с прессой, – сразу взял я быка за рога.
– Твой начальник идиот!
– Вовсе нет.
– Ему пиар не нужен?
– Полагаю, он великолепно обходится без него.
– Чушь, – заявил Владимир и начал заталкивать в рот крабовый салат, – люди офигенные бабки тратят на рекламу, а тут задарма срослось! Неужто он не сечет фишку! Жесть! Эй, официант, неси горячее!
Меня уколола жадность. Он еще и второе заказал! Неужели в тощего мужика влезет такое количество еды? Куда она поместится?
– Давай сначала, – расплылся в гадкой улыбке Владимир, – про метеорит. Ты пек торт! Голубой?
– Бисквит? – поразился я. – Нет, светло – коричневый.
– О тебе идет речь, – захихикал Коэн, – ты голубой?
– В каком смысле?
– Вау! В прямом! Ты пидарас?
– Я? Нет, я мужчина традиционной ориентации, но при чем тут мои сексуальные наклонности?
– Торт меня смутил, – пояснил Владимир, вгрызаясь в принесенный официантом кусок мяса, – нас редактор строго предупредил: хорош про пидоров писать, надоели. А че поделать, если они везде пролезли, плюнь – и попадешь в голубого. Нормальный мужик не станет сладкое готовить, поэтому я и напрягся. Ну, будет баллоны гонять, говори по сути, я обработаю литературно твои корявые речи – и на полосу.
Я вдруг вспомнил где-то услышанный анекдот. «Вовочка, – с гневом восклицает учительница, – что за ерунду ты написал в сочинении: Пушкин дрался на дуэли с Лермонтовым, а Дантес был у них секундантом. Татьяна Ларина и Анна Каренина покончили с собой, не поделив любовника графа Монте-Кристо, собачка Муму и Герасим состояли в интимной связи, а поросята Нуф-Нуф, Ниф-Ниф и Наф-Наф на самом деле женщины-лесбиянки! Как такая глупость тебе в голову пришла?» – «Не знаю, Марь Иванна, – отвечает Вовочка, – вам не нравится, а я уже три года вполне успешно сотрудничаю в газете, в отделе литературной критики».
– Ну че, язык съел? Вань, говори! – поторопил Коэн.
И тут у меня ожил мобильный.
– Вава, – трагическим шепотом произнесла Николетта, – катастрофа!
– Ты заболела?
– Хуже! Приехала Деля, она хочет забрать камень. Вава! Сюда! Скорей!
– Извини, я занят.
– Ах вот как, – завопила Николетта столь пронзительно, что я отодвинул аппарат от уха, – у меня отбирают метеорит! Похищают! Грабят! А ты! Черствый волк с сердцем, покрытым черепицей. Я изойду на слезы! Умру! Немедленно сюда! Сию секунду!
Из трубки полетели гудки.
– Извините, – сказал я Владимиру, – семейные проблемы требуют прервать беседу.
Внезапно Коэн встал, пока он выпрямлялся, его руки ухитрились запихнуть в рот остатки икры, мяса и картошки фри.
– Плати – и едем, – пробубнил он, давясь едой.
– Куда?
Владимир лихо опустошил фужер с коньяком, я невольно вздохнул, напитка было граммов двести, не меньше.
– Эй, счет, – завопил Коэн, – живо, нам некогда сопли жевать! Вань, отстегивай мани.
Я расплатился, плохо понимая, что происходит, и пошел к машине. Владимир сел на переднее сиденье и с легким презрением отметил:
– Жесть.
– Вы о чем?
– О твоей тачке. Чистая жесть.
– Не уверен. Хотя точно не скажу, из какого металла сделана машина.
Коэн разразился хохотом.
– Ну, блин, жесть, – простонал он, – ваще! Я думал, ты жжешь! Ан нет! Поехали в Саратов!
Я выронил ключ зажигания.
– Куда? В Саратов? Но нам туда за час не добраться!
Владимир сложился пополам. Я терпеливо ждал, пока борзописец придет в себя и объяснит, в чем дело.
– Жесть, – вымолвил наконец журналюга, – а ты прикольный. Едем скорей к бабе, у которой сейчас отнимают метеорит, я очень хорошо слышал, как она из трубы орала!
– Это невозможно!
– Почему? – скривился Владимир. – Что мешает тебе отправиться туда и сделать суперматериальчик?
– Ну и славно, – одобрила Нора, – теперь по плану у нас Руфь Соломоновна Гиллер, построй с ней беседу, опираясь на факты, полученные от Лиры. Поинтересуйся, так уж ли провинциален был Андрей? Если парень провел много лет в Питере, то это один человек, коли прибыл из крохотного городка – другой. Опытная актриса должна заметить акцент, говорок.
– Ясно, только можно мне пообедать?
– Нет проблем, – милостиво разрешила Нора.
Получив «добро», я повеселел и к ресторану «Монс» подкатил в хорошем настроении.
– Здравствуйте, Иван Павлович, – учтиво поклонился метрдотель, завидев меня на пороге, – давненько не заглядывали.
– Добрый день, Гриша, – отозвался я, – к сожалению, я пока не заработал на ежедневное посещение «Монса».
– А вас ждут, – сменил тему Григорий, – самый дальний столик, около красного торшера.
Я кивнул, пересек зал, увидел тощего парня с сальными, то ли давно не мытыми, то ли слишком сильно намазанными гелем волосами и сказал:
– Вы, очевидно, Владимир?
Юноша отложил вилку.
– Иван? Я здесь заказал немного, очень есть хочется, надеюсь, вы не против?
– Конечно, нет, – стараясь быть приветливым, ответил я, оглядывая стол.
Тарелка с устрицами, черная икра, хрустящие тосты, крабовый салат и фужер с темно-коричневым напитком, по цвету явно дорогой, элитный коньяк. Да, «легкий перекус» с журналистом обойдется мне в кругленькую сумму.
– Ну, ты готов стать звездой? – усмехнулся Коэн, щедро намазывая икру на кусок хлеба.
– Не совсем.
– Не бзди! Слава всякому приятна.
– Боюсь, мой босс будет недоволен, в нашей фирме не поощряются контакты с прессой, – сразу взял я быка за рога.
– Твой начальник идиот!
– Вовсе нет.
– Ему пиар не нужен?
– Полагаю, он великолепно обходится без него.
– Чушь, – заявил Владимир и начал заталкивать в рот крабовый салат, – люди офигенные бабки тратят на рекламу, а тут задарма срослось! Неужто он не сечет фишку! Жесть! Эй, официант, неси горячее!
Меня уколола жадность. Он еще и второе заказал! Неужели в тощего мужика влезет такое количество еды? Куда она поместится?
– Давай сначала, – расплылся в гадкой улыбке Владимир, – про метеорит. Ты пек торт! Голубой?
– Бисквит? – поразился я. – Нет, светло – коричневый.
– О тебе идет речь, – захихикал Коэн, – ты голубой?
– В каком смысле?
– Вау! В прямом! Ты пидарас?
– Я? Нет, я мужчина традиционной ориентации, но при чем тут мои сексуальные наклонности?
– Торт меня смутил, – пояснил Владимир, вгрызаясь в принесенный официантом кусок мяса, – нас редактор строго предупредил: хорош про пидоров писать, надоели. А че поделать, если они везде пролезли, плюнь – и попадешь в голубого. Нормальный мужик не станет сладкое готовить, поэтому я и напрягся. Ну, будет баллоны гонять, говори по сути, я обработаю литературно твои корявые речи – и на полосу.
Я вдруг вспомнил где-то услышанный анекдот. «Вовочка, – с гневом восклицает учительница, – что за ерунду ты написал в сочинении: Пушкин дрался на дуэли с Лермонтовым, а Дантес был у них секундантом. Татьяна Ларина и Анна Каренина покончили с собой, не поделив любовника графа Монте-Кристо, собачка Муму и Герасим состояли в интимной связи, а поросята Нуф-Нуф, Ниф-Ниф и Наф-Наф на самом деле женщины-лесбиянки! Как такая глупость тебе в голову пришла?» – «Не знаю, Марь Иванна, – отвечает Вовочка, – вам не нравится, а я уже три года вполне успешно сотрудничаю в газете, в отделе литературной критики».
– Ну че, язык съел? Вань, говори! – поторопил Коэн.
И тут у меня ожил мобильный.
– Вава, – трагическим шепотом произнесла Николетта, – катастрофа!
– Ты заболела?
– Хуже! Приехала Деля, она хочет забрать камень. Вава! Сюда! Скорей!
– Извини, я занят.
– Ах вот как, – завопила Николетта столь пронзительно, что я отодвинул аппарат от уха, – у меня отбирают метеорит! Похищают! Грабят! А ты! Черствый волк с сердцем, покрытым черепицей. Я изойду на слезы! Умру! Немедленно сюда! Сию секунду!
Из трубки полетели гудки.
– Извините, – сказал я Владимиру, – семейные проблемы требуют прервать беседу.
Внезапно Коэн встал, пока он выпрямлялся, его руки ухитрились запихнуть в рот остатки икры, мяса и картошки фри.
– Плати – и едем, – пробубнил он, давясь едой.
– Куда?
Владимир лихо опустошил фужер с коньяком, я невольно вздохнул, напитка было граммов двести, не меньше.
– Эй, счет, – завопил Коэн, – живо, нам некогда сопли жевать! Вань, отстегивай мани.
Я расплатился, плохо понимая, что происходит, и пошел к машине. Владимир сел на переднее сиденье и с легким презрением отметил:
– Жесть.
– Вы о чем?
– О твоей тачке. Чистая жесть.
– Не уверен. Хотя точно не скажу, из какого металла сделана машина.
Коэн разразился хохотом.
– Ну, блин, жесть, – простонал он, – ваще! Я думал, ты жжешь! Ан нет! Поехали в Саратов!
Я выронил ключ зажигания.
– Куда? В Саратов? Но нам туда за час не добраться!
Владимир сложился пополам. Я терпеливо ждал, пока борзописец придет в себя и объяснит, в чем дело.
– Жесть, – вымолвил наконец журналюга, – а ты прикольный. Едем скорей к бабе, у которой сейчас отнимают метеорит, я очень хорошо слышал, как она из трубы орала!
– Это невозможно!
– Почему? – скривился Владимир. – Что мешает тебе отправиться туда и сделать суперматериальчик?
Бамп
> Обычного секса вполне хватает
Ох, сука, как мне бомбит. Бывшая тян так же неохотно мне давала, с какого боку я уже не пытался к ней подойти. Последней каплей стало, когда я ей сказал, что "неплохо бы было мне хуй пососать, дорогая", а в ответ услышал: "зачем? Мне и так всего в сексе хватает".
Бамп
Никогда не понимал, в чём кайф ссать друг на друга. Серьёзно, неужели кого-то возбуждает моча?
– Никогда не забываю включить аппарат, – обиделся я.
– Ну и славно, – одобрила Нора, – теперь по плану у нас Руфь Соломоновна Гиллер, построй с ней беседу, опираясь на факты, полученные от Лиры. Поинтересуйся, так уж ли провинциален был Андрей? Если парень провел много лет в Питере, то это один человек, коли прибыл из крохотного городка – другой. Опытная актриса должна заметить акцент, говорок.
– Ясно, только можно мне пообедать?
– Нет проблем, – милостиво разрешила Нора.
Получив «добро», я повеселел и к ресторану «Монс» подкатил в хорошем настроении.
– Здравствуйте, Иван Павлович, – учтиво поклонился метрдотель, завидев меня на пороге, – давненько не заглядывали.
– Добрый день, Гриша, – отозвался я, – к сожалению, я пока не заработал на ежедневное посещение «Монса».
– А вас ждут, – сменил тему Григорий, – самый дальний столик, около красного торшера.
Я кивнул, пересек зал, увидел тощего парня с сальными, то ли давно не мытыми, то ли слишком сильно намазанными гелем волосами и сказал:
– Вы, очевидно, Владимир?
Юноша отложил вилку.
– Иван? Я здесь заказал немного, очень есть хочется, надеюсь, вы не против?
– Конечно, нет, – стараясь быть приветливым, ответил я, оглядывая стол.
Тарелка с устрицами, черная икра, хрустящие тосты, крабовый салат и фужер с темно-коричневым напитком, по цвету явно дорогой, элитный коньяк. Да, «легкий перекус» с журналистом обойдется мне в кругленькую сумму.
– Ну, ты готов стать звездой? – усмехнулся Коэн, щедро намазывая икру на кусок хлеба.
– Не совсем.
– Не бзди! Слава всякому приятна.
– Боюсь, мой босс будет недоволен, в нашей фирме не поощряются контакты с прессой, – сразу взял я быка за рога.
– Твой начальник идиот!
– Вовсе нет.
– Ему пиар не нужен?
– Полагаю, он великолепно обходится без него.
– Чушь, – заявил Владимир и начал заталкивать в рот крабовый салат, – люди офигенные бабки тратят на рекламу, а тут задарма срослось! Неужто он не сечет фишку! Жесть! Эй, официант, неси горячее!
Меня уколола жадность. Он еще и второе заказал! Неужели в тощего мужика влезет такое количество еды? Куда она поместится?
– Давай сначала, – расплылся в гадкой улыбке Владимир, – про метеорит. Ты пек торт! Голубой?
– Бисквит? – поразился я. – Нет, светло – коричневый.
– О тебе идет речь, – захихикал Коэн, – ты голубой?
– В каком смысле?
– Вау! В прямом! Ты пидарас?
– Я? Нет, я мужчина традиционной ориентации, но при чем тут мои сексуальные наклонности?
– Торт меня смутил, – пояснил Владимир, вгрызаясь в принесенный официантом кусок мяса, – нас редактор строго предупредил: хорош про пидоров писать, надоели. А че поделать, если они везде пролезли, плюнь – и попадешь в голубого. Нормальный мужик не станет сладкое готовить, поэтому я и напрягся. Ну, будет баллоны гонять, говори по сути, я обработаю литературно твои корявые речи – и на полосу.
Я вдруг вспомнил где-то услышанный анекдот. «Вовочка, – с гневом восклицает учительница, – что за ерунду ты написал в сочинении: Пушкин дрался на дуэли с Лермонтовым, а Дантес был у них секундантом. Татьяна Ларина и Анна Каренина покончили с собой, не поделив любовника графа Монте-Кристо, собачка Муму и Герасим состояли в интимной связи, а поросята Нуф-Нуф, Ниф-Ниф и Наф-Наф на самом деле женщины-лесбиянки! Как такая глупость тебе в голову пришла?» – «Не знаю, Марь Иванна, – отвечает Вовочка, – вам не нравится, а я уже три года вполне успешно сотрудничаю в газете, в отделе литературной критики».
– Ну че, язык съел? Вань, говори! – поторопил Коэн.
И тут у меня ожил мобильный.
– Вава, – трагическим шепотом произнесла Николетта, – катастрофа!
– Ты заболела?
– Хуже! Приехала Деля, она хочет забрать камень. Вава! Сюда! Скорей!
– Извини, я занят.
– Ах вот как, – завопила Николетта столь пронзительно, что я отодвинул аппарат от уха, – у меня отбирают метеорит! Похищают! Грабят! А ты! Черствый волк с сердцем, покрытым черепицей. Я изойду на слезы! Умру! Немедленно сюда! Сию секунду!
Из трубки полетели гудки.
– Извините, – сказал я Владимиру, – семейные проблемы требуют прервать беседу.
Внезапно Коэн встал, пока он выпрямлялся, его руки ухитрились запихнуть в рот остатки икры, мяса и картошки фри.
– Плати – и едем, – пробубнил он, давясь едой.
– Куда?
Владимир лихо опустошил фужер с коньяком, я невольно вздохнул, напитка было граммов двести, не меньше.
– Эй, счет, – завопил Коэн, – живо, нам некогда сопли жевать! Вань, отстегивай мани.
Я расплатился, плохо понимая, что происходит, и пошел к машине. Владимир сел на переднее сиденье и с легким презрением отметил:
– Жесть.
– Вы о чем?
– О твоей тачке. Чистая жесть.
– Не уверен. Хотя точно не скажу, из какого металла сделана машина.
Коэн разразился хохотом.
– Ну, блин, жесть, – простонал он, – ваще! Я думал, ты жжешь! Ан нет! Поехали в Саратов!
Я выронил ключ зажигания.
– Куда? В Саратов? Но нам туда за час не добраться!
Владимир сложился пополам. Я терпеливо ждал, пока борзописец придет в себя и объяснит, в чем дело.
– Жесть, – вымолвил наконец журналюга, – а ты прикольный. Едем скорей к бабе, у которой сейчас отнимают метеорит, я очень хорошо слышал, как она из трубы орала!
– Это невозможно!
– Почему? – скривился Владимир. – Что мешает тебе отправиться туда и сделать суперматериальчик?
– Ну и славно, – одобрила Нора, – теперь по плану у нас Руфь Соломоновна Гиллер, построй с ней беседу, опираясь на факты, полученные от Лиры. Поинтересуйся, так уж ли провинциален был Андрей? Если парень провел много лет в Питере, то это один человек, коли прибыл из крохотного городка – другой. Опытная актриса должна заметить акцент, говорок.
– Ясно, только можно мне пообедать?
– Нет проблем, – милостиво разрешила Нора.
Получив «добро», я повеселел и к ресторану «Монс» подкатил в хорошем настроении.
– Здравствуйте, Иван Павлович, – учтиво поклонился метрдотель, завидев меня на пороге, – давненько не заглядывали.
– Добрый день, Гриша, – отозвался я, – к сожалению, я пока не заработал на ежедневное посещение «Монса».
– А вас ждут, – сменил тему Григорий, – самый дальний столик, около красного торшера.
Я кивнул, пересек зал, увидел тощего парня с сальными, то ли давно не мытыми, то ли слишком сильно намазанными гелем волосами и сказал:
– Вы, очевидно, Владимир?
Юноша отложил вилку.
– Иван? Я здесь заказал немного, очень есть хочется, надеюсь, вы не против?
– Конечно, нет, – стараясь быть приветливым, ответил я, оглядывая стол.
Тарелка с устрицами, черная икра, хрустящие тосты, крабовый салат и фужер с темно-коричневым напитком, по цвету явно дорогой, элитный коньяк. Да, «легкий перекус» с журналистом обойдется мне в кругленькую сумму.
– Ну, ты готов стать звездой? – усмехнулся Коэн, щедро намазывая икру на кусок хлеба.
– Не совсем.
– Не бзди! Слава всякому приятна.
– Боюсь, мой босс будет недоволен, в нашей фирме не поощряются контакты с прессой, – сразу взял я быка за рога.
– Твой начальник идиот!
– Вовсе нет.
– Ему пиар не нужен?
– Полагаю, он великолепно обходится без него.
– Чушь, – заявил Владимир и начал заталкивать в рот крабовый салат, – люди офигенные бабки тратят на рекламу, а тут задарма срослось! Неужто он не сечет фишку! Жесть! Эй, официант, неси горячее!
Меня уколола жадность. Он еще и второе заказал! Неужели в тощего мужика влезет такое количество еды? Куда она поместится?
– Давай сначала, – расплылся в гадкой улыбке Владимир, – про метеорит. Ты пек торт! Голубой?
– Бисквит? – поразился я. – Нет, светло – коричневый.
– О тебе идет речь, – захихикал Коэн, – ты голубой?
– В каком смысле?
– Вау! В прямом! Ты пидарас?
– Я? Нет, я мужчина традиционной ориентации, но при чем тут мои сексуальные наклонности?
– Торт меня смутил, – пояснил Владимир, вгрызаясь в принесенный официантом кусок мяса, – нас редактор строго предупредил: хорош про пидоров писать, надоели. А че поделать, если они везде пролезли, плюнь – и попадешь в голубого. Нормальный мужик не станет сладкое готовить, поэтому я и напрягся. Ну, будет баллоны гонять, говори по сути, я обработаю литературно твои корявые речи – и на полосу.
Я вдруг вспомнил где-то услышанный анекдот. «Вовочка, – с гневом восклицает учительница, – что за ерунду ты написал в сочинении: Пушкин дрался на дуэли с Лермонтовым, а Дантес был у них секундантом. Татьяна Ларина и Анна Каренина покончили с собой, не поделив любовника графа Монте-Кристо, собачка Муму и Герасим состояли в интимной связи, а поросята Нуф-Нуф, Ниф-Ниф и Наф-Наф на самом деле женщины-лесбиянки! Как такая глупость тебе в голову пришла?» – «Не знаю, Марь Иванна, – отвечает Вовочка, – вам не нравится, а я уже три года вполне успешно сотрудничаю в газете, в отделе литературной критики».
– Ну че, язык съел? Вань, говори! – поторопил Коэн.
И тут у меня ожил мобильный.
– Вава, – трагическим шепотом произнесла Николетта, – катастрофа!
– Ты заболела?
– Хуже! Приехала Деля, она хочет забрать камень. Вава! Сюда! Скорей!
– Извини, я занят.
– Ах вот как, – завопила Николетта столь пронзительно, что я отодвинул аппарат от уха, – у меня отбирают метеорит! Похищают! Грабят! А ты! Черствый волк с сердцем, покрытым черепицей. Я изойду на слезы! Умру! Немедленно сюда! Сию секунду!
Из трубки полетели гудки.
– Извините, – сказал я Владимиру, – семейные проблемы требуют прервать беседу.
Внезапно Коэн встал, пока он выпрямлялся, его руки ухитрились запихнуть в рот остатки икры, мяса и картошки фри.
– Плати – и едем, – пробубнил он, давясь едой.
– Куда?
Владимир лихо опустошил фужер с коньяком, я невольно вздохнул, напитка было граммов двести, не меньше.
– Эй, счет, – завопил Коэн, – живо, нам некогда сопли жевать! Вань, отстегивай мани.
Я расплатился, плохо понимая, что происходит, и пошел к машине. Владимир сел на переднее сиденье и с легким презрением отметил:
– Жесть.
– Вы о чем?
– О твоей тачке. Чистая жесть.
– Не уверен. Хотя точно не скажу, из какого металла сделана машина.
Коэн разразился хохотом.
– Ну, блин, жесть, – простонал он, – ваще! Я думал, ты жжешь! Ан нет! Поехали в Саратов!
Я выронил ключ зажигания.
– Куда? В Саратов? Но нам туда за час не добраться!
Владимир сложился пополам. Я терпеливо ждал, пока борзописец придет в себя и объяснит, в чем дело.
– Жесть, – вымолвил наконец журналюга, – а ты прикольный. Едем скорей к бабе, у которой сейчас отнимают метеорит, я очень хорошо слышал, как она из трубы орала!
– Это невозможно!
– Почему? – скривился Владимир. – Что мешает тебе отправиться туда и сделать суперматериальчик?
– Никогда не забываю включить аппарат, – обиделся я.
– Ну и славно, – одобрила Нора, – теперь по плану у нас Руфь Соломоновна Гиллер, построй с ней беседу, опираясь на факты, полученные от Лиры. Поинтересуйся, так уж ли провинциален был Андрей? Если парень провел много лет в Питере, то это один человек, коли прибыл из крохотного городка – другой. Опытная актриса должна заметить акцент, говорок.
– Ясно, только можно мне пообедать?
– Нет проблем, – милостиво разрешила Нора.
Получив «добро», я повеселел и к ресторану «Монс» подкатил в хорошем настроении.
– Здравствуйте, Иван Павлович, – учтиво поклонился метрдотель, завидев меня на пороге, – давненько не заглядывали.
– Добрый день, Гриша, – отозвался я, – к сожалению, я пока не заработал на ежедневное посещение «Монса».
– А вас ждут, – сменил тему Григорий, – самый дальний столик, около красного торшера.
Я кивнул, пересек зал, увидел тощего парня с сальными, то ли давно не мытыми, то ли слишком сильно намазанными гелем волосами и сказал:
– Вы, очевидно, Владимир?
Юноша отложил вилку.
– Иван? Я здесь заказал немного, очень есть хочется, надеюсь, вы не против?
– Конечно, нет, – стараясь быть приветливым, ответил я, оглядывая стол.
Тарелка с устрицами, черная икра, хрустящие тосты, крабовый салат и фужер с темно-коричневым напитком, по цвету явно дорогой, элитный коньяк. Да, «легкий перекус» с журналистом обойдется мне в кругленькую сумму.
– Ну, ты готов стать звездой? – усмехнулся Коэн, щедро намазывая икру на кусок хлеба.
– Не совсем.
– Не бзди! Слава всякому приятна.
– Боюсь, мой босс будет недоволен, в нашей фирме не поощряются контакты с прессой, – сразу взял я быка за рога.
– Твой начальник идиот!
– Вовсе нет.
– Ему пиар не нужен?
– Полагаю, он великолепно обходится без него.
– Чушь, – заявил Владимир и начал заталкивать в рот крабовый салат, – люди офигенные бабки тратят на рекламу, а тут задарма срослось! Неужто он не сечет фишку! Жесть! Эй, официант, неси горячее!
Меня уколола жадность. Он еще и второе заказал! Неужели в тощего мужика влезет такое количество еды? Куда она поместится?
– Давай сначала, – расплылся в гадкой улыбке Владимир, – про метеорит. Ты пек торт! Голубой?
– Бисквит? – поразился я. – Нет, светло – коричневый.
– О тебе идет речь, – захихикал Коэн, – ты голубой?
– В каком смысле?
– Вау! В прямом! Ты пидарас?
– Я? Нет, я мужчина традиционной ориентации, но при чем тут мои сексуальные наклонности?
– Торт меня смутил, – пояснил Владимир, вгрызаясь в принесенный официантом кусок мяса, – нас редактор строго предупредил: хорош про пидоров писать, надоели. А че поделать, если они везде пролезли, плюнь – и попадешь в голубого. Нормальный мужик не станет сладкое готовить, поэтому я и напрягся. Ну, будет баллоны гонять, говори по сути, я обработаю литературно твои корявые речи – и на полосу.
Я вдруг вспомнил где-то услышанный анекдот. «Вовочка, – с гневом восклицает учительница, – что за ерунду ты написал в сочинении: Пушкин дрался на дуэли с Лермонтовым, а Дантес был у них секундантом. Татьяна Ларина и Анна Каренина покончили с собой, не поделив любовника графа Монте-Кристо, собачка Муму и Герасим состояли в интимной связи, а поросята Нуф-Нуф, Ниф-Ниф и Наф-Наф на самом деле женщины-лесбиянки! Как такая глупость тебе в голову пришла?» – «Не знаю, Марь Иванна, – отвечает Вовочка, – вам не нравится, а я уже три года вполне успешно сотрудничаю в газете, в отделе литературной критики».
– Ну че, язык съел? Вань, говори! – поторопил Коэн.
И тут у меня ожил мобильный.
– Вава, – трагическим шепотом произнесла Николетта, – катастрофа!
– Ты заболела?
– Хуже! Приехала Деля, она хочет забрать камень. Вава! Сюда! Скорей!
– Извини, я занят.
– Ах вот как, – завопила Николетта столь пронзительно, что я отодвинул аппарат от уха, – у меня отбирают метеорит! Похищают! Грабят! А ты! Черствый волк с сердцем, покрытым черепицей. Я изойду на слезы! Умру! Немедленно сюда! Сию секунду!
Из трубки полетели гудки.
– Извините, – сказал я Владимиру, – семейные проблемы требуют прервать беседу.
Внезапно Коэн встал, пока он выпрямлялся, его руки ухитрились запихнуть в рот остатки икры, мяса и картошки фри.
– Плати – и едем, – пробубнил он, давясь едой.
– Куда?
Владимир лихо опустошил фужер с коньяком, я невольно вздохнул, напитка было граммов двести, не меньше.
– Эй, счет, – завопил Коэн, – живо, нам некогда сопли жевать! Вань, отстегивай мани.
Я расплатился, плохо понимая, что происходит, и пошел к машине. Владимир сел на переднее сиденье и с легким презрением отметил:
– Жесть.
– Вы о чем?
– О твоей тачке. Чистая жесть.
– Не уверен. Хотя точно не скажу, из какого металла сделана машина.
Коэн разразился хохотом.
– Ну, блин, жесть, – простонал он, – ваще! Я думал, ты жжешь! Ан нет! Поехали в Саратов!
Я выронил ключ зажигания.
– Куда? В Саратов? Но нам туда за час не добраться!
Владимир сложился пополам. Я терпеливо ждал, пока борзописец придет в себя и объяснит, в чем дело.
– Жесть, – вымолвил наконец журналюга, – а ты прикольный. Едем скорей к бабе, у которой сейчас отнимают метеорит, я очень хорошо слышал, как она из трубы орала!
– Это невозможно!
– Почему? – скривился Владимир. – Что мешает тебе отправиться туда и сделать суперматериальчик?
– Ну и славно, – одобрила Нора, – теперь по плану у нас Руфь Соломоновна Гиллер, построй с ней беседу, опираясь на факты, полученные от Лиры. Поинтересуйся, так уж ли провинциален был Андрей? Если парень провел много лет в Питере, то это один человек, коли прибыл из крохотного городка – другой. Опытная актриса должна заметить акцент, говорок.
– Ясно, только можно мне пообедать?
– Нет проблем, – милостиво разрешила Нора.
Получив «добро», я повеселел и к ресторану «Монс» подкатил в хорошем настроении.
– Здравствуйте, Иван Павлович, – учтиво поклонился метрдотель, завидев меня на пороге, – давненько не заглядывали.
– Добрый день, Гриша, – отозвался я, – к сожалению, я пока не заработал на ежедневное посещение «Монса».
– А вас ждут, – сменил тему Григорий, – самый дальний столик, около красного торшера.
Я кивнул, пересек зал, увидел тощего парня с сальными, то ли давно не мытыми, то ли слишком сильно намазанными гелем волосами и сказал:
– Вы, очевидно, Владимир?
Юноша отложил вилку.
– Иван? Я здесь заказал немного, очень есть хочется, надеюсь, вы не против?
– Конечно, нет, – стараясь быть приветливым, ответил я, оглядывая стол.
Тарелка с устрицами, черная икра, хрустящие тосты, крабовый салат и фужер с темно-коричневым напитком, по цвету явно дорогой, элитный коньяк. Да, «легкий перекус» с журналистом обойдется мне в кругленькую сумму.
– Ну, ты готов стать звездой? – усмехнулся Коэн, щедро намазывая икру на кусок хлеба.
– Не совсем.
– Не бзди! Слава всякому приятна.
– Боюсь, мой босс будет недоволен, в нашей фирме не поощряются контакты с прессой, – сразу взял я быка за рога.
– Твой начальник идиот!
– Вовсе нет.
– Ему пиар не нужен?
– Полагаю, он великолепно обходится без него.
– Чушь, – заявил Владимир и начал заталкивать в рот крабовый салат, – люди офигенные бабки тратят на рекламу, а тут задарма срослось! Неужто он не сечет фишку! Жесть! Эй, официант, неси горячее!
Меня уколола жадность. Он еще и второе заказал! Неужели в тощего мужика влезет такое количество еды? Куда она поместится?
– Давай сначала, – расплылся в гадкой улыбке Владимир, – про метеорит. Ты пек торт! Голубой?
– Бисквит? – поразился я. – Нет, светло – коричневый.
– О тебе идет речь, – захихикал Коэн, – ты голубой?
– В каком смысле?
– Вау! В прямом! Ты пидарас?
– Я? Нет, я мужчина традиционной ориентации, но при чем тут мои сексуальные наклонности?
– Торт меня смутил, – пояснил Владимир, вгрызаясь в принесенный официантом кусок мяса, – нас редактор строго предупредил: хорош про пидоров писать, надоели. А че поделать, если они везде пролезли, плюнь – и попадешь в голубого. Нормальный мужик не станет сладкое готовить, поэтому я и напрягся. Ну, будет баллоны гонять, говори по сути, я обработаю литературно твои корявые речи – и на полосу.
Я вдруг вспомнил где-то услышанный анекдот. «Вовочка, – с гневом восклицает учительница, – что за ерунду ты написал в сочинении: Пушкин дрался на дуэли с Лермонтовым, а Дантес был у них секундантом. Татьяна Ларина и Анна Каренина покончили с собой, не поделив любовника графа Монте-Кристо, собачка Муму и Герасим состояли в интимной связи, а поросята Нуф-Нуф, Ниф-Ниф и Наф-Наф на самом деле женщины-лесбиянки! Как такая глупость тебе в голову пришла?» – «Не знаю, Марь Иванна, – отвечает Вовочка, – вам не нравится, а я уже три года вполне успешно сотрудничаю в газете, в отделе литературной критики».
– Ну че, язык съел? Вань, говори! – поторопил Коэн.
И тут у меня ожил мобильный.
– Вава, – трагическим шепотом произнесла Николетта, – катастрофа!
– Ты заболела?
– Хуже! Приехала Деля, она хочет забрать камень. Вава! Сюда! Скорей!
– Извини, я занят.
– Ах вот как, – завопила Николетта столь пронзительно, что я отодвинул аппарат от уха, – у меня отбирают метеорит! Похищают! Грабят! А ты! Черствый волк с сердцем, покрытым черепицей. Я изойду на слезы! Умру! Немедленно сюда! Сию секунду!
Из трубки полетели гудки.
– Извините, – сказал я Владимиру, – семейные проблемы требуют прервать беседу.
Внезапно Коэн встал, пока он выпрямлялся, его руки ухитрились запихнуть в рот остатки икры, мяса и картошки фри.
– Плати – и едем, – пробубнил он, давясь едой.
– Куда?
Владимир лихо опустошил фужер с коньяком, я невольно вздохнул, напитка было граммов двести, не меньше.
– Эй, счет, – завопил Коэн, – живо, нам некогда сопли жевать! Вань, отстегивай мани.
Я расплатился, плохо понимая, что происходит, и пошел к машине. Владимир сел на переднее сиденье и с легким презрением отметил:
– Жесть.
– Вы о чем?
– О твоей тачке. Чистая жесть.
– Не уверен. Хотя точно не скажу, из какого металла сделана машина.
Коэн разразился хохотом.
– Ну, блин, жесть, – простонал он, – ваще! Я думал, ты жжешь! Ан нет! Поехали в Саратов!
Я выронил ключ зажигания.
– Куда? В Саратов? Но нам туда за час не добраться!
Владимир сложился пополам. Я терпеливо ждал, пока борзописец придет в себя и объяснит, в чем дело.
– Жесть, – вымолвил наконец журналюга, – а ты прикольный. Едем скорей к бабе, у которой сейчас отнимают метеорит, я очень хорошо слышал, как она из трубы орала!
– Это невозможно!
– Почему? – скривился Владимир. – Что мешает тебе отправиться туда и сделать суперматериальчик?
Я взялся за руль. Действительно, этот наглец прав: если я сейчас притащу его к Николетте, то, вероятнее всего, маменькина свекровь Деля постесняется устраивать скандал, а все объяснения прессе захочет дать лично Николетта, она не разрешит мне тянуть на себя одеяло славы. И какие ко мне тогда будут претензии? Явился по приказу Николетты, спас метеорит и ухитрился избавиться от надоедливого Коэна!
– Поторопись, – икнул корреспондент, свесил голову на грудь и захрапел.
Я открыл окно, чтобы туда выдувало отвратительный запах, источаемый Коэном. Мало того, что репортер, похоже, последний раз мылся на Новый год, так от него еще несет алкоголем.
Дверь нам открыл Монти.
– Ванечка, – закатил кузен глаза, – тут такое!
– Какое? – спросил я, оглядывая черные провода, змеями тянувшиеся по коридору.
Монти заломил руки.
– Радио, телик, я так устал, сил нет. Люди пристают, спрашивают. И у всех проходят болезни.
– Суп-п-пер, – прозаикался Коэн, держась за мое плечо. – Показывай примочку, малыш!
– Это кто? – ужаснулся Монти.
– П-п-пресса, – ответил Владимир.
Кузен отступил в коридор.
– О, нет.
– Да, – решительно сказал я, – где Николетта?
Монти поднял руку, и тут из гостиной раздался отчаянный визг. Забыв про плохо стоящего на ногах Коэна, я рванул на шум.
Николетта оказалась жива-здорова, более того, противный звук издавала не маменька, верещала сильно накрашенная баба в невероятной желто-красно-зелено-синей тунике.
– Она ушла, – сиреной надрывалась незнакомка, – насовсем. Прямо сразу, понимаешь?
Поскольку странная мадам обращалась явно ко мне, я решил утешить обезумевшую гостью и вежливо ответил:
– Не стоит расстраиваться, вполне вероятно, что она вернется.
Вопившая застыла с раскрытым ртом, затем, понизив голос, заявила:
– Ну уж нет! Чего ты мне желаешь! Я мучилась язвой не один год, желудок постоянно болел, только прикоснулась к нему, все прошло! Ты откуда?
– Из машины, – ответил я, – вернее, из прихожей, но до этого сидел в автомобиле!
– Идиот, – гаркнула «туника», – какое издание представляешь? Сначала получи у пресс – секретаря, черт, забыла, как его зовут, разрешение на интервью!
– Вава, – заверещала Николетта, влетая в гостиную, – вот он!
– Пришел по первому зову. – Я не упустил момента показать решимость помочь ей.
– Вот он, – в экстазе повторила Николетта, – милый, замечательный, потрясающий, волшебный…
Я смутился, право, маменька перегибает палку. Конечно, ей хочется продемонстрировать журналистам (а их в комнате человек пять или шесть, сосчитать трудно, люди с фотоаппаратами постоянно перемещаются, отчего мельтешит в глазах), какого отличного сына она сумела воспитать, но столько лестных эпитетов сразу! Это уже слишком.
– Восхитительный, умопомрачительный, элегантный, приносящий удачу и счастье, исцеляющий страждущих, – не останавливалась Николетта.
Я кашлянул и попытался продемонстрировать скромность.
– Вовсе не так уж я хорош, каким предстаю из твоих слов, и совершенно не обладаю экстрасенсорными способностями.
Николетта окинула меня тяжелым взглядом.
– А кто говорит о тебе?
На долю секунды я растерялся и произнес:
– Но ты сейчас…
– Вава, – мгновенно перебила меня Николетта, – эти ботинки не подходят к легкому костюму! Они тупоносые! И цвет! Мерзопакостно!
Я ощутил прилив раздражения. Согласен, меня можно назвать ретроградом, больше всего мне по душе простой, классический костюм. Но я вовсе не чураюсь моды, в моем гардеробе имеются и джинсы, и пуловеры, и футболки. Однако есть вещи, которые я не надену никогда. Допустим, мятые до неприличия шаровары с карманами по бокам и дырками на коленях. Не по вкусу мне и искусственно состаренные куртки такого вида, словно пять их предыдущих владельцев умерли на помойке от глубокой старости, и тишотки с неприличным рисунком не радуют. Я не очень разбираюсь в современных тенденциях прет-а – порте, но при этом не осуждаю никого из мужчин, надевших на себя розовую рубашку со стразами, голубую бейсболку, зеленые брюки и оранжевый шарф. Если человеку хочется выглядеть цирковой обезьяной, не стану ему помехой, сам, однако, ни за какие коврижки не выряжусь клоуном. Но вот ботинки!
Обувь – моя страсть, я могу рассказать о штиблетах все и научить вас правильно выбирать их. Начнем с того, что летнюю пару надо покупать вечером, после шести, а зимнюю, наоборот, в первой половине дня. Ну да сейчас не время раздачи добрых советов. Николетта ничего не смыслит в мужских туфлях! Тупоносые! Это самая последняя тенденция!
– И ремень тошнотный, – выпустила еще одну стрелу маменька. – И вообще, я говорила о НЕМ.
Цепкие лапки Николетты схватили авоську, сплетенную из бисера, она была настолько чудовищна, что у меня заломило виски. Сквозь наплывающую боль я увидел, как маменька вытаскивает злополучный торт. Журналисты засверкали вспышками фотоаппаратов.
– ОН исцеляет всех, – голосом мессии объявила Николетта, – метеорит, посланец внеземной цивилизации.
– Ну-ка, покажи! – прогремело из коридора, и в гостиную вихрем влетела тощая дама, замотанная, несмотря на относительно теплый сентябрь, в горностаевую шубу.
– Деля! – взвизгнула Николетта и быстро сунула окаменелый торт в сумку. – Ты уже здесь! Быстро добралась!
Я втянул голову в плечи. Ну надо же, я не узнал свекровь Николетты, матушку Владимира Ивановича, мою названую бабушку.
Хотя как бы я сумел это сделать? Деля покрасилась в огненно-рыжий цвет, завилась мелким бесом и, похоже, похудела еще на пять килограммов, хотя последнее предположение кажется совершенно безумным: скелет не способен потерять лишний вес.
– Во-первых, здравствуй, Нико, – менторским тоном осадила невестку свекровь.
– Добрый день, – прошипела маменька.
– Очень некрасиво так отвечать, – укорила ее Деля, – добрый день кому? Всем или только мне? О, Ванечка! Здравствуй, мой дружочек, подойди скорей, поцелую тебя.
– Поторопись, – икнул корреспондент, свесил голову на грудь и захрапел.
Я открыл окно, чтобы туда выдувало отвратительный запах, источаемый Коэном. Мало того, что репортер, похоже, последний раз мылся на Новый год, так от него еще несет алкоголем.
Дверь нам открыл Монти.
– Ванечка, – закатил кузен глаза, – тут такое!
– Какое? – спросил я, оглядывая черные провода, змеями тянувшиеся по коридору.
Монти заломил руки.
– Радио, телик, я так устал, сил нет. Люди пристают, спрашивают. И у всех проходят болезни.
– Суп-п-пер, – прозаикался Коэн, держась за мое плечо. – Показывай примочку, малыш!
– Это кто? – ужаснулся Монти.
– П-п-пресса, – ответил Владимир.
Кузен отступил в коридор.
– О, нет.
– Да, – решительно сказал я, – где Николетта?
Монти поднял руку, и тут из гостиной раздался отчаянный визг. Забыв про плохо стоящего на ногах Коэна, я рванул на шум.
Николетта оказалась жива-здорова, более того, противный звук издавала не маменька, верещала сильно накрашенная баба в невероятной желто-красно-зелено-синей тунике.
– Она ушла, – сиреной надрывалась незнакомка, – насовсем. Прямо сразу, понимаешь?
Поскольку странная мадам обращалась явно ко мне, я решил утешить обезумевшую гостью и вежливо ответил:
– Не стоит расстраиваться, вполне вероятно, что она вернется.
Вопившая застыла с раскрытым ртом, затем, понизив голос, заявила:
– Ну уж нет! Чего ты мне желаешь! Я мучилась язвой не один год, желудок постоянно болел, только прикоснулась к нему, все прошло! Ты откуда?
– Из машины, – ответил я, – вернее, из прихожей, но до этого сидел в автомобиле!
– Идиот, – гаркнула «туника», – какое издание представляешь? Сначала получи у пресс – секретаря, черт, забыла, как его зовут, разрешение на интервью!
– Вава, – заверещала Николетта, влетая в гостиную, – вот он!
– Пришел по первому зову. – Я не упустил момента показать решимость помочь ей.
– Вот он, – в экстазе повторила Николетта, – милый, замечательный, потрясающий, волшебный…
Я смутился, право, маменька перегибает палку. Конечно, ей хочется продемонстрировать журналистам (а их в комнате человек пять или шесть, сосчитать трудно, люди с фотоаппаратами постоянно перемещаются, отчего мельтешит в глазах), какого отличного сына она сумела воспитать, но столько лестных эпитетов сразу! Это уже слишком.
– Восхитительный, умопомрачительный, элегантный, приносящий удачу и счастье, исцеляющий страждущих, – не останавливалась Николетта.
Я кашлянул и попытался продемонстрировать скромность.
– Вовсе не так уж я хорош, каким предстаю из твоих слов, и совершенно не обладаю экстрасенсорными способностями.
Николетта окинула меня тяжелым взглядом.
– А кто говорит о тебе?
На долю секунды я растерялся и произнес:
– Но ты сейчас…
– Вава, – мгновенно перебила меня Николетта, – эти ботинки не подходят к легкому костюму! Они тупоносые! И цвет! Мерзопакостно!
Я ощутил прилив раздражения. Согласен, меня можно назвать ретроградом, больше всего мне по душе простой, классический костюм. Но я вовсе не чураюсь моды, в моем гардеробе имеются и джинсы, и пуловеры, и футболки. Однако есть вещи, которые я не надену никогда. Допустим, мятые до неприличия шаровары с карманами по бокам и дырками на коленях. Не по вкусу мне и искусственно состаренные куртки такого вида, словно пять их предыдущих владельцев умерли на помойке от глубокой старости, и тишотки с неприличным рисунком не радуют. Я не очень разбираюсь в современных тенденциях прет-а – порте, но при этом не осуждаю никого из мужчин, надевших на себя розовую рубашку со стразами, голубую бейсболку, зеленые брюки и оранжевый шарф. Если человеку хочется выглядеть цирковой обезьяной, не стану ему помехой, сам, однако, ни за какие коврижки не выряжусь клоуном. Но вот ботинки!
Обувь – моя страсть, я могу рассказать о штиблетах все и научить вас правильно выбирать их. Начнем с того, что летнюю пару надо покупать вечером, после шести, а зимнюю, наоборот, в первой половине дня. Ну да сейчас не время раздачи добрых советов. Николетта ничего не смыслит в мужских туфлях! Тупоносые! Это самая последняя тенденция!
– И ремень тошнотный, – выпустила еще одну стрелу маменька. – И вообще, я говорила о НЕМ.
Цепкие лапки Николетты схватили авоську, сплетенную из бисера, она была настолько чудовищна, что у меня заломило виски. Сквозь наплывающую боль я увидел, как маменька вытаскивает злополучный торт. Журналисты засверкали вспышками фотоаппаратов.
– ОН исцеляет всех, – голосом мессии объявила Николетта, – метеорит, посланец внеземной цивилизации.
– Ну-ка, покажи! – прогремело из коридора, и в гостиную вихрем влетела тощая дама, замотанная, несмотря на относительно теплый сентябрь, в горностаевую шубу.
– Деля! – взвизгнула Николетта и быстро сунула окаменелый торт в сумку. – Ты уже здесь! Быстро добралась!
Я втянул голову в плечи. Ну надо же, я не узнал свекровь Николетты, матушку Владимира Ивановича, мою названую бабушку.
Хотя как бы я сумел это сделать? Деля покрасилась в огненно-рыжий цвет, завилась мелким бесом и, похоже, похудела еще на пять килограммов, хотя последнее предположение кажется совершенно безумным: скелет не способен потерять лишний вес.
– Во-первых, здравствуй, Нико, – менторским тоном осадила невестку свекровь.
– Добрый день, – прошипела маменька.
– Очень некрасиво так отвечать, – укорила ее Деля, – добрый день кому? Всем или только мне? О, Ванечка! Здравствуй, мой дружочек, подойди скорей, поцелую тебя.
Бвмп
Я взялся за руль. Действительно, этот наглец прав: если я сейчас притащу его к Николетте, то, вероятнее всего, маменькина свекровь Деля постесняется устраивать скандал, а все объяснения прессе захочет дать лично Николетта, она не разрешит мне тянуть на себя одеяло славы. И какие ко мне тогда будут претензии? Явился по приказу Николетты, спас метеорит и ухитрился избавиться от надоедливого Коэна!
– Поторопись, – икнул корреспондент, свесил голову на грудь и захрапел.
Я открыл окно, чтобы туда выдувало отвратительный запах, источаемый Коэном. Мало того, что репортер, похоже, последний раз мылся на Новый год, так от него еще несет алкоголем.
Дверь нам открыл Монти.
– Ванечка, – закатил кузен глаза, – тут такое!
– Какое? – спросил я, оглядывая черные провода, змеями тянувшиеся по коридору.
Монти заломил руки.
– Радио, телик, я так устал, сил нет. Люди пристают, спрашивают. И у всех проходят болезни.
– Суп-п-пер, – прозаикался Коэн, держась за мое плечо. – Показывай примочку, малыш!
– Это кто? – ужаснулся Монти.
– П-п-пресса, – ответил Владимир.
Кузен отступил в коридор.
– О, нет.
– Да, – решительно сказал я, – где Николетта?
Монти поднял руку, и тут из гостиной раздался отчаянный визг. Забыв про плохо стоящего на ногах Коэна, я рванул на шум.
Николетта оказалась жива-здорова, более того, противный звук издавала не маменька, верещала сильно накрашенная баба в невероятной желто-красно-зелено-синей тунике.
– Она ушла, – сиреной надрывалась незнакомка, – насовсем. Прямо сразу, понимаешь?
Поскольку странная мадам обращалась явно ко мне, я решил утешить обезумевшую гостью и вежливо ответил:
– Не стоит расстраиваться, вполне вероятно, что она вернется.
Вопившая застыла с раскрытым ртом, затем, понизив голос, заявила:
– Ну уж нет! Чего ты мне желаешь! Я мучилась язвой не один год, желудок постоянно болел, только прикоснулась к нему, все прошло! Ты откуда?
– Из машины, – ответил я, – вернее, из прихожей, но до этого сидел в автомобиле!
– Идиот, – гаркнула «туника», – какое издание представляешь? Сначала получи у пресс – секретаря, черт, забыла, как его зовут, разрешение на интервью!
– Вава, – заверещала Николетта, влетая в гостиную, – вот он!
– Пришел по первому зову. – Я не упустил момента показать решимость помочь ей.
– Вот он, – в экстазе повторила Николетта, – милый, замечательный, потрясающий, волшебный…
Я смутился, право, маменька перегибает палку. Конечно, ей хочется продемонстрировать журналистам (а их в комнате человек пять или шесть, сосчитать трудно, люди с фотоаппаратами постоянно перемещаются, отчего мельтешит в глазах), какого отличного сына она сумела воспитать, но столько лестных эпитетов сразу! Это уже слишком.
– Восхитительный, умопомрачительный, элегантный, приносящий удачу и счастье, исцеляющий страждущих, – не останавливалась Николетта.
Я кашлянул и попытался продемонстрировать скромность.
– Вовсе не так уж я хорош, каким предстаю из твоих слов, и совершенно не обладаю экстрасенсорными способностями.
Николетта окинула меня тяжелым взглядом.
– А кто говорит о тебе?
На долю секунды я растерялся и произнес:
– Но ты сейчас…
– Вава, – мгновенно перебила меня Николетта, – эти ботинки не подходят к легкому костюму! Они тупоносые! И цвет! Мерзопакостно!
Я ощутил прилив раздражения. Согласен, меня можно назвать ретроградом, больше всего мне по душе простой, классический костюм. Но я вовсе не чураюсь моды, в моем гардеробе имеются и джинсы, и пуловеры, и футболки. Однако есть вещи, которые я не надену никогда. Допустим, мятые до неприличия шаровары с карманами по бокам и дырками на коленях. Не по вкусу мне и искусственно состаренные куртки такого вида, словно пять их предыдущих владельцев умерли на помойке от глубокой старости, и тишотки с неприличным рисунком не радуют. Я не очень разбираюсь в современных тенденциях прет-а – порте, но при этом не осуждаю никого из мужчин, надевших на себя розовую рубашку со стразами, голубую бейсболку, зеленые брюки и оранжевый шарф. Если человеку хочется выглядеть цирковой обезьяной, не стану ему помехой, сам, однако, ни за какие коврижки не выряжусь клоуном. Но вот ботинки!
Обувь – моя страсть, я могу рассказать о штиблетах все и научить вас правильно выбирать их. Начнем с того, что летнюю пару надо покупать вечером, после шести, а зимнюю, наоборот, в первой половине дня. Ну да сейчас не время раздачи добрых советов. Николетта ничего не смыслит в мужских туфлях! Тупоносые! Это самая последняя тенденция!
– И ремень тошнотный, – выпустила еще одну стрелу маменька. – И вообще, я говорила о НЕМ.
Цепкие лапки Николетты схватили авоську, сплетенную из бисера, она была настолько чудовищна, что у меня заломило виски. Сквозь наплывающую боль я увидел, как маменька вытаскивает злополучный торт. Журналисты засверкали вспышками фотоаппаратов.
– ОН исцеляет всех, – голосом мессии объявила Николетта, – метеорит, посланец внеземной цивилизации.
– Ну-ка, покажи! – прогремело из коридора, и в гостиную вихрем влетела тощая дама, замотанная, несмотря на относительно теплый сентябрь, в горностаевую шубу.
– Деля! – взвизгнула Николетта и быстро сунула окаменелый торт в сумку. – Ты уже здесь! Быстро добралась!
Я втянул голову в плечи. Ну надо же, я не узнал свекровь Николетты, матушку Владимира Ивановича, мою названую бабушку.
Хотя как бы я сумел это сделать? Деля покрасилась в огненно-рыжий цвет, завилась мелким бесом и, похоже, похудела еще на пять килограммов, хотя последнее предположение кажется совершенно безумным: скелет не способен потерять лишний вес.
– Во-первых, здравствуй, Нико, – менторским тоном осадила невестку свекровь.
– Добрый день, – прошипела маменька.
– Очень некрасиво так отвечать, – укорила ее Деля, – добрый день кому? Всем или только мне? О, Ванечка! Здравствуй, мой дружочек, подойди скорей, поцелую тебя.
– Поторопись, – икнул корреспондент, свесил голову на грудь и захрапел.
Я открыл окно, чтобы туда выдувало отвратительный запах, источаемый Коэном. Мало того, что репортер, похоже, последний раз мылся на Новый год, так от него еще несет алкоголем.
Дверь нам открыл Монти.
– Ванечка, – закатил кузен глаза, – тут такое!
– Какое? – спросил я, оглядывая черные провода, змеями тянувшиеся по коридору.
Монти заломил руки.
– Радио, телик, я так устал, сил нет. Люди пристают, спрашивают. И у всех проходят болезни.
– Суп-п-пер, – прозаикался Коэн, держась за мое плечо. – Показывай примочку, малыш!
– Это кто? – ужаснулся Монти.
– П-п-пресса, – ответил Владимир.
Кузен отступил в коридор.
– О, нет.
– Да, – решительно сказал я, – где Николетта?
Монти поднял руку, и тут из гостиной раздался отчаянный визг. Забыв про плохо стоящего на ногах Коэна, я рванул на шум.
Николетта оказалась жива-здорова, более того, противный звук издавала не маменька, верещала сильно накрашенная баба в невероятной желто-красно-зелено-синей тунике.
– Она ушла, – сиреной надрывалась незнакомка, – насовсем. Прямо сразу, понимаешь?
Поскольку странная мадам обращалась явно ко мне, я решил утешить обезумевшую гостью и вежливо ответил:
– Не стоит расстраиваться, вполне вероятно, что она вернется.
Вопившая застыла с раскрытым ртом, затем, понизив голос, заявила:
– Ну уж нет! Чего ты мне желаешь! Я мучилась язвой не один год, желудок постоянно болел, только прикоснулась к нему, все прошло! Ты откуда?
– Из машины, – ответил я, – вернее, из прихожей, но до этого сидел в автомобиле!
– Идиот, – гаркнула «туника», – какое издание представляешь? Сначала получи у пресс – секретаря, черт, забыла, как его зовут, разрешение на интервью!
– Вава, – заверещала Николетта, влетая в гостиную, – вот он!
– Пришел по первому зову. – Я не упустил момента показать решимость помочь ей.
– Вот он, – в экстазе повторила Николетта, – милый, замечательный, потрясающий, волшебный…
Я смутился, право, маменька перегибает палку. Конечно, ей хочется продемонстрировать журналистам (а их в комнате человек пять или шесть, сосчитать трудно, люди с фотоаппаратами постоянно перемещаются, отчего мельтешит в глазах), какого отличного сына она сумела воспитать, но столько лестных эпитетов сразу! Это уже слишком.
– Восхитительный, умопомрачительный, элегантный, приносящий удачу и счастье, исцеляющий страждущих, – не останавливалась Николетта.
Я кашлянул и попытался продемонстрировать скромность.
– Вовсе не так уж я хорош, каким предстаю из твоих слов, и совершенно не обладаю экстрасенсорными способностями.
Николетта окинула меня тяжелым взглядом.
– А кто говорит о тебе?
На долю секунды я растерялся и произнес:
– Но ты сейчас…
– Вава, – мгновенно перебила меня Николетта, – эти ботинки не подходят к легкому костюму! Они тупоносые! И цвет! Мерзопакостно!
Я ощутил прилив раздражения. Согласен, меня можно назвать ретроградом, больше всего мне по душе простой, классический костюм. Но я вовсе не чураюсь моды, в моем гардеробе имеются и джинсы, и пуловеры, и футболки. Однако есть вещи, которые я не надену никогда. Допустим, мятые до неприличия шаровары с карманами по бокам и дырками на коленях. Не по вкусу мне и искусственно состаренные куртки такого вида, словно пять их предыдущих владельцев умерли на помойке от глубокой старости, и тишотки с неприличным рисунком не радуют. Я не очень разбираюсь в современных тенденциях прет-а – порте, но при этом не осуждаю никого из мужчин, надевших на себя розовую рубашку со стразами, голубую бейсболку, зеленые брюки и оранжевый шарф. Если человеку хочется выглядеть цирковой обезьяной, не стану ему помехой, сам, однако, ни за какие коврижки не выряжусь клоуном. Но вот ботинки!
Обувь – моя страсть, я могу рассказать о штиблетах все и научить вас правильно выбирать их. Начнем с того, что летнюю пару надо покупать вечером, после шести, а зимнюю, наоборот, в первой половине дня. Ну да сейчас не время раздачи добрых советов. Николетта ничего не смыслит в мужских туфлях! Тупоносые! Это самая последняя тенденция!
– И ремень тошнотный, – выпустила еще одну стрелу маменька. – И вообще, я говорила о НЕМ.
Цепкие лапки Николетты схватили авоську, сплетенную из бисера, она была настолько чудовищна, что у меня заломило виски. Сквозь наплывающую боль я увидел, как маменька вытаскивает злополучный торт. Журналисты засверкали вспышками фотоаппаратов.
– ОН исцеляет всех, – голосом мессии объявила Николетта, – метеорит, посланец внеземной цивилизации.
– Ну-ка, покажи! – прогремело из коридора, и в гостиную вихрем влетела тощая дама, замотанная, несмотря на относительно теплый сентябрь, в горностаевую шубу.
– Деля! – взвизгнула Николетта и быстро сунула окаменелый торт в сумку. – Ты уже здесь! Быстро добралась!
Я втянул голову в плечи. Ну надо же, я не узнал свекровь Николетты, матушку Владимира Ивановича, мою названую бабушку.
Хотя как бы я сумел это сделать? Деля покрасилась в огненно-рыжий цвет, завилась мелким бесом и, похоже, похудела еще на пять килограммов, хотя последнее предположение кажется совершенно безумным: скелет не способен потерять лишний вес.
– Во-первых, здравствуй, Нико, – менторским тоном осадила невестку свекровь.
– Добрый день, – прошипела маменька.
– Очень некрасиво так отвечать, – укорила ее Деля, – добрый день кому? Всем или только мне? О, Ванечка! Здравствуй, мой дружочек, подойди скорей, поцелую тебя.
Сиськи или пиздуй отсюда
Я взялся за руль. Действительно, этот наглец прав: если я сейчас притащу его к Николетте, то, вероятнее всего, маменькина свекровь Деля постесняется устраивать скандал, а все объяснения прессе захочет дать лично Николетта, она не разрешит мне тянуть на себя одеяло славы. И какие ко мне тогда будут претензии? Явился по приказу Николетты, спас метеорит и ухитрился избавиться от надоедливого Коэна!
– Поторопись, – икнул корреспондент, свесил голову на грудь и захрапел.
Я открыл окно, чтобы туда выдувало отвратительный запах, источаемый Коэном. Мало того, что репортер, похоже, последний раз мылся на Новый год, так от него еще несет алкоголем.
Дверь нам открыл Монти.
– Ванечка, – закатил кузен глаза, – тут такое!
– Какое? – спросил я, оглядывая черные провода, змеями тянувшиеся по коридору.
Монти заломил руки.
– Радио, телик, я так устал, сил нет. Люди пристают, спрашивают. И у всех проходят болезни.
– Суп-п-пер, – прозаикался Коэн, держась за мое плечо. – Показывай примочку, малыш!
– Это кто? – ужаснулся Монти.
– П-п-пресса, – ответил Владимир.
Кузен отступил в коридор.
– О, нет.
– Да, – решительно сказал я, – где Николетта?
Монти поднял руку, и тут из гостиной раздался отчаянный визг. Забыв про плохо стоящего на ногах Коэна, я рванул на шум.
Николетта оказалась жива-здорова, более того, противный звук издавала не маменька, верещала сильно накрашенная баба в невероятной желто-красно-зелено-синей тунике.
– Она ушла, – сиреной надрывалась незнакомка, – насовсем. Прямо сразу, понимаешь?
Поскольку странная мадам обращалась явно ко мне, я решил утешить обезумевшую гостью и вежливо ответил:
– Не стоит расстраиваться, вполне вероятно, что она вернется.
Вопившая застыла с раскрытым ртом, затем, понизив голос, заявила:
– Ну уж нет! Чего ты мне желаешь! Я мучилась язвой не один год, желудок постоянно болел, только прикоснулась к нему, все прошло! Ты откуда?
– Из машины, – ответил я, – вернее, из прихожей, но до этого сидел в автомобиле!
– Идиот, – гаркнула «туника», – какое издание представляешь? Сначала получи у пресс – секретаря, черт, забыла, как его зовут, разрешение на интервью!
– Вава, – заверещала Николетта, влетая в гостиную, – вот он!
– Пришел по первому зову. – Я не упустил момента показать решимость помочь ей.
– Вот он, – в экстазе повторила Николетта, – милый, замечательный, потрясающий, волшебный…
Я смутился, право, маменька перегибает палку. Конечно, ей хочется продемонстрировать журналистам (а их в комнате человек пять или шесть, сосчитать трудно, люди с фотоаппаратами постоянно перемещаются, отчего мельтешит в глазах), какого отличного сына она сумела воспитать, но столько лестных эпитетов сразу! Это уже слишком.
– Восхитительный, умопомрачительный, элегантный, приносящий удачу и счастье, исцеляющий страждущих, – не останавливалась Николетта.
Я кашлянул и попытался продемонстрировать скромность.
– Вовсе не так уж я хорош, каким предстаю из твоих слов, и совершенно не обладаю экстрасенсорными способностями.
Николетта окинула меня тяжелым взглядом.
– А кто говорит о тебе?
На долю секунды я растерялся и произнес:
– Но ты сейчас…
– Вава, – мгновенно перебила меня Николетта, – эти ботинки не подходят к легкому костюму! Они тупоносые! И цвет! Мерзопакостно!
Я ощутил прилив раздражения. Согласен, меня можно назвать ретроградом, больше всего мне по душе простой, классический костюм. Но я вовсе не чураюсь моды, в моем гардеробе имеются и джинсы, и пуловеры, и футболки. Однако есть вещи, которые я не надену никогда. Допустим, мятые до неприличия шаровары с карманами по бокам и дырками на коленях. Не по вкусу мне и искусственно состаренные куртки такого вида, словно пять их предыдущих владельцев умерли на помойке от глубокой старости, и тишотки с неприличным рисунком не радуют. Я не очень разбираюсь в современных тенденциях прет-а – порте, но при этом не осуждаю никого из мужчин, надевших на себя розовую рубашку со стразами, голубую бейсболку, зеленые брюки и оранжевый шарф. Если человеку хочется выглядеть цирковой обезьяной, не стану ему помехой, сам, однако, ни за какие коврижки не выряжусь клоуном. Но вот ботинки!
Обувь – моя страсть, я могу рассказать о штиблетах все и научить вас правильно выбирать их. Начнем с того, что летнюю пару надо покупать вечером, после шести, а зимнюю, наоборот, в первой половине дня. Ну да сейчас не время раздачи добрых советов. Николетта ничего не смыслит в мужских туфлях! Тупоносые! Это самая последняя тенденция!
– И ремень тошнотный, – выпустила еще одну стрелу маменька. – И вообще, я говорила о НЕМ.
Цепкие лапки Николетты схватили авоську, сплетенную из бисера, она была настолько чудовищна, что у меня заломило виски. Сквозь наплывающую боль я увидел, как маменька вытаскивает злополучный торт. Журналисты засверкали вспышками фотоаппаратов.
– ОН исцеляет всех, – голосом мессии объявила Николетта, – метеорит, посланец внеземной цивилизации.
– Ну-ка, покажи! – прогремело из коридора, и в гостиную вихрем влетела тощая дама, замотанная, несмотря на относительно теплый сентябрь, в горностаевую шубу.
– Деля! – взвизгнула Николетта и быстро сунула окаменелый торт в сумку. – Ты уже здесь! Быстро добралась!
Я втянул голову в плечи. Ну надо же, я не узнал свекровь Николетты, матушку Владимира Ивановича, мою названую бабушку.
Хотя как бы я сумел это сделать? Деля покрасилась в огненно-рыжий цвет, завилась мелким бесом и, похоже, похудела еще на пять килограммов, хотя последнее предположение кажется совершенно безумным: скелет не способен потерять лишний вес.
– Во-первых, здравствуй, Нико, – менторским тоном осадила невестку свекровь.
– Добрый день, – прошипела маменька.
– Очень некрасиво так отвечать, – укорила ее Деля, – добрый день кому? Всем или только мне? О, Ванечка! Здравствуй, мой дружочек, подойди скорей, поцелую тебя.
– Поторопись, – икнул корреспондент, свесил голову на грудь и захрапел.
Я открыл окно, чтобы туда выдувало отвратительный запах, источаемый Коэном. Мало того, что репортер, похоже, последний раз мылся на Новый год, так от него еще несет алкоголем.
Дверь нам открыл Монти.
– Ванечка, – закатил кузен глаза, – тут такое!
– Какое? – спросил я, оглядывая черные провода, змеями тянувшиеся по коридору.
Монти заломил руки.
– Радио, телик, я так устал, сил нет. Люди пристают, спрашивают. И у всех проходят болезни.
– Суп-п-пер, – прозаикался Коэн, держась за мое плечо. – Показывай примочку, малыш!
– Это кто? – ужаснулся Монти.
– П-п-пресса, – ответил Владимир.
Кузен отступил в коридор.
– О, нет.
– Да, – решительно сказал я, – где Николетта?
Монти поднял руку, и тут из гостиной раздался отчаянный визг. Забыв про плохо стоящего на ногах Коэна, я рванул на шум.
Николетта оказалась жива-здорова, более того, противный звук издавала не маменька, верещала сильно накрашенная баба в невероятной желто-красно-зелено-синей тунике.
– Она ушла, – сиреной надрывалась незнакомка, – насовсем. Прямо сразу, понимаешь?
Поскольку странная мадам обращалась явно ко мне, я решил утешить обезумевшую гостью и вежливо ответил:
– Не стоит расстраиваться, вполне вероятно, что она вернется.
Вопившая застыла с раскрытым ртом, затем, понизив голос, заявила:
– Ну уж нет! Чего ты мне желаешь! Я мучилась язвой не один год, желудок постоянно болел, только прикоснулась к нему, все прошло! Ты откуда?
– Из машины, – ответил я, – вернее, из прихожей, но до этого сидел в автомобиле!
– Идиот, – гаркнула «туника», – какое издание представляешь? Сначала получи у пресс – секретаря, черт, забыла, как его зовут, разрешение на интервью!
– Вава, – заверещала Николетта, влетая в гостиную, – вот он!
– Пришел по первому зову. – Я не упустил момента показать решимость помочь ей.
– Вот он, – в экстазе повторила Николетта, – милый, замечательный, потрясающий, волшебный…
Я смутился, право, маменька перегибает палку. Конечно, ей хочется продемонстрировать журналистам (а их в комнате человек пять или шесть, сосчитать трудно, люди с фотоаппаратами постоянно перемещаются, отчего мельтешит в глазах), какого отличного сына она сумела воспитать, но столько лестных эпитетов сразу! Это уже слишком.
– Восхитительный, умопомрачительный, элегантный, приносящий удачу и счастье, исцеляющий страждущих, – не останавливалась Николетта.
Я кашлянул и попытался продемонстрировать скромность.
– Вовсе не так уж я хорош, каким предстаю из твоих слов, и совершенно не обладаю экстрасенсорными способностями.
Николетта окинула меня тяжелым взглядом.
– А кто говорит о тебе?
На долю секунды я растерялся и произнес:
– Но ты сейчас…
– Вава, – мгновенно перебила меня Николетта, – эти ботинки не подходят к легкому костюму! Они тупоносые! И цвет! Мерзопакостно!
Я ощутил прилив раздражения. Согласен, меня можно назвать ретроградом, больше всего мне по душе простой, классический костюм. Но я вовсе не чураюсь моды, в моем гардеробе имеются и джинсы, и пуловеры, и футболки. Однако есть вещи, которые я не надену никогда. Допустим, мятые до неприличия шаровары с карманами по бокам и дырками на коленях. Не по вкусу мне и искусственно состаренные куртки такого вида, словно пять их предыдущих владельцев умерли на помойке от глубокой старости, и тишотки с неприличным рисунком не радуют. Я не очень разбираюсь в современных тенденциях прет-а – порте, но при этом не осуждаю никого из мужчин, надевших на себя розовую рубашку со стразами, голубую бейсболку, зеленые брюки и оранжевый шарф. Если человеку хочется выглядеть цирковой обезьяной, не стану ему помехой, сам, однако, ни за какие коврижки не выряжусь клоуном. Но вот ботинки!
Обувь – моя страсть, я могу рассказать о штиблетах все и научить вас правильно выбирать их. Начнем с того, что летнюю пару надо покупать вечером, после шести, а зимнюю, наоборот, в первой половине дня. Ну да сейчас не время раздачи добрых советов. Николетта ничего не смыслит в мужских туфлях! Тупоносые! Это самая последняя тенденция!
– И ремень тошнотный, – выпустила еще одну стрелу маменька. – И вообще, я говорила о НЕМ.
Цепкие лапки Николетты схватили авоську, сплетенную из бисера, она была настолько чудовищна, что у меня заломило виски. Сквозь наплывающую боль я увидел, как маменька вытаскивает злополучный торт. Журналисты засверкали вспышками фотоаппаратов.
– ОН исцеляет всех, – голосом мессии объявила Николетта, – метеорит, посланец внеземной цивилизации.
– Ну-ка, покажи! – прогремело из коридора, и в гостиную вихрем влетела тощая дама, замотанная, несмотря на относительно теплый сентябрь, в горностаевую шубу.
– Деля! – взвизгнула Николетта и быстро сунула окаменелый торт в сумку. – Ты уже здесь! Быстро добралась!
Я втянул голову в плечи. Ну надо же, я не узнал свекровь Николетты, матушку Владимира Ивановича, мою названую бабушку.
Хотя как бы я сумел это сделать? Деля покрасилась в огненно-рыжий цвет, завилась мелким бесом и, похоже, похудела еще на пять килограммов, хотя последнее предположение кажется совершенно безумным: скелет не способен потерять лишний вес.
– Во-первых, здравствуй, Нико, – менторским тоном осадила невестку свекровь.
– Добрый день, – прошипела маменька.
– Очень некрасиво так отвечать, – укорила ее Деля, – добрый день кому? Всем или только мне? О, Ванечка! Здравствуй, мой дружочек, подойди скорей, поцелую тебя.
серьезно кого то это возбуждает
попробуй мыслить широко, быдло зашоренное
Срала на твою мать
Бамп
Я взялся за руль. Действительно, этот наглец прав: если я сейчас притащу его к Николетте, то, вероятнее всего, маменькина свекровь Деля постесняется устраивать скандал, а все объяснения прессе захочет дать лично Николетта, она не разрешит мне тянуть на себя одеяло славы. И какие ко мне тогда будут претензии? Явился по приказу Николетты, спас метеорит и ухитрился избавиться от надоедливого Коэна!
– Поторопись, – икнул корреспондент, свесил голову на грудь и захрапел.
Я открыл окно, чтобы туда выдувало отвратительный запах, источаемый Коэном. Мало того, что репортер, похоже, последний раз мылся на Новый год, так от него еще несет алкоголем.
Дверь нам открыл Монти.
– Ванечка, – закатил кузен глаза, – тут такое!
– Какое? – спросил я, оглядывая черные провода, змеями тянувшиеся по коридору.
Монти заломил руки.
– Радио, телик, я так устал, сил нет. Люди пристают, спрашивают. И у всех проходят болезни.
– Суп-п-пер, – прозаикался Коэн, держась за мое плечо. – Показывай примочку, малыш!
– Это кто? – ужаснулся Монти.
– П-п-пресса, – ответил Владимир.
Кузен отступил в коридор.
– О, нет.
– Да, – решительно сказал я, – где Николетта?
Монти поднял руку, и тут из гостиной раздался отчаянный визг. Забыв про плохо стоящего на ногах Коэна, я рванул на шум.
Николетта оказалась жива-здорова, более того, противный звук издавала не маменька, верещала сильно накрашенная баба в невероятной желто-красно-зелено-синей тунике.
– Она ушла, – сиреной надрывалась незнакомка, – насовсем. Прямо сразу, понимаешь?
Поскольку странная мадам обращалась явно ко мне, я решил утешить обезумевшую гостью и вежливо ответил:
– Не стоит расстраиваться, вполне вероятно, что она вернется.
Вопившая застыла с раскрытым ртом, затем, понизив голос, заявила:
– Ну уж нет! Чего ты мне желаешь! Я мучилась язвой не один год, желудок постоянно болел, только прикоснулась к нему, все прошло! Ты откуда?
– Из машины, – ответил я, – вернее, из прихожей, но до этого сидел в автомобиле!
– Идиот, – гаркнула «туника», – какое издание представляешь? Сначала получи у пресс – секретаря, черт, забыла, как его зовут, разрешение на интервью!
– Вава, – заверещала Николетта, влетая в гостиную, – вот он!
– Пришел по первому зову. – Я не упустил момента показать решимость помочь ей.
– Вот он, – в экстазе повторила Николетта, – милый, замечательный, потрясающий, волшебный…
Я смутился, право, маменька перегибает палку. Конечно, ей хочется продемонстрировать журналистам (а их в комнате человек пять или шесть, сосчитать трудно, люди с фотоаппаратами постоянно перемещаются, отчего мельтешит в глазах), какого отличного сына она сумела воспитать, но столько лестных эпитетов сразу! Это уже слишком.
– Восхитительный, умопомрачительный, элегантный, приносящий удачу и счастье, исцеляющий страждущих, – не останавливалась Николетта.
Я кашлянул и попытался продемонстрировать скромность.
– Вовсе не так уж я хорош, каким предстаю из твоих слов, и совершенно не обладаю экстрасенсорными способностями.
Николетта окинула меня тяжелым взглядом.
– А кто говорит о тебе?
На долю секунды я растерялся и произнес:
– Но ты сейчас…
– Вава, – мгновенно перебила меня Николетта, – эти ботинки не подходят к легкому костюму! Они тупоносые! И цвет! Мерзопакостно!
Я ощутил прилив раздражения. Согласен, меня можно назвать ретроградом, больше всего мне по душе простой, классический костюм. Но я вовсе не чураюсь моды, в моем гардеробе имеются и джинсы, и пуловеры, и футболки. Однако есть вещи, которые я не надену никогда. Допустим, мятые до неприличия шаровары с карманами по бокам и дырками на коленях. Не по вкусу мне и искусственно состаренные куртки такого вида, словно пять их предыдущих владельцев умерли на помойке от глубокой старости, и тишотки с неприличным рисунком не радуют. Я не очень разбираюсь в современных тенденциях прет-а – порте, но при этом не осуждаю никого из мужчин, надевших на себя розовую рубашку со стразами, голубую бейсболку, зеленые брюки и оранжевый шарф. Если человеку хочется выглядеть цирковой обезьяной, не стану ему помехой, сам, однако, ни за какие коврижки не выряжусь клоуном. Но вот ботинки!
Обувь – моя страсть, я могу рассказать о штиблетах все и научить вас правильно выбирать их. Начнем с того, что летнюю пару надо покупать вечером, после шести, а зимнюю, наоборот, в первой половине дня. Ну да сейчас не время раздачи добрых советов. Николетта ничего не смыслит в мужских туфлях! Тупоносые! Это самая последняя тенденция!
– И ремень тошнотный, – выпустила еще одну стрелу маменька. – И вообще, я говорила о НЕМ.
Цепкие лапки Николетты схватили авоську, сплетенную из бисера, она была настолько чудовищна, что у меня заломило виски. Сквозь наплывающую боль я увидел, как маменька вытаскивает злополучный торт. Журналисты засверкали вспышками фотоаппаратов.
– ОН исцеляет всех, – голосом мессии объявила Николетта, – метеорит, посланец внеземной цивилизации.
– Ну-ка, покажи! – прогремело из коридора, и в гостиную вихрем влетела тощая дама, замотанная, несмотря на относительно теплый сентябрь, в горностаевую шубу.
– Деля! – взвизгнула Николетта и быстро сунула окаменелый торт в сумку. – Ты уже здесь! Быстро добралась!
Я втянул голову в плечи. Ну надо же, я не узнал свекровь Николетты, матушку Владимира Ивановича, мою названую бабушку.
Хотя как бы я сумел это сделать? Деля покрасилась в огненно-рыжий цвет, завилась мелким бесом и, похоже, похудела еще на пять килограммов, хотя последнее предположение кажется совершенно безумным: скелет не способен потерять лишний вес.
– Во-первых, здравствуй, Нико, – менторским тоном осадила невестку свекровь.
– Добрый день, – прошипела маменька.
– Очень некрасиво так отвечать, – укорила ее Деля, – добрый день кому? Всем или только мне? О, Ванечка! Здравствуй, мой дружочек, подойди скорей, поцелую тебя.
– Поторопись, – икнул корреспондент, свесил голову на грудь и захрапел.
Я открыл окно, чтобы туда выдувало отвратительный запах, источаемый Коэном. Мало того, что репортер, похоже, последний раз мылся на Новый год, так от него еще несет алкоголем.
Дверь нам открыл Монти.
– Ванечка, – закатил кузен глаза, – тут такое!
– Какое? – спросил я, оглядывая черные провода, змеями тянувшиеся по коридору.
Монти заломил руки.
– Радио, телик, я так устал, сил нет. Люди пристают, спрашивают. И у всех проходят болезни.
– Суп-п-пер, – прозаикался Коэн, держась за мое плечо. – Показывай примочку, малыш!
– Это кто? – ужаснулся Монти.
– П-п-пресса, – ответил Владимир.
Кузен отступил в коридор.
– О, нет.
– Да, – решительно сказал я, – где Николетта?
Монти поднял руку, и тут из гостиной раздался отчаянный визг. Забыв про плохо стоящего на ногах Коэна, я рванул на шум.
Николетта оказалась жива-здорова, более того, противный звук издавала не маменька, верещала сильно накрашенная баба в невероятной желто-красно-зелено-синей тунике.
– Она ушла, – сиреной надрывалась незнакомка, – насовсем. Прямо сразу, понимаешь?
Поскольку странная мадам обращалась явно ко мне, я решил утешить обезумевшую гостью и вежливо ответил:
– Не стоит расстраиваться, вполне вероятно, что она вернется.
Вопившая застыла с раскрытым ртом, затем, понизив голос, заявила:
– Ну уж нет! Чего ты мне желаешь! Я мучилась язвой не один год, желудок постоянно болел, только прикоснулась к нему, все прошло! Ты откуда?
– Из машины, – ответил я, – вернее, из прихожей, но до этого сидел в автомобиле!
– Идиот, – гаркнула «туника», – какое издание представляешь? Сначала получи у пресс – секретаря, черт, забыла, как его зовут, разрешение на интервью!
– Вава, – заверещала Николетта, влетая в гостиную, – вот он!
– Пришел по первому зову. – Я не упустил момента показать решимость помочь ей.
– Вот он, – в экстазе повторила Николетта, – милый, замечательный, потрясающий, волшебный…
Я смутился, право, маменька перегибает палку. Конечно, ей хочется продемонстрировать журналистам (а их в комнате человек пять или шесть, сосчитать трудно, люди с фотоаппаратами постоянно перемещаются, отчего мельтешит в глазах), какого отличного сына она сумела воспитать, но столько лестных эпитетов сразу! Это уже слишком.
– Восхитительный, умопомрачительный, элегантный, приносящий удачу и счастье, исцеляющий страждущих, – не останавливалась Николетта.
Я кашлянул и попытался продемонстрировать скромность.
– Вовсе не так уж я хорош, каким предстаю из твоих слов, и совершенно не обладаю экстрасенсорными способностями.
Николетта окинула меня тяжелым взглядом.
– А кто говорит о тебе?
На долю секунды я растерялся и произнес:
– Но ты сейчас…
– Вава, – мгновенно перебила меня Николетта, – эти ботинки не подходят к легкому костюму! Они тупоносые! И цвет! Мерзопакостно!
Я ощутил прилив раздражения. Согласен, меня можно назвать ретроградом, больше всего мне по душе простой, классический костюм. Но я вовсе не чураюсь моды, в моем гардеробе имеются и джинсы, и пуловеры, и футболки. Однако есть вещи, которые я не надену никогда. Допустим, мятые до неприличия шаровары с карманами по бокам и дырками на коленях. Не по вкусу мне и искусственно состаренные куртки такого вида, словно пять их предыдущих владельцев умерли на помойке от глубокой старости, и тишотки с неприличным рисунком не радуют. Я не очень разбираюсь в современных тенденциях прет-а – порте, но при этом не осуждаю никого из мужчин, надевших на себя розовую рубашку со стразами, голубую бейсболку, зеленые брюки и оранжевый шарф. Если человеку хочется выглядеть цирковой обезьяной, не стану ему помехой, сам, однако, ни за какие коврижки не выряжусь клоуном. Но вот ботинки!
Обувь – моя страсть, я могу рассказать о штиблетах все и научить вас правильно выбирать их. Начнем с того, что летнюю пару надо покупать вечером, после шести, а зимнюю, наоборот, в первой половине дня. Ну да сейчас не время раздачи добрых советов. Николетта ничего не смыслит в мужских туфлях! Тупоносые! Это самая последняя тенденция!
– И ремень тошнотный, – выпустила еще одну стрелу маменька. – И вообще, я говорила о НЕМ.
Цепкие лапки Николетты схватили авоську, сплетенную из бисера, она была настолько чудовищна, что у меня заломило виски. Сквозь наплывающую боль я увидел, как маменька вытаскивает злополучный торт. Журналисты засверкали вспышками фотоаппаратов.
– ОН исцеляет всех, – голосом мессии объявила Николетта, – метеорит, посланец внеземной цивилизации.
– Ну-ка, покажи! – прогремело из коридора, и в гостиную вихрем влетела тощая дама, замотанная, несмотря на относительно теплый сентябрь, в горностаевую шубу.
– Деля! – взвизгнула Николетта и быстро сунула окаменелый торт в сумку. – Ты уже здесь! Быстро добралась!
Я втянул голову в плечи. Ну надо же, я не узнал свекровь Николетты, матушку Владимира Ивановича, мою названую бабушку.
Хотя как бы я сумел это сделать? Деля покрасилась в огненно-рыжий цвет, завилась мелким бесом и, похоже, похудела еще на пять килограммов, хотя последнее предположение кажется совершенно безумным: скелет не способен потерять лишний вес.
– Во-первых, здравствуй, Нико, – менторским тоном осадила невестку свекровь.
– Добрый день, – прошипела маменька.
– Очень некрасиво так отвечать, – укорила ее Деля, – добрый день кому? Всем или только мне? О, Ванечка! Здравствуй, мой дружочек, подойди скорей, поцелую тебя.
Сажа отклеилась
Я взялся за руль. Действительно, этот наглец прав: если я сейчас притащу его к Николетте, то, вероятнее всего, маменькина свекровь Деля постесняется устраивать скандал, а все объяснения прессе захочет дать лично Николетта, она не разрешит мне тянуть на себя одеяло славы. И какие ко мне тогда будут претензии? Явился по приказу Николетты, спас метеорит и ухитрился избавиться от надоедливого Коэна!
– Поторопись, – икнул корреспондент, свесил голову на грудь и захрапел.
Я открыл окно, чтобы туда выдувало отвратительный запах, источаемый Коэном. Мало того, что репортер, похоже, последний раз мылся на Новый год, так от него еще несет алкоголем.
Дверь нам открыл Монти.
– Ванечка, – закатил кузен глаза, – тут такое!
– Какое? – спросил я, оглядывая черные провода, змеями тянувшиеся по коридору.
Монти заломил руки.
– Радио, телик, я так устал, сил нет. Люди пристают, спрашивают. И у всех проходят болезни.
– Суп-п-пер, – прозаикался Коэн, держась за мое плечо. – Показывай примочку, малыш!
– Это кто? – ужаснулся Монти.
– П-п-пресса, – ответил Владимир.
Кузен отступил в коридор.
– О, нет.
– Да, – решительно сказал я, – где Николетта?
Монти поднял руку, и тут из гостиной раздался отчаянный визг. Забыв про плохо стоящего на ногах Коэна, я рванул на шум.
Николетта оказалась жива-здорова, более того, противный звук издавала не маменька, верещала сильно накрашенная баба в невероятной желто-красно-зелено-синей тунике.
– Она ушла, – сиреной надрывалась незнакомка, – насовсем. Прямо сразу, понимаешь?
Поскольку странная мадам обращалась явно ко мне, я решил утешить обезумевшую гостью и вежливо ответил:
– Не стоит расстраиваться, вполне вероятно, что она вернется.
Вопившая застыла с раскрытым ртом, затем, понизив голос, заявила:
– Ну уж нет! Чего ты мне желаешь! Я мучилась язвой не один год, желудок постоянно болел, только прикоснулась к нему, все прошло! Ты откуда?
– Из машины, – ответил я, – вернее, из прихожей, но до этого сидел в автомобиле!
– Идиот, – гаркнула «туника», – какое издание представляешь? Сначала получи у пресс – секретаря, черт, забыла, как его зовут, разрешение на интервью!
– Вава, – заверещала Николетта, влетая в гостиную, – вот он!
– Пришел по первому зову. – Я не упустил момента показать решимость помочь ей.
– Вот он, – в экстазе повторила Николетта, – милый, замечательный, потрясающий, волшебный…
Я смутился, право, маменька перегибает палку. Конечно, ей хочется продемонстрировать журналистам (а их в комнате человек пять или шесть, сосчитать трудно, люди с фотоаппаратами постоянно перемещаются, отчего мельтешит в глазах), какого отличного сына она сумела воспитать, но столько лестных эпитетов сразу! Это уже слишком.
– Восхитительный, умопомрачительный, элегантный, приносящий удачу и счастье, исцеляющий страждущих, – не останавливалась Николетта.
Я кашлянул и попытался продемонстрировать скромность.
– Вовсе не так уж я хорош, каким предстаю из твоих слов, и совершенно не обладаю экстрасенсорными способностями.
Николетта окинула меня тяжелым взглядом.
– А кто говорит о тебе?
На долю секунды я растерялся и произнес:
– Но ты сейчас…
– Вава, – мгновенно перебила меня Николетта, – эти ботинки не подходят к легкому костюму! Они тупоносые! И цвет! Мерзопакостно!
Я ощутил прилив раздражения. Согласен, меня можно назвать ретроградом, больше всего мне по душе простой, классический костюм. Но я вовсе не чураюсь моды, в моем гардеробе имеются и джинсы, и пуловеры, и футболки. Однако есть вещи, которые я не надену никогда. Допустим, мятые до неприличия шаровары с карманами по бокам и дырками на коленях. Не по вкусу мне и искусственно состаренные куртки такого вида, словно пять их предыдущих владельцев умерли на помойке от глубокой старости, и тишотки с неприличным рисунком не радуют. Я не очень разбираюсь в современных тенденциях прет-а – порте, но при этом не осуждаю никого из мужчин, надевших на себя розовую рубашку со стразами, голубую бейсболку, зеленые брюки и оранжевый шарф. Если человеку хочется выглядеть цирковой обезьяной, не стану ему помехой, сам, однако, ни за какие коврижки не выряжусь клоуном. Но вот ботинки!
Обувь – моя страсть, я могу рассказать о штиблетах все и научить вас правильно выбирать их. Начнем с того, что летнюю пару надо покупать вечером, после шести, а зимнюю, наоборот, в первой половине дня. Ну да сейчас не время раздачи добрых советов. Николетта ничего не смыслит в мужских туфлях! Тупоносые! Это самая последняя тенденция!
– И ремень тошнотный, – выпустила еще одну стрелу маменька. – И вообще, я говорила о НЕМ.
Цепкие лапки Николетты схватили авоську, сплетенную из бисера, она была настолько чудовищна, что у меня заломило виски. Сквозь наплывающую боль я увидел, как маменька вытаскивает злополучный торт. Журналисты засверкали вспышками фотоаппаратов.
– ОН исцеляет всех, – голосом мессии объявила Николетта, – метеорит, посланец внеземной цивилизации.
– Ну-ка, покажи! – прогремело из коридора, и в гостиную вихрем влетела тощая дама, замотанная, несмотря на относительно теплый сентябрь, в горностаевую шубу.
– Деля! – взвизгнула Николетта и быстро сунула окаменелый торт в сумку. – Ты уже здесь! Быстро добралась!
Я втянул голову в плечи. Ну надо же, я не узнал свекровь Николетты, матушку Владимира Ивановича, мою названую бабушку.
Хотя как бы я сумел это сделать? Деля покрасилась в огненно-рыжий цвет, завилась мелким бесом и, похоже, похудела еще на пять килограммов, хотя последнее предположение кажется совершенно безумным: скелет не способен потерять лишний вес.
– Во-первых, здравствуй, Нико, – менторским тоном осадила невестку свекровь.
– Добрый день, – прошипела маменька.
– Очень некрасиво так отвечать, – укорила ее Деля, – добрый день кому? Всем или только мне? О, Ванечка! Здравствуй, мой дружочек, подойди скорей, поцелую тебя.
– Поторопись, – икнул корреспондент, свесил голову на грудь и захрапел.
Я открыл окно, чтобы туда выдувало отвратительный запах, источаемый Коэном. Мало того, что репортер, похоже, последний раз мылся на Новый год, так от него еще несет алкоголем.
Дверь нам открыл Монти.
– Ванечка, – закатил кузен глаза, – тут такое!
– Какое? – спросил я, оглядывая черные провода, змеями тянувшиеся по коридору.
Монти заломил руки.
– Радио, телик, я так устал, сил нет. Люди пристают, спрашивают. И у всех проходят болезни.
– Суп-п-пер, – прозаикался Коэн, держась за мое плечо. – Показывай примочку, малыш!
– Это кто? – ужаснулся Монти.
– П-п-пресса, – ответил Владимир.
Кузен отступил в коридор.
– О, нет.
– Да, – решительно сказал я, – где Николетта?
Монти поднял руку, и тут из гостиной раздался отчаянный визг. Забыв про плохо стоящего на ногах Коэна, я рванул на шум.
Николетта оказалась жива-здорова, более того, противный звук издавала не маменька, верещала сильно накрашенная баба в невероятной желто-красно-зелено-синей тунике.
– Она ушла, – сиреной надрывалась незнакомка, – насовсем. Прямо сразу, понимаешь?
Поскольку странная мадам обращалась явно ко мне, я решил утешить обезумевшую гостью и вежливо ответил:
– Не стоит расстраиваться, вполне вероятно, что она вернется.
Вопившая застыла с раскрытым ртом, затем, понизив голос, заявила:
– Ну уж нет! Чего ты мне желаешь! Я мучилась язвой не один год, желудок постоянно болел, только прикоснулась к нему, все прошло! Ты откуда?
– Из машины, – ответил я, – вернее, из прихожей, но до этого сидел в автомобиле!
– Идиот, – гаркнула «туника», – какое издание представляешь? Сначала получи у пресс – секретаря, черт, забыла, как его зовут, разрешение на интервью!
– Вава, – заверещала Николетта, влетая в гостиную, – вот он!
– Пришел по первому зову. – Я не упустил момента показать решимость помочь ей.
– Вот он, – в экстазе повторила Николетта, – милый, замечательный, потрясающий, волшебный…
Я смутился, право, маменька перегибает палку. Конечно, ей хочется продемонстрировать журналистам (а их в комнате человек пять или шесть, сосчитать трудно, люди с фотоаппаратами постоянно перемещаются, отчего мельтешит в глазах), какого отличного сына она сумела воспитать, но столько лестных эпитетов сразу! Это уже слишком.
– Восхитительный, умопомрачительный, элегантный, приносящий удачу и счастье, исцеляющий страждущих, – не останавливалась Николетта.
Я кашлянул и попытался продемонстрировать скромность.
– Вовсе не так уж я хорош, каким предстаю из твоих слов, и совершенно не обладаю экстрасенсорными способностями.
Николетта окинула меня тяжелым взглядом.
– А кто говорит о тебе?
На долю секунды я растерялся и произнес:
– Но ты сейчас…
– Вава, – мгновенно перебила меня Николетта, – эти ботинки не подходят к легкому костюму! Они тупоносые! И цвет! Мерзопакостно!
Я ощутил прилив раздражения. Согласен, меня можно назвать ретроградом, больше всего мне по душе простой, классический костюм. Но я вовсе не чураюсь моды, в моем гардеробе имеются и джинсы, и пуловеры, и футболки. Однако есть вещи, которые я не надену никогда. Допустим, мятые до неприличия шаровары с карманами по бокам и дырками на коленях. Не по вкусу мне и искусственно состаренные куртки такого вида, словно пять их предыдущих владельцев умерли на помойке от глубокой старости, и тишотки с неприличным рисунком не радуют. Я не очень разбираюсь в современных тенденциях прет-а – порте, но при этом не осуждаю никого из мужчин, надевших на себя розовую рубашку со стразами, голубую бейсболку, зеленые брюки и оранжевый шарф. Если человеку хочется выглядеть цирковой обезьяной, не стану ему помехой, сам, однако, ни за какие коврижки не выряжусь клоуном. Но вот ботинки!
Обувь – моя страсть, я могу рассказать о штиблетах все и научить вас правильно выбирать их. Начнем с того, что летнюю пару надо покупать вечером, после шести, а зимнюю, наоборот, в первой половине дня. Ну да сейчас не время раздачи добрых советов. Николетта ничего не смыслит в мужских туфлях! Тупоносые! Это самая последняя тенденция!
– И ремень тошнотный, – выпустила еще одну стрелу маменька. – И вообще, я говорила о НЕМ.
Цепкие лапки Николетты схватили авоську, сплетенную из бисера, она была настолько чудовищна, что у меня заломило виски. Сквозь наплывающую боль я увидел, как маменька вытаскивает злополучный торт. Журналисты засверкали вспышками фотоаппаратов.
– ОН исцеляет всех, – голосом мессии объявила Николетта, – метеорит, посланец внеземной цивилизации.
– Ну-ка, покажи! – прогремело из коридора, и в гостиную вихрем влетела тощая дама, замотанная, несмотря на относительно теплый сентябрь, в горностаевую шубу.
– Деля! – взвизгнула Николетта и быстро сунула окаменелый торт в сумку. – Ты уже здесь! Быстро добралась!
Я втянул голову в плечи. Ну надо же, я не узнал свекровь Николетты, матушку Владимира Ивановича, мою названую бабушку.
Хотя как бы я сумел это сделать? Деля покрасилась в огненно-рыжий цвет, завилась мелким бесом и, похоже, похудела еще на пять килограммов, хотя последнее предположение кажется совершенно безумным: скелет не способен потерять лишний вес.
– Во-первых, здравствуй, Нико, – менторским тоном осадила невестку свекровь.
– Добрый день, – прошипела маменька.
– Очень некрасиво так отвечать, – укорила ее Деля, – добрый день кому? Всем или только мне? О, Ванечка! Здравствуй, мой дружочек, подойди скорей, поцелую тебя.
Я взялся за руль. Действительно, этот наглец прав: если я сейчас притащу его к Николетте, то, вероятнее всего, маменькина свекровь Деля постесняется устраивать скандал, а все объяснения прессе захочет дать лично Николетта, она не разрешит мне тянуть на себя одеяло славы. И какие ко мне тогда будут претензии? Явился по приказу Николетты, спас метеорит и ухитрился избавиться от надоедливого Коэна!
– Поторопись, – икнул корреспондент, свесил голову на грудь и захрапел.
Я открыл окно, чтобы туда выдувало отвратительный запах, источаемый Коэном. Мало того, что репортер, похоже, последний раз мылся на Новый год, так от него еще несет алкоголем.
Дверь нам открыл Монти.
– Ванечка, – закатил кузен глаза, – тут такое!
– Какое? – спросил я, оглядывая черные провода, змеями тянувшиеся по коридору.
Монти заломил руки.
– Радио, телик, я так устал, сил нет. Люди пристают, спрашивают. И у всех проходят болезни.
– Суп-п-пер, – прозаикался Коэн, держась за мое плечо. – Показывай примочку, малыш!
– Это кто? – ужаснулся Монти.
– П-п-пресса, – ответил Владимир.
Кузен отступил в коридор.
– О, нет.
– Да, – решительно сказал я, – где Николетта?
Монти поднял руку, и тут из гостиной раздался отчаянный визг. Забыв про плохо стоящего на ногах Коэна, я рванул на шум.
Николетта оказалась жива-здорова, более того, противный звук издавала не маменька, верещала сильно накрашенная баба в невероятной желто-красно-зелено-синей тунике.
– Она ушла, – сиреной надрывалась незнакомка, – насовсем. Прямо сразу, понимаешь?
Поскольку странная мадам обращалась явно ко мне, я решил утешить обезумевшую гостью и вежливо ответил:
– Не стоит расстраиваться, вполне вероятно, что она вернется.
Вопившая застыла с раскрытым ртом, затем, понизив голос, заявила:
– Ну уж нет! Чего ты мне желаешь! Я мучилась язвой не один год, желудок постоянно болел, только прикоснулась к нему, все прошло! Ты откуда?
– Из машины, – ответил я, – вернее, из прихожей, но до этого сидел в автомобиле!
– Идиот, – гаркнула «туника», – какое издание представляешь? Сначала получи у пресс – секретаря, черт, забыла, как его зовут, разрешение на интервью!
– Вава, – заверещала Николетта, влетая в гостиную, – вот он!
– Пришел по первому зову. – Я не упустил момента показать решимость помочь ей.
– Вот он, – в экстазе повторила Николетта, – милый, замечательный, потрясающий, волшебный…
Я смутился, право, маменька перегибает палку. Конечно, ей хочется продемонстрировать журналистам (а их в комнате человек пять или шесть, сосчитать трудно, люди с фотоаппаратами постоянно перемещаются, отчего мельтешит в глазах), какого отличного сына она сумела воспитать, но столько лестных эпитетов сразу! Это уже слишком.
– Восхитительный, умопомрачительный, элегантный, приносящий удачу и счастье, исцеляющий страждущих, – не останавливалась Николетта.
Я кашлянул и попытался продемонстрировать скромность.
– Вовсе не так уж я хорош, каким предстаю из твоих слов, и совершенно не обладаю экстрасенсорными способностями.
Николетта окинула меня тяжелым взглядом.
– А кто говорит о тебе?
На долю секунды я растерялся и произнес:
– Но ты сейчас…
– Вава, – мгновенно перебила меня Николетта, – эти ботинки не подходят к легкому костюму! Они тупоносые! И цвет! Мерзопакостно!
Я ощутил прилив раздражения. Согласен, меня можно назвать ретроградом, больше всего мне по душе простой, классический костюм. Но я вовсе не чураюсь моды, в моем гардеробе имеются и джинсы, и пуловеры, и футболки. Однако есть вещи, которые я не надену никогда. Допустим, мятые до неприличия шаровары с карманами по бокам и дырками на коленях. Не по вкусу мне и искусственно состаренные куртки такого вида, словно пять их предыдущих владельцев умерли на помойке от глубокой старости, и тишотки с неприличным рисунком не радуют. Я не очень разбираюсь в современных тенденциях прет-а – порте, но при этом не осуждаю никого из мужчин, надевших на себя розовую рубашку со стразами, голубую бейсболку, зеленые брюки и оранжевый шарф. Если человеку хочется выглядеть цирковой обезьяной, не стану ему помехой, сам, однако, ни за какие коврижки не выряжусь клоуном. Но вот ботинки!
Обувь – моя страсть, я могу рассказать о штиблетах все и научить вас правильно выбирать их. Начнем с того, что летнюю пару надо покупать вечером, после шести, а зимнюю, наоборот, в первой половине дня. Ну да сейчас не время раздачи добрых советов. Николетта ничего не смыслит в мужских туфлях! Тупоносые! Это самая последняя тенденция!
– И ремень тошнотный, – выпустила еще одну стрелу маменька. – И вообще, я говорила о НЕМ.
Цепкие лапки Николетты схватили авоську, сплетенную из бисера, она была настолько чудовищна, что у меня заломило виски. Сквозь наплывающую боль я увидел, как маменька вытаскивает злополучный торт. Журналисты засверкали вспышками фотоаппаратов.
– ОН исцеляет всех, – голосом мессии объявила Николетта, – метеорит, посланец внеземной цивилизации.
– Ну-ка, покажи! – прогремело из коридора, и в гостиную вихрем влетела тощая дама, замотанная, несмотря на относительно теплый сентябрь, в горностаевую шубу.
– Деля! – взвизгнула Николетта и быстро сунула окаменелый торт в сумку. – Ты уже здесь! Быстро добралась!
Я втянул голову в плечи. Ну надо же, я не узнал свекровь Николетты, матушку Владимира Ивановича, мою названую бабушку.
Хотя как бы я сумел это сделать? Деля покрасилась в огненно-рыжий цвет, завилась мелким бесом и, похоже, похудела еще на пять килограммов, хотя последнее предположение кажется совершенно безумным: скелет не способен потерять лишний вес.
– Во-первых, здравствуй, Нико, – менторским тоном осадила невестку свекровь.
– Добрый день, – прошипела маменька.
– Очень некрасиво так отвечать, – укорила ее Деля, – добрый день кому? Всем или только мне? О, Ванечка! Здравствуй, мой дружочек, подойди скорей, поцелую тебя.
– Поторопись, – икнул корреспондент, свесил голову на грудь и захрапел.
Я открыл окно, чтобы туда выдувало отвратительный запах, источаемый Коэном. Мало того, что репортер, похоже, последний раз мылся на Новый год, так от него еще несет алкоголем.
Дверь нам открыл Монти.
– Ванечка, – закатил кузен глаза, – тут такое!
– Какое? – спросил я, оглядывая черные провода, змеями тянувшиеся по коридору.
Монти заломил руки.
– Радио, телик, я так устал, сил нет. Люди пристают, спрашивают. И у всех проходят болезни.
– Суп-п-пер, – прозаикался Коэн, держась за мое плечо. – Показывай примочку, малыш!
– Это кто? – ужаснулся Монти.
– П-п-пресса, – ответил Владимир.
Кузен отступил в коридор.
– О, нет.
– Да, – решительно сказал я, – где Николетта?
Монти поднял руку, и тут из гостиной раздался отчаянный визг. Забыв про плохо стоящего на ногах Коэна, я рванул на шум.
Николетта оказалась жива-здорова, более того, противный звук издавала не маменька, верещала сильно накрашенная баба в невероятной желто-красно-зелено-синей тунике.
– Она ушла, – сиреной надрывалась незнакомка, – насовсем. Прямо сразу, понимаешь?
Поскольку странная мадам обращалась явно ко мне, я решил утешить обезумевшую гостью и вежливо ответил:
– Не стоит расстраиваться, вполне вероятно, что она вернется.
Вопившая застыла с раскрытым ртом, затем, понизив голос, заявила:
– Ну уж нет! Чего ты мне желаешь! Я мучилась язвой не один год, желудок постоянно болел, только прикоснулась к нему, все прошло! Ты откуда?
– Из машины, – ответил я, – вернее, из прихожей, но до этого сидел в автомобиле!
– Идиот, – гаркнула «туника», – какое издание представляешь? Сначала получи у пресс – секретаря, черт, забыла, как его зовут, разрешение на интервью!
– Вава, – заверещала Николетта, влетая в гостиную, – вот он!
– Пришел по первому зову. – Я не упустил момента показать решимость помочь ей.
– Вот он, – в экстазе повторила Николетта, – милый, замечательный, потрясающий, волшебный…
Я смутился, право, маменька перегибает палку. Конечно, ей хочется продемонстрировать журналистам (а их в комнате человек пять или шесть, сосчитать трудно, люди с фотоаппаратами постоянно перемещаются, отчего мельтешит в глазах), какого отличного сына она сумела воспитать, но столько лестных эпитетов сразу! Это уже слишком.
– Восхитительный, умопомрачительный, элегантный, приносящий удачу и счастье, исцеляющий страждущих, – не останавливалась Николетта.
Я кашлянул и попытался продемонстрировать скромность.
– Вовсе не так уж я хорош, каким предстаю из твоих слов, и совершенно не обладаю экстрасенсорными способностями.
Николетта окинула меня тяжелым взглядом.
– А кто говорит о тебе?
На долю секунды я растерялся и произнес:
– Но ты сейчас…
– Вава, – мгновенно перебила меня Николетта, – эти ботинки не подходят к легкому костюму! Они тупоносые! И цвет! Мерзопакостно!
Я ощутил прилив раздражения. Согласен, меня можно назвать ретроградом, больше всего мне по душе простой, классический костюм. Но я вовсе не чураюсь моды, в моем гардеробе имеются и джинсы, и пуловеры, и футболки. Однако есть вещи, которые я не надену никогда. Допустим, мятые до неприличия шаровары с карманами по бокам и дырками на коленях. Не по вкусу мне и искусственно состаренные куртки такого вида, словно пять их предыдущих владельцев умерли на помойке от глубокой старости, и тишотки с неприличным рисунком не радуют. Я не очень разбираюсь в современных тенденциях прет-а – порте, но при этом не осуждаю никого из мужчин, надевших на себя розовую рубашку со стразами, голубую бейсболку, зеленые брюки и оранжевый шарф. Если человеку хочется выглядеть цирковой обезьяной, не стану ему помехой, сам, однако, ни за какие коврижки не выряжусь клоуном. Но вот ботинки!
Обувь – моя страсть, я могу рассказать о штиблетах все и научить вас правильно выбирать их. Начнем с того, что летнюю пару надо покупать вечером, после шести, а зимнюю, наоборот, в первой половине дня. Ну да сейчас не время раздачи добрых советов. Николетта ничего не смыслит в мужских туфлях! Тупоносые! Это самая последняя тенденция!
– И ремень тошнотный, – выпустила еще одну стрелу маменька. – И вообще, я говорила о НЕМ.
Цепкие лапки Николетты схватили авоську, сплетенную из бисера, она была настолько чудовищна, что у меня заломило виски. Сквозь наплывающую боль я увидел, как маменька вытаскивает злополучный торт. Журналисты засверкали вспышками фотоаппаратов.
– ОН исцеляет всех, – голосом мессии объявила Николетта, – метеорит, посланец внеземной цивилизации.
– Ну-ка, покажи! – прогремело из коридора, и в гостиную вихрем влетела тощая дама, замотанная, несмотря на относительно теплый сентябрь, в горностаевую шубу.
– Деля! – взвизгнула Николетта и быстро сунула окаменелый торт в сумку. – Ты уже здесь! Быстро добралась!
Я втянул голову в плечи. Ну надо же, я не узнал свекровь Николетты, матушку Владимира Ивановича, мою названую бабушку.
Хотя как бы я сумел это сделать? Деля покрасилась в огненно-рыжий цвет, завилась мелким бесом и, похоже, похудела еще на пять килограммов, хотя последнее предположение кажется совершенно безумным: скелет не способен потерять лишний вес.
– Во-первых, здравствуй, Нико, – менторским тоном осадила невестку свекровь.
– Добрый день, – прошипела маменька.
– Очень некрасиво так отвечать, – укорила ее Деля, – добрый день кому? Всем или только мне? О, Ванечка! Здравствуй, мой дружочек, подойди скорей, поцелую тебя.
Я приблизился к даме и приложился к морщинистой ручке, интересно, как отреагирует мама отчима, если я сейчас скажу: «Бабуля, счастлив вас видеть»?
Но я не стану экспериментировать, приберегу сие высказывание на тот момент, если мне захочется мгновенной смерти. Услышит милая дама слово «бабушка» и разом прихлопнет Ивана Павловича как муху, долго мучиться не стану, скончаюсь в одночасье.
– Ну, котик, – нежно пропела Адель, – как наши делишки?
– Огромное спасибо, Деля, – тоном послушного школьника ответил я, – замечательно, сейчас как раз изучаю книгу про йоркширтерьеров, знаешь, это потрясающие собаки!
Бабуля расцвела.
– Мальчик мой! Хочешь погладить Кики?
– Почту за счастье, – покривил я душой.
– Сашка, дрянь, иди сюда скорей, – завопила Деля с такой силой, что один из фотографов уронил камеру.
В комнату заглянула растрепанная девушка.
– Вы меня звали?
– Орала, орала и наконец дооралась! – гаркнула бабуля. – Где Кики?
– Во, – простодушно ответила Саша и протянула хозяйке собачонку самого отвратительного вида.
Лохматое тельце, маленькая головка с торчащими ушками, черные зернышки глаз, ошейник с бриллиантами и омерзительный характер – это Кики. Правда, ко мне собачка по непонятной причине испытывает светлые чувства, зато Николетту она ненавидит всеми фибрами своей йоркширской души. Справедливости ради следует отметить, что маменька испытывает к лохматому чудовищу те же чувства.
– Кикинька, – чмок-чмок, – солнышко, – засюсюкала Деля, хватая артритными пальцами шавку, – смотри, кто тут стоит! Ванечка! – Чмок-чмок! – Котик любимый! Ну, поцелуйтесь скорей.
Я приблизил лицо к Кики и постарался не дышать, мохнатый уродец удушающе пахнет слишком сладкими духами Дели.
– Ой, Ванечка, – пришла в неописуемый восторг Деля, – она тебя лижет! Николетта, естественно, не пожелает сказать Кики «добрый день».
Я с интересом посмотрел на маменьку. Мой отчим патологически богат и при этом обожает тратить деньги на капризы Николетты. Если ранее маменька являлась, так сказать, вторым номером среди светских дам, пальму первенства крепко держала цепкими ручонками Кока с зятем-нефтяником, то сейчас госпожа Адилье захватила лидирующие позиции. Ее бриллианты больше, одежда шикарней, а новый «Мерседес», преподнесенный мужем к дню рождения, затмил автомобиль заклятой подружки. В прежние годы Николетта могла рассчитывать лишь на мое не слишком жирное жалованье и убивалась, что не может устроить подлинный светский прием, с обильным фуршетом и толпой лакеев. Нынче она в состоянии каждый день закатывать вечеринки. По идее, Николетта должна быть счастлива, но судьба решила поиздеваться над ней, поэтому вместе с вожделенным материальным благополучием Николетта получила Делю, лучший образчик свекрови. Деля обожает Кики и способна капитально испортить жизнь тому, кто не приветит шавку. Одну из предыдущих супруг своего сына она выгнала из дома киноолигарха за то, что та, придя к Деле, не поздоровалась с Кики. Интересно, как сейчас поступит маменька?
Глава 21
Николетта покраснела, сделала пару вздохов, сняла с плеча бисерную сумку, положила ее на диван и со светской улыбкой произнесла:
– Невероятно рада видеть вас вдвоем в своем доме. Кики сейчас принесут паштет, специально для нее держу в холодильнике баночку, настоящая фуа-гра из Парижа!
Деля шлепнулась на диван и посадила йоркшириху около сумки с «метеоритом». Я мысленно зааплодировал маменьке. Нет, не правы те люди, которые полагают, что человека украшают естественность и непосредственность реакций. Светское воспитание – вот ключ к спокойной жизни. Что хорошего произошло бы, не удержи сейчас маменька себя в рамках? Больше всего Николетте хочется взять торшер и опустить его на голову Деле, а потом, наступив каблуком на горло поверженной врагине, с воплем «банзай!», вышвырнуть в окошко Кики. Но светское воспитание не позволит маменьке совершить такое, поэтому сейчас Деле подадут кофе, а Кики приволокут миску с дорогущим паштетом. Кстати, о последнем. Пару недель назад я навещал Николетту, и наша беседа протекала под мирный бубнеж телевизора, внезапно маменька перестала пилить меня за нежелание жениться и воскликнула:
– Тише!
Я насторожился и замолчал.
– Слышишь? – прошептала Николетта.
– Что? – понизив голос, осведомился я. – Никто не звонил.
– Тс! Телевизор! Ведущий рассказывает про йоркширов!
Толстый мужик на экране и в самом деле держал в руках умильную собачку.
– И последнее, – долетело до моего слуха из динамика, – нельзя закармливать животное деликатесами. Черная икра, жирный творог, сметана, сладкое печенье, я мог бы долго перечислять, чем угощают своих йоркширов их безответственные владельцы. Конечно, собака съест и еще попросит, но, балуя таким образом любимца, вы убиваете его. Знавал я семью, где йорка угощали фуа-гра, печенью раскормленного гуся, увы, бедный пес не прожил и двух лет.
– Значит, икра, жирный творог, сметана, сладкое печенье и самое замечательное – фуа – гра! – воскликнула маменька.
– Ты решила завести йорка? – удивился я.
– Фу, нет, конечно, – нервно воскликнула маменька. – Вава! На мой взгляд, Элен Давыдова непременно согласится пойти с тобой погулять, ее отец…
Я моментально забыл о странном интересе маменьки к собачьей диете и начал отбиваться от очередной невесты. Но сейчас, когда Николетта стала шумно требовать принести в гостиную миску с гусиной печенью, чтобы от души угостить милую сердцу Кики, я вспомнил ту телепередачу и сообразил: маменька надумала избавиться от собачки, изображая к ней невероятную любовь. Сама Николетта никогда не ест фуа-гра, и до сих пор в ее доме сего деликатеса не водилось. Значит, ласковая невестка специально купила строго запрещенный для животного деликатес и сейчас с самой сладкой улыбкой угостит песика пищей, от которой у крошки должен наступить паралич печени.
Внезапно мне стало жаль Кики, и я сказал Деле:
– Не стоит давать любимице фуа-гра.
– Почему? – нахмурилась бабуля.
– Птичий грипп шествует по земному шару, – нашел я должное объяснение, – мы не знаем ничего о состоянии здоровья того гуся, печень которого предлагаем Кики!
Николетта метнула в меня убийственный взгляд.
Но я не стану экспериментировать, приберегу сие высказывание на тот момент, если мне захочется мгновенной смерти. Услышит милая дама слово «бабушка» и разом прихлопнет Ивана Павловича как муху, долго мучиться не стану, скончаюсь в одночасье.
– Ну, котик, – нежно пропела Адель, – как наши делишки?
– Огромное спасибо, Деля, – тоном послушного школьника ответил я, – замечательно, сейчас как раз изучаю книгу про йоркширтерьеров, знаешь, это потрясающие собаки!
Бабуля расцвела.
– Мальчик мой! Хочешь погладить Кики?
– Почту за счастье, – покривил я душой.
– Сашка, дрянь, иди сюда скорей, – завопила Деля с такой силой, что один из фотографов уронил камеру.
В комнату заглянула растрепанная девушка.
– Вы меня звали?
– Орала, орала и наконец дооралась! – гаркнула бабуля. – Где Кики?
– Во, – простодушно ответила Саша и протянула хозяйке собачонку самого отвратительного вида.
Лохматое тельце, маленькая головка с торчащими ушками, черные зернышки глаз, ошейник с бриллиантами и омерзительный характер – это Кики. Правда, ко мне собачка по непонятной причине испытывает светлые чувства, зато Николетту она ненавидит всеми фибрами своей йоркширской души. Справедливости ради следует отметить, что маменька испытывает к лохматому чудовищу те же чувства.
– Кикинька, – чмок-чмок, – солнышко, – засюсюкала Деля, хватая артритными пальцами шавку, – смотри, кто тут стоит! Ванечка! – Чмок-чмок! – Котик любимый! Ну, поцелуйтесь скорей.
Я приблизил лицо к Кики и постарался не дышать, мохнатый уродец удушающе пахнет слишком сладкими духами Дели.
– Ой, Ванечка, – пришла в неописуемый восторг Деля, – она тебя лижет! Николетта, естественно, не пожелает сказать Кики «добрый день».
Я с интересом посмотрел на маменьку. Мой отчим патологически богат и при этом обожает тратить деньги на капризы Николетты. Если ранее маменька являлась, так сказать, вторым номером среди светских дам, пальму первенства крепко держала цепкими ручонками Кока с зятем-нефтяником, то сейчас госпожа Адилье захватила лидирующие позиции. Ее бриллианты больше, одежда шикарней, а новый «Мерседес», преподнесенный мужем к дню рождения, затмил автомобиль заклятой подружки. В прежние годы Николетта могла рассчитывать лишь на мое не слишком жирное жалованье и убивалась, что не может устроить подлинный светский прием, с обильным фуршетом и толпой лакеев. Нынче она в состоянии каждый день закатывать вечеринки. По идее, Николетта должна быть счастлива, но судьба решила поиздеваться над ней, поэтому вместе с вожделенным материальным благополучием Николетта получила Делю, лучший образчик свекрови. Деля обожает Кики и способна капитально испортить жизнь тому, кто не приветит шавку. Одну из предыдущих супруг своего сына она выгнала из дома киноолигарха за то, что та, придя к Деле, не поздоровалась с Кики. Интересно, как сейчас поступит маменька?
Глава 21
Николетта покраснела, сделала пару вздохов, сняла с плеча бисерную сумку, положила ее на диван и со светской улыбкой произнесла:
– Невероятно рада видеть вас вдвоем в своем доме. Кики сейчас принесут паштет, специально для нее держу в холодильнике баночку, настоящая фуа-гра из Парижа!
Деля шлепнулась на диван и посадила йоркшириху около сумки с «метеоритом». Я мысленно зааплодировал маменьке. Нет, не правы те люди, которые полагают, что человека украшают естественность и непосредственность реакций. Светское воспитание – вот ключ к спокойной жизни. Что хорошего произошло бы, не удержи сейчас маменька себя в рамках? Больше всего Николетте хочется взять торшер и опустить его на голову Деле, а потом, наступив каблуком на горло поверженной врагине, с воплем «банзай!», вышвырнуть в окошко Кики. Но светское воспитание не позволит маменьке совершить такое, поэтому сейчас Деле подадут кофе, а Кики приволокут миску с дорогущим паштетом. Кстати, о последнем. Пару недель назад я навещал Николетту, и наша беседа протекала под мирный бубнеж телевизора, внезапно маменька перестала пилить меня за нежелание жениться и воскликнула:
– Тише!
Я насторожился и замолчал.
– Слышишь? – прошептала Николетта.
– Что? – понизив голос, осведомился я. – Никто не звонил.
– Тс! Телевизор! Ведущий рассказывает про йоркширов!
Толстый мужик на экране и в самом деле держал в руках умильную собачку.
– И последнее, – долетело до моего слуха из динамика, – нельзя закармливать животное деликатесами. Черная икра, жирный творог, сметана, сладкое печенье, я мог бы долго перечислять, чем угощают своих йоркширов их безответственные владельцы. Конечно, собака съест и еще попросит, но, балуя таким образом любимца, вы убиваете его. Знавал я семью, где йорка угощали фуа-гра, печенью раскормленного гуся, увы, бедный пес не прожил и двух лет.
– Значит, икра, жирный творог, сметана, сладкое печенье и самое замечательное – фуа – гра! – воскликнула маменька.
– Ты решила завести йорка? – удивился я.
– Фу, нет, конечно, – нервно воскликнула маменька. – Вава! На мой взгляд, Элен Давыдова непременно согласится пойти с тобой погулять, ее отец…
Я моментально забыл о странном интересе маменьки к собачьей диете и начал отбиваться от очередной невесты. Но сейчас, когда Николетта стала шумно требовать принести в гостиную миску с гусиной печенью, чтобы от души угостить милую сердцу Кики, я вспомнил ту телепередачу и сообразил: маменька надумала избавиться от собачки, изображая к ней невероятную любовь. Сама Николетта никогда не ест фуа-гра, и до сих пор в ее доме сего деликатеса не водилось. Значит, ласковая невестка специально купила строго запрещенный для животного деликатес и сейчас с самой сладкой улыбкой угостит песика пищей, от которой у крошки должен наступить паралич печени.
Внезапно мне стало жаль Кики, и я сказал Деле:
– Не стоит давать любимице фуа-гра.
– Почему? – нахмурилась бабуля.
– Птичий грипп шествует по земному шару, – нашел я должное объяснение, – мы не знаем ничего о состоянии здоровья того гуся, печень которого предлагаем Кики!
Николетта метнула в меня убийственный взгляд.
Хуеносцы-ноулайферы никак не мотут успокоиться.
– Верно, Ванечка, – закричала Деля, – молодец! Я не подумала о заразе. Нико, угости лучше фуа-гра этих людей с камерами. Кстати, что тут происходит?
Маменька и тетка в разноцветной хламиде, перебивая друг друга, начали вываливать на Делю кучу информации. Я, знавший правду о метеорите, был сражен человеческой тупостью и способностью зомбироваться. Оказывается, у маменьки от прикосновений к небесному телу резко обострилось зрение, закурчавились волосы и пропала изжога. Думаю, Николетта могла похвастаться и излечением иных болезней, типа артрита, запора и тромбофлебита, но ведь у молодой женщины, недавно приехавшей из свадебного путешествия, таких хворей не бывает. Как правило, проблемы со здоровьем начинаются после пятидесяти, а всем известно: вот уже много лет подряд Николетте тридцать пять!
Дама в пестрых тряпках оказалась более откровенной, она, захлебываясь от восторга, сообщила о язве, колите, геморрое, полипах и герпесе, которые исчезли лишь при одном касании к «метеориту». Но больше всего меня поразили мужчины. Ну согласитесь, дамам свойственны неадекватные реакции, а в медицине описаны случаи излечения от паралича, когда обезумевшая в результате стресса особа приезжает поклониться святому, под влиянием толпы впадает в экстаз и бойко вскакивает с инвалидного кресла. Я хорошо осведомлен об эффекте плацебо, кое-кто из докторов активно им пользуется, дает пациенту здоровенную красную таблетку и утверждает:
– Сейчас вы получили лучшее средство от мигрени, американское, новое, экспериментальное, помогает стопроцентно!
Яркая пилюля на самом деле раскрашенный сахар, но вот парадокс, у особо внушаемого субъекта моментально проходит головная боль. Думаю, секреты психики человека еще не до конца изучены. Может, Господь задумывал людей как самоизлечивающиеся организмы? Экзальтированная Николетта и нервная дамочка в тунике могли при контакте с окаменелым тортом почувствовать временное улучшение здоровья, но наглые мужики с фотоаппаратами! А они, между прочим, несли чушь похлеще маменьки.
– Зуб самозапломбировался, – заявил лысый толстяк в жилетке со множеством карманов.
– Эрекция офигительная, – хохотнул парень с камерой, – ваще я и раньше не жаловался, но сейчас!
– И еще волосы растут, – добавил толстяк, хлопая себя по обширной плеши.
– Пока кудрей не видно, – не выдержал я.
– Так изнутри щекочет, – не сдался идиот, – скоро вылезут.
Деля встала.
– Хорошо. Мне пора. Сашка, бери метеорит, и уходим.
Прислуга заморгала:
– Чего брать?
Николетта прижала к себе сумку.
– С какой стати вы решили присвоить мой камень?
Деля прищурилась:
– У мужа и жены общее имущество, так?
– Верно, – закивала маменька.
– Владимир мой… мой…
Деля заколебалась, слово «сын» ей явно не хотелось произносить. Я с интересом наблюдал за бабусей: что перевесит – желание казаться нимфеткой или жажда популярности. Победило второе.
– Сын, – решилась Деля, – а мать и ребенок неделимы, следовательно, раз камень Владимира, то он и мой. Сашка, бери сумку!
– Эй, эй, – завопила маменька, – минуточку! Бисерная оправа стоит дорого и…
– Сашка, – легко переорала маменьку Деля, – отдай Элен тряпку, забери содержимое, и уходим.
– Я не Элен! – взвизгнула Николетта.
Деля уставилась на супругу сыночка.
– Марфа? – с легким сомнением спросила она. – Хотя нет, ту сучку я отлично помню. Сейчас, сейчас! Натали первая, Марго вторая, Лиза третья, Марфа без росписи, Антонина четвертая, Света пятая, шестая кто? А? Тебя как зовут?
Николетта стала свекольно-синей.
– Ах да! Нико! – взвизгнула Деля. – Господи, всех и не упомнить. Жен полно, мать одна, камень я забираю.
– Он влетел в мою квартиру! – завизжала маменька.
– И стал общим имуществом, – пожала плечами Деля.
– Не отдам! – заорала Николетта.
Журналисты в полном восторге защелкали фотоаппаратами, на их лицах застыло выражение неприкрытого счастья. Борзописцев можно было понять: приехали за сенсацией, а получили к ней в придачу абсолютно бесплатно еще и скандал, очень удачный день выдался!
– Имущество делится пополам, – топала ногами маменька.
– Отлично, – мгновенно отреагировала Деля, – распилим камень на равные части.
– Э нет! – не согласилась маменька. – Тебе одна треть!
– Почему? – оскорбилась Деля.
– Нас с Владимиром двое! Следовательно, мы берем большую половину.
Я вздохнул, маменька неподражаема. Половина не способна быть большей или меньшей, на то она и половина.
– Не примазывайся, это нас с сыном двое! – рявкнула Деля.
Дамы вскочили и пошли друг на друга, Николетта вытянула вперед руку и пошевелила пальцами с длинными, острыми гелевыми ногтями.
– Ничего не получишь, – решительно заявила маменька.
Деля спряталась за прислугу и приказала:
– Сашка, врежь ей, иначе уволю.
Та поплевала на ладони.
– Сейчас прольется чья-то кровь! – радостно заорал, входя в комнату, абсолютно протрезвевший Коэн.
Я быстро встал перед Николеттой.
– Спокойно, решим проблему мирным путем.
– Пусть уж лучше подерутся, – воскликнул лысый толстяк, – отличный кадр получится, непостановочный.
Николетта, не выпуская из рук бисерного мешка, рухнула на диван.
– Сердце! Помогите!
Я мысленно зааплодировал: слава богу, маменька вспомнила об испытанном, никогда до этого не подводившем ее средстве – умирании на глазах у почтенной публики. Журналисты, раздосадованные несостоявшейся дракой, вновь воспряли духом. В конце концов, запечатлеть смерть хозяйки метеорита не менее приятно, чем заснять ее потасовку со свекровью.
Воспользовавшись тем, что народ устремился к маменьке, я дернул за руку Делю и шепнул:
– Идемте скорей.
Надо отдать должное бабуле, она не стала громко вопрошать: «Куда? Зачем? Почему?»
Маменька и тетка в разноцветной хламиде, перебивая друг друга, начали вываливать на Делю кучу информации. Я, знавший правду о метеорите, был сражен человеческой тупостью и способностью зомбироваться. Оказывается, у маменьки от прикосновений к небесному телу резко обострилось зрение, закурчавились волосы и пропала изжога. Думаю, Николетта могла похвастаться и излечением иных болезней, типа артрита, запора и тромбофлебита, но ведь у молодой женщины, недавно приехавшей из свадебного путешествия, таких хворей не бывает. Как правило, проблемы со здоровьем начинаются после пятидесяти, а всем известно: вот уже много лет подряд Николетте тридцать пять!
Дама в пестрых тряпках оказалась более откровенной, она, захлебываясь от восторга, сообщила о язве, колите, геморрое, полипах и герпесе, которые исчезли лишь при одном касании к «метеориту». Но больше всего меня поразили мужчины. Ну согласитесь, дамам свойственны неадекватные реакции, а в медицине описаны случаи излечения от паралича, когда обезумевшая в результате стресса особа приезжает поклониться святому, под влиянием толпы впадает в экстаз и бойко вскакивает с инвалидного кресла. Я хорошо осведомлен об эффекте плацебо, кое-кто из докторов активно им пользуется, дает пациенту здоровенную красную таблетку и утверждает:
– Сейчас вы получили лучшее средство от мигрени, американское, новое, экспериментальное, помогает стопроцентно!
Яркая пилюля на самом деле раскрашенный сахар, но вот парадокс, у особо внушаемого субъекта моментально проходит головная боль. Думаю, секреты психики человека еще не до конца изучены. Может, Господь задумывал людей как самоизлечивающиеся организмы? Экзальтированная Николетта и нервная дамочка в тунике могли при контакте с окаменелым тортом почувствовать временное улучшение здоровья, но наглые мужики с фотоаппаратами! А они, между прочим, несли чушь похлеще маменьки.
– Зуб самозапломбировался, – заявил лысый толстяк в жилетке со множеством карманов.
– Эрекция офигительная, – хохотнул парень с камерой, – ваще я и раньше не жаловался, но сейчас!
– И еще волосы растут, – добавил толстяк, хлопая себя по обширной плеши.
– Пока кудрей не видно, – не выдержал я.
– Так изнутри щекочет, – не сдался идиот, – скоро вылезут.
Деля встала.
– Хорошо. Мне пора. Сашка, бери метеорит, и уходим.
Прислуга заморгала:
– Чего брать?
Николетта прижала к себе сумку.
– С какой стати вы решили присвоить мой камень?
Деля прищурилась:
– У мужа и жены общее имущество, так?
– Верно, – закивала маменька.
– Владимир мой… мой…
Деля заколебалась, слово «сын» ей явно не хотелось произносить. Я с интересом наблюдал за бабусей: что перевесит – желание казаться нимфеткой или жажда популярности. Победило второе.
– Сын, – решилась Деля, – а мать и ребенок неделимы, следовательно, раз камень Владимира, то он и мой. Сашка, бери сумку!
– Эй, эй, – завопила маменька, – минуточку! Бисерная оправа стоит дорого и…
– Сашка, – легко переорала маменьку Деля, – отдай Элен тряпку, забери содержимое, и уходим.
– Я не Элен! – взвизгнула Николетта.
Деля уставилась на супругу сыночка.
– Марфа? – с легким сомнением спросила она. – Хотя нет, ту сучку я отлично помню. Сейчас, сейчас! Натали первая, Марго вторая, Лиза третья, Марфа без росписи, Антонина четвертая, Света пятая, шестая кто? А? Тебя как зовут?
Николетта стала свекольно-синей.
– Ах да! Нико! – взвизгнула Деля. – Господи, всех и не упомнить. Жен полно, мать одна, камень я забираю.
– Он влетел в мою квартиру! – завизжала маменька.
– И стал общим имуществом, – пожала плечами Деля.
– Не отдам! – заорала Николетта.
Журналисты в полном восторге защелкали фотоаппаратами, на их лицах застыло выражение неприкрытого счастья. Борзописцев можно было понять: приехали за сенсацией, а получили к ней в придачу абсолютно бесплатно еще и скандал, очень удачный день выдался!
– Имущество делится пополам, – топала ногами маменька.
– Отлично, – мгновенно отреагировала Деля, – распилим камень на равные части.
– Э нет! – не согласилась маменька. – Тебе одна треть!
– Почему? – оскорбилась Деля.
– Нас с Владимиром двое! Следовательно, мы берем большую половину.
Я вздохнул, маменька неподражаема. Половина не способна быть большей или меньшей, на то она и половина.
– Не примазывайся, это нас с сыном двое! – рявкнула Деля.
Дамы вскочили и пошли друг на друга, Николетта вытянула вперед руку и пошевелила пальцами с длинными, острыми гелевыми ногтями.
– Ничего не получишь, – решительно заявила маменька.
Деля спряталась за прислугу и приказала:
– Сашка, врежь ей, иначе уволю.
Та поплевала на ладони.
– Сейчас прольется чья-то кровь! – радостно заорал, входя в комнату, абсолютно протрезвевший Коэн.
Я быстро встал перед Николеттой.
– Спокойно, решим проблему мирным путем.
– Пусть уж лучше подерутся, – воскликнул лысый толстяк, – отличный кадр получится, непостановочный.
Николетта, не выпуская из рук бисерного мешка, рухнула на диван.
– Сердце! Помогите!
Я мысленно зааплодировал: слава богу, маменька вспомнила об испытанном, никогда до этого не подводившем ее средстве – умирании на глазах у почтенной публики. Журналисты, раздосадованные несостоявшейся дракой, вновь воспряли духом. В конце концов, запечатлеть смерть хозяйки метеорита не менее приятно, чем заснять ее потасовку со свекровью.
Воспользовавшись тем, что народ устремился к маменьке, я дернул за руку Делю и шепнул:
– Идемте скорей.
Надо отдать должное бабуле, она не стала громко вопрошать: «Куда? Зачем? Почему?»
Я рад что девочка может в каки, но правила никто не отменял. Сиськи или пиздуй, сельдь
Бамп
Жирный пидор иди нахуй
Согласна
– Верно, Ванечка, – закричала Деля, – молодец! Я не подумала о заразе. Нико, угости лучше фуа-гра этих людей с камерами. Кстати, что тут происходит?
Маменька и тетка в разноцветной хламиде, перебивая друг друга, начали вываливать на Делю кучу информации. Я, знавший правду о метеорите, был сражен человеческой тупостью и способностью зомбироваться. Оказывается, у маменьки от прикосновений к небесному телу резко обострилось зрение, закурчавились волосы и пропала изжога. Думаю, Николетта могла похвастаться и излечением иных болезней, типа артрита, запора и тромбофлебита, но ведь у молодой женщины, недавно приехавшей из свадебного путешествия, таких хворей не бывает. Как правило, проблемы со здоровьем начинаются после пятидесяти, а всем известно: вот уже много лет подряд Николетте тридцать пять!
Дама в пестрых тряпках оказалась более откровенной, она, захлебываясь от восторга, сообщила о язве, колите, геморрое, полипах и герпесе, которые исчезли лишь при одном касании к «метеориту». Но больше всего меня поразили мужчины. Ну согласитесь, дамам свойственны неадекватные реакции, а в медицине описаны случаи излечения от паралича, когда обезумевшая в результате стресса особа приезжает поклониться святому, под влиянием толпы впадает в экстаз и бойко вскакивает с инвалидного кресла. Я хорошо осведомлен об эффекте плацебо, кое-кто из докторов активно им пользуется, дает пациенту здоровенную красную таблетку и утверждает:
– Сейчас вы получили лучшее средство от мигрени, американское, новое, экспериментальное, помогает стопроцентно!
Яркая пилюля на самом деле раскрашенный сахар, но вот парадокс, у особо внушаемого субъекта моментально проходит головная боль. Думаю, секреты психики человека еще не до конца изучены. Может, Господь задумывал людей как самоизлечивающиеся организмы? Экзальтированная Николетта и нервная дамочка в тунике могли при контакте с окаменелым тортом почувствовать временное улучшение здоровья, но наглые мужики с фотоаппаратами! А они, между прочим, несли чушь похлеще маменьки.
– Зуб самозапломбировался, – заявил лысый толстяк в жилетке со множеством карманов.
– Эрекция офигительная, – хохотнул парень с камерой, – ваще я и раньше не жаловался, но сейчас!
– И еще волосы растут, – добавил толстяк, хлопая себя по обширной плеши.
– Пока кудрей не видно, – не выдержал я.
– Так изнутри щекочет, – не сдался идиот, – скоро вылезут.
Деля встала.
– Хорошо. Мне пора. Сашка, бери метеорит, и уходим.
Прислуга заморгала:
– Чего брать?
Николетта прижала к себе сумку.
– С какой стати вы решили присвоить мой камень?
Деля прищурилась:
– У мужа и жены общее имущество, так?
– Верно, – закивала маменька.
– Владимир мой… мой…
Деля заколебалась, слово «сын» ей явно не хотелось произносить. Я с интересом наблюдал за бабусей: что перевесит – желание казаться нимфеткой или жажда популярности. Победило второе.
– Сын, – решилась Деля, – а мать и ребенок неделимы, следовательно, раз камень Владимира, то он и мой. Сашка, бери сумку!
– Эй, эй, – завопила маменька, – минуточку! Бисерная оправа стоит дорого и…
– Сашка, – легко переорала маменьку Деля, – отдай Элен тряпку, забери содержимое, и уходим.
– Я не Элен! – взвизгнула Николетта.
Деля уставилась на супругу сыночка.
– Марфа? – с легким сомнением спросила она. – Хотя нет, ту сучку я отлично помню. Сейчас, сейчас! Натали первая, Марго вторая, Лиза третья, Марфа без росписи, Антонина четвертая, Света пятая, шестая кто? А? Тебя как зовут?
Николетта стала свекольно-синей.
– Ах да! Нико! – взвизгнула Деля. – Господи, всех и не упомнить. Жен полно, мать одна, камень я забираю.
– Он влетел в мою квартиру! – завизжала маменька.
– И стал общим имуществом, – пожала плечами Деля.
– Не отдам! – заорала Николетта.
Журналисты в полном восторге защелкали фотоаппаратами, на их лицах застыло выражение неприкрытого счастья. Борзописцев можно было понять: приехали за сенсацией, а получили к ней в придачу абсолютно бесплатно еще и скандал, очень удачный день выдался!
– Имущество делится пополам, – топала ногами маменька.
– Отлично, – мгновенно отреагировала Деля, – распилим камень на равные части.
– Э нет! – не согласилась маменька. – Тебе одна треть!
– Почему? – оскорбилась Деля.
– Нас с Владимиром двое! Следовательно, мы берем большую половину.
Я вздохнул, маменька неподражаема. Половина не способна быть большей или меньшей, на то она и половина.
– Не примазывайся, это нас с сыном двое! – рявкнула Деля.
Дамы вскочили и пошли друг на друга, Николетта вытянула вперед руку и пошевелила пальцами с длинными, острыми гелевыми ногтями.
– Ничего не получишь, – решительно заявила маменька.
Деля спряталась за прислугу и приказала:
– Сашка, врежь ей, иначе уволю.
Та поплевала на ладони.
– Сейчас прольется чья-то кровь! – радостно заорал, входя в комнату, абсолютно протрезвевший Коэн.
Я быстро встал перед Николеттой.
– Спокойно, решим проблему мирным путем.
– Пусть уж лучше подерутся, – воскликнул лысый толстяк, – отличный кадр получится, непостановочный.
Николетта, не выпуская из рук бисерного мешка, рухнула на диван.
– Сердце! Помогите!
Я мысленно зааплодировал: слава богу, маменька вспомнила об испытанном, никогда до этого не подводившем ее средстве – умирании на глазах у почтенной публики. Журналисты, раздосадованные несостоявшейся дракой, вновь воспряли духом. В конце концов, запечатлеть смерть хозяйки метеорита не менее приятно, чем заснять ее потасовку со свекровью.
Воспользовавшись тем, что народ устремился к маменьке, я дернул за руку Делю и шепнул:
– Идемте скорей.
Надо отдать должное бабуле, она не стала громко вопрошать: «Куда? Зачем? Почему?»
Маменька и тетка в разноцветной хламиде, перебивая друг друга, начали вываливать на Делю кучу информации. Я, знавший правду о метеорите, был сражен человеческой тупостью и способностью зомбироваться. Оказывается, у маменьки от прикосновений к небесному телу резко обострилось зрение, закурчавились волосы и пропала изжога. Думаю, Николетта могла похвастаться и излечением иных болезней, типа артрита, запора и тромбофлебита, но ведь у молодой женщины, недавно приехавшей из свадебного путешествия, таких хворей не бывает. Как правило, проблемы со здоровьем начинаются после пятидесяти, а всем известно: вот уже много лет подряд Николетте тридцать пять!
Дама в пестрых тряпках оказалась более откровенной, она, захлебываясь от восторга, сообщила о язве, колите, геморрое, полипах и герпесе, которые исчезли лишь при одном касании к «метеориту». Но больше всего меня поразили мужчины. Ну согласитесь, дамам свойственны неадекватные реакции, а в медицине описаны случаи излечения от паралича, когда обезумевшая в результате стресса особа приезжает поклониться святому, под влиянием толпы впадает в экстаз и бойко вскакивает с инвалидного кресла. Я хорошо осведомлен об эффекте плацебо, кое-кто из докторов активно им пользуется, дает пациенту здоровенную красную таблетку и утверждает:
– Сейчас вы получили лучшее средство от мигрени, американское, новое, экспериментальное, помогает стопроцентно!
Яркая пилюля на самом деле раскрашенный сахар, но вот парадокс, у особо внушаемого субъекта моментально проходит головная боль. Думаю, секреты психики человека еще не до конца изучены. Может, Господь задумывал людей как самоизлечивающиеся организмы? Экзальтированная Николетта и нервная дамочка в тунике могли при контакте с окаменелым тортом почувствовать временное улучшение здоровья, но наглые мужики с фотоаппаратами! А они, между прочим, несли чушь похлеще маменьки.
– Зуб самозапломбировался, – заявил лысый толстяк в жилетке со множеством карманов.
– Эрекция офигительная, – хохотнул парень с камерой, – ваще я и раньше не жаловался, но сейчас!
– И еще волосы растут, – добавил толстяк, хлопая себя по обширной плеши.
– Пока кудрей не видно, – не выдержал я.
– Так изнутри щекочет, – не сдался идиот, – скоро вылезут.
Деля встала.
– Хорошо. Мне пора. Сашка, бери метеорит, и уходим.
Прислуга заморгала:
– Чего брать?
Николетта прижала к себе сумку.
– С какой стати вы решили присвоить мой камень?
Деля прищурилась:
– У мужа и жены общее имущество, так?
– Верно, – закивала маменька.
– Владимир мой… мой…
Деля заколебалась, слово «сын» ей явно не хотелось произносить. Я с интересом наблюдал за бабусей: что перевесит – желание казаться нимфеткой или жажда популярности. Победило второе.
– Сын, – решилась Деля, – а мать и ребенок неделимы, следовательно, раз камень Владимира, то он и мой. Сашка, бери сумку!
– Эй, эй, – завопила маменька, – минуточку! Бисерная оправа стоит дорого и…
– Сашка, – легко переорала маменьку Деля, – отдай Элен тряпку, забери содержимое, и уходим.
– Я не Элен! – взвизгнула Николетта.
Деля уставилась на супругу сыночка.
– Марфа? – с легким сомнением спросила она. – Хотя нет, ту сучку я отлично помню. Сейчас, сейчас! Натали первая, Марго вторая, Лиза третья, Марфа без росписи, Антонина четвертая, Света пятая, шестая кто? А? Тебя как зовут?
Николетта стала свекольно-синей.
– Ах да! Нико! – взвизгнула Деля. – Господи, всех и не упомнить. Жен полно, мать одна, камень я забираю.
– Он влетел в мою квартиру! – завизжала маменька.
– И стал общим имуществом, – пожала плечами Деля.
– Не отдам! – заорала Николетта.
Журналисты в полном восторге защелкали фотоаппаратами, на их лицах застыло выражение неприкрытого счастья. Борзописцев можно было понять: приехали за сенсацией, а получили к ней в придачу абсолютно бесплатно еще и скандал, очень удачный день выдался!
– Имущество делится пополам, – топала ногами маменька.
– Отлично, – мгновенно отреагировала Деля, – распилим камень на равные части.
– Э нет! – не согласилась маменька. – Тебе одна треть!
– Почему? – оскорбилась Деля.
– Нас с Владимиром двое! Следовательно, мы берем большую половину.
Я вздохнул, маменька неподражаема. Половина не способна быть большей или меньшей, на то она и половина.
– Не примазывайся, это нас с сыном двое! – рявкнула Деля.
Дамы вскочили и пошли друг на друга, Николетта вытянула вперед руку и пошевелила пальцами с длинными, острыми гелевыми ногтями.
– Ничего не получишь, – решительно заявила маменька.
Деля спряталась за прислугу и приказала:
– Сашка, врежь ей, иначе уволю.
Та поплевала на ладони.
– Сейчас прольется чья-то кровь! – радостно заорал, входя в комнату, абсолютно протрезвевший Коэн.
Я быстро встал перед Николеттой.
– Спокойно, решим проблему мирным путем.
– Пусть уж лучше подерутся, – воскликнул лысый толстяк, – отличный кадр получится, непостановочный.
Николетта, не выпуская из рук бисерного мешка, рухнула на диван.
– Сердце! Помогите!
Я мысленно зааплодировал: слава богу, маменька вспомнила об испытанном, никогда до этого не подводившем ее средстве – умирании на глазах у почтенной публики. Журналисты, раздосадованные несостоявшейся дракой, вновь воспряли духом. В конце концов, запечатлеть смерть хозяйки метеорита не менее приятно, чем заснять ее потасовку со свекровью.
Воспользовавшись тем, что народ устремился к маменьке, я дернул за руку Делю и шепнул:
– Идемте скорей.
Надо отдать должное бабуле, она не стала громко вопрошать: «Куда? Зачем? Почему?»
Если бы ты не дала мне такого же разварата, я бы тебя вообще нахуй дропнул.
двачую адеквата
Почему быдло? Вот плетки всякие мне нравятся, причём с обеих сторон. И дилдак в жопу получить от тянки я не против. Но вот моча меня возбуждает не больше, чем, например табуретка или шкаф.
Деля легкой тенью выскользнула в коридор и поторопилась за мной на кухню.
– Слушаю тебя, Ванечка, – сказала она, прислонившись к холодильнику.
– Вы знаете, – издалека начал я, – я очень люблю Кики.
– Она моя доченька, – засюсюкала Деля, – собаченька сладенькая, кисонька ласковая.
– Только для того, чтобы Кики прожила много лет, я и решился открыть вам тайну!
Глаза Дели вспыхнули огнем.
– Какую?
Я кашлянул и как можно убедительнее сказал:
– Я был тут один в момент падения метеорита.
– Да?
– Он рухнул на стол. Видите дыру?
– О-о-о, – закатила глаза Деля, – ты, Ванечка, удивительно храбрый человек, Володька бы умер! Знаешь, он трусоват.
– В момент, когда небесное тело ударилось об пол, оно раскрылось, – фантазировал я, – как грецкий орех, я понятно объясняю?
– Более чем, дружочек, – зашептала Деля.
– Выпала сердцевина, а что у ореха лучше?
– Ядрышко.
– Именно так, – радостно закивал я, – пустая скорлупа потом сомкнулась, в кухню прибежала Николетта, и началось! Ядро же я спрятал.
– Ванечка!!! – почти лишаясь чувств, протянула Деля. – Где оно?
Я открыл ящик одного из кухонных столиков, если память мне не изменяет, здесь должен лежать брусок для правки ножей, потерявший от старости свою форму. Кусок точила некогда принес мой отец, обожавший, как я уже упоминал, всяческие инструменты. Взгляд выхватил серый камень, слава богу, он цел и невредим.
– Вот, Деля, возьмите, положите его около домика Кики, – торжественно заявил я, – йоркшириха будет теперь всегда здорова.
Глаза бабули наполнились слезами.
– Ванечка, поверь, я никогда не забуду твоего поступка.
– Право, ерунда, я просто искренне полюбил Кики.
– Мой мальчик!
Надушенная лапка потрепала меня по плечу.
– Наклонись, солнце, я должна поцеловать тебя!
Я покорно нагнулся. Деля легко прикоснулась губами к моей щеке, потом спросила:
– Ванечка, значит, у меня ядро?
– Да.
– А у Николетты скорлупа???
– Именно так.
– О! Шикарно!!!
Я улыбнулся. Продавцы всяческих кремов и масок для лица неправильно рекламируют свой товар. Им следует, показывая дамам баночку с жирной субстанцией, заговорщицки шептать: «Данная питательная маска не только омолодит лицо той, кто купит средство, она способна вызвать морщины у всех ее подруг».
Представляете скорость, с которой милые дамы рванут к прилавкам?
Деля обернулась.
– Ванечка, я пока никому не расскажу про ядро.
– И правильно!
– Пусть Нико еще похвастается, потреплется о чудодейственном метеорите, – захлебываясь от счастья, прошептала Деля, – а потом появлюсь я, и все поймут: у Николетты дрянь, скорлупа! О! О! О!
Бабуля выскользнула в коридор.
– Душенька, – понесся в ту же секунду по квартире ее визгливый голос, – не стоит нам, кисонька, из-за ерунды нервы рвать. Нет необходимости делить метеорит, он твой, лапонька!
Я испустил вздох облегчения, слава богу, война откладывается.
– Ты, ваще, молоток, – донеслось от окна, – цирк в гирляндах! Лихо бабусе туфту втюхал.
Я вздрогнул – из узкого пространства между холодильником и стеной вылезал Коэн.
– Как ты сюда попал? – подскочил я. – И сумел же поместиться в пятисантиметровую щель!
– Учился у мастера, вернее мастерицы, Юлька постоянно повторяла: «Если во время скандала из комнаты уходят двое, беги и проследи за ними. Самое интересное случается в тишине».
Я покачал головой, остается лишь удивляться, каким образом Коэн незамеченным прошмыгнул в кухню. Хотя она имеет Г-образную форму, мы с Делей беседовали в длинной части, а холодильник помещается в короткой.
– Очень тебя прошу, – взмолился я, – не болтай об услышанном!
Владимир усмехнулся:
– Лады, ваще, ты мне понравился. Значит, метеорит фуфло?
– Да, это торт.
Коэн вытаращил глаза:
– Чего?
Я выложил правду. Журналист начал ржать. Пока он вытирал слезы, катившиеся по щекам, я быстро вынул бутылку с коньяком, порезал сыр и сказал:
– Прости, за фужерами надо сходить в гостиную.
– Чашками обойдемся, – отмахнулся журналист, – неважно, из чего глотать, наливай, не стесняйся.
Я подождал, пока Коэн примет пару доз благородного напитка, и осторожно сказал:
– Очень прошу тебя, сделай одолжение, не сообщай о моей роли в данной истории. Я попал в совершенно идиотское положение, никогда не думал, что Монти всерьез воспримет мое шуточное заявление о метеорите.
Владимир, посмеиваясь, выслушал мой рассказ и слегка заплетающимся языком заявил:
– История в духе Юльки, ей бы понравилась. Эх, жаль, сгинула баба, никаких следов не оставила! Правда, в последнее время статейки начали появляться. Очень по стилю на Юлькины похожи, тот же язык, закрутка, провокация, даже привычка давать материал с продолжением. Я уж подумал, неужели Юлька вернулась? Но потом сообразил, что она бы непременно позвонила, нашла способ встретиться. Господи, я ж ее любил! Как! До белых глаз! Никогда ни с кем такого после не было! Баба-трясина, схватила и утянула! Ваня, слушай, расскажу про Юльку!
Я украдкой глянул на часы, мне меньше всего хочется сейчас работать психотерапевтом для Коэна. В его жизни случилась любовь, о которой журналист не способен забыть. Мне надо ехать к пожилой даме, актрисе Руфи Гиллер, Нора страшно обозлится, если я не выполню ее поручение. Но, с другой стороны, я во что бы то ни стало обязан подружиться с Коэном, иначе тот опубликует историю про метеорит, которую я по наивности, неизвестно зачем, выболтал репортеру. Я очутился между тигром и львом, куда ни кинь, везде клин. Не попаду к Гиллер – слопает Нора, выйдет газета с рассказом про торт – меня прихлопнет Николетта. Ну и дурака же ты свалял, Иван Павлович, зачем разоткровенничался с Коэном?
– Слушаю тебя, Ванечка, – сказала она, прислонившись к холодильнику.
– Вы знаете, – издалека начал я, – я очень люблю Кики.
– Она моя доченька, – засюсюкала Деля, – собаченька сладенькая, кисонька ласковая.
– Только для того, чтобы Кики прожила много лет, я и решился открыть вам тайну!
Глаза Дели вспыхнули огнем.
– Какую?
Я кашлянул и как можно убедительнее сказал:
– Я был тут один в момент падения метеорита.
– Да?
– Он рухнул на стол. Видите дыру?
– О-о-о, – закатила глаза Деля, – ты, Ванечка, удивительно храбрый человек, Володька бы умер! Знаешь, он трусоват.
– В момент, когда небесное тело ударилось об пол, оно раскрылось, – фантазировал я, – как грецкий орех, я понятно объясняю?
– Более чем, дружочек, – зашептала Деля.
– Выпала сердцевина, а что у ореха лучше?
– Ядрышко.
– Именно так, – радостно закивал я, – пустая скорлупа потом сомкнулась, в кухню прибежала Николетта, и началось! Ядро же я спрятал.
– Ванечка!!! – почти лишаясь чувств, протянула Деля. – Где оно?
Я открыл ящик одного из кухонных столиков, если память мне не изменяет, здесь должен лежать брусок для правки ножей, потерявший от старости свою форму. Кусок точила некогда принес мой отец, обожавший, как я уже упоминал, всяческие инструменты. Взгляд выхватил серый камень, слава богу, он цел и невредим.
– Вот, Деля, возьмите, положите его около домика Кики, – торжественно заявил я, – йоркшириха будет теперь всегда здорова.
Глаза бабули наполнились слезами.
– Ванечка, поверь, я никогда не забуду твоего поступка.
– Право, ерунда, я просто искренне полюбил Кики.
– Мой мальчик!
Надушенная лапка потрепала меня по плечу.
– Наклонись, солнце, я должна поцеловать тебя!
Я покорно нагнулся. Деля легко прикоснулась губами к моей щеке, потом спросила:
– Ванечка, значит, у меня ядро?
– Да.
– А у Николетты скорлупа???
– Именно так.
– О! Шикарно!!!
Я улыбнулся. Продавцы всяческих кремов и масок для лица неправильно рекламируют свой товар. Им следует, показывая дамам баночку с жирной субстанцией, заговорщицки шептать: «Данная питательная маска не только омолодит лицо той, кто купит средство, она способна вызвать морщины у всех ее подруг».
Представляете скорость, с которой милые дамы рванут к прилавкам?
Деля обернулась.
– Ванечка, я пока никому не расскажу про ядро.
– И правильно!
– Пусть Нико еще похвастается, потреплется о чудодейственном метеорите, – захлебываясь от счастья, прошептала Деля, – а потом появлюсь я, и все поймут: у Николетты дрянь, скорлупа! О! О! О!
Бабуля выскользнула в коридор.
– Душенька, – понесся в ту же секунду по квартире ее визгливый голос, – не стоит нам, кисонька, из-за ерунды нервы рвать. Нет необходимости делить метеорит, он твой, лапонька!
Я испустил вздох облегчения, слава богу, война откладывается.
– Ты, ваще, молоток, – донеслось от окна, – цирк в гирляндах! Лихо бабусе туфту втюхал.
Я вздрогнул – из узкого пространства между холодильником и стеной вылезал Коэн.
– Как ты сюда попал? – подскочил я. – И сумел же поместиться в пятисантиметровую щель!
– Учился у мастера, вернее мастерицы, Юлька постоянно повторяла: «Если во время скандала из комнаты уходят двое, беги и проследи за ними. Самое интересное случается в тишине».
Я покачал головой, остается лишь удивляться, каким образом Коэн незамеченным прошмыгнул в кухню. Хотя она имеет Г-образную форму, мы с Делей беседовали в длинной части, а холодильник помещается в короткой.
– Очень тебя прошу, – взмолился я, – не болтай об услышанном!
Владимир усмехнулся:
– Лады, ваще, ты мне понравился. Значит, метеорит фуфло?
– Да, это торт.
Коэн вытаращил глаза:
– Чего?
Я выложил правду. Журналист начал ржать. Пока он вытирал слезы, катившиеся по щекам, я быстро вынул бутылку с коньяком, порезал сыр и сказал:
– Прости, за фужерами надо сходить в гостиную.
– Чашками обойдемся, – отмахнулся журналист, – неважно, из чего глотать, наливай, не стесняйся.
Я подождал, пока Коэн примет пару доз благородного напитка, и осторожно сказал:
– Очень прошу тебя, сделай одолжение, не сообщай о моей роли в данной истории. Я попал в совершенно идиотское положение, никогда не думал, что Монти всерьез воспримет мое шуточное заявление о метеорите.
Владимир, посмеиваясь, выслушал мой рассказ и слегка заплетающимся языком заявил:
– История в духе Юльки, ей бы понравилась. Эх, жаль, сгинула баба, никаких следов не оставила! Правда, в последнее время статейки начали появляться. Очень по стилю на Юлькины похожи, тот же язык, закрутка, провокация, даже привычка давать материал с продолжением. Я уж подумал, неужели Юлька вернулась? Но потом сообразил, что она бы непременно позвонила, нашла способ встретиться. Господи, я ж ее любил! Как! До белых глаз! Никогда ни с кем такого после не было! Баба-трясина, схватила и утянула! Ваня, слушай, расскажу про Юльку!
Я украдкой глянул на часы, мне меньше всего хочется сейчас работать психотерапевтом для Коэна. В его жизни случилась любовь, о которой журналист не способен забыть. Мне надо ехать к пожилой даме, актрисе Руфи Гиллер, Нора страшно обозлится, если я не выполню ее поручение. Но, с другой стороны, я во что бы то ни стало обязан подружиться с Коэном, иначе тот опубликует историю про метеорит, которую я по наивности, неизвестно зачем, выболтал репортеру. Я очутился между тигром и львом, куда ни кинь, везде клин. Не попаду к Гиллер – слопает Нора, выйдет газета с рассказом про торт – меня прихлопнет Николетта. Ну и дурака же ты свалял, Иван Павлович, зачем разоткровенничался с Коэном?
Деля легкой тенью выскользнула в коридор и поторопилась за мной на кухню.
– Слушаю тебя, Ванечка, – сказала она, прислонившись к холодильнику.
– Вы знаете, – издалека начал я, – я очень люблю Кики.
– Она моя доченька, – засюсюкала Деля, – собаченька сладенькая, кисонька ласковая.
– Только для того, чтобы Кики прожила много лет, я и решился открыть вам тайну!
Глаза Дели вспыхнули огнем.
– Какую?
Я кашлянул и как можно убедительнее сказал:
– Я был тут один в момент падения метеорита.
– Да?
– Он рухнул на стол. Видите дыру?
– О-о-о, – закатила глаза Деля, – ты, Ванечка, удивительно храбрый человек, Володька бы умер! Знаешь, он трусоват.
– В момент, когда небесное тело ударилось об пол, оно раскрылось, – фантазировал я, – как грецкий орех, я понятно объясняю?
– Более чем, дружочек, – зашептала Деля.
– Выпала сердцевина, а что у ореха лучше?
– Ядрышко.
– Именно так, – радостно закивал я, – пустая скорлупа потом сомкнулась, в кухню прибежала Николетта, и началось! Ядро же я спрятал.
– Ванечка!!! – почти лишаясь чувств, протянула Деля. – Где оно?
Я открыл ящик одного из кухонных столиков, если память мне не изменяет, здесь должен лежать брусок для правки ножей, потерявший от старости свою форму. Кусок точила некогда принес мой отец, обожавший, как я уже упоминал, всяческие инструменты. Взгляд выхватил серый камень, слава богу, он цел и невредим.
– Вот, Деля, возьмите, положите его около домика Кики, – торжественно заявил я, – йоркшириха будет теперь всегда здорова.
Глаза бабули наполнились слезами.
– Ванечка, поверь, я никогда не забуду твоего поступка.
– Право, ерунда, я просто искренне полюбил Кики.
– Мой мальчик!
Надушенная лапка потрепала меня по плечу.
– Наклонись, солнце, я должна поцеловать тебя!
Я покорно нагнулся. Деля легко прикоснулась губами к моей щеке, потом спросила:
– Ванечка, значит, у меня ядро?
– Да.
– А у Николетты скорлупа???
– Именно так.
– О! Шикарно!!!
Я улыбнулся. Продавцы всяческих кремов и масок для лица неправильно рекламируют свой товар. Им следует, показывая дамам баночку с жирной субстанцией, заговорщицки шептать: «Данная питательная маска не только омолодит лицо той, кто купит средство, она способна вызвать морщины у всех ее подруг».
Представляете скорость, с которой милые дамы рванут к прилавкам?
Деля обернулась.
– Ванечка, я пока никому не расскажу про ядро.
– И правильно!
– Пусть Нико еще похвастается, потреплется о чудодейственном метеорите, – захлебываясь от счастья, прошептала Деля, – а потом появлюсь я, и все поймут: у Николетты дрянь, скорлупа! О! О! О!
Бабуля выскользнула в коридор.
– Душенька, – понесся в ту же секунду по квартире ее визгливый голос, – не стоит нам, кисонька, из-за ерунды нервы рвать. Нет необходимости делить метеорит, он твой, лапонька!
Я испустил вздох облегчения, слава богу, война откладывается.
– Ты, ваще, молоток, – донеслось от окна, – цирк в гирляндах! Лихо бабусе туфту втюхал.
Я вздрогнул – из узкого пространства между холодильником и стеной вылезал Коэн.
– Как ты сюда попал? – подскочил я. – И сумел же поместиться в пятисантиметровую щель!
– Учился у мастера, вернее мастерицы, Юлька постоянно повторяла: «Если во время скандала из комнаты уходят двое, беги и проследи за ними. Самое интересное случается в тишине».
Я покачал головой, остается лишь удивляться, каким образом Коэн незамеченным прошмыгнул в кухню. Хотя она имеет Г-образную форму, мы с Делей беседовали в длинной части, а холодильник помещается в короткой.
– Очень тебя прошу, – взмолился я, – не болтай об услышанном!
Владимир усмехнулся:
– Лады, ваще, ты мне понравился. Значит, метеорит фуфло?
– Да, это торт.
Коэн вытаращил глаза:
– Чего?
Я выложил правду. Журналист начал ржать. Пока он вытирал слезы, катившиеся по щекам, я быстро вынул бутылку с коньяком, порезал сыр и сказал:
– Прости, за фужерами надо сходить в гостиную.
– Чашками обойдемся, – отмахнулся журналист, – неважно, из чего глотать, наливай, не стесняйся.
Я подождал, пока Коэн примет пару доз благородного напитка, и осторожно сказал:
– Очень прошу тебя, сделай одолжение, не сообщай о моей роли в данной истории. Я попал в совершенно идиотское положение, никогда не думал, что Монти всерьез воспримет мое шуточное заявление о метеорите.
Владимир, посмеиваясь, выслушал мой рассказ и слегка заплетающимся языком заявил:
– История в духе Юльки, ей бы понравилась. Эх, жаль, сгинула баба, никаких следов не оставила! Правда, в последнее время статейки начали появляться. Очень по стилю на Юлькины похожи, тот же язык, закрутка, провокация, даже привычка давать материал с продолжением. Я уж подумал, неужели Юлька вернулась? Но потом сообразил, что она бы непременно позвонила, нашла способ встретиться. Господи, я ж ее любил! Как! До белых глаз! Никогда ни с кем такого после не было! Баба-трясина, схватила и утянула! Ваня, слушай, расскажу про Юльку!
Я украдкой глянул на часы, мне меньше всего хочется сейчас работать психотерапевтом для Коэна. В его жизни случилась любовь, о которой журналист не способен забыть. Мне надо ехать к пожилой даме, актрисе Руфи Гиллер, Нора страшно обозлится, если я не выполню ее поручение. Но, с другой стороны, я во что бы то ни стало обязан подружиться с Коэном, иначе тот опубликует историю про метеорит, которую я по наивности, неизвестно зачем, выболтал репортеру. Я очутился между тигром и львом, куда ни кинь, везде клин. Не попаду к Гиллер – слопает Нора, выйдет газета с рассказом про торт – меня прихлопнет Николетта. Ну и дурака же ты свалял, Иван Павлович, зачем разоткровенничался с Коэном?
– Слушаю тебя, Ванечка, – сказала она, прислонившись к холодильнику.
– Вы знаете, – издалека начал я, – я очень люблю Кики.
– Она моя доченька, – засюсюкала Деля, – собаченька сладенькая, кисонька ласковая.
– Только для того, чтобы Кики прожила много лет, я и решился открыть вам тайну!
Глаза Дели вспыхнули огнем.
– Какую?
Я кашлянул и как можно убедительнее сказал:
– Я был тут один в момент падения метеорита.
– Да?
– Он рухнул на стол. Видите дыру?
– О-о-о, – закатила глаза Деля, – ты, Ванечка, удивительно храбрый человек, Володька бы умер! Знаешь, он трусоват.
– В момент, когда небесное тело ударилось об пол, оно раскрылось, – фантазировал я, – как грецкий орех, я понятно объясняю?
– Более чем, дружочек, – зашептала Деля.
– Выпала сердцевина, а что у ореха лучше?
– Ядрышко.
– Именно так, – радостно закивал я, – пустая скорлупа потом сомкнулась, в кухню прибежала Николетта, и началось! Ядро же я спрятал.
– Ванечка!!! – почти лишаясь чувств, протянула Деля. – Где оно?
Я открыл ящик одного из кухонных столиков, если память мне не изменяет, здесь должен лежать брусок для правки ножей, потерявший от старости свою форму. Кусок точила некогда принес мой отец, обожавший, как я уже упоминал, всяческие инструменты. Взгляд выхватил серый камень, слава богу, он цел и невредим.
– Вот, Деля, возьмите, положите его около домика Кики, – торжественно заявил я, – йоркшириха будет теперь всегда здорова.
Глаза бабули наполнились слезами.
– Ванечка, поверь, я никогда не забуду твоего поступка.
– Право, ерунда, я просто искренне полюбил Кики.
– Мой мальчик!
Надушенная лапка потрепала меня по плечу.
– Наклонись, солнце, я должна поцеловать тебя!
Я покорно нагнулся. Деля легко прикоснулась губами к моей щеке, потом спросила:
– Ванечка, значит, у меня ядро?
– Да.
– А у Николетты скорлупа???
– Именно так.
– О! Шикарно!!!
Я улыбнулся. Продавцы всяческих кремов и масок для лица неправильно рекламируют свой товар. Им следует, показывая дамам баночку с жирной субстанцией, заговорщицки шептать: «Данная питательная маска не только омолодит лицо той, кто купит средство, она способна вызвать морщины у всех ее подруг».
Представляете скорость, с которой милые дамы рванут к прилавкам?
Деля обернулась.
– Ванечка, я пока никому не расскажу про ядро.
– И правильно!
– Пусть Нико еще похвастается, потреплется о чудодейственном метеорите, – захлебываясь от счастья, прошептала Деля, – а потом появлюсь я, и все поймут: у Николетты дрянь, скорлупа! О! О! О!
Бабуля выскользнула в коридор.
– Душенька, – понесся в ту же секунду по квартире ее визгливый голос, – не стоит нам, кисонька, из-за ерунды нервы рвать. Нет необходимости делить метеорит, он твой, лапонька!
Я испустил вздох облегчения, слава богу, война откладывается.
– Ты, ваще, молоток, – донеслось от окна, – цирк в гирляндах! Лихо бабусе туфту втюхал.
Я вздрогнул – из узкого пространства между холодильником и стеной вылезал Коэн.
– Как ты сюда попал? – подскочил я. – И сумел же поместиться в пятисантиметровую щель!
– Учился у мастера, вернее мастерицы, Юлька постоянно повторяла: «Если во время скандала из комнаты уходят двое, беги и проследи за ними. Самое интересное случается в тишине».
Я покачал головой, остается лишь удивляться, каким образом Коэн незамеченным прошмыгнул в кухню. Хотя она имеет Г-образную форму, мы с Делей беседовали в длинной части, а холодильник помещается в короткой.
– Очень тебя прошу, – взмолился я, – не болтай об услышанном!
Владимир усмехнулся:
– Лады, ваще, ты мне понравился. Значит, метеорит фуфло?
– Да, это торт.
Коэн вытаращил глаза:
– Чего?
Я выложил правду. Журналист начал ржать. Пока он вытирал слезы, катившиеся по щекам, я быстро вынул бутылку с коньяком, порезал сыр и сказал:
– Прости, за фужерами надо сходить в гостиную.
– Чашками обойдемся, – отмахнулся журналист, – неважно, из чего глотать, наливай, не стесняйся.
Я подождал, пока Коэн примет пару доз благородного напитка, и осторожно сказал:
– Очень прошу тебя, сделай одолжение, не сообщай о моей роли в данной истории. Я попал в совершенно идиотское положение, никогда не думал, что Монти всерьез воспримет мое шуточное заявление о метеорите.
Владимир, посмеиваясь, выслушал мой рассказ и слегка заплетающимся языком заявил:
– История в духе Юльки, ей бы понравилась. Эх, жаль, сгинула баба, никаких следов не оставила! Правда, в последнее время статейки начали появляться. Очень по стилю на Юлькины похожи, тот же язык, закрутка, провокация, даже привычка давать материал с продолжением. Я уж подумал, неужели Юлька вернулась? Но потом сообразил, что она бы непременно позвонила, нашла способ встретиться. Господи, я ж ее любил! Как! До белых глаз! Никогда ни с кем такого после не было! Баба-трясина, схватила и утянула! Ваня, слушай, расскажу про Юльку!
Я украдкой глянул на часы, мне меньше всего хочется сейчас работать психотерапевтом для Коэна. В его жизни случилась любовь, о которой журналист не способен забыть. Мне надо ехать к пожилой даме, актрисе Руфи Гиллер, Нора страшно обозлится, если я не выполню ее поручение. Но, с другой стороны, я во что бы то ни стало обязан подружиться с Коэном, иначе тот опубликует историю про метеорит, которую я по наивности, неизвестно зачем, выболтал репортеру. Я очутился между тигром и львом, куда ни кинь, везде клин. Не попаду к Гиллер – слопает Нора, выйдет газета с рассказом про торт – меня прихлопнет Николетта. Ну и дурака же ты свалял, Иван Павлович, зачем разоткровенничался с Коэном?
Деля легкой тенью выскользнула в коридор и поторопилась за мной на кухню.
– Слушаю тебя, Ванечка, – сказала она, прислонившись к холодильнику.
– Вы знаете, – издалека начал я, – я очень люблю Кики.
– Она моя доченька, – засюсюкала Деля, – собаченька сладенькая, кисонька ласковая.
– Только для того, чтобы Кики прожила много лет, я и решился открыть вам тайну!
Глаза Дели вспыхнули огнем.
– Какую?
Я кашлянул и как можно убедительнее сказал:
– Я был тут один в момент падения метеорита.
– Да?
– Он рухнул на стол. Видите дыру?
– О-о-о, – закатила глаза Деля, – ты, Ванечка, удивительно храбрый человек, Володька бы умер! Знаешь, он трусоват.
– В момент, когда небесное тело ударилось об пол, оно раскрылось, – фантазировал я, – как грецкий орех, я понятно объясняю?
– Более чем, дружочек, – зашептала Деля.
– Выпала сердцевина, а что у ореха лучше?
– Ядрышко.
– Именно так, – радостно закивал я, – пустая скорлупа потом сомкнулась, в кухню прибежала Николетта, и началось! Ядро же я спрятал.
– Ванечка!!! – почти лишаясь чувств, протянула Деля. – Где оно?
Я открыл ящик одного из кухонных столиков, если память мне не изменяет, здесь должен лежать брусок для правки ножей, потерявший от старости свою форму. Кусок точила некогда принес мой отец, обожавший, как я уже упоминал, всяческие инструменты. Взгляд выхватил серый камень, слава богу, он цел и невредим.
– Вот, Деля, возьмите, положите его около домика Кики, – торжественно заявил я, – йоркшириха будет теперь всегда здорова.
Глаза бабули наполнились слезами.
– Ванечка, поверь, я никогда не забуду твоего поступка.
– Право, ерунда, я просто искренне полюбил Кики.
– Мой мальчик!
Надушенная лапка потрепала меня по плечу.
– Наклонись, солнце, я должна поцеловать тебя!
Я покорно нагнулся. Деля легко прикоснулась губами к моей щеке, потом спросила:
– Ванечка, значит, у меня ядро?
– Да.
– А у Николетты скорлупа???
– Именно так.
– О! Шикарно!!!
Я улыбнулся. Продавцы всяческих кремов и масок для лица неправильно рекламируют свой товар. Им следует, показывая дамам баночку с жирной субстанцией, заговорщицки шептать: «Данная питательная маска не только омолодит лицо той, кто купит средство, она способна вызвать морщины у всех ее подруг».
Представляете скорость, с которой милые дамы рванут к прилавкам?
Деля обернулась.
– Ванечка, я пока никому не расскажу про ядро.
– И правильно!
– Пусть Нико еще похвастается, потреплется о чудодейственном метеорите, – захлебываясь от счастья, прошептала Деля, – а потом появлюсь я, и все поймут: у Николетты дрянь, скорлупа! О! О! О!
Бабуля выскользнула в коридор.
– Душенька, – понесся в ту же секунду по квартире ее визгливый голос, – не стоит нам, кисонька, из-за ерунды нервы рвать. Нет необходимости делить метеорит, он твой, лапонька!
Я испустил вздох облегчения, слава богу, война откладывается.
– Ты, ваще, молоток, – донеслось от окна, – цирк в гирляндах! Лихо бабусе туфту втюхал.
Я вздрогнул – из узкого пространства между холодильником и стеной вылезал Коэн.
– Как ты сюда попал? – подскочил я. – И сумел же поместиться в пятисантиметровую щель!
– Учился у мастера, вернее мастерицы, Юлька постоянно повторяла: «Если во время скандала из комнаты уходят двое, беги и проследи за ними. Самое интересное случается в тишине».
Я покачал головой, остается лишь удивляться, каким образом Коэн незамеченным прошмыгнул в кухню. Хотя она имеет Г-образную форму, мы с Делей беседовали в длинной части, а холодильник помещается в короткой.
– Очень тебя прошу, – взмолился я, – не болтай об услышанном!
Владимир усмехнулся:
– Лады, ваще, ты мне понравился. Значит, метеорит фуфло?
– Да, это торт.
Коэн вытаращил глаза:
– Чего?
Я выложил правду. Журналист начал ржать. Пока он вытирал слезы, катившиеся по щекам, я быстро вынул бутылку с коньяком, порезал сыр и сказал:
– Прости, за фужерами надо сходить в гостиную.
– Чашками обойдемся, – отмахнулся журналист, – неважно, из чего глотать, наливай, не стесняйся.
Я подождал, пока Коэн примет пару доз благородного напитка, и осторожно сказал:
– Очень прошу тебя, сделай одолжение, не сообщай о моей роли в данной истории. Я попал в совершенно идиотское положение, никогда не думал, что Монти всерьез воспримет мое шуточное заявление о метеорите.
Владимир, посмеиваясь, выслушал мой рассказ и слегка заплетающимся языком заявил:
– История в духе Юльки, ей бы понравилась. Эх, жаль, сгинула баба, никаких следов не оставила! Правда, в последнее время статейки начали появляться. Очень по стилю на Юлькины похожи, тот же язык, закрутка, провокация, даже привычка давать материал с продолжением. Я уж подумал, неужели Юлька вернулась? Но потом сообразил, что она бы непременно позвонила, нашла способ встретиться. Господи, я ж ее любил! Как! До белых глаз! Никогда ни с кем такого после не было! Баба-трясина, схватила и утянула! Ваня, слушай, расскажу про Юльку!
Я украдкой глянул на часы, мне меньше всего хочется сейчас работать психотерапевтом для Коэна. В его жизни случилась любовь, о которой журналист не способен забыть. Мне надо ехать к пожилой даме, актрисе Руфи Гиллер, Нора страшно обозлится, если я не выполню ее поручение. Но, с другой стороны, я во что бы то ни стало обязан подружиться с Коэном, иначе тот опубликует историю про метеорит, которую я по наивности, неизвестно зачем, выболтал репортеру. Я очутился между тигром и львом, куда ни кинь, везде клин. Не попаду к Гиллер – слопает Нора, выйдет газета с рассказом про торт – меня прихлопнет Николетта. Ну и дурака же ты свалял, Иван Павлович, зачем разоткровенничался с Коэном?
– Слушаю тебя, Ванечка, – сказала она, прислонившись к холодильнику.
– Вы знаете, – издалека начал я, – я очень люблю Кики.
– Она моя доченька, – засюсюкала Деля, – собаченька сладенькая, кисонька ласковая.
– Только для того, чтобы Кики прожила много лет, я и решился открыть вам тайну!
Глаза Дели вспыхнули огнем.
– Какую?
Я кашлянул и как можно убедительнее сказал:
– Я был тут один в момент падения метеорита.
– Да?
– Он рухнул на стол. Видите дыру?
– О-о-о, – закатила глаза Деля, – ты, Ванечка, удивительно храбрый человек, Володька бы умер! Знаешь, он трусоват.
– В момент, когда небесное тело ударилось об пол, оно раскрылось, – фантазировал я, – как грецкий орех, я понятно объясняю?
– Более чем, дружочек, – зашептала Деля.
– Выпала сердцевина, а что у ореха лучше?
– Ядрышко.
– Именно так, – радостно закивал я, – пустая скорлупа потом сомкнулась, в кухню прибежала Николетта, и началось! Ядро же я спрятал.
– Ванечка!!! – почти лишаясь чувств, протянула Деля. – Где оно?
Я открыл ящик одного из кухонных столиков, если память мне не изменяет, здесь должен лежать брусок для правки ножей, потерявший от старости свою форму. Кусок точила некогда принес мой отец, обожавший, как я уже упоминал, всяческие инструменты. Взгляд выхватил серый камень, слава богу, он цел и невредим.
– Вот, Деля, возьмите, положите его около домика Кики, – торжественно заявил я, – йоркшириха будет теперь всегда здорова.
Глаза бабули наполнились слезами.
– Ванечка, поверь, я никогда не забуду твоего поступка.
– Право, ерунда, я просто искренне полюбил Кики.
– Мой мальчик!
Надушенная лапка потрепала меня по плечу.
– Наклонись, солнце, я должна поцеловать тебя!
Я покорно нагнулся. Деля легко прикоснулась губами к моей щеке, потом спросила:
– Ванечка, значит, у меня ядро?
– Да.
– А у Николетты скорлупа???
– Именно так.
– О! Шикарно!!!
Я улыбнулся. Продавцы всяческих кремов и масок для лица неправильно рекламируют свой товар. Им следует, показывая дамам баночку с жирной субстанцией, заговорщицки шептать: «Данная питательная маска не только омолодит лицо той, кто купит средство, она способна вызвать морщины у всех ее подруг».
Представляете скорость, с которой милые дамы рванут к прилавкам?
Деля обернулась.
– Ванечка, я пока никому не расскажу про ядро.
– И правильно!
– Пусть Нико еще похвастается, потреплется о чудодейственном метеорите, – захлебываясь от счастья, прошептала Деля, – а потом появлюсь я, и все поймут: у Николетты дрянь, скорлупа! О! О! О!
Бабуля выскользнула в коридор.
– Душенька, – понесся в ту же секунду по квартире ее визгливый голос, – не стоит нам, кисонька, из-за ерунды нервы рвать. Нет необходимости делить метеорит, он твой, лапонька!
Я испустил вздох облегчения, слава богу, война откладывается.
– Ты, ваще, молоток, – донеслось от окна, – цирк в гирляндах! Лихо бабусе туфту втюхал.
Я вздрогнул – из узкого пространства между холодильником и стеной вылезал Коэн.
– Как ты сюда попал? – подскочил я. – И сумел же поместиться в пятисантиметровую щель!
– Учился у мастера, вернее мастерицы, Юлька постоянно повторяла: «Если во время скандала из комнаты уходят двое, беги и проследи за ними. Самое интересное случается в тишине».
Я покачал головой, остается лишь удивляться, каким образом Коэн незамеченным прошмыгнул в кухню. Хотя она имеет Г-образную форму, мы с Делей беседовали в длинной части, а холодильник помещается в короткой.
– Очень тебя прошу, – взмолился я, – не болтай об услышанном!
Владимир усмехнулся:
– Лады, ваще, ты мне понравился. Значит, метеорит фуфло?
– Да, это торт.
Коэн вытаращил глаза:
– Чего?
Я выложил правду. Журналист начал ржать. Пока он вытирал слезы, катившиеся по щекам, я быстро вынул бутылку с коньяком, порезал сыр и сказал:
– Прости, за фужерами надо сходить в гостиную.
– Чашками обойдемся, – отмахнулся журналист, – неважно, из чего глотать, наливай, не стесняйся.
Я подождал, пока Коэн примет пару доз благородного напитка, и осторожно сказал:
– Очень прошу тебя, сделай одолжение, не сообщай о моей роли в данной истории. Я попал в совершенно идиотское положение, никогда не думал, что Монти всерьез воспримет мое шуточное заявление о метеорите.
Владимир, посмеиваясь, выслушал мой рассказ и слегка заплетающимся языком заявил:
– История в духе Юльки, ей бы понравилась. Эх, жаль, сгинула баба, никаких следов не оставила! Правда, в последнее время статейки начали появляться. Очень по стилю на Юлькины похожи, тот же язык, закрутка, провокация, даже привычка давать материал с продолжением. Я уж подумал, неужели Юлька вернулась? Но потом сообразил, что она бы непременно позвонила, нашла способ встретиться. Господи, я ж ее любил! Как! До белых глаз! Никогда ни с кем такого после не было! Баба-трясина, схватила и утянула! Ваня, слушай, расскажу про Юльку!
Я украдкой глянул на часы, мне меньше всего хочется сейчас работать психотерапевтом для Коэна. В его жизни случилась любовь, о которой журналист не способен забыть. Мне надо ехать к пожилой даме, актрисе Руфи Гиллер, Нора страшно обозлится, если я не выполню ее поручение. Но, с другой стороны, я во что бы то ни стало обязан подружиться с Коэном, иначе тот опубликует историю про метеорит, которую я по наивности, неизвестно зачем, выболтал репортеру. Я очутился между тигром и львом, куда ни кинь, везде клин. Не попаду к Гиллер – слопает Нора, выйдет газета с рассказом про торт – меня прихлопнет Николетта. Ну и дурака же ты свалял, Иван Павлович, зачем разоткровенничался с Коэном?
Проигрываю с того, как шлюха, пытаясь защитить свою "честь" отвечает на все посты со словами "По себе людей не судят :)" "Пшел нахуй пёс" и т.д., если это конечно она отвечает
А что в этом такого?
Бить? Заебись
Кончать в рот? Этож норма, но если ты не глотаешь, то нужно было не плеткой, а ногами пиздить.
Обоссывал? Это же прямая функция женщин.
))))
Деля легкой тенью выскользнула в коридор и поторопилась за мной на кухню.
– Слушаю тебя, Ванечка, – сказала она, прислонившись к холодильнику.
– Вы знаете, – издалека начал я, – я очень люблю Кики.
– Она моя доченька, – засюсюкала Деля, – собаченька сладенькая, кисонька ласковая.
– Только для того, чтобы Кики прожила много лет, я и решился открыть вам тайну!
Глаза Дели вспыхнули огнем.
– Какую?
Я кашлянул и как можно убедительнее сказал:
– Я был тут один в момент падения метеорита.
– Да?
– Он рухнул на стол. Видите дыру?
– О-о-о, – закатила глаза Деля, – ты, Ванечка, удивительно храбрый человек, Володька бы умер! Знаешь, он трусоват.
– В момент, когда небесное тело ударилось об пол, оно раскрылось, – фантазировал я, – как грецкий орех, я понятно объясняю?
– Более чем, дружочек, – зашептала Деля.
– Выпала сердцевина, а что у ореха лучше?
– Ядрышко.
– Именно так, – радостно закивал я, – пустая скорлупа потом сомкнулась, в кухню прибежала Николетта, и началось! Ядро же я спрятал.
– Ванечка!!! – почти лишаясь чувств, протянула Деля. – Где оно?
Я открыл ящик одного из кухонных столиков, если память мне не изменяет, здесь должен лежать брусок для правки ножей, потерявший от старости свою форму. Кусок точила некогда принес мой отец, обожавший, как я уже упоминал, всяческие инструменты. Взгляд выхватил серый камень, слава богу, он цел и невредим.
– Вот, Деля, возьмите, положите его около домика Кики, – торжественно заявил я, – йоркшириха будет теперь всегда здорова.
Глаза бабули наполнились слезами.
– Ванечка, поверь, я никогда не забуду твоего поступка.
– Право, ерунда, я просто искренне полюбил Кики.
– Мой мальчик!
Надушенная лапка потрепала меня по плечу.
– Наклонись, солнце, я должна поцеловать тебя!
Я покорно нагнулся. Деля легко прикоснулась губами к моей щеке, потом спросила:
– Ванечка, значит, у меня ядро?
– Да.
– А у Николетты скорлупа???
– Именно так.
– О! Шикарно!!!
Я улыбнулся. Продавцы всяческих кремов и масок для лица неправильно рекламируют свой товар. Им следует, показывая дамам баночку с жирной субстанцией, заговорщицки шептать: «Данная питательная маска не только омолодит лицо той, кто купит средство, она способна вызвать морщины у всех ее подруг».
Представляете скорость, с которой милые дамы рванут к прилавкам?
Деля обернулась.
– Ванечка, я пока никому не расскажу про ядро.
– И правильно!
– Пусть Нико еще похвастается, потреплется о чудодейственном метеорите, – захлебываясь от счастья, прошептала Деля, – а потом появлюсь я, и все поймут: у Николетты дрянь, скорлупа! О! О! О!
Бабуля выскользнула в коридор.
– Душенька, – понесся в ту же секунду по квартире ее визгливый голос, – не стоит нам, кисонька, из-за ерунды нервы рвать. Нет необходимости делить метеорит, он твой, лапонька!
Я испустил вздох облегчения, слава богу, война откладывается.
– Ты, ваще, молоток, – донеслось от окна, – цирк в гирляндах! Лихо бабусе туфту втюхал.
Я вздрогнул – из узкого пространства между холодильником и стеной вылезал Коэн.
– Как ты сюда попал? – подскочил я. – И сумел же поместиться в пятисантиметровую щель!
– Учился у мастера, вернее мастерицы, Юлька постоянно повторяла: «Если во время скандала из комнаты уходят двое, беги и проследи за ними. Самое интересное случается в тишине».
Я покачал головой, остается лишь удивляться, каким образом Коэн незамеченным прошмыгнул в кухню. Хотя она имеет Г-образную форму, мы с Делей беседовали в длинной части, а холодильник помещается в короткой.
– Очень тебя прошу, – взмолился я, – не болтай об услышанном!
Владимир усмехнулся:
– Лады, ваще, ты мне понравился. Значит, метеорит фуфло?
– Да, это торт.
Коэн вытаращил глаза:
– Чего?
Я выложил правду. Журналист начал ржать. Пока он вытирал слезы, катившиеся по щекам, я быстро вынул бутылку с коньяком, порезал сыр и сказал:
– Прости, за фужерами надо сходить в гостиную.
– Чашками обойдемся, – отмахнулся журналист, – неважно, из чего глотать, наливай, не стесняйся.
Я подождал, пока Коэн примет пару доз благородного напитка, и осторожно сказал:
– Очень прошу тебя, сделай одолжение, не сообщай о моей роли в данной истории. Я попал в совершенно идиотское положение, никогда не думал, что Монти всерьез воспримет мое шуточное заявление о метеорите.
Владимир, посмеиваясь, выслушал мой рассказ и слегка заплетающимся языком заявил:
– История в духе Юльки, ей бы понравилась. Эх, жаль, сгинула баба, никаких следов не оставила! Правда, в последнее время статейки начали появляться. Очень по стилю на Юлькины похожи, тот же язык, закрутка, провокация, даже привычка давать материал с продолжением. Я уж подумал, неужели Юлька вернулась? Но потом сообразил, что она бы непременно позвонила, нашла способ встретиться. Господи, я ж ее любил! Как! До белых глаз! Никогда ни с кем такого после не было! Баба-трясина, схватила и утянула! Ваня, слушай, расскажу про Юльку!
Я украдкой глянул на часы, мне меньше всего хочется сейчас работать психотерапевтом для Коэна. В его жизни случилась любовь, о которой журналист не способен забыть. Мне надо ехать к пожилой даме, актрисе Руфи Гиллер, Нора страшно обозлится, если я не выполню ее поручение. Но, с другой стороны, я во что бы то ни стало обязан подружиться с Коэном, иначе тот опубликует историю про метеорит, которую я по наивности, неизвестно зачем, выболтал репортеру. Я очутился между тигром и львом, куда ни кинь, везде клин. Не попаду к Гиллер – слопает Нора, выйдет газета с рассказом про торт – меня прихлопнет Николетта. Ну и дурака же ты свалял, Иван Павлович, зачем разоткровенничался с Коэном?
– Слушаю тебя, Ванечка, – сказала она, прислонившись к холодильнику.
– Вы знаете, – издалека начал я, – я очень люблю Кики.
– Она моя доченька, – засюсюкала Деля, – собаченька сладенькая, кисонька ласковая.
– Только для того, чтобы Кики прожила много лет, я и решился открыть вам тайну!
Глаза Дели вспыхнули огнем.
– Какую?
Я кашлянул и как можно убедительнее сказал:
– Я был тут один в момент падения метеорита.
– Да?
– Он рухнул на стол. Видите дыру?
– О-о-о, – закатила глаза Деля, – ты, Ванечка, удивительно храбрый человек, Володька бы умер! Знаешь, он трусоват.
– В момент, когда небесное тело ударилось об пол, оно раскрылось, – фантазировал я, – как грецкий орех, я понятно объясняю?
– Более чем, дружочек, – зашептала Деля.
– Выпала сердцевина, а что у ореха лучше?
– Ядрышко.
– Именно так, – радостно закивал я, – пустая скорлупа потом сомкнулась, в кухню прибежала Николетта, и началось! Ядро же я спрятал.
– Ванечка!!! – почти лишаясь чувств, протянула Деля. – Где оно?
Я открыл ящик одного из кухонных столиков, если память мне не изменяет, здесь должен лежать брусок для правки ножей, потерявший от старости свою форму. Кусок точила некогда принес мой отец, обожавший, как я уже упоминал, всяческие инструменты. Взгляд выхватил серый камень, слава богу, он цел и невредим.
– Вот, Деля, возьмите, положите его около домика Кики, – торжественно заявил я, – йоркшириха будет теперь всегда здорова.
Глаза бабули наполнились слезами.
– Ванечка, поверь, я никогда не забуду твоего поступка.
– Право, ерунда, я просто искренне полюбил Кики.
– Мой мальчик!
Надушенная лапка потрепала меня по плечу.
– Наклонись, солнце, я должна поцеловать тебя!
Я покорно нагнулся. Деля легко прикоснулась губами к моей щеке, потом спросила:
– Ванечка, значит, у меня ядро?
– Да.
– А у Николетты скорлупа???
– Именно так.
– О! Шикарно!!!
Я улыбнулся. Продавцы всяческих кремов и масок для лица неправильно рекламируют свой товар. Им следует, показывая дамам баночку с жирной субстанцией, заговорщицки шептать: «Данная питательная маска не только омолодит лицо той, кто купит средство, она способна вызвать морщины у всех ее подруг».
Представляете скорость, с которой милые дамы рванут к прилавкам?
Деля обернулась.
– Ванечка, я пока никому не расскажу про ядро.
– И правильно!
– Пусть Нико еще похвастается, потреплется о чудодейственном метеорите, – захлебываясь от счастья, прошептала Деля, – а потом появлюсь я, и все поймут: у Николетты дрянь, скорлупа! О! О! О!
Бабуля выскользнула в коридор.
– Душенька, – понесся в ту же секунду по квартире ее визгливый голос, – не стоит нам, кисонька, из-за ерунды нервы рвать. Нет необходимости делить метеорит, он твой, лапонька!
Я испустил вздох облегчения, слава богу, война откладывается.
– Ты, ваще, молоток, – донеслось от окна, – цирк в гирляндах! Лихо бабусе туфту втюхал.
Я вздрогнул – из узкого пространства между холодильником и стеной вылезал Коэн.
– Как ты сюда попал? – подскочил я. – И сумел же поместиться в пятисантиметровую щель!
– Учился у мастера, вернее мастерицы, Юлька постоянно повторяла: «Если во время скандала из комнаты уходят двое, беги и проследи за ними. Самое интересное случается в тишине».
Я покачал головой, остается лишь удивляться, каким образом Коэн незамеченным прошмыгнул в кухню. Хотя она имеет Г-образную форму, мы с Делей беседовали в длинной части, а холодильник помещается в короткой.
– Очень тебя прошу, – взмолился я, – не болтай об услышанном!
Владимир усмехнулся:
– Лады, ваще, ты мне понравился. Значит, метеорит фуфло?
– Да, это торт.
Коэн вытаращил глаза:
– Чего?
Я выложил правду. Журналист начал ржать. Пока он вытирал слезы, катившиеся по щекам, я быстро вынул бутылку с коньяком, порезал сыр и сказал:
– Прости, за фужерами надо сходить в гостиную.
– Чашками обойдемся, – отмахнулся журналист, – неважно, из чего глотать, наливай, не стесняйся.
Я подождал, пока Коэн примет пару доз благородного напитка, и осторожно сказал:
– Очень прошу тебя, сделай одолжение, не сообщай о моей роли в данной истории. Я попал в совершенно идиотское положение, никогда не думал, что Монти всерьез воспримет мое шуточное заявление о метеорите.
Владимир, посмеиваясь, выслушал мой рассказ и слегка заплетающимся языком заявил:
– История в духе Юльки, ей бы понравилась. Эх, жаль, сгинула баба, никаких следов не оставила! Правда, в последнее время статейки начали появляться. Очень по стилю на Юлькины похожи, тот же язык, закрутка, провокация, даже привычка давать материал с продолжением. Я уж подумал, неужели Юлька вернулась? Но потом сообразил, что она бы непременно позвонила, нашла способ встретиться. Господи, я ж ее любил! Как! До белых глаз! Никогда ни с кем такого после не было! Баба-трясина, схватила и утянула! Ваня, слушай, расскажу про Юльку!
Я украдкой глянул на часы, мне меньше всего хочется сейчас работать психотерапевтом для Коэна. В его жизни случилась любовь, о которой журналист не способен забыть. Мне надо ехать к пожилой даме, актрисе Руфи Гиллер, Нора страшно обозлится, если я не выполню ее поручение. Но, с другой стороны, я во что бы то ни стало обязан подружиться с Коэном, иначе тот опубликует историю про метеорит, которую я по наивности, неизвестно зачем, выболтал репортеру. Я очутился между тигром и львом, куда ни кинь, везде клин. Не попаду к Гиллер – слопает Нора, выйдет газета с рассказом про торт – меня прихлопнет Николетта. Ну и дурака же ты свалял, Иван Павлович, зачем разоткровенничался с Коэном?
Дала тебе за щеку. Пошёл вон с женской борды.
Нет никакой тян, неужели не понятно.
Деля легкой тенью выскользнула в коридор и поторопилась за мной на кухню.
– Слушаю тебя, Ванечка, – сказала она, прислонившись к холодильнику.
– Вы знаете, – издалека начал я, – я очень люблю Кики.
– Она моя доченька, – засюсюкала Деля, – собаченька сладенькая, кисонька ласковая.
– Только для того, чтобы Кики прожила много лет, я и решился открыть вам тайну!
Глаза Дели вспыхнули огнем.
– Какую?
Я кашлянул и как можно убедительнее сказал:
– Я был тут один в момент падения метеорита.
– Да?
– Он рухнул на стол. Видите дыру?
– О-о-о, – закатила глаза Деля, – ты, Ванечка, удивительно храбрый человек, Володька бы умер! Знаешь, он трусоват.
– В момент, когда небесное тело ударилось об пол, оно раскрылось, – фантазировал я, – как грецкий орех, я понятно объясняю?
– Более чем, дружочек, – зашептала Деля.
– Выпала сердцевина, а что у ореха лучше?
– Ядрышко.
– Именно так, – радостно закивал я, – пустая скорлупа потом сомкнулась, в кухню прибежала Николетта, и началось! Ядро же я спрятал.
– Ванечка!!! – почти лишаясь чувств, протянула Деля. – Где оно?
Я открыл ящик одного из кухонных столиков, если память мне не изменяет, здесь должен лежать брусок для правки ножей, потерявший от старости свою форму. Кусок точила некогда принес мой отец, обожавший, как я уже упоминал, всяческие инструменты. Взгляд выхватил серый камень, слава богу, он цел и невредим.
– Вот, Деля, возьмите, положите его около домика Кики, – торжественно заявил я, – йоркшириха будет теперь всегда здорова.
Глаза бабули наполнились слезами.
– Ванечка, поверь, я никогда не забуду твоего поступка.
– Право, ерунда, я просто искренне полюбил Кики.
– Мой мальчик!
Надушенная лапка потрепала меня по плечу.
– Наклонись, солнце, я должна поцеловать тебя!
Я покорно нагнулся. Деля легко прикоснулась губами к моей щеке, потом спросила:
– Ванечка, значит, у меня ядро?
– Да.
– А у Николетты скорлупа???
– Именно так.
– О! Шикарно!!!
Я улыбнулся. Продавцы всяческих кремов и масок для лица неправильно рекламируют свой товар. Им следует, показывая дамам баночку с жирной субстанцией, заговорщицки шептать: «Данная питательная маска не только омолодит лицо той, кто купит средство, она способна вызвать морщины у всех ее подруг».
Представляете скорость, с которой милые дамы рванут к прилавкам?
Деля обернулась.
– Ванечка, я пока никому не расскажу про ядро.
– И правильно!
– Пусть Нико еще похвастается, потреплется о чудодейственном метеорите, – захлебываясь от счастья, прошептала Деля, – а потом появлюсь я, и все поймут: у Николетты дрянь, скорлупа! О! О! О!
Бабуля выскользнула в коридор.
– Душенька, – понесся в ту же секунду по квартире ее визгливый голос, – не стоит нам, кисонька, из-за ерунды нервы рвать. Нет необходимости делить метеорит, он твой, лапонька!
Я испустил вздох облегчения, слава богу, война откладывается.
– Ты, ваще, молоток, – донеслось от окна, – цирк в гирляндах! Лихо бабусе туфту втюхал.
Я вздрогнул – из узкого пространства между холодильником и стеной вылезал Коэн.
– Как ты сюда попал? – подскочил я. – И сумел же поместиться в пятисантиметровую щель!
– Учился у мастера, вернее мастерицы, Юлька постоянно повторяла: «Если во время скандала из комнаты уходят двое, беги и проследи за ними. Самое интересное случается в тишине».
Я покачал головой, остается лишь удивляться, каким образом Коэн незамеченным прошмыгнул в кухню. Хотя она имеет Г-образную форму, мы с Делей беседовали в длинной части, а холодильник помещается в короткой.
– Очень тебя прошу, – взмолился я, – не болтай об услышанном!
Владимир усмехнулся:
– Лады, ваще, ты мне понравился. Значит, метеорит фуфло?
– Да, это торт.
Коэн вытаращил глаза:
– Чего?
Я выложил правду. Журналист начал ржать. Пока он вытирал слезы, катившиеся по щекам, я быстро вынул бутылку с коньяком, порезал сыр и сказал:
– Прости, за фужерами надо сходить в гостиную.
– Чашками обойдемся, – отмахнулся журналист, – неважно, из чего глотать, наливай, не стесняйся.
Я подождал, пока Коэн примет пару доз благородного напитка, и осторожно сказал:
– Очень прошу тебя, сделай одолжение, не сообщай о моей роли в данной истории. Я попал в совершенно идиотское положение, никогда не думал, что Монти всерьез воспримет мое шуточное заявление о метеорите.
Владимир, посмеиваясь, выслушал мой рассказ и слегка заплетающимся языком заявил:
– История в духе Юльки, ей бы понравилась. Эх, жаль, сгинула баба, никаких следов не оставила! Правда, в последнее время статейки начали появляться. Очень по стилю на Юлькины похожи, тот же язык, закрутка, провокация, даже привычка давать материал с продолжением. Я уж подумал, неужели Юлька вернулась? Но потом сообразил, что она бы непременно позвонила, нашла способ встретиться. Господи, я ж ее любил! Как! До белых глаз! Никогда ни с кем такого после не было! Баба-трясина, схватила и утянула! Ваня, слушай, расскажу про Юльку!
Я украдкой глянул на часы, мне меньше всего хочется сейчас работать психотерапевтом для Коэна. В его жизни случилась любовь, о которой журналист не способен забыть. Мне надо ехать к пожилой даме, актрисе Руфи Гиллер, Нора страшно обозлится, если я не выполню ее поручение. Но, с другой стороны, я во что бы то ни стало обязан подружиться с Коэном, иначе тот опубликует историю про метеорит, которую я по наивности, неизвестно зачем, выболтал репортеру. Я очутился между тигром и львом, куда ни кинь, везде клин. Не попаду к Гиллер – слопает Нора, выйдет газета с рассказом про торт – меня прихлопнет Николетта. Ну и дурака же ты свалял, Иван Павлович, зачем разоткровенничался с Коэном?
– Слушаю тебя, Ванечка, – сказала она, прислонившись к холодильнику.
– Вы знаете, – издалека начал я, – я очень люблю Кики.
– Она моя доченька, – засюсюкала Деля, – собаченька сладенькая, кисонька ласковая.
– Только для того, чтобы Кики прожила много лет, я и решился открыть вам тайну!
Глаза Дели вспыхнули огнем.
– Какую?
Я кашлянул и как можно убедительнее сказал:
– Я был тут один в момент падения метеорита.
– Да?
– Он рухнул на стол. Видите дыру?
– О-о-о, – закатила глаза Деля, – ты, Ванечка, удивительно храбрый человек, Володька бы умер! Знаешь, он трусоват.
– В момент, когда небесное тело ударилось об пол, оно раскрылось, – фантазировал я, – как грецкий орех, я понятно объясняю?
– Более чем, дружочек, – зашептала Деля.
– Выпала сердцевина, а что у ореха лучше?
– Ядрышко.
– Именно так, – радостно закивал я, – пустая скорлупа потом сомкнулась, в кухню прибежала Николетта, и началось! Ядро же я спрятал.
– Ванечка!!! – почти лишаясь чувств, протянула Деля. – Где оно?
Я открыл ящик одного из кухонных столиков, если память мне не изменяет, здесь должен лежать брусок для правки ножей, потерявший от старости свою форму. Кусок точила некогда принес мой отец, обожавший, как я уже упоминал, всяческие инструменты. Взгляд выхватил серый камень, слава богу, он цел и невредим.
– Вот, Деля, возьмите, положите его около домика Кики, – торжественно заявил я, – йоркшириха будет теперь всегда здорова.
Глаза бабули наполнились слезами.
– Ванечка, поверь, я никогда не забуду твоего поступка.
– Право, ерунда, я просто искренне полюбил Кики.
– Мой мальчик!
Надушенная лапка потрепала меня по плечу.
– Наклонись, солнце, я должна поцеловать тебя!
Я покорно нагнулся. Деля легко прикоснулась губами к моей щеке, потом спросила:
– Ванечка, значит, у меня ядро?
– Да.
– А у Николетты скорлупа???
– Именно так.
– О! Шикарно!!!
Я улыбнулся. Продавцы всяческих кремов и масок для лица неправильно рекламируют свой товар. Им следует, показывая дамам баночку с жирной субстанцией, заговорщицки шептать: «Данная питательная маска не только омолодит лицо той, кто купит средство, она способна вызвать морщины у всех ее подруг».
Представляете скорость, с которой милые дамы рванут к прилавкам?
Деля обернулась.
– Ванечка, я пока никому не расскажу про ядро.
– И правильно!
– Пусть Нико еще похвастается, потреплется о чудодейственном метеорите, – захлебываясь от счастья, прошептала Деля, – а потом появлюсь я, и все поймут: у Николетты дрянь, скорлупа! О! О! О!
Бабуля выскользнула в коридор.
– Душенька, – понесся в ту же секунду по квартире ее визгливый голос, – не стоит нам, кисонька, из-за ерунды нервы рвать. Нет необходимости делить метеорит, он твой, лапонька!
Я испустил вздох облегчения, слава богу, война откладывается.
– Ты, ваще, молоток, – донеслось от окна, – цирк в гирляндах! Лихо бабусе туфту втюхал.
Я вздрогнул – из узкого пространства между холодильником и стеной вылезал Коэн.
– Как ты сюда попал? – подскочил я. – И сумел же поместиться в пятисантиметровую щель!
– Учился у мастера, вернее мастерицы, Юлька постоянно повторяла: «Если во время скандала из комнаты уходят двое, беги и проследи за ними. Самое интересное случается в тишине».
Я покачал головой, остается лишь удивляться, каким образом Коэн незамеченным прошмыгнул в кухню. Хотя она имеет Г-образную форму, мы с Делей беседовали в длинной части, а холодильник помещается в короткой.
– Очень тебя прошу, – взмолился я, – не болтай об услышанном!
Владимир усмехнулся:
– Лады, ваще, ты мне понравился. Значит, метеорит фуфло?
– Да, это торт.
Коэн вытаращил глаза:
– Чего?
Я выложил правду. Журналист начал ржать. Пока он вытирал слезы, катившиеся по щекам, я быстро вынул бутылку с коньяком, порезал сыр и сказал:
– Прости, за фужерами надо сходить в гостиную.
– Чашками обойдемся, – отмахнулся журналист, – неважно, из чего глотать, наливай, не стесняйся.
Я подождал, пока Коэн примет пару доз благородного напитка, и осторожно сказал:
– Очень прошу тебя, сделай одолжение, не сообщай о моей роли в данной истории. Я попал в совершенно идиотское положение, никогда не думал, что Монти всерьез воспримет мое шуточное заявление о метеорите.
Владимир, посмеиваясь, выслушал мой рассказ и слегка заплетающимся языком заявил:
– История в духе Юльки, ей бы понравилась. Эх, жаль, сгинула баба, никаких следов не оставила! Правда, в последнее время статейки начали появляться. Очень по стилю на Юлькины похожи, тот же язык, закрутка, провокация, даже привычка давать материал с продолжением. Я уж подумал, неужели Юлька вернулась? Но потом сообразил, что она бы непременно позвонила, нашла способ встретиться. Господи, я ж ее любил! Как! До белых глаз! Никогда ни с кем такого после не было! Баба-трясина, схватила и утянула! Ваня, слушай, расскажу про Юльку!
Я украдкой глянул на часы, мне меньше всего хочется сейчас работать психотерапевтом для Коэна. В его жизни случилась любовь, о которой журналист не способен забыть. Мне надо ехать к пожилой даме, актрисе Руфи Гиллер, Нора страшно обозлится, если я не выполню ее поручение. Но, с другой стороны, я во что бы то ни стало обязан подружиться с Коэном, иначе тот опубликует историю про метеорит, которую я по наивности, неизвестно зачем, выболтал репортеру. Я очутился между тигром и львом, куда ни кинь, везде клин. Не попаду к Гиллер – слопает Нора, выйдет газета с рассказом про торт – меня прихлопнет Николетта. Ну и дурака же ты свалял, Иван Павлович, зачем разоткровенничался с Коэном?
Ты понимаешь, что ты теперь официально ОБОССАННАЯ ШЛЮХА??
Никогда не понимал кунов, которые берут себе поддержанных тней. Это как вообще можно себя так сильно не уважать?
Всегда няшил только девственниц, помимо одного случая. Но там отношения продлились что-то около трех месяцев, и почти каждый день ей прилетало от меня за то, что она поношенная.
Всегда няшил только девственниц, помимо одного случая. Но там отношения продлились что-то около трех месяцев, и почти каждый день ей прилетало от меня за то, что она поношенная.
Деля легкой тенью выскользнула в коридор и поторопилась за мной на кухню.
– Слушаю тебя, Ванечка, – сказала она, прислонившись к холодильнику.
– Вы знаете, – издалека начал я, – я очень люблю Кики.
– Она моя доченька, – засюсюкала Деля, – собаченька сладенькая, кисонька ласковая.
– Только для того, чтобы Кики прожила много лет, я и решился открыть вам тайну!
Глаза Дели вспыхнули огнем.
– Какую?
Я кашлянул и как можно убедительнее сказал:
– Я был тут один в момент падения метеорита.
– Да?
– Он рухнул на стол. Видите дыру?
– О-о-о, – закатила глаза Деля, – ты, Ванечка, удивительно храбрый человек, Володька бы умер! Знаешь, он трусоват.
– В момент, когда небесное тело ударилось об пол, оно раскрылось, – фантазировал я, – как грецкий орех, я понятно объясняю?
– Более чем, дружочек, – зашептала Деля.
– Выпала сердцевина, а что у ореха лучше?
– Ядрышко.
– Именно так, – радостно закивал я, – пустая скорлупа потом сомкнулась, в кухню прибежала Николетта, и началось! Ядро же я спрятал.
– Ванечка!!! – почти лишаясь чувств, протянула Деля. – Где оно?
Я открыл ящик одного из кухонных столиков, если память мне не изменяет, здесь должен лежать брусок для правки ножей, потерявший от старости свою форму. Кусок точила некогда принес мой отец, обожавший, как я уже упоминал, всяческие инструменты. Взгляд выхватил серый камень, слава богу, он цел и невредим.
– Вот, Деля, возьмите, положите его около домика Кики, – торжественно заявил я, – йоркшириха будет теперь всегда здорова.
Глаза бабули наполнились слезами.
– Ванечка, поверь, я никогда не забуду твоего поступка.
– Право, ерунда, я просто искренне полюбил Кики.
– Мой мальчик!
Надушенная лапка потрепала меня по плечу.
– Наклонись, солнце, я должна поцеловать тебя!
Я покорно нагнулся. Деля легко прикоснулась губами к моей щеке, потом спросила:
– Ванечка, значит, у меня ядро?
– Да.
– А у Николетты скорлупа???
– Именно так.
– О! Шикарно!!!
Я улыбнулся. Продавцы всяческих кремов и масок для лица неправильно рекламируют свой товар. Им следует, показывая дамам баночку с жирной субстанцией, заговорщицки шептать: «Данная питательная маска не только омолодит лицо той, кто купит средство, она способна вызвать морщины у всех ее подруг».
Представляете скорость, с которой милые дамы рванут к прилавкам?
Деля обернулась.
– Ванечка, я пока никому не расскажу про ядро.
– И правильно!
– Пусть Нико еще похвастается, потреплется о чудодейственном метеорите, – захлебываясь от счастья, прошептала Деля, – а потом появлюсь я, и все поймут: у Николетты дрянь, скорлупа! О! О! О!
Бабуля выскользнула в коридор.
– Душенька, – понесся в ту же секунду по квартире ее визгливый голос, – не стоит нам, кисонька, из-за ерунды нервы рвать. Нет необходимости делить метеорит, он твой, лапонька!
Я испустил вздох облегчения, слава богу, война откладывается.
– Ты, ваще, молоток, – донеслось от окна, – цирк в гирляндах! Лихо бабусе туфту втюхал.
Я вздрогнул – из узкого пространства между холодильником и стеной вылезал Коэн.
– Как ты сюда попал? – подскочил я. – И сумел же поместиться в пятисантиметровую щель!
– Учился у мастера, вернее мастерицы, Юлька постоянно повторяла: «Если во время скандала из комнаты уходят двое, беги и проследи за ними. Самое интересное случается в тишине».
Я покачал головой, остается лишь удивляться, каким образом Коэн незамеченным прошмыгнул в кухню. Хотя она имеет Г-образную форму, мы с Делей беседовали в длинной части, а холодильник помещается в короткой.
– Очень тебя прошу, – взмолился я, – не болтай об услышанном!
Владимир усмехнулся:
– Лады, ваще, ты мне понравился. Значит, метеорит фуфло?
– Да, это торт.
Коэн вытаращил глаза:
– Чего?
Я выложил правду. Журналист начал ржать. Пока он вытирал слезы, катившиеся по щекам, я быстро вынул бутылку с коньяком, порезал сыр и сказал:
– Прости, за фужерами надо сходить в гостиную.
– Чашками обойдемся, – отмахнулся журналист, – неважно, из чего глотать, наливай, не стесняйся.
Я подождал, пока Коэн примет пару доз благородного напитка, и осторожно сказал:
– Очень прошу тебя, сделай одолжение, не сообщай о моей роли в данной истории. Я попал в совершенно идиотское положение, никогда не думал, что Монти всерьез воспримет мое шуточное заявление о метеорите.
Владимир, посмеиваясь, выслушал мой рассказ и слегка заплетающимся языком заявил:
– История в духе Юльки, ей бы понравилась. Эх, жаль, сгинула баба, никаких следов не оставила! Правда, в последнее время статейки начали появляться. Очень по стилю на Юлькины похожи, тот же язык, закрутка, провокация, даже привычка давать материал с продолжением. Я уж подумал, неужели Юлька вернулась? Но потом сообразил, что она бы непременно позвонила, нашла способ встретиться. Господи, я ж ее любил! Как! До белых глаз! Никогда ни с кем такого после не было! Баба-трясина, схватила и утянула! Ваня, слушай, расскажу про Юльку!
Я украдкой глянул на часы, мне меньше всего хочется сейчас работать психотерапевтом для Коэна. В его жизни случилась любовь, о которой журналист не способен забыть. Мне надо ехать к пожилой даме, актрисе Руфи Гиллер, Нора страшно обозлится, если я не выполню ее поручение. Но, с другой стороны, я во что бы то ни стало обязан подружиться с Коэном, иначе тот опубликует историю про метеорит, которую я по наивности, неизвестно зачем, выболтал репортеру. Я очутился между тигром и львом, куда ни кинь, везде клин. Не попаду к Гиллер – слопает Нора, выйдет газета с рассказом про торт – меня прихлопнет Николетта. Ну и дурака же ты свалял, Иван Павлович, зачем разоткровенничался с Коэном?
– Слушаю тебя, Ванечка, – сказала она, прислонившись к холодильнику.
– Вы знаете, – издалека начал я, – я очень люблю Кики.
– Она моя доченька, – засюсюкала Деля, – собаченька сладенькая, кисонька ласковая.
– Только для того, чтобы Кики прожила много лет, я и решился открыть вам тайну!
Глаза Дели вспыхнули огнем.
– Какую?
Я кашлянул и как можно убедительнее сказал:
– Я был тут один в момент падения метеорита.
– Да?
– Он рухнул на стол. Видите дыру?
– О-о-о, – закатила глаза Деля, – ты, Ванечка, удивительно храбрый человек, Володька бы умер! Знаешь, он трусоват.
– В момент, когда небесное тело ударилось об пол, оно раскрылось, – фантазировал я, – как грецкий орех, я понятно объясняю?
– Более чем, дружочек, – зашептала Деля.
– Выпала сердцевина, а что у ореха лучше?
– Ядрышко.
– Именно так, – радостно закивал я, – пустая скорлупа потом сомкнулась, в кухню прибежала Николетта, и началось! Ядро же я спрятал.
– Ванечка!!! – почти лишаясь чувств, протянула Деля. – Где оно?
Я открыл ящик одного из кухонных столиков, если память мне не изменяет, здесь должен лежать брусок для правки ножей, потерявший от старости свою форму. Кусок точила некогда принес мой отец, обожавший, как я уже упоминал, всяческие инструменты. Взгляд выхватил серый камень, слава богу, он цел и невредим.
– Вот, Деля, возьмите, положите его около домика Кики, – торжественно заявил я, – йоркшириха будет теперь всегда здорова.
Глаза бабули наполнились слезами.
– Ванечка, поверь, я никогда не забуду твоего поступка.
– Право, ерунда, я просто искренне полюбил Кики.
– Мой мальчик!
Надушенная лапка потрепала меня по плечу.
– Наклонись, солнце, я должна поцеловать тебя!
Я покорно нагнулся. Деля легко прикоснулась губами к моей щеке, потом спросила:
– Ванечка, значит, у меня ядро?
– Да.
– А у Николетты скорлупа???
– Именно так.
– О! Шикарно!!!
Я улыбнулся. Продавцы всяческих кремов и масок для лица неправильно рекламируют свой товар. Им следует, показывая дамам баночку с жирной субстанцией, заговорщицки шептать: «Данная питательная маска не только омолодит лицо той, кто купит средство, она способна вызвать морщины у всех ее подруг».
Представляете скорость, с которой милые дамы рванут к прилавкам?
Деля обернулась.
– Ванечка, я пока никому не расскажу про ядро.
– И правильно!
– Пусть Нико еще похвастается, потреплется о чудодейственном метеорите, – захлебываясь от счастья, прошептала Деля, – а потом появлюсь я, и все поймут: у Николетты дрянь, скорлупа! О! О! О!
Бабуля выскользнула в коридор.
– Душенька, – понесся в ту же секунду по квартире ее визгливый голос, – не стоит нам, кисонька, из-за ерунды нервы рвать. Нет необходимости делить метеорит, он твой, лапонька!
Я испустил вздох облегчения, слава богу, война откладывается.
– Ты, ваще, молоток, – донеслось от окна, – цирк в гирляндах! Лихо бабусе туфту втюхал.
Я вздрогнул – из узкого пространства между холодильником и стеной вылезал Коэн.
– Как ты сюда попал? – подскочил я. – И сумел же поместиться в пятисантиметровую щель!
– Учился у мастера, вернее мастерицы, Юлька постоянно повторяла: «Если во время скандала из комнаты уходят двое, беги и проследи за ними. Самое интересное случается в тишине».
Я покачал головой, остается лишь удивляться, каким образом Коэн незамеченным прошмыгнул в кухню. Хотя она имеет Г-образную форму, мы с Делей беседовали в длинной части, а холодильник помещается в короткой.
– Очень тебя прошу, – взмолился я, – не болтай об услышанном!
Владимир усмехнулся:
– Лады, ваще, ты мне понравился. Значит, метеорит фуфло?
– Да, это торт.
Коэн вытаращил глаза:
– Чего?
Я выложил правду. Журналист начал ржать. Пока он вытирал слезы, катившиеся по щекам, я быстро вынул бутылку с коньяком, порезал сыр и сказал:
– Прости, за фужерами надо сходить в гостиную.
– Чашками обойдемся, – отмахнулся журналист, – неважно, из чего глотать, наливай, не стесняйся.
Я подождал, пока Коэн примет пару доз благородного напитка, и осторожно сказал:
– Очень прошу тебя, сделай одолжение, не сообщай о моей роли в данной истории. Я попал в совершенно идиотское положение, никогда не думал, что Монти всерьез воспримет мое шуточное заявление о метеорите.
Владимир, посмеиваясь, выслушал мой рассказ и слегка заплетающимся языком заявил:
– История в духе Юльки, ей бы понравилась. Эх, жаль, сгинула баба, никаких следов не оставила! Правда, в последнее время статейки начали появляться. Очень по стилю на Юлькины похожи, тот же язык, закрутка, провокация, даже привычка давать материал с продолжением. Я уж подумал, неужели Юлька вернулась? Но потом сообразил, что она бы непременно позвонила, нашла способ встретиться. Господи, я ж ее любил! Как! До белых глаз! Никогда ни с кем такого после не было! Баба-трясина, схватила и утянула! Ваня, слушай, расскажу про Юльку!
Я украдкой глянул на часы, мне меньше всего хочется сейчас работать психотерапевтом для Коэна. В его жизни случилась любовь, о которой журналист не способен забыть. Мне надо ехать к пожилой даме, актрисе Руфи Гиллер, Нора страшно обозлится, если я не выполню ее поручение. Но, с другой стороны, я во что бы то ни стало обязан подружиться с Коэном, иначе тот опубликует историю про метеорит, которую я по наивности, неизвестно зачем, выболтал репортеру. Я очутился между тигром и львом, куда ни кинь, везде клин. Не попаду к Гиллер – слопает Нора, выйдет газета с рассказом про торт – меня прихлопнет Николетта. Ну и дурака же ты свалял, Иван Павлович, зачем разоткровенничался с Коэном?
Деля легкой тенью выскользнула в коридор и поторопилась за мной на кухню.
– Слушаю тебя, Ванечка, – сказала она, прислонившись к холодильнику.
– Вы знаете, – издалека начал я, – я очень люблю Кики.
– Она моя доченька, – засюсюкала Деля, – собаченька сладенькая, кисонька ласковая.
– Только для того, чтобы Кики прожила много лет, я и решился открыть вам тайну!
Глаза Дели вспыхнули огнем.
– Какую?
Я кашлянул и как можно убедительнее сказал:
– Я был тут один в момент падения метеорита.
– Да?
– Он рухнул на стол. Видите дыру?
– О-о-о, – закатила глаза Деля, – ты, Ванечка, удивительно храбрый человек, Володька бы умер! Знаешь, он трусоват.
– В момент, когда небесное тело ударилось об пол, оно раскрылось, – фантазировал я, – как грецкий орех, я понятно объясняю?
– Более чем, дружочек, – зашептала Деля.
– Выпала сердцевина, а что у ореха лучше?
– Ядрышко.
– Именно так, – радостно закивал я, – пустая скорлупа потом сомкнулась, в кухню прибежала Николетта, и началось! Ядро же я спрятал.
– Ванечка!!! – почти лишаясь чувств, протянула Деля. – Где оно?
Я открыл ящик одного из кухонных столиков, если память мне не изменяет, здесь должен лежать брусок для правки ножей, потерявший от старости свою форму. Кусок точила некогда принес мой отец, обожавший, как я уже упоминал, всяческие инструменты. Взгляд выхватил серый камень, слава богу, он цел и невредим.
– Вот, Деля, возьмите, положите его около домика Кики, – торжественно заявил я, – йоркшириха будет теперь всегда здорова.
Глаза бабули наполнились слезами.
– Ванечка, поверь, я никогда не забуду твоего поступка.
– Право, ерунда, я просто искренне полюбил Кики.
– Мой мальчик!
Надушенная лапка потрепала меня по плечу.
– Наклонись, солнце, я должна поцеловать тебя!
Я покорно нагнулся. Деля легко прикоснулась губами к моей щеке, потом спросила:
– Ванечка, значит, у меня ядро?
– Да.
– А у Николетты скорлупа???
– Именно так.
– О! Шикарно!!!
Я улыбнулся. Продавцы всяческих кремов и масок для лица неправильно рекламируют свой товар. Им следует, показывая дамам баночку с жирной субстанцией, заговорщицки шептать: «Данная питательная маска не только омолодит лицо той, кто купит средство, она способна вызвать морщины у всех ее подруг».
Представляете скорость, с которой милые дамы рванут к прилавкам?
Деля обернулась.
– Ванечка, я пока никому не расскажу про ядро.
– И правильно!
– Пусть Нико еще похвастается, потреплется о чудодейственном метеорите, – захлебываясь от счастья, прошептала Деля, – а потом появлюсь я, и все поймут: у Николетты дрянь, скорлупа! О! О! О!
Бабуля выскользнула в коридор.
– Душенька, – понесся в ту же секунду по квартире ее визгливый голос, – не стоит нам, кисонька, из-за ерунды нервы рвать. Нет необходимости делить метеорит, он твой, лапонька!
Я испустил вздох облегчения, слава богу, война откладывается.
– Ты, ваще, молоток, – донеслось от окна, – цирк в гирляндах! Лихо бабусе туфту втюхал.
Я вздрогнул – из узкого пространства между холодильником и стеной вылезал Коэн.
– Как ты сюда попал? – подскочил я. – И сумел же поместиться в пятисантиметровую щель!
– Учился у мастера, вернее мастерицы, Юлька постоянно повторяла: «Если во время скандала из комнаты уходят двое, беги и проследи за ними. Самое интересное случается в тишине».
Я покачал головой, остается лишь удивляться, каким образом Коэн незамеченным прошмыгнул в кухню. Хотя она имеет Г-образную форму, мы с Делей беседовали в длинной части, а холодильник помещается в короткой.
– Очень тебя прошу, – взмолился я, – не болтай об услышанном!
Владимир усмехнулся:
– Лады, ваще, ты мне понравился. Значит, метеорит фуфло?
– Да, это торт.
Коэн вытаращил глаза:
– Чего?
Я выложил правду. Журналист начал ржать. Пока он вытирал слезы, катившиеся по щекам, я быстро вынул бутылку с коньяком, порезал сыр и сказал:
– Прости, за фужерами надо сходить в гостиную.
– Чашками обойдемся, – отмахнулся журналист, – неважно, из чего глотать, наливай, не стесняйся.
Я подождал, пока Коэн примет пару доз благородного напитка, и осторожно сказал:
– Очень прошу тебя, сделай одолжение, не сообщай о моей роли в данной истории. Я попал в совершенно идиотское положение, никогда не думал, что Монти всерьез воспримет мое шуточное заявление о метеорите.
Владимир, посмеиваясь, выслушал мой рассказ и слегка заплетающимся языком заявил:
– История в духе Юльки, ей бы понравилась. Эх, жаль, сгинула баба, никаких следов не оставила! Правда, в последнее время статейки начали появляться. Очень по стилю на Юлькины похожи, тот же язык, закрутка, провокация, даже привычка давать материал с продолжением. Я уж подумал, неужели Юлька вернулась? Но потом сообразил, что она бы непременно позвонила, нашла способ встретиться. Господи, я ж ее любил! Как! До белых глаз! Никогда ни с кем такого после не было! Баба-трясина, схватила и утянула! Ваня, слушай, расскажу про Юльку!
Я украдкой глянул на часы, мне меньше всего хочется сейчас работать психотерапевтом для Коэна. В его жизни случилась любовь, о которой журналист не способен забыть. Мне надо ехать к пожилой даме, актрисе Руфи Гиллер, Нора страшно обозлится, если я не выполню ее поручение. Но, с другой стороны, я во что бы то ни стало обязан подружиться с Коэном, иначе тот опубликует историю про метеорит, которую я по наивности, неизвестно зачем, выболтал репортеру. Я очутился между тигром и львом, куда ни кинь, везде клин. Не попаду к Гиллер – слопает Нора, выйдет газета с рассказом про торт – меня прихлопнет Николетта. Ну и дурака же ты свалял, Иван Павлович, зачем разоткровенничался с Коэном?
– Слушаю тебя, Ванечка, – сказала она, прислонившись к холодильнику.
– Вы знаете, – издалека начал я, – я очень люблю Кики.
– Она моя доченька, – засюсюкала Деля, – собаченька сладенькая, кисонька ласковая.
– Только для того, чтобы Кики прожила много лет, я и решился открыть вам тайну!
Глаза Дели вспыхнули огнем.
– Какую?
Я кашлянул и как можно убедительнее сказал:
– Я был тут один в момент падения метеорита.
– Да?
– Он рухнул на стол. Видите дыру?
– О-о-о, – закатила глаза Деля, – ты, Ванечка, удивительно храбрый человек, Володька бы умер! Знаешь, он трусоват.
– В момент, когда небесное тело ударилось об пол, оно раскрылось, – фантазировал я, – как грецкий орех, я понятно объясняю?
– Более чем, дружочек, – зашептала Деля.
– Выпала сердцевина, а что у ореха лучше?
– Ядрышко.
– Именно так, – радостно закивал я, – пустая скорлупа потом сомкнулась, в кухню прибежала Николетта, и началось! Ядро же я спрятал.
– Ванечка!!! – почти лишаясь чувств, протянула Деля. – Где оно?
Я открыл ящик одного из кухонных столиков, если память мне не изменяет, здесь должен лежать брусок для правки ножей, потерявший от старости свою форму. Кусок точила некогда принес мой отец, обожавший, как я уже упоминал, всяческие инструменты. Взгляд выхватил серый камень, слава богу, он цел и невредим.
– Вот, Деля, возьмите, положите его около домика Кики, – торжественно заявил я, – йоркшириха будет теперь всегда здорова.
Глаза бабули наполнились слезами.
– Ванечка, поверь, я никогда не забуду твоего поступка.
– Право, ерунда, я просто искренне полюбил Кики.
– Мой мальчик!
Надушенная лапка потрепала меня по плечу.
– Наклонись, солнце, я должна поцеловать тебя!
Я покорно нагнулся. Деля легко прикоснулась губами к моей щеке, потом спросила:
– Ванечка, значит, у меня ядро?
– Да.
– А у Николетты скорлупа???
– Именно так.
– О! Шикарно!!!
Я улыбнулся. Продавцы всяческих кремов и масок для лица неправильно рекламируют свой товар. Им следует, показывая дамам баночку с жирной субстанцией, заговорщицки шептать: «Данная питательная маска не только омолодит лицо той, кто купит средство, она способна вызвать морщины у всех ее подруг».
Представляете скорость, с которой милые дамы рванут к прилавкам?
Деля обернулась.
– Ванечка, я пока никому не расскажу про ядро.
– И правильно!
– Пусть Нико еще похвастается, потреплется о чудодейственном метеорите, – захлебываясь от счастья, прошептала Деля, – а потом появлюсь я, и все поймут: у Николетты дрянь, скорлупа! О! О! О!
Бабуля выскользнула в коридор.
– Душенька, – понесся в ту же секунду по квартире ее визгливый голос, – не стоит нам, кисонька, из-за ерунды нервы рвать. Нет необходимости делить метеорит, он твой, лапонька!
Я испустил вздох облегчения, слава богу, война откладывается.
– Ты, ваще, молоток, – донеслось от окна, – цирк в гирляндах! Лихо бабусе туфту втюхал.
Я вздрогнул – из узкого пространства между холодильником и стеной вылезал Коэн.
– Как ты сюда попал? – подскочил я. – И сумел же поместиться в пятисантиметровую щель!
– Учился у мастера, вернее мастерицы, Юлька постоянно повторяла: «Если во время скандала из комнаты уходят двое, беги и проследи за ними. Самое интересное случается в тишине».
Я покачал головой, остается лишь удивляться, каким образом Коэн незамеченным прошмыгнул в кухню. Хотя она имеет Г-образную форму, мы с Делей беседовали в длинной части, а холодильник помещается в короткой.
– Очень тебя прошу, – взмолился я, – не болтай об услышанном!
Владимир усмехнулся:
– Лады, ваще, ты мне понравился. Значит, метеорит фуфло?
– Да, это торт.
Коэн вытаращил глаза:
– Чего?
Я выложил правду. Журналист начал ржать. Пока он вытирал слезы, катившиеся по щекам, я быстро вынул бутылку с коньяком, порезал сыр и сказал:
– Прости, за фужерами надо сходить в гостиную.
– Чашками обойдемся, – отмахнулся журналист, – неважно, из чего глотать, наливай, не стесняйся.
Я подождал, пока Коэн примет пару доз благородного напитка, и осторожно сказал:
– Очень прошу тебя, сделай одолжение, не сообщай о моей роли в данной истории. Я попал в совершенно идиотское положение, никогда не думал, что Монти всерьез воспримет мое шуточное заявление о метеорите.
Владимир, посмеиваясь, выслушал мой рассказ и слегка заплетающимся языком заявил:
– История в духе Юльки, ей бы понравилась. Эх, жаль, сгинула баба, никаких следов не оставила! Правда, в последнее время статейки начали появляться. Очень по стилю на Юлькины похожи, тот же язык, закрутка, провокация, даже привычка давать материал с продолжением. Я уж подумал, неужели Юлька вернулась? Но потом сообразил, что она бы непременно позвонила, нашла способ встретиться. Господи, я ж ее любил! Как! До белых глаз! Никогда ни с кем такого после не было! Баба-трясина, схватила и утянула! Ваня, слушай, расскажу про Юльку!
Я украдкой глянул на часы, мне меньше всего хочется сейчас работать психотерапевтом для Коэна. В его жизни случилась любовь, о которой журналист не способен забыть. Мне надо ехать к пожилой даме, актрисе Руфи Гиллер, Нора страшно обозлится, если я не выполню ее поручение. Но, с другой стороны, я во что бы то ни стало обязан подружиться с Коэном, иначе тот опубликует историю про метеорит, которую я по наивности, неизвестно зачем, выболтал репортеру. Я очутился между тигром и львом, куда ни кинь, везде клин. Не попаду к Гиллер – слопает Нора, выйдет газета с рассказом про торт – меня прихлопнет Николетта. Ну и дурака же ты свалял, Иван Павлович, зачем разоткровенничался с Коэном?
сренькнул
– Я приехал в Москву хрен знает откуда, – завел Владимир и схватил бутылку.
Я изобразил на своем лице горячий интерес и уставился на журналюгу. Очень скоро Коэн напьется по самые брови и заснет, а я спокойно поеду к Гиллер. Главное, постоянно подливать ему в чашку коньяк, убью тем самым двух зайцев. У Владимира сложится ощущение, что я его друг, способный выслушать нытье, и репортер из благодарности не настрочит статейку, а к Гиллер можно поехать вечером, старуха все равно сидит дома.
Глава 22
Биография Коэна не показалась мне оригинальной. Амбициозный молодой человек, звезда журналистики местного масштаба, золотое перо районной газетки, возомнил себя маститым репортером, решил, что плавание в тесных водах заштатного городка недостойно его, и подался покорять Москву. В багаже, кроме пары рубашек, выходных брюк и шикарных ботинок, имелись подборка наиболее интересных собственных статей и диплом об окончании института культуры, местной кузницы кадров для клубов, газет, журналов и областного театра.
Владимир прибыл в столицу полный надежд. Он поехал в первый день на Ленинские горы, увидел под собой невероятно огромную Москву и, словно Растиньяк [9], воскликнул:
– Я непременно покорю тебя!
Через неделю Владимир слегка приуныл. Столица безжалостна к иногородним, в особенности если у них нет денег, связей, жилья и родственников. Одежда журналиста, модная в провинции, вызывала улыбки у столичных штучек. Диплом института культуры не производил никакого впечатления на редакторов, а папку со статьями они даже не хотели открывать.
– Это уже написано, – холодно заявила Владимиру одетая в рваные джинсы девица, сидевшая в помещении одного гламурного журнала в кабинете с табличкой «Главный редактор», – приносите эксклюзив, тогда и побеседуем.
В конце концов Владимир с огромным трудом устроился на радио помощником редактора. Гордо звучащая должность на самом деле была самой низшей на иерархической лестнице, Владимир оказался мальчиком на побегушках: принеси – подай – уходи вон. Как назло, программа, на которую с огромным трудом удалось устроиться, посвящалась литературе, вела ее эффектная блондинка Лена Кадушева. Ведущая бесила Владимира до трясучки. Во-первых, она была хороша собой, во-вторых, великолепно одевалась, в-третьих, господь не обидел ее умом, а еще Лена отлично умела разговорить собеседника, имела авторитет у коллег, не боялась спорить с начальством – в общем, являлась тем, кем мечтал быть Владимир.
«Будь я хорошенькой мордашкой, – иногда с тоской думал он, – тоже уже стал бы суперзвездой».
Повторяя про себя эту фразу, Владимир хорошо понимал: не в красоте дело, похоже, Кадушева талантливее его. Но с завистью к бабе он худо-бедно справлялся. Самым тяжелым был прием гостей, тех самых звезд, с которыми Лена беседовала у микрофона. Чаще всего в эфире участвовали писатели, долго и нудно рассуждавшие о судьбах литературы, иногда, правда, попадались люди, которых Владимир слушал с восторгом, но, как правило, помощник режиссера тихо засыпал. Иногда к Лене приходили журналисты, и тут Володя обливался желчью: ну чем он хуже надутого козла из журнала «Витязь»? [10] Только тем, что появился на свет в провинции. Доведись ему родиться в Москве, восседал бы сейчас у микрофона и нес благоглупости об особой роли журналистики в жизни общества.
Как-то раз Лена сказала:
– Володечка, сделай одолжение, завари хороший чай, не из пакетика.
– До сих пор никто не жаловался, – пожал плечами помощник режиссера.
– К нам придет Юлия Чупинина, – пояснила Кадушева, – заведующая отделом культуры журнала «Резонанс» [11].
– И чего? – пожал плечами Владимир.
– «Резонанс» имеет большой тираж, – пояснила Лена, – его читают в разных местах, Юля талантлива, она редкий пример серьезного журналиста, пишет отличные статьи, имеет собственное мнение и ни под кого не прогибается. У Чупининой безупречная репутация, и потом, я ее просто люблю, всех вышеперечисленных причин хватит, чтобы заварить качественный напиток?
Ощущая себя описавшимся котенком, которого безжалостная рука хозяина ткнула носом в лужу на полу, Владимир отправился выполнять указание. Не успел он открыть коробку с печеньем, как дверь кабинета распахнулась, и веселый голос колокольчиком прозвенел:
– Привет!
Володя оглядел стоящую на пороге девушку в мини-юбке и буркнул:
– Здорово.
– А где Лена?
– Кадушева занята, – не пошел на контакт Владимир.
– Можно я подожду?
– У нее через пятнадцать минут эфир.
– Я знаю.
– Лучше завтра зайдите, – решительно отбрил ее Володя, который не переваривал наглых московских девиц, абсолютно уверенных, что им позволено все.
Девушка почему-то рассмеялась, и тут в комнату влетела Лена.
– Юлечка! – воскликнула она. – Ты пример для многих! Никогда не опаздываешь. Давай перед программой чайку попьем. Володя, у нас есть заварка?
Помощник режиссера выкатил глаза и от неожиданности ляпнул:
– Так она Чупинина? Я совсем иной ее представлял!
Щеки Лены покрыл легкий румянец, а Юля снова звонко рассмеялась, потом подошла к оторопевшему парню и воркующим голосом спросила:
– А какой вам виделась заведующая отделом культуры «Резонанса»? Толстой теткой позднеклимактерического возраста в бифокальных очках и «халой» на макушке?
– Ага, – ответил ошарашенный Владимир.
Юля расхохоталась:
– Лен, а он прикольный! Где ты откопала такую простоту?
– Прикольнее некуда, – мрачно ответила Кадушева, – пойдем лучше в студию, похоже, чаю мы не получим.
После работы Володя пошел привычно к метро, его обогнал красивый серебристый «Мерседес», автомобиль притормозил, из водительской двери высунулась Юля.
– Садись, подвезу.
– Сам доберусь, – огрызнулся Володя.
– Дурачок, – ласково пропела Чупинина, – я не кусаюсь.
По непонятной причине Коэн послушался и влез в авто.
Я изобразил на своем лице горячий интерес и уставился на журналюгу. Очень скоро Коэн напьется по самые брови и заснет, а я спокойно поеду к Гиллер. Главное, постоянно подливать ему в чашку коньяк, убью тем самым двух зайцев. У Владимира сложится ощущение, что я его друг, способный выслушать нытье, и репортер из благодарности не настрочит статейку, а к Гиллер можно поехать вечером, старуха все равно сидит дома.
Глава 22
Биография Коэна не показалась мне оригинальной. Амбициозный молодой человек, звезда журналистики местного масштаба, золотое перо районной газетки, возомнил себя маститым репортером, решил, что плавание в тесных водах заштатного городка недостойно его, и подался покорять Москву. В багаже, кроме пары рубашек, выходных брюк и шикарных ботинок, имелись подборка наиболее интересных собственных статей и диплом об окончании института культуры, местной кузницы кадров для клубов, газет, журналов и областного театра.
Владимир прибыл в столицу полный надежд. Он поехал в первый день на Ленинские горы, увидел под собой невероятно огромную Москву и, словно Растиньяк [9], воскликнул:
– Я непременно покорю тебя!
Через неделю Владимир слегка приуныл. Столица безжалостна к иногородним, в особенности если у них нет денег, связей, жилья и родственников. Одежда журналиста, модная в провинции, вызывала улыбки у столичных штучек. Диплом института культуры не производил никакого впечатления на редакторов, а папку со статьями они даже не хотели открывать.
– Это уже написано, – холодно заявила Владимиру одетая в рваные джинсы девица, сидевшая в помещении одного гламурного журнала в кабинете с табличкой «Главный редактор», – приносите эксклюзив, тогда и побеседуем.
В конце концов Владимир с огромным трудом устроился на радио помощником редактора. Гордо звучащая должность на самом деле была самой низшей на иерархической лестнице, Владимир оказался мальчиком на побегушках: принеси – подай – уходи вон. Как назло, программа, на которую с огромным трудом удалось устроиться, посвящалась литературе, вела ее эффектная блондинка Лена Кадушева. Ведущая бесила Владимира до трясучки. Во-первых, она была хороша собой, во-вторых, великолепно одевалась, в-третьих, господь не обидел ее умом, а еще Лена отлично умела разговорить собеседника, имела авторитет у коллег, не боялась спорить с начальством – в общем, являлась тем, кем мечтал быть Владимир.
«Будь я хорошенькой мордашкой, – иногда с тоской думал он, – тоже уже стал бы суперзвездой».
Повторяя про себя эту фразу, Владимир хорошо понимал: не в красоте дело, похоже, Кадушева талантливее его. Но с завистью к бабе он худо-бедно справлялся. Самым тяжелым был прием гостей, тех самых звезд, с которыми Лена беседовала у микрофона. Чаще всего в эфире участвовали писатели, долго и нудно рассуждавшие о судьбах литературы, иногда, правда, попадались люди, которых Владимир слушал с восторгом, но, как правило, помощник режиссера тихо засыпал. Иногда к Лене приходили журналисты, и тут Володя обливался желчью: ну чем он хуже надутого козла из журнала «Витязь»? [10] Только тем, что появился на свет в провинции. Доведись ему родиться в Москве, восседал бы сейчас у микрофона и нес благоглупости об особой роли журналистики в жизни общества.
Как-то раз Лена сказала:
– Володечка, сделай одолжение, завари хороший чай, не из пакетика.
– До сих пор никто не жаловался, – пожал плечами помощник режиссера.
– К нам придет Юлия Чупинина, – пояснила Кадушева, – заведующая отделом культуры журнала «Резонанс» [11].
– И чего? – пожал плечами Владимир.
– «Резонанс» имеет большой тираж, – пояснила Лена, – его читают в разных местах, Юля талантлива, она редкий пример серьезного журналиста, пишет отличные статьи, имеет собственное мнение и ни под кого не прогибается. У Чупининой безупречная репутация, и потом, я ее просто люблю, всех вышеперечисленных причин хватит, чтобы заварить качественный напиток?
Ощущая себя описавшимся котенком, которого безжалостная рука хозяина ткнула носом в лужу на полу, Владимир отправился выполнять указание. Не успел он открыть коробку с печеньем, как дверь кабинета распахнулась, и веселый голос колокольчиком прозвенел:
– Привет!
Володя оглядел стоящую на пороге девушку в мини-юбке и буркнул:
– Здорово.
– А где Лена?
– Кадушева занята, – не пошел на контакт Владимир.
– Можно я подожду?
– У нее через пятнадцать минут эфир.
– Я знаю.
– Лучше завтра зайдите, – решительно отбрил ее Володя, который не переваривал наглых московских девиц, абсолютно уверенных, что им позволено все.
Девушка почему-то рассмеялась, и тут в комнату влетела Лена.
– Юлечка! – воскликнула она. – Ты пример для многих! Никогда не опаздываешь. Давай перед программой чайку попьем. Володя, у нас есть заварка?
Помощник режиссера выкатил глаза и от неожиданности ляпнул:
– Так она Чупинина? Я совсем иной ее представлял!
Щеки Лены покрыл легкий румянец, а Юля снова звонко рассмеялась, потом подошла к оторопевшему парню и воркующим голосом спросила:
– А какой вам виделась заведующая отделом культуры «Резонанса»? Толстой теткой позднеклимактерического возраста в бифокальных очках и «халой» на макушке?
– Ага, – ответил ошарашенный Владимир.
Юля расхохоталась:
– Лен, а он прикольный! Где ты откопала такую простоту?
– Прикольнее некуда, – мрачно ответила Кадушева, – пойдем лучше в студию, похоже, чаю мы не получим.
После работы Володя пошел привычно к метро, его обогнал красивый серебристый «Мерседес», автомобиль притормозил, из водительской двери высунулась Юля.
– Садись, подвезу.
– Сам доберусь, – огрызнулся Володя.
– Дурачок, – ласково пропела Чупинина, – я не кусаюсь.
По непонятной причине Коэн послушался и влез в авто.
– Шикарная тачка, – похвалил он, – наверно, в «Резонансе» отлично платят.
– Не жалуюсь, – усмехнулась Чупинина, – только на «мерс» не накопить, это подарок бывшего мужа.
Вот так начался их стремительный роман. На следующий день Владимир переехал в уютную квартирку девушки, и Юля азартно принялась делать парню карьеру. Для начала она велела ему взять псевдоним.
– Никольских много, – объясняла Юля, – нужно нечто звучное, даже эпатажное, вроде Волконский-Задунайский.
В конце концов придумала псевдоним Коэн. Затем Чупинина купила любовнику «правильные» джинсы, элегантную обувь и модные пуловеры. Владимир в полном ужасе стоял в примерочной кабинке и смотрел, как раскрасневшаяся Юлечка охапками таскает шмотки. Когда же взор журналиста упал на ценник, вот тут его чуть не хватил удар.
– Юля, – осторожно сказал он, – я не торгую нефтью! Моей зарплаты не хватит даже на рукав от свитера.
– Ерунда, – отмахнулась любовница, – берем все, я заплачу сама.
– Я не альфонс! – взвился Володя.
– Вернешь должок, когда встанешь на крыло, – не дрогнула Юля, – я сейчас в порядке, напрягов нет.
И это было правдой. В квартире Чупининой был сделан хороший ремонт, кухня сверкала дорогой техникой, в ванной стояли шеренги банок, пузырьков, флаконов, бутылочек, шкаф в спальне ломился от нарядов, а холодильник был забит вкусными деликатесами, Юля не ограничивала себя в тратах.
– Откуда у тебя деньги? – не выдержал один раз Владимир.
– Хамство вопроса подразумевает отсутствие ответа, – фыркнула Юля, но потом добавила: – Я сотрудничаю во многих изданиях, пишу и в газеты, и в журналы, а еще бывший муж подкидывает алименты. У нас с ним договор: я кое-чего не рассказываю посторонним, он делится золотыми дублонами.
– И кто у нас муж? – процитировал культовый фильм Владимир.
– Борис Чупинин, – словно между прочим сообщила любовница. – Может, слышал? Я не стала фамилию после развода менять.
– Тот самый? – ахнул Владимир. – Владелец холдингов и заводов?
– Ну да, – спокойно ответила Юля, – мы разошлись, как в море корабли. Давай больше не беседовать о материальной стороне жизни.
Владимир кивнул, понятно, почему любовница живет на широкую ногу. Борис Чупинин отсыпает бывшей супруге хорошее содержание. Небось за минуту она получает столько, сколько Коэн за год.
– Не куксись, – дернула Владимира за нос Юля, – я нашла тебе место в газете «Треп».
– Желтая пресса, – скривился Коэн.
– Дурак, – шлепнула любовника Юля, – завтра пойдешь к главному и предложишь тему: певица Розамунда тайно родила мальчика от писателя Гостева. Есть съемка, парочка суперских фото. Розамунда топлес сидит на коленях у пьяного литератора. За такую инфу тебя в «Трепе» оближут и классно заплатят.
– И где я материал возьму?
– Вот, – протянула Юля папку, – тут полно всякого, садись и пиши.
Владимир открыл первую страницу в скоросшивателе и присвистнул:
– Вау, откуда джинса?
– Это верняк, – ответила Юля, – фуфло не гоняю. Где взяла, там больше нет, разговаривай с главным уверенно, требуй хороший оклад.
Коэна приняли на службу, и он быстро вошел во вкус. Работа в «Трепе» оказалась захватывающе интересной. На первых порах Владимира снабжала материалами Юля, но вскоре он освоился и сам стал добывать нужную информацию.
– Ты моя Галатея, – смеялась Юля, когда Владимир с упоением рассказывал об очередном успехе.
Через полгода Коэн стал лучшим репортером, получавшим больше всех в издании. Вернее, он считал, что его гонорар самый крутой, пока один раз не зашел в бухгалтерию и не услышал, как заведующая орет на подчиненных:
– Почему Рольфу деньги не передали?
– Так ему двадцать тысяч долларов положено, – оправдывалась сотрудница, – только завтра сможем, сейчас столько в кассе нет!
Володя застыл. С «Трепом» сотрудничал корреспондент, подписывавший свои материалы собачьей кличкой «Рольф». Мужика никто в глаза не видел, но то, что статьи у него получались невероятные, признавали все. Где Рольф нарывал факты, оставалось неизвестным, но сообщаемая им информация шокировала. Самые глубоко запрятанные человеческие тайны вытаскивались Рольфом на свет, и на него не подавали в суд, потому что журналист никогда не врал, имел в портфеле необходимые справки и бумаги.
Слова бухгалтерши «двадцать тысяч долларов» никак не выветривались из памяти, и Коэну страшно захотелось посмотреть на таинственного Рольфа. Сначала он порасспрашивал коллег и выяснил: репортера не видел никто, а настоящего имени парня, похоже, не знал даже сам главный редактор. Рольф шифровался почище разведчика, но Владимир был упорен и в конце концов выяснил: таинственное золотое перо «Трепа» получает деньги лично от самого главбуха, причем встреча происходит не в редакции, а в шумном, каждый раз новом кафе, и на «стрелки» является доверенное лицо репортера.
Владимир мысленно потер руки, в нем ожила ищейка, очень хотевшая обнаружить Рольфа. Коэн не понимал, отчего подобное желание жгло душу, но решил не сопротивляться ему.
Слежку за главбухом репортер организовал в лучшем духе детективных фильмов. В нужный день нацепил очки, наклеил искусственную бороду, нахлобучил парик. Но дама особо не пряталась, ровно в девять вечера она вошла в кафе около станции метро «Тверская». Лучшего места для тайной встречи и не найти, в ресторанчике постоянно клубится народ. Коэн догадался подняться на второй этаж и с балкона обозреть нижний зал. Главбуха он нашел сразу, та сидела почти в самом центре помещения. Владимир затаился. Очень скоро его терпение было вознаграждено: к сотруднице редакции подошла довольно полная брюнетка в халатоподобном ярко-красном платье. Финансистка протянула ей пакет из плотной коричневой бумаги, бабенка взяла его и пошла к выходу. Коэн бросился к лестнице, пары секунд хватило ему, чтобы скатиться по ней, но черноволосой особы уже не было в харчевне, толстуха оказалась проворной.
Владимир выскочил на площадь и начал озираться, надеясь увидеть ярко-красное пятно, платье курьера было слишком приметным. Слева зиял вход в подземный переход, справа находилась троллейбусная остановка. Недолго думая, Владимир кинулся вниз по ступенькам и застыл: народу под землей клубилась туча, одни спешили в метро, другие толкались возле ларьков. Стояло лето, многие надели яркую, цветную, в том числе красную одежд
– Не жалуюсь, – усмехнулась Чупинина, – только на «мерс» не накопить, это подарок бывшего мужа.
Вот так начался их стремительный роман. На следующий день Владимир переехал в уютную квартирку девушки, и Юля азартно принялась делать парню карьеру. Для начала она велела ему взять псевдоним.
– Никольских много, – объясняла Юля, – нужно нечто звучное, даже эпатажное, вроде Волконский-Задунайский.
В конце концов придумала псевдоним Коэн. Затем Чупинина купила любовнику «правильные» джинсы, элегантную обувь и модные пуловеры. Владимир в полном ужасе стоял в примерочной кабинке и смотрел, как раскрасневшаяся Юлечка охапками таскает шмотки. Когда же взор журналиста упал на ценник, вот тут его чуть не хватил удар.
– Юля, – осторожно сказал он, – я не торгую нефтью! Моей зарплаты не хватит даже на рукав от свитера.
– Ерунда, – отмахнулась любовница, – берем все, я заплачу сама.
– Я не альфонс! – взвился Володя.
– Вернешь должок, когда встанешь на крыло, – не дрогнула Юля, – я сейчас в порядке, напрягов нет.
И это было правдой. В квартире Чупининой был сделан хороший ремонт, кухня сверкала дорогой техникой, в ванной стояли шеренги банок, пузырьков, флаконов, бутылочек, шкаф в спальне ломился от нарядов, а холодильник был забит вкусными деликатесами, Юля не ограничивала себя в тратах.
– Откуда у тебя деньги? – не выдержал один раз Владимир.
– Хамство вопроса подразумевает отсутствие ответа, – фыркнула Юля, но потом добавила: – Я сотрудничаю во многих изданиях, пишу и в газеты, и в журналы, а еще бывший муж подкидывает алименты. У нас с ним договор: я кое-чего не рассказываю посторонним, он делится золотыми дублонами.
– И кто у нас муж? – процитировал культовый фильм Владимир.
– Борис Чупинин, – словно между прочим сообщила любовница. – Может, слышал? Я не стала фамилию после развода менять.
– Тот самый? – ахнул Владимир. – Владелец холдингов и заводов?
– Ну да, – спокойно ответила Юля, – мы разошлись, как в море корабли. Давай больше не беседовать о материальной стороне жизни.
Владимир кивнул, понятно, почему любовница живет на широкую ногу. Борис Чупинин отсыпает бывшей супруге хорошее содержание. Небось за минуту она получает столько, сколько Коэн за год.
– Не куксись, – дернула Владимира за нос Юля, – я нашла тебе место в газете «Треп».
– Желтая пресса, – скривился Коэн.
– Дурак, – шлепнула любовника Юля, – завтра пойдешь к главному и предложишь тему: певица Розамунда тайно родила мальчика от писателя Гостева. Есть съемка, парочка суперских фото. Розамунда топлес сидит на коленях у пьяного литератора. За такую инфу тебя в «Трепе» оближут и классно заплатят.
– И где я материал возьму?
– Вот, – протянула Юля папку, – тут полно всякого, садись и пиши.
Владимир открыл первую страницу в скоросшивателе и присвистнул:
– Вау, откуда джинса?
– Это верняк, – ответила Юля, – фуфло не гоняю. Где взяла, там больше нет, разговаривай с главным уверенно, требуй хороший оклад.
Коэна приняли на службу, и он быстро вошел во вкус. Работа в «Трепе» оказалась захватывающе интересной. На первых порах Владимира снабжала материалами Юля, но вскоре он освоился и сам стал добывать нужную информацию.
– Ты моя Галатея, – смеялась Юля, когда Владимир с упоением рассказывал об очередном успехе.
Через полгода Коэн стал лучшим репортером, получавшим больше всех в издании. Вернее, он считал, что его гонорар самый крутой, пока один раз не зашел в бухгалтерию и не услышал, как заведующая орет на подчиненных:
– Почему Рольфу деньги не передали?
– Так ему двадцать тысяч долларов положено, – оправдывалась сотрудница, – только завтра сможем, сейчас столько в кассе нет!
Володя застыл. С «Трепом» сотрудничал корреспондент, подписывавший свои материалы собачьей кличкой «Рольф». Мужика никто в глаза не видел, но то, что статьи у него получались невероятные, признавали все. Где Рольф нарывал факты, оставалось неизвестным, но сообщаемая им информация шокировала. Самые глубоко запрятанные человеческие тайны вытаскивались Рольфом на свет, и на него не подавали в суд, потому что журналист никогда не врал, имел в портфеле необходимые справки и бумаги.
Слова бухгалтерши «двадцать тысяч долларов» никак не выветривались из памяти, и Коэну страшно захотелось посмотреть на таинственного Рольфа. Сначала он порасспрашивал коллег и выяснил: репортера не видел никто, а настоящего имени парня, похоже, не знал даже сам главный редактор. Рольф шифровался почище разведчика, но Владимир был упорен и в конце концов выяснил: таинственное золотое перо «Трепа» получает деньги лично от самого главбуха, причем встреча происходит не в редакции, а в шумном, каждый раз новом кафе, и на «стрелки» является доверенное лицо репортера.
Владимир мысленно потер руки, в нем ожила ищейка, очень хотевшая обнаружить Рольфа. Коэн не понимал, отчего подобное желание жгло душу, но решил не сопротивляться ему.
Слежку за главбухом репортер организовал в лучшем духе детективных фильмов. В нужный день нацепил очки, наклеил искусственную бороду, нахлобучил парик. Но дама особо не пряталась, ровно в девять вечера она вошла в кафе около станции метро «Тверская». Лучшего места для тайной встречи и не найти, в ресторанчике постоянно клубится народ. Коэн догадался подняться на второй этаж и с балкона обозреть нижний зал. Главбуха он нашел сразу, та сидела почти в самом центре помещения. Владимир затаился. Очень скоро его терпение было вознаграждено: к сотруднице редакции подошла довольно полная брюнетка в халатоподобном ярко-красном платье. Финансистка протянула ей пакет из плотной коричневой бумаги, бабенка взяла его и пошла к выходу. Коэн бросился к лестнице, пары секунд хватило ему, чтобы скатиться по ней, но черноволосой особы уже не было в харчевне, толстуха оказалась проворной.
Владимир выскочил на площадь и начал озираться, надеясь увидеть ярко-красное пятно, платье курьера было слишком приметным. Слева зиял вход в подземный переход, справа находилась троллейбусная остановка. Недолго думая, Владимир кинулся вниз по ступенькам и застыл: народу под землей клубилась туча, одни спешили в метро, другие толкались возле ларьков. Стояло лето, многие надели яркую, цветную, в том числе красную одежд
– Шикарная тачка, – похвалил он, – наверно, в «Резонансе» отлично платят.
– Не жалуюсь, – усмехнулась Чупинина, – только на «мерс» не накопить, это подарок бывшего мужа.
Вот так начался их стремительный роман. На следующий день Владимир переехал в уютную квартирку девушки, и Юля азартно принялась делать парню карьеру. Для начала она велела ему взять псевдоним.
– Никольских много, – объясняла Юля, – нужно нечто звучное, даже эпатажное, вроде Волконский-Задунайский.
В конце концов придумала псевдоним Коэн. Затем Чупинина купила любовнику «правильные» джинсы, элегантную обувь и модные пуловеры. Владимир в полном ужасе стоял в примерочной кабинке и смотрел, как раскрасневшаяся Юлечка охапками таскает шмотки. Когда же взор журналиста упал на ценник, вот тут его чуть не хватил удар.
– Юля, – осторожно сказал он, – я не торгую нефтью! Моей зарплаты не хватит даже на рукав от свитера.
– Ерунда, – отмахнулась любовница, – берем все, я заплачу сама.
– Я не альфонс! – взвился Володя.
– Вернешь должок, когда встанешь на крыло, – не дрогнула Юля, – я сейчас в порядке, напрягов нет.
И это было правдой. В квартире Чупининой был сделан хороший ремонт, кухня сверкала дорогой техникой, в ванной стояли шеренги банок, пузырьков, флаконов, бутылочек, шкаф в спальне ломился от нарядов, а холодильник был забит вкусными деликатесами, Юля не ограничивала себя в тратах.
– Откуда у тебя деньги? – не выдержал один раз Владимир.
– Хамство вопроса подразумевает отсутствие ответа, – фыркнула Юля, но потом добавила: – Я сотрудничаю во многих изданиях, пишу и в газеты, и в журналы, а еще бывший муж подкидывает алименты. У нас с ним договор: я кое-чего не рассказываю посторонним, он делится золотыми дублонами.
– И кто у нас муж? – процитировал культовый фильм Владимир.
– Борис Чупинин, – словно между прочим сообщила любовница. – Может, слышал? Я не стала фамилию после развода менять.
– Тот самый? – ахнул Владимир. – Владелец холдингов и заводов?
– Ну да, – спокойно ответила Юля, – мы разошлись, как в море корабли. Давай больше не беседовать о материальной стороне жизни.
Владимир кивнул, понятно, почему любовница живет на широкую ногу. Борис Чупинин отсыпает бывшей супруге хорошее содержание. Небось за минуту она получает столько, сколько Коэн за год.
– Не куксись, – дернула Владимира за нос Юля, – я нашла тебе место в газете «Треп».
– Желтая пресса, – скривился Коэн.
– Дурак, – шлепнула любовника Юля, – завтра пойдешь к главному и предложишь тему: певица Розамунда тайно родила мальчика от писателя Гостева. Есть съемка, парочка суперских фото. Розамунда топлес сидит на коленях у пьяного литератора. За такую инфу тебя в «Трепе» оближут и классно заплатят.
– И где я материал возьму?
– Вот, – протянула Юля папку, – тут полно всякого, садись и пиши.
Владимир открыл первую страницу в скоросшивателе и присвистнул:
– Вау, откуда джинса?
– Это верняк, – ответила Юля, – фуфло не гоняю. Где взяла, там больше нет, разговаривай с главным уверенно, требуй хороший оклад.
Коэна приняли на службу, и он быстро вошел во вкус. Работа в «Трепе» оказалась захватывающе интересной. На первых порах Владимира снабжала материалами Юля, но вскоре он освоился и сам стал добывать нужную информацию.
– Ты моя Галатея, – смеялась Юля, когда Владимир с упоением рассказывал об очередном успехе.
Через полгода Коэн стал лучшим репортером, получавшим больше всех в издании. Вернее, он считал, что его гонорар самый крутой, пока один раз не зашел в бухгалтерию и не услышал, как заведующая орет на подчиненных:
– Почему Рольфу деньги не передали?
– Так ему двадцать тысяч долларов положено, – оправдывалась сотрудница, – только завтра сможем, сейчас столько в кассе нет!
Володя застыл. С «Трепом» сотрудничал корреспондент, подписывавший свои материалы собачьей кличкой «Рольф». Мужика никто в глаза не видел, но то, что статьи у него получались невероятные, признавали все. Где Рольф нарывал факты, оставалось неизвестным, но сообщаемая им информация шокировала. Самые глубоко запрятанные человеческие тайны вытаскивались Рольфом на свет, и на него не подавали в суд, потому что журналист никогда не врал, имел в портфеле необходимые справки и бумаги.
Слова бухгалтерши «двадцать тысяч долларов» никак не выветривались из памяти, и Коэну страшно захотелось посмотреть на таинственного Рольфа. Сначала он порасспрашивал коллег и выяснил: репортера не видел никто, а настоящего имени парня, похоже, не знал даже сам главный редактор. Рольф шифровался почище разведчика, но Владимир был упорен и в конце концов выяснил: таинственное золотое перо «Трепа» получает деньги лично от самого главбуха, причем встреча происходит не в редакции, а в шумном, каждый раз новом кафе, и на «стрелки» является доверенное лицо репортера.
Владимир мысленно потер руки, в нем ожила ищейка, очень хотевшая обнаружить Рольфа. Коэн не понимал, отчего подобное желание жгло душу, но решил не сопротивляться ему.
Слежку за главбухом репортер организовал в лучшем духе детективных фильмов. В нужный день нацепил очки, наклеил искусственную бороду, нахлобучил парик. Но дама особо не пряталась, ровно в девять вечера она вошла в кафе около станции метро «Тверская». Лучшего места для тайной встречи и не найти, в ресторанчике постоянно клубится народ. Коэн догадался подняться на второй этаж и с балкона обозреть нижний зал. Главбуха он нашел сразу, та сидела почти в самом центре помещения. Владимир затаился. Очень скоро его терпение было вознаграждено: к сотруднице редакции подошла довольно полная брюнетка в халатоподобном ярко-красном платье. Финансистка протянула ей пакет из плотной коричневой бумаги, бабенка взяла его и пошла к выходу. Коэн бросился к лестнице, пары секунд хватило ему, чтобы скатиться по ней, но черноволосой особы уже не было в харчевне, толстуха оказалась проворной.
Владимир выскочил на площадь и начал озираться, надеясь увидеть ярко-красное пятно, платье курьера было слишком приметным. Слева зиял вход в подземный переход, справа находилась троллейбусная остановка. Недолго думая, Владимир кинулся вниз по ступенькам и застыл: народу под землей клубилась туча, одни спешили в метро, другие толкались возле ларьков. Стояло лето, многие надели яркую, цветную, в том числе красную одежд
– Не жалуюсь, – усмехнулась Чупинина, – только на «мерс» не накопить, это подарок бывшего мужа.
Вот так начался их стремительный роман. На следующий день Владимир переехал в уютную квартирку девушки, и Юля азартно принялась делать парню карьеру. Для начала она велела ему взять псевдоним.
– Никольских много, – объясняла Юля, – нужно нечто звучное, даже эпатажное, вроде Волконский-Задунайский.
В конце концов придумала псевдоним Коэн. Затем Чупинина купила любовнику «правильные» джинсы, элегантную обувь и модные пуловеры. Владимир в полном ужасе стоял в примерочной кабинке и смотрел, как раскрасневшаяся Юлечка охапками таскает шмотки. Когда же взор журналиста упал на ценник, вот тут его чуть не хватил удар.
– Юля, – осторожно сказал он, – я не торгую нефтью! Моей зарплаты не хватит даже на рукав от свитера.
– Ерунда, – отмахнулась любовница, – берем все, я заплачу сама.
– Я не альфонс! – взвился Володя.
– Вернешь должок, когда встанешь на крыло, – не дрогнула Юля, – я сейчас в порядке, напрягов нет.
И это было правдой. В квартире Чупининой был сделан хороший ремонт, кухня сверкала дорогой техникой, в ванной стояли шеренги банок, пузырьков, флаконов, бутылочек, шкаф в спальне ломился от нарядов, а холодильник был забит вкусными деликатесами, Юля не ограничивала себя в тратах.
– Откуда у тебя деньги? – не выдержал один раз Владимир.
– Хамство вопроса подразумевает отсутствие ответа, – фыркнула Юля, но потом добавила: – Я сотрудничаю во многих изданиях, пишу и в газеты, и в журналы, а еще бывший муж подкидывает алименты. У нас с ним договор: я кое-чего не рассказываю посторонним, он делится золотыми дублонами.
– И кто у нас муж? – процитировал культовый фильм Владимир.
– Борис Чупинин, – словно между прочим сообщила любовница. – Может, слышал? Я не стала фамилию после развода менять.
– Тот самый? – ахнул Владимир. – Владелец холдингов и заводов?
– Ну да, – спокойно ответила Юля, – мы разошлись, как в море корабли. Давай больше не беседовать о материальной стороне жизни.
Владимир кивнул, понятно, почему любовница живет на широкую ногу. Борис Чупинин отсыпает бывшей супруге хорошее содержание. Небось за минуту она получает столько, сколько Коэн за год.
– Не куксись, – дернула Владимира за нос Юля, – я нашла тебе место в газете «Треп».
– Желтая пресса, – скривился Коэн.
– Дурак, – шлепнула любовника Юля, – завтра пойдешь к главному и предложишь тему: певица Розамунда тайно родила мальчика от писателя Гостева. Есть съемка, парочка суперских фото. Розамунда топлес сидит на коленях у пьяного литератора. За такую инфу тебя в «Трепе» оближут и классно заплатят.
– И где я материал возьму?
– Вот, – протянула Юля папку, – тут полно всякого, садись и пиши.
Владимир открыл первую страницу в скоросшивателе и присвистнул:
– Вау, откуда джинса?
– Это верняк, – ответила Юля, – фуфло не гоняю. Где взяла, там больше нет, разговаривай с главным уверенно, требуй хороший оклад.
Коэна приняли на службу, и он быстро вошел во вкус. Работа в «Трепе» оказалась захватывающе интересной. На первых порах Владимира снабжала материалами Юля, но вскоре он освоился и сам стал добывать нужную информацию.
– Ты моя Галатея, – смеялась Юля, когда Владимир с упоением рассказывал об очередном успехе.
Через полгода Коэн стал лучшим репортером, получавшим больше всех в издании. Вернее, он считал, что его гонорар самый крутой, пока один раз не зашел в бухгалтерию и не услышал, как заведующая орет на подчиненных:
– Почему Рольфу деньги не передали?
– Так ему двадцать тысяч долларов положено, – оправдывалась сотрудница, – только завтра сможем, сейчас столько в кассе нет!
Володя застыл. С «Трепом» сотрудничал корреспондент, подписывавший свои материалы собачьей кличкой «Рольф». Мужика никто в глаза не видел, но то, что статьи у него получались невероятные, признавали все. Где Рольф нарывал факты, оставалось неизвестным, но сообщаемая им информация шокировала. Самые глубоко запрятанные человеческие тайны вытаскивались Рольфом на свет, и на него не подавали в суд, потому что журналист никогда не врал, имел в портфеле необходимые справки и бумаги.
Слова бухгалтерши «двадцать тысяч долларов» никак не выветривались из памяти, и Коэну страшно захотелось посмотреть на таинственного Рольфа. Сначала он порасспрашивал коллег и выяснил: репортера не видел никто, а настоящего имени парня, похоже, не знал даже сам главный редактор. Рольф шифровался почище разведчика, но Владимир был упорен и в конце концов выяснил: таинственное золотое перо «Трепа» получает деньги лично от самого главбуха, причем встреча происходит не в редакции, а в шумном, каждый раз новом кафе, и на «стрелки» является доверенное лицо репортера.
Владимир мысленно потер руки, в нем ожила ищейка, очень хотевшая обнаружить Рольфа. Коэн не понимал, отчего подобное желание жгло душу, но решил не сопротивляться ему.
Слежку за главбухом репортер организовал в лучшем духе детективных фильмов. В нужный день нацепил очки, наклеил искусственную бороду, нахлобучил парик. Но дама особо не пряталась, ровно в девять вечера она вошла в кафе около станции метро «Тверская». Лучшего места для тайной встречи и не найти, в ресторанчике постоянно клубится народ. Коэн догадался подняться на второй этаж и с балкона обозреть нижний зал. Главбуха он нашел сразу, та сидела почти в самом центре помещения. Владимир затаился. Очень скоро его терпение было вознаграждено: к сотруднице редакции подошла довольно полная брюнетка в халатоподобном ярко-красном платье. Финансистка протянула ей пакет из плотной коричневой бумаги, бабенка взяла его и пошла к выходу. Коэн бросился к лестнице, пары секунд хватило ему, чтобы скатиться по ней, но черноволосой особы уже не было в харчевне, толстуха оказалась проворной.
Владимир выскочил на площадь и начал озираться, надеясь увидеть ярко-красное пятно, платье курьера было слишком приметным. Слева зиял вход в подземный переход, справа находилась троллейбусная остановка. Недолго думая, Владимир кинулся вниз по ступенькам и застыл: народу под землей клубилась туча, одни спешили в метро, другие толкались возле ларьков. Стояло лето, многие надели яркую, цветную, в том числе красную одежд
Двачую. Меня вот первый раз поняшит мой кунчик этим летом. Всегда беспокоился за мою девственность и если бы ее у меня не было бросил бы, да и правильно сделал бы.
– Шикарная тачка, – похвалил он, – наверно, в «Резонансе» отлично платят.
– Не жалуюсь, – усмехнулась Чупинина, – только на «мерс» не накопить, это подарок бывшего мужа.
Вот так начался их стремительный роман. На следующий день Владимир переехал в уютную квартирку девушки, и Юля азартно принялась делать парню карьеру. Для начала она велела ему взять псевдоним.
– Никольских много, – объясняла Юля, – нужно нечто звучное, даже эпатажное, вроде Волконский-Задунайский.
В конце концов придумала псевдоним Коэн. Затем Чупинина купила любовнику «правильные» джинсы, элегантную обувь и модные пуловеры. Владимир в полном ужасе стоял в примерочной кабинке и смотрел, как раскрасневшаяся Юлечка охапками таскает шмотки. Когда же взор журналиста упал на ценник, вот тут его чуть не хватил удар.
– Юля, – осторожно сказал он, – я не торгую нефтью! Моей зарплаты не хватит даже на рукав от свитера.
– Ерунда, – отмахнулась любовница, – берем все, я заплачу сама.
– Я не альфонс! – взвился Володя.
– Вернешь должок, когда встанешь на крыло, – не дрогнула Юля, – я сейчас в порядке, напрягов нет.
И это было правдой. В квартире Чупининой был сделан хороший ремонт, кухня сверкала дорогой техникой, в ванной стояли шеренги банок, пузырьков, флаконов, бутылочек, шкаф в спальне ломился от нарядов, а холодильник был забит вкусными деликатесами, Юля не ограничивала себя в тратах.
– Откуда у тебя деньги? – не выдержал один раз Владимир.
– Хамство вопроса подразумевает отсутствие ответа, – фыркнула Юля, но потом добавила: – Я сотрудничаю во многих изданиях, пишу и в газеты, и в журналы, а еще бывший муж подкидывает алименты. У нас с ним договор: я кое-чего не рассказываю посторонним, он делится золотыми дублонами.
– И кто у нас муж? – процитировал культовый фильм Владимир.
– Борис Чупинин, – словно между прочим сообщила любовница. – Может, слышал? Я не стала фамилию после развода менять.
– Тот самый? – ахнул Владимир. – Владелец холдингов и заводов?
– Ну да, – спокойно ответила Юля, – мы разошлись, как в море корабли. Давай больше не беседовать о материальной стороне жизни.
Владимир кивнул, понятно, почему любовница живет на широкую ногу. Борис Чупинин отсыпает бывшей супруге хорошее содержание. Небось за минуту она получает столько, сколько Коэн за год.
– Не куксись, – дернула Владимира за нос Юля, – я нашла тебе место в газете «Треп».
– Желтая пресса, – скривился Коэн.
– Дурак, – шлепнула любовника Юля, – завтра пойдешь к главному и предложишь тему: певица Розамунда тайно родила мальчика от писателя Гостева. Есть съемка, парочка суперских фото. Розамунда топлес сидит на коленях у пьяного литератора. За такую инфу тебя в «Трепе» оближут и классно заплатят.
– И где я материал возьму?
– Вот, – протянула Юля папку, – тут полно всякого, садись и пиши.
Владимир открыл первую страницу в скоросшивателе и присвистнул:
– Вау, откуда джинса?
– Это верняк, – ответила Юля, – фуфло не гоняю. Где взяла, там больше нет, разговаривай с главным уверенно, требуй хороший оклад.
Коэна приняли на службу, и он быстро вошел во вкус. Работа в «Трепе» оказалась захватывающе интересной. На первых порах Владимира снабжала материалами Юля, но вскоре он освоился и сам стал добывать нужную информацию.
– Ты моя Галатея, – смеялась Юля, когда Владимир с упоением рассказывал об очередном успехе.
Через полгода Коэн стал лучшим репортером, получавшим больше всех в издании. Вернее, он считал, что его гонорар самый крутой, пока один раз не зашел в бухгалтерию и не услышал, как заведующая орет на подчиненных:
– Почему Рольфу деньги не передали?
– Так ему двадцать тысяч долларов положено, – оправдывалась сотрудница, – только завтра сможем, сейчас столько в кассе нет!
Володя застыл. С «Трепом» сотрудничал корреспондент, подписывавший свои материалы собачьей кличкой «Рольф». Мужика никто в глаза не видел, но то, что статьи у него получались невероятные, признавали все. Где Рольф нарывал факты, оставалось неизвестным, но сообщаемая им информация шокировала. Самые глубоко запрятанные человеческие тайны вытаскивались Рольфом на свет, и на него не подавали в суд, потому что журналист никогда не врал, имел в портфеле необходимые справки и бумаги.
Слова бухгалтерши «двадцать тысяч долларов» никак не выветривались из памяти, и Коэну страшно захотелось посмотреть на таинственного Рольфа. Сначала он порасспрашивал коллег и выяснил: репортера не видел никто, а настоящего имени парня, похоже, не знал даже сам главный редактор. Рольф шифровался почище разведчика, но Владимир был упорен и в конце концов выяснил: таинственное золотое перо «Трепа» получает деньги лично от самого главбуха, причем встреча происходит не в редакции, а в шумном, каждый раз новом кафе, и на «стрелки» является доверенное лицо репортера.
Владимир мысленно потер руки, в нем ожила ищейка, очень хотевшая обнаружить Рольфа. Коэн не понимал, отчего подобное желание жгло душу, но решил не сопротивляться ему.
Слежку за главбухом репортер организовал в лучшем духе детективных фильмов. В нужный день нацепил очки, наклеил искусственную бороду, нахлобучил парик. Но дама особо не пряталась, ровно в девять вечера она вошла в кафе около станции метро «Тверская». Лучшего места для тайной встречи и не найти, в ресторанчике постоянно клубится народ. Коэн догадался подняться на второй этаж и с балкона обозреть нижний зал. Главбуха он нашел сразу, та сидела почти в самом центре помещения. Владимир затаился. Очень скоро его терпение было вознаграждено: к сотруднице редакции подошла довольно полная брюнетка в халатоподобном ярко-красном платье. Финансистка протянула ей пакет из плотной коричневой бумаги, бабенка взяла его и пошла к выходу. Коэн бросился к лестнице, пары секунд хватило ему, чтобы скатиться по ней, но черноволосой особы уже не было в харчевне, толстуха оказалась проворной.
Владимир выскочил на площадь и начал озираться, надеясь увидеть ярко-красное пятно, платье курьера было слишком приметным. Слева зиял вход в подземный переход, справа находилась троллейбусная остановка. Недолго думая, Владимир кинулся вниз по ступенькам и застыл: народу под землей клубилась туча, одни спешили в метро, другие толкались возле ларьков. Стояло лето, многие надели яркую, цветную, в том числе красную одежд
– Не жалуюсь, – усмехнулась Чупинина, – только на «мерс» не накопить, это подарок бывшего мужа.
Вот так начался их стремительный роман. На следующий день Владимир переехал в уютную квартирку девушки, и Юля азартно принялась делать парню карьеру. Для начала она велела ему взять псевдоним.
– Никольских много, – объясняла Юля, – нужно нечто звучное, даже эпатажное, вроде Волконский-Задунайский.
В конце концов придумала псевдоним Коэн. Затем Чупинина купила любовнику «правильные» джинсы, элегантную обувь и модные пуловеры. Владимир в полном ужасе стоял в примерочной кабинке и смотрел, как раскрасневшаяся Юлечка охапками таскает шмотки. Когда же взор журналиста упал на ценник, вот тут его чуть не хватил удар.
– Юля, – осторожно сказал он, – я не торгую нефтью! Моей зарплаты не хватит даже на рукав от свитера.
– Ерунда, – отмахнулась любовница, – берем все, я заплачу сама.
– Я не альфонс! – взвился Володя.
– Вернешь должок, когда встанешь на крыло, – не дрогнула Юля, – я сейчас в порядке, напрягов нет.
И это было правдой. В квартире Чупининой был сделан хороший ремонт, кухня сверкала дорогой техникой, в ванной стояли шеренги банок, пузырьков, флаконов, бутылочек, шкаф в спальне ломился от нарядов, а холодильник был забит вкусными деликатесами, Юля не ограничивала себя в тратах.
– Откуда у тебя деньги? – не выдержал один раз Владимир.
– Хамство вопроса подразумевает отсутствие ответа, – фыркнула Юля, но потом добавила: – Я сотрудничаю во многих изданиях, пишу и в газеты, и в журналы, а еще бывший муж подкидывает алименты. У нас с ним договор: я кое-чего не рассказываю посторонним, он делится золотыми дублонами.
– И кто у нас муж? – процитировал культовый фильм Владимир.
– Борис Чупинин, – словно между прочим сообщила любовница. – Может, слышал? Я не стала фамилию после развода менять.
– Тот самый? – ахнул Владимир. – Владелец холдингов и заводов?
– Ну да, – спокойно ответила Юля, – мы разошлись, как в море корабли. Давай больше не беседовать о материальной стороне жизни.
Владимир кивнул, понятно, почему любовница живет на широкую ногу. Борис Чупинин отсыпает бывшей супруге хорошее содержание. Небось за минуту она получает столько, сколько Коэн за год.
– Не куксись, – дернула Владимира за нос Юля, – я нашла тебе место в газете «Треп».
– Желтая пресса, – скривился Коэн.
– Дурак, – шлепнула любовника Юля, – завтра пойдешь к главному и предложишь тему: певица Розамунда тайно родила мальчика от писателя Гостева. Есть съемка, парочка суперских фото. Розамунда топлес сидит на коленях у пьяного литератора. За такую инфу тебя в «Трепе» оближут и классно заплатят.
– И где я материал возьму?
– Вот, – протянула Юля папку, – тут полно всякого, садись и пиши.
Владимир открыл первую страницу в скоросшивателе и присвистнул:
– Вау, откуда джинса?
– Это верняк, – ответила Юля, – фуфло не гоняю. Где взяла, там больше нет, разговаривай с главным уверенно, требуй хороший оклад.
Коэна приняли на службу, и он быстро вошел во вкус. Работа в «Трепе» оказалась захватывающе интересной. На первых порах Владимира снабжала материалами Юля, но вскоре он освоился и сам стал добывать нужную информацию.
– Ты моя Галатея, – смеялась Юля, когда Владимир с упоением рассказывал об очередном успехе.
Через полгода Коэн стал лучшим репортером, получавшим больше всех в издании. Вернее, он считал, что его гонорар самый крутой, пока один раз не зашел в бухгалтерию и не услышал, как заведующая орет на подчиненных:
– Почему Рольфу деньги не передали?
– Так ему двадцать тысяч долларов положено, – оправдывалась сотрудница, – только завтра сможем, сейчас столько в кассе нет!
Володя застыл. С «Трепом» сотрудничал корреспондент, подписывавший свои материалы собачьей кличкой «Рольф». Мужика никто в глаза не видел, но то, что статьи у него получались невероятные, признавали все. Где Рольф нарывал факты, оставалось неизвестным, но сообщаемая им информация шокировала. Самые глубоко запрятанные человеческие тайны вытаскивались Рольфом на свет, и на него не подавали в суд, потому что журналист никогда не врал, имел в портфеле необходимые справки и бумаги.
Слова бухгалтерши «двадцать тысяч долларов» никак не выветривались из памяти, и Коэну страшно захотелось посмотреть на таинственного Рольфа. Сначала он порасспрашивал коллег и выяснил: репортера не видел никто, а настоящего имени парня, похоже, не знал даже сам главный редактор. Рольф шифровался почище разведчика, но Владимир был упорен и в конце концов выяснил: таинственное золотое перо «Трепа» получает деньги лично от самого главбуха, причем встреча происходит не в редакции, а в шумном, каждый раз новом кафе, и на «стрелки» является доверенное лицо репортера.
Владимир мысленно потер руки, в нем ожила ищейка, очень хотевшая обнаружить Рольфа. Коэн не понимал, отчего подобное желание жгло душу, но решил не сопротивляться ему.
Слежку за главбухом репортер организовал в лучшем духе детективных фильмов. В нужный день нацепил очки, наклеил искусственную бороду, нахлобучил парик. Но дама особо не пряталась, ровно в девять вечера она вошла в кафе около станции метро «Тверская». Лучшего места для тайной встречи и не найти, в ресторанчике постоянно клубится народ. Коэн догадался подняться на второй этаж и с балкона обозреть нижний зал. Главбуха он нашел сразу, та сидела почти в самом центре помещения. Владимир затаился. Очень скоро его терпение было вознаграждено: к сотруднице редакции подошла довольно полная брюнетка в халатоподобном ярко-красном платье. Финансистка протянула ей пакет из плотной коричневой бумаги, бабенка взяла его и пошла к выходу. Коэн бросился к лестнице, пары секунд хватило ему, чтобы скатиться по ней, но черноволосой особы уже не было в харчевне, толстуха оказалась проворной.
Владимир выскочил на площадь и начал озираться, надеясь увидеть ярко-красное пятно, платье курьера было слишком приметным. Слева зиял вход в подземный переход, справа находилась троллейбусная остановка. Недолго думая, Владимир кинулся вниз по ступенькам и застыл: народу под землей клубилась туча, одни спешили в метро, другие толкались возле ларьков. Стояло лето, многие надели яркую, цветную, в том числе красную одежд
Ты просто не настоящего куна себе нашла. Не печалься. Нормальный будет, но чуть позже.
У тебя даже пизды нет, какая девственность?
Еще один дегенерат, нет никакой тян
Адекваты на дваче, ну нихуя себе. Я вот недавно тянку дропнул за то, что её какой-то хач изнасиловал.
Влажные мечты...
– Шикарная тачка, – похвалил он, – наверно, в «Резонансе» отлично платят.
– Не жалуюсь, – усмехнулась Чупинина, – только на «мерс» не накопить, это подарок бывшего мужа.
Вот так начался их стремительный роман. На следующий день Владимир переехал в уютную квартирку девушки, и Юля азартно принялась делать парню карьеру. Для начала она велела ему взять псевдоним.
– Никольских много, – объясняла Юля, – нужно нечто звучное, даже эпатажное, вроде Волконский-Задунайский.
В конце концов придумала псевдоним Коэн. Затем Чупинина купила любовнику «правильные» джинсы, элегантную обувь и модные пуловеры. Владимир в полном ужасе стоял в примерочной кабинке и смотрел, как раскрасневшаяся Юлечка охапками таскает шмотки. Когда же взор журналиста упал на ценник, вот тут его чуть не хватил удар.
– Юля, – осторожно сказал он, – я не торгую нефтью! Моей зарплаты не хватит даже на рукав от свитера.
– Ерунда, – отмахнулась любовница, – берем все, я заплачу сама.
– Я не альфонс! – взвился Володя.
– Вернешь должок, когда встанешь на крыло, – не дрогнула Юля, – я сейчас в порядке, напрягов нет.
И это было правдой. В квартире Чупининой был сделан хороший ремонт, кухня сверкала дорогой техникой, в ванной стояли шеренги банок, пузырьков, флаконов, бутылочек, шкаф в спальне ломился от нарядов, а холодильник был забит вкусными деликатесами, Юля не ограничивала себя в тратах.
– Откуда у тебя деньги? – не выдержал один раз Владимир.
– Хамство вопроса подразумевает отсутствие ответа, – фыркнула Юля, но потом добавила: – Я сотрудничаю во многих изданиях, пишу и в газеты, и в журналы, а еще бывший муж подкидывает алименты. У нас с ним договор: я кое-чего не рассказываю посторонним, он делится золотыми дублонами.
– И кто у нас муж? – процитировал культовый фильм Владимир.
– Борис Чупинин, – словно между прочим сообщила любовница. – Может, слышал? Я не стала фамилию после развода менять.
– Тот самый? – ахнул Владимир. – Владелец холдингов и заводов?
– Ну да, – спокойно ответила Юля, – мы разошлись, как в море корабли. Давай больше не беседовать о материальной стороне жизни.
Владимир кивнул, понятно, почему любовница живет на широкую ногу. Борис Чупинин отсыпает бывшей супруге хорошее содержание. Небось за минуту она получает столько, сколько Коэн за год.
– Не куксись, – дернула Владимира за нос Юля, – я нашла тебе место в газете «Треп».
– Желтая пресса, – скривился Коэн.
– Дурак, – шлепнула любовника Юля, – завтра пойдешь к главному и предложишь тему: певица Розамунда тайно родила мальчика от писателя Гостева. Есть съемка, парочка суперских фото. Розамунда топлес сидит на коленях у пьяного литератора. За такую инфу тебя в «Трепе» оближут и классно заплатят.
– И где я материал возьму?
– Вот, – протянула Юля папку, – тут полно всякого, садись и пиши.
Владимир открыл первую страницу в скоросшивателе и присвистнул:
– Вау, откуда джинса?
– Это верняк, – ответила Юля, – фуфло не гоняю. Где взяла, там больше нет, разговаривай с главным уверенно, требуй хороший оклад.
Коэна приняли на службу, и он быстро вошел во вкус. Работа в «Трепе» оказалась захватывающе интересной. На первых порах Владимира снабжала материалами Юля, но вскоре он освоился и сам стал добывать нужную информацию.
– Ты моя Галатея, – смеялась Юля, когда Владимир с упоением рассказывал об очередном успехе.
Через полгода Коэн стал лучшим репортером, получавшим больше всех в издании. Вернее, он считал, что его гонорар самый крутой, пока один раз не зашел в бухгалтерию и не услышал, как заведующая орет на подчиненных:
– Почему Рольфу деньги не передали?
– Так ему двадцать тысяч долларов положено, – оправдывалась сотрудница, – только завтра сможем, сейчас столько в кассе нет!
Володя застыл. С «Трепом» сотрудничал корреспондент, подписывавший свои материалы собачьей кличкой «Рольф». Мужика никто в глаза не видел, но то, что статьи у него получались невероятные, признавали все. Где Рольф нарывал факты, оставалось неизвестным, но сообщаемая им информация шокировала. Самые глубоко запрятанные человеческие тайны вытаскивались Рольфом на свет, и на него не подавали в суд, потому что журналист никогда не врал, имел в портфеле необходимые справки и бумаги.
Слова бухгалтерши «двадцать тысяч долларов» никак не выветривались из памяти, и Коэну страшно захотелось посмотреть на таинственного Рольфа. Сначала он порасспрашивал коллег и выяснил: репортера не видел никто, а настоящего имени парня, похоже, не знал даже сам главный редактор. Рольф шифровался почище разведчика, но Владимир был упорен и в конце концов выяснил: таинственное золотое перо «Трепа» получает деньги лично от самого главбуха, причем встреча происходит не в редакции, а в шумном, каждый раз новом кафе, и на «стрелки» является доверенное лицо репортера.
Владимир мысленно потер руки, в нем ожила ищейка, очень хотевшая обнаружить Рольфа. Коэн не понимал, отчего подобное желание жгло душу, но решил не сопротивляться ему.
Слежку за главбухом репортер организовал в лучшем духе детективных фильмов. В нужный день нацепил очки, наклеил искусственную бороду, нахлобучил парик. Но дама особо не пряталась, ровно в девять вечера она вошла в кафе около станции метро «Тверская». Лучшего места для тайной встречи и не найти, в ресторанчике постоянно клубится народ. Коэн догадался подняться на второй этаж и с балкона обозреть нижний зал. Главбуха он нашел сразу, та сидела почти в самом центре помещения. Владимир затаился. Очень скоро его терпение было вознаграждено: к сотруднице редакции подошла довольно полная брюнетка в халатоподобном ярко-красном платье. Финансистка протянула ей пакет из плотной коричневой бумаги, бабенка взяла его и пошла к выходу. Коэн бросился к лестнице, пары секунд хватило ему, чтобы скатиться по ней, но черноволосой особы уже не было в харчевне, толстуха оказалась проворной.
Владимир выскочил на площадь и начал озираться, надеясь увидеть ярко-красное пятно, платье курьера было слишком приметным. Слева зиял вход в подземный переход, справа находилась троллейбусная остановка. Недолго думая, Владимир кинулся вниз по ступенькам и застыл: народу под землей клубилась туча, одни спешили в метро, другие толкались возле ларьков. Стояло лето, многие надели яркую, цветную, в том числе красную одежд
– Не жалуюсь, – усмехнулась Чупинина, – только на «мерс» не накопить, это подарок бывшего мужа.
Вот так начался их стремительный роман. На следующий день Владимир переехал в уютную квартирку девушки, и Юля азартно принялась делать парню карьеру. Для начала она велела ему взять псевдоним.
– Никольских много, – объясняла Юля, – нужно нечто звучное, даже эпатажное, вроде Волконский-Задунайский.
В конце концов придумала псевдоним Коэн. Затем Чупинина купила любовнику «правильные» джинсы, элегантную обувь и модные пуловеры. Владимир в полном ужасе стоял в примерочной кабинке и смотрел, как раскрасневшаяся Юлечка охапками таскает шмотки. Когда же взор журналиста упал на ценник, вот тут его чуть не хватил удар.
– Юля, – осторожно сказал он, – я не торгую нефтью! Моей зарплаты не хватит даже на рукав от свитера.
– Ерунда, – отмахнулась любовница, – берем все, я заплачу сама.
– Я не альфонс! – взвился Володя.
– Вернешь должок, когда встанешь на крыло, – не дрогнула Юля, – я сейчас в порядке, напрягов нет.
И это было правдой. В квартире Чупининой был сделан хороший ремонт, кухня сверкала дорогой техникой, в ванной стояли шеренги банок, пузырьков, флаконов, бутылочек, шкаф в спальне ломился от нарядов, а холодильник был забит вкусными деликатесами, Юля не ограничивала себя в тратах.
– Откуда у тебя деньги? – не выдержал один раз Владимир.
– Хамство вопроса подразумевает отсутствие ответа, – фыркнула Юля, но потом добавила: – Я сотрудничаю во многих изданиях, пишу и в газеты, и в журналы, а еще бывший муж подкидывает алименты. У нас с ним договор: я кое-чего не рассказываю посторонним, он делится золотыми дублонами.
– И кто у нас муж? – процитировал культовый фильм Владимир.
– Борис Чупинин, – словно между прочим сообщила любовница. – Может, слышал? Я не стала фамилию после развода менять.
– Тот самый? – ахнул Владимир. – Владелец холдингов и заводов?
– Ну да, – спокойно ответила Юля, – мы разошлись, как в море корабли. Давай больше не беседовать о материальной стороне жизни.
Владимир кивнул, понятно, почему любовница живет на широкую ногу. Борис Чупинин отсыпает бывшей супруге хорошее содержание. Небось за минуту она получает столько, сколько Коэн за год.
– Не куксись, – дернула Владимира за нос Юля, – я нашла тебе место в газете «Треп».
– Желтая пресса, – скривился Коэн.
– Дурак, – шлепнула любовника Юля, – завтра пойдешь к главному и предложишь тему: певица Розамунда тайно родила мальчика от писателя Гостева. Есть съемка, парочка суперских фото. Розамунда топлес сидит на коленях у пьяного литератора. За такую инфу тебя в «Трепе» оближут и классно заплатят.
– И где я материал возьму?
– Вот, – протянула Юля папку, – тут полно всякого, садись и пиши.
Владимир открыл первую страницу в скоросшивателе и присвистнул:
– Вау, откуда джинса?
– Это верняк, – ответила Юля, – фуфло не гоняю. Где взяла, там больше нет, разговаривай с главным уверенно, требуй хороший оклад.
Коэна приняли на службу, и он быстро вошел во вкус. Работа в «Трепе» оказалась захватывающе интересной. На первых порах Владимира снабжала материалами Юля, но вскоре он освоился и сам стал добывать нужную информацию.
– Ты моя Галатея, – смеялась Юля, когда Владимир с упоением рассказывал об очередном успехе.
Через полгода Коэн стал лучшим репортером, получавшим больше всех в издании. Вернее, он считал, что его гонорар самый крутой, пока один раз не зашел в бухгалтерию и не услышал, как заведующая орет на подчиненных:
– Почему Рольфу деньги не передали?
– Так ему двадцать тысяч долларов положено, – оправдывалась сотрудница, – только завтра сможем, сейчас столько в кассе нет!
Володя застыл. С «Трепом» сотрудничал корреспондент, подписывавший свои материалы собачьей кличкой «Рольф». Мужика никто в глаза не видел, но то, что статьи у него получались невероятные, признавали все. Где Рольф нарывал факты, оставалось неизвестным, но сообщаемая им информация шокировала. Самые глубоко запрятанные человеческие тайны вытаскивались Рольфом на свет, и на него не подавали в суд, потому что журналист никогда не врал, имел в портфеле необходимые справки и бумаги.
Слова бухгалтерши «двадцать тысяч долларов» никак не выветривались из памяти, и Коэну страшно захотелось посмотреть на таинственного Рольфа. Сначала он порасспрашивал коллег и выяснил: репортера не видел никто, а настоящего имени парня, похоже, не знал даже сам главный редактор. Рольф шифровался почище разведчика, но Владимир был упорен и в конце концов выяснил: таинственное золотое перо «Трепа» получает деньги лично от самого главбуха, причем встреча происходит не в редакции, а в шумном, каждый раз новом кафе, и на «стрелки» является доверенное лицо репортера.
Владимир мысленно потер руки, в нем ожила ищейка, очень хотевшая обнаружить Рольфа. Коэн не понимал, отчего подобное желание жгло душу, но решил не сопротивляться ему.
Слежку за главбухом репортер организовал в лучшем духе детективных фильмов. В нужный день нацепил очки, наклеил искусственную бороду, нахлобучил парик. Но дама особо не пряталась, ровно в девять вечера она вошла в кафе около станции метро «Тверская». Лучшего места для тайной встречи и не найти, в ресторанчике постоянно клубится народ. Коэн догадался подняться на второй этаж и с балкона обозреть нижний зал. Главбуха он нашел сразу, та сидела почти в самом центре помещения. Владимир затаился. Очень скоро его терпение было вознаграждено: к сотруднице редакции подошла довольно полная брюнетка в халатоподобном ярко-красном платье. Финансистка протянула ей пакет из плотной коричневой бумаги, бабенка взяла его и пошла к выходу. Коэн бросился к лестнице, пары секунд хватило ему, чтобы скатиться по ней, но черноволосой особы уже не было в харчевне, толстуха оказалась проворной.
Владимир выскочил на площадь и начал озираться, надеясь увидеть ярко-красное пятно, платье курьера было слишком приметным. Слева зиял вход в подземный переход, справа находилась троллейбусная остановка. Недолго думая, Владимир кинулся вниз по ступенькам и застыл: народу под землей клубилась туча, одни спешили в метро, другие толкались возле ларьков. Стояло лето, многие надели яркую, цветную, в том числе красную одежд
– Шикарная тачка, – похвалил он, – наверно, в «Резонансе» отлично платят.
– Не жалуюсь, – усмехнулась Чупинина, – только на «мерс» не накопить, это подарок бывшего мужа.
Вот так начался их стремительный роман. На следующий день Владимир переехал в уютную квартирку девушки, и Юля азартно принялась делать парню карьеру. Для начала она велела ему взять псевдоним.
– Никольских много, – объясняла Юля, – нужно нечто звучное, даже эпатажное, вроде Волконский-Задунайский.
В конце концов придумала псевдоним Коэн. Затем Чупинина купила любовнику «правильные» джинсы, элегантную обувь и модные пуловеры. Владимир в полном ужасе стоял в примерочной кабинке и смотрел, как раскрасневшаяся Юлечка охапками таскает шмотки. Когда же взор журналиста упал на ценник, вот тут его чуть не хватил удар.
– Юля, – осторожно сказал он, – я не торгую нефтью! Моей зарплаты не хватит даже на рукав от свитера.
– Ерунда, – отмахнулась любовница, – берем все, я заплачу сама.
– Я не альфонс! – взвился Володя.
– Вернешь должок, когда встанешь на крыло, – не дрогнула Юля, – я сейчас в порядке, напрягов нет.
И это было правдой. В квартире Чупининой был сделан хороший ремонт, кухня сверкала дорогой техникой, в ванной стояли шеренги банок, пузырьков, флаконов, бутылочек, шкаф в спальне ломился от нарядов, а холодильник был забит вкусными деликатесами, Юля не ограничивала себя в тратах.
– Откуда у тебя деньги? – не выдержал один раз Владимир.
– Хамство вопроса подразумевает отсутствие ответа, – фыркнула Юля, но потом добавила: – Я сотрудничаю во многих изданиях, пишу и в газеты, и в журналы, а еще бывший муж подкидывает алименты. У нас с ним договор: я кое-чего не рассказываю посторонним, он делится золотыми дублонами.
– И кто у нас муж? – процитировал культовый фильм Владимир.
– Борис Чупинин, – словно между прочим сообщила любовница. – Может, слышал? Я не стала фамилию после развода менять.
– Тот самый? – ахнул Владимир. – Владелец холдингов и заводов?
– Ну да, – спокойно ответила Юля, – мы разошлись, как в море корабли. Давай больше не беседовать о материальной стороне жизни.
Владимир кивнул, понятно, почему любовница живет на широкую ногу. Борис Чупинин отсыпает бывшей супруге хорошее содержание. Небось за минуту она получает столько, сколько Коэн за год.
– Не куксись, – дернула Владимира за нос Юля, – я нашла тебе место в газете «Треп».
– Желтая пресса, – скривился Коэн.
– Дурак, – шлепнула любовника Юля, – завтра пойдешь к главному и предложишь тему: певица Розамунда тайно родила мальчика от писателя Гостева. Есть съемка, парочка суперских фото. Розамунда топлес сидит на коленях у пьяного литератора. За такую инфу тебя в «Трепе» оближут и классно заплатят.
– И где я материал возьму?
– Вот, – протянула Юля папку, – тут полно всякого, садись и пиши.
Владимир открыл первую страницу в скоросшивателе и присвистнул:
– Вау, откуда джинса?
– Это верняк, – ответила Юля, – фуфло не гоняю. Где взяла, там больше нет, разговаривай с главным уверенно, требуй хороший оклад.
Коэна приняли на службу, и он быстро вошел во вкус. Работа в «Трепе» оказалась захватывающе интересной. На первых порах Владимира снабжала материалами Юля, но вскоре он освоился и сам стал добывать нужную информацию.
– Ты моя Галатея, – смеялась Юля, когда Владимир с упоением рассказывал об очередном успехе.
Через полгода Коэн стал лучшим репортером, получавшим больше всех в издании. Вернее, он считал, что его гонорар самый крутой, пока один раз не зашел в бухгалтерию и не услышал, как заведующая орет на подчиненных:
– Почему Рольфу деньги не передали?
– Так ему двадцать тысяч долларов положено, – оправдывалась сотрудница, – только завтра сможем, сейчас столько в кассе нет!
Володя застыл. С «Трепом» сотрудничал корреспондент, подписывавший свои материалы собачьей кличкой «Рольф». Мужика никто в глаза не видел, но то, что статьи у него получались невероятные, признавали все. Где Рольф нарывал факты, оставалось неизвестным, но сообщаемая им информация шокировала. Самые глубоко запрятанные человеческие тайны вытаскивались Рольфом на свет, и на него не подавали в суд, потому что журналист никогда не врал, имел в портфеле необходимые справки и бумаги.
Слова бухгалтерши «двадцать тысяч долларов» никак не выветривались из памяти, и Коэну страшно захотелось посмотреть на таинственного Рольфа. Сначала он порасспрашивал коллег и выяснил: репортера не видел никто, а настоящего имени парня, похоже, не знал даже сам главный редактор. Рольф шифровался почище разведчика, но Владимир был упорен и в конце концов выяснил: таинственное золотое перо «Трепа» получает деньги лично от самого главбуха, причем встреча происходит не в редакции, а в шумном, каждый раз новом кафе, и на «стрелки» является доверенное лицо репортера.
Владимир мысленно потер руки, в нем ожила ищейка, очень хотевшая обнаружить Рольфа. Коэн не понимал, отчего подобное желание жгло душу, но решил не сопротивляться ему.
Слежку за главбухом репортер организовал в лучшем духе детективных фильмов. В нужный день нацепил очки, наклеил искусственную бороду, нахлобучил парик. Но дама особо не пряталась, ровно в девять вечера она вошла в кафе около станции метро «Тверская». Лучшего места для тайной встречи и не найти, в ресторанчике постоянно клубится народ. Коэн догадался подняться на второй этаж и с балкона обозреть нижний зал. Главбуха он нашел сразу, та сидела почти в самом центре помещения. Владимир затаился. Очень скоро его терпение было вознаграждено: к сотруднице редакции подошла довольно полная брюнетка в халатоподобном ярко-красном платье. Финансистка протянула ей пакет из плотной коричневой бумаги, бабенка взяла его и пошла к выходу. Коэн бросился к лестнице, пары секунд хватило ему, чтобы скатиться по ней, но черноволосой особы уже не было в харчевне, толстуха оказалась проворной.
Владимир выскочил на площадь и начал озираться, надеясь увидеть ярко-красное пятно, платье курьера было слишком приметным. Слева зиял вход в подземный переход, справа находилась троллейбусная остановка. Недолго думая, Владимир кинулся вниз по ступенькам и застыл: народу под землей клубилась туча, одни спешили в метро, другие толкались возле ларьков. Стояло лето, многие надели яркую, цветную, в том числе красную одежд
– Не жалуюсь, – усмехнулась Чупинина, – только на «мерс» не накопить, это подарок бывшего мужа.
Вот так начался их стремительный роман. На следующий день Владимир переехал в уютную квартирку девушки, и Юля азартно принялась делать парню карьеру. Для начала она велела ему взять псевдоним.
– Никольских много, – объясняла Юля, – нужно нечто звучное, даже эпатажное, вроде Волконский-Задунайский.
В конце концов придумала псевдоним Коэн. Затем Чупинина купила любовнику «правильные» джинсы, элегантную обувь и модные пуловеры. Владимир в полном ужасе стоял в примерочной кабинке и смотрел, как раскрасневшаяся Юлечка охапками таскает шмотки. Когда же взор журналиста упал на ценник, вот тут его чуть не хватил удар.
– Юля, – осторожно сказал он, – я не торгую нефтью! Моей зарплаты не хватит даже на рукав от свитера.
– Ерунда, – отмахнулась любовница, – берем все, я заплачу сама.
– Я не альфонс! – взвился Володя.
– Вернешь должок, когда встанешь на крыло, – не дрогнула Юля, – я сейчас в порядке, напрягов нет.
И это было правдой. В квартире Чупининой был сделан хороший ремонт, кухня сверкала дорогой техникой, в ванной стояли шеренги банок, пузырьков, флаконов, бутылочек, шкаф в спальне ломился от нарядов, а холодильник был забит вкусными деликатесами, Юля не ограничивала себя в тратах.
– Откуда у тебя деньги? – не выдержал один раз Владимир.
– Хамство вопроса подразумевает отсутствие ответа, – фыркнула Юля, но потом добавила: – Я сотрудничаю во многих изданиях, пишу и в газеты, и в журналы, а еще бывший муж подкидывает алименты. У нас с ним договор: я кое-чего не рассказываю посторонним, он делится золотыми дублонами.
– И кто у нас муж? – процитировал культовый фильм Владимир.
– Борис Чупинин, – словно между прочим сообщила любовница. – Может, слышал? Я не стала фамилию после развода менять.
– Тот самый? – ахнул Владимир. – Владелец холдингов и заводов?
– Ну да, – спокойно ответила Юля, – мы разошлись, как в море корабли. Давай больше не беседовать о материальной стороне жизни.
Владимир кивнул, понятно, почему любовница живет на широкую ногу. Борис Чупинин отсыпает бывшей супруге хорошее содержание. Небось за минуту она получает столько, сколько Коэн за год.
– Не куксись, – дернула Владимира за нос Юля, – я нашла тебе место в газете «Треп».
– Желтая пресса, – скривился Коэн.
– Дурак, – шлепнула любовника Юля, – завтра пойдешь к главному и предложишь тему: певица Розамунда тайно родила мальчика от писателя Гостева. Есть съемка, парочка суперских фото. Розамунда топлес сидит на коленях у пьяного литератора. За такую инфу тебя в «Трепе» оближут и классно заплатят.
– И где я материал возьму?
– Вот, – протянула Юля папку, – тут полно всякого, садись и пиши.
Владимир открыл первую страницу в скоросшивателе и присвистнул:
– Вау, откуда джинса?
– Это верняк, – ответила Юля, – фуфло не гоняю. Где взяла, там больше нет, разговаривай с главным уверенно, требуй хороший оклад.
Коэна приняли на службу, и он быстро вошел во вкус. Работа в «Трепе» оказалась захватывающе интересной. На первых порах Владимира снабжала материалами Юля, но вскоре он освоился и сам стал добывать нужную информацию.
– Ты моя Галатея, – смеялась Юля, когда Владимир с упоением рассказывал об очередном успехе.
Через полгода Коэн стал лучшим репортером, получавшим больше всех в издании. Вернее, он считал, что его гонорар самый крутой, пока один раз не зашел в бухгалтерию и не услышал, как заведующая орет на подчиненных:
– Почему Рольфу деньги не передали?
– Так ему двадцать тысяч долларов положено, – оправдывалась сотрудница, – только завтра сможем, сейчас столько в кассе нет!
Володя застыл. С «Трепом» сотрудничал корреспондент, подписывавший свои материалы собачьей кличкой «Рольф». Мужика никто в глаза не видел, но то, что статьи у него получались невероятные, признавали все. Где Рольф нарывал факты, оставалось неизвестным, но сообщаемая им информация шокировала. Самые глубоко запрятанные человеческие тайны вытаскивались Рольфом на свет, и на него не подавали в суд, потому что журналист никогда не врал, имел в портфеле необходимые справки и бумаги.
Слова бухгалтерши «двадцать тысяч долларов» никак не выветривались из памяти, и Коэну страшно захотелось посмотреть на таинственного Рольфа. Сначала он порасспрашивал коллег и выяснил: репортера не видел никто, а настоящего имени парня, похоже, не знал даже сам главный редактор. Рольф шифровался почище разведчика, но Владимир был упорен и в конце концов выяснил: таинственное золотое перо «Трепа» получает деньги лично от самого главбуха, причем встреча происходит не в редакции, а в шумном, каждый раз новом кафе, и на «стрелки» является доверенное лицо репортера.
Владимир мысленно потер руки, в нем ожила ищейка, очень хотевшая обнаружить Рольфа. Коэн не понимал, отчего подобное желание жгло душу, но решил не сопротивляться ему.
Слежку за главбухом репортер организовал в лучшем духе детективных фильмов. В нужный день нацепил очки, наклеил искусственную бороду, нахлобучил парик. Но дама особо не пряталась, ровно в девять вечера она вошла в кафе около станции метро «Тверская». Лучшего места для тайной встречи и не найти, в ресторанчике постоянно клубится народ. Коэн догадался подняться на второй этаж и с балкона обозреть нижний зал. Главбуха он нашел сразу, та сидела почти в самом центре помещения. Владимир затаился. Очень скоро его терпение было вознаграждено: к сотруднице редакции подошла довольно полная брюнетка в халатоподобном ярко-красном платье. Финансистка протянула ей пакет из плотной коричневой бумаги, бабенка взяла его и пошла к выходу. Коэн бросился к лестнице, пары секунд хватило ему, чтобы скатиться по ней, но черноволосой особы уже не было в харчевне, толстуха оказалась проворной.
Владимир выскочил на площадь и начал озираться, надеясь увидеть ярко-красное пятно, платье курьера было слишком приметным. Слева зиял вход в подземный переход, справа находилась троллейбусная остановка. Недолго думая, Владимир кинулся вниз по ступенькам и застыл: народу под землей клубилась туча, одни спешили в метро, другие толкались возле ларьков. Стояло лето, многие надели яркую, цветную, в том числе красную одежд
есть, читай оппост осёл тупорылый
– Шикарная тачка, – похвалил он, – наверно, в «Резонансе» отлично платят.
– Не жалуюсь, – усмехнулась Чупинина, – только на «мерс» не накопить, это подарок бывшего мужа.
Вот так начался их стремительный роман. На следующий день Владимир переехал в уютную квартирку девушки, и Юля азартно принялась делать парню карьеру. Для начала она велела ему взять псевдоним.
– Никольских много, – объясняла Юля, – нужно нечто звучное, даже эпатажное, вроде Волконский-Задунайский.
В конце концов придумала псевдоним Коэн. Затем Чупинина купила любовнику «правильные» джинсы, элегантную обувь и модные пуловеры. Владимир в полном ужасе стоял в примерочной кабинке и смотрел, как раскрасневшаяся Юлечка охапками таскает шмотки. Когда же взор журналиста упал на ценник, вот тут его чуть не хватил удар.
– Юля, – осторожно сказал он, – я не торгую нефтью! Моей зарплаты не хватит даже на рукав от свитера.
– Ерунда, – отмахнулась любовница, – берем все, я заплачу сама.
– Я не альфонс! – взвился Володя.
– Вернешь должок, когда встанешь на крыло, – не дрогнула Юля, – я сейчас в порядке, напрягов нет.
И это было правдой. В квартире Чупининой был сделан хороший ремонт, кухня сверкала дорогой техникой, в ванной стояли шеренги банок, пузырьков, флаконов, бутылочек, шкаф в спальне ломился от нарядов, а холодильник был забит вкусными деликатесами, Юля не ограничивала себя в тратах.
– Откуда у тебя деньги? – не выдержал один раз Владимир.
– Хамство вопроса подразумевает отсутствие ответа, – фыркнула Юля, но потом добавила: – Я сотрудничаю во многих изданиях, пишу и в газеты, и в журналы, а еще бывший муж подкидывает алименты. У нас с ним договор: я кое-чего не рассказываю посторонним, он делится золотыми дублонами.
– И кто у нас муж? – процитировал культовый фильм Владимир.
– Борис Чупинин, – словно между прочим сообщила любовница. – Может, слышал? Я не стала фамилию после развода менять.
– Тот самый? – ахнул Владимир. – Владелец холдингов и заводов?
– Ну да, – спокойно ответила Юля, – мы разошлись, как в море корабли. Давай больше не беседовать о материальной стороне жизни.
Владимир кивнул, понятно, почему любовница живет на широкую ногу. Борис Чупинин отсыпает бывшей супруге хорошее содержание. Небось за минуту она получает столько, сколько Коэн за год.
– Не куксись, – дернула Владимира за нос Юля, – я нашла тебе место в газете «Треп».
– Желтая пресса, – скривился Коэн.
– Дурак, – шлепнула любовника Юля, – завтра пойдешь к главному и предложишь тему: певица Розамунда тайно родила мальчика от писателя Гостева. Есть съемка, парочка суперских фото. Розамунда топлес сидит на коленях у пьяного литератора. За такую инфу тебя в «Трепе» оближут и классно заплатят.
– И где я материал возьму?
– Вот, – протянула Юля папку, – тут полно всякого, садись и пиши.
Владимир открыл первую страницу в скоросшивателе и присвистнул:
– Вау, откуда джинса?
– Это верняк, – ответила Юля, – фуфло не гоняю. Где взяла, там больше нет, разговаривай с главным уверенно, требуй хороший оклад.
Коэна приняли на службу, и он быстро вошел во вкус. Работа в «Трепе» оказалась захватывающе интересной. На первых порах Владимира снабжала материалами Юля, но вскоре он освоился и сам стал добывать нужную информацию.
– Ты моя Галатея, – смеялась Юля, когда Владимир с упоением рассказывал об очередном успехе.
Через полгода Коэн стал лучшим репортером, получавшим больше всех в издании. Вернее, он считал, что его гонорар самый крутой, пока один раз не зашел в бухгалтерию и не услышал, как заведующая орет на подчиненных:
– Почему Рольфу деньги не передали?
– Так ему двадцать тысяч долларов положено, – оправдывалась сотрудница, – только завтра сможем, сейчас столько в кассе нет!
Володя застыл. С «Трепом» сотрудничал корреспондент, подписывавший свои материалы собачьей кличкой «Рольф». Мужика никто в глаза не видел, но то, что статьи у него получались невероятные, признавали все. Где Рольф нарывал факты, оставалось неизвестным, но сообщаемая им информация шокировала. Самые глубоко запрятанные человеческие тайны вытаскивались Рольфом на свет, и на него не подавали в суд, потому что журналист никогда не врал, имел в портфеле необходимые справки и бумаги.
Слова бухгалтерши «двадцать тысяч долларов» никак не выветривались из памяти, и Коэну страшно захотелось посмотреть на таинственного Рольфа. Сначала он порасспрашивал коллег и выяснил: репортера не видел никто, а настоящего имени парня, похоже, не знал даже сам главный редактор. Рольф шифровался почище разведчика, но Владимир был упорен и в конце концов выяснил: таинственное золотое перо «Трепа» получает деньги лично от самого главбуха, причем встреча происходит не в редакции, а в шумном, каждый раз новом кафе, и на «стрелки» является доверенное лицо репортера.
Владимир мысленно потер руки, в нем ожила ищейка, очень хотевшая обнаружить Рольфа. Коэн не понимал, отчего подобное желание жгло душу, но решил не сопротивляться ему.
Слежку за главбухом репортер организовал в лучшем духе детективных фильмов. В нужный день нацепил очки, наклеил искусственную бороду, нахлобучил парик. Но дама особо не пряталась, ровно в девять вечера она вошла в кафе около станции метро «Тверская». Лучшего места для тайной встречи и не найти, в ресторанчике постоянно клубится народ. Коэн догадался подняться на второй этаж и с балкона обозреть нижний зал. Главбуха он нашел сразу, та сидела почти в самом центре помещения. Владимир затаился. Очень скоро его терпение было вознаграждено: к сотруднице редакции подошла довольно полная брюнетка в халатоподобном ярко-красном платье. Финансистка протянула ей пакет из плотной коричневой бумаги, бабенка взяла его и пошла к выходу. Коэн бросился к лестнице, пары секунд хватило ему, чтобы скатиться по ней, но черноволосой особы уже не было в харчевне, толстуха оказалась проворной.
Владимир выскочил на площадь и начал озираться, надеясь увидеть ярко-красное пятно, платье курьера было слишком приметным. Слева зиял вход в подземный переход, справа находилась троллейбусная остановка. Недолго думая, Владимир кинулся вниз по ступенькам и застыл: народу под землей клубилась туча, одни спешили в метро, другие толкались возле ларьков. Стояло лето, многие надели яркую, цветную, в том числе красную одежд
– Не жалуюсь, – усмехнулась Чупинина, – только на «мерс» не накопить, это подарок бывшего мужа.
Вот так начался их стремительный роман. На следующий день Владимир переехал в уютную квартирку девушки, и Юля азартно принялась делать парню карьеру. Для начала она велела ему взять псевдоним.
– Никольских много, – объясняла Юля, – нужно нечто звучное, даже эпатажное, вроде Волконский-Задунайский.
В конце концов придумала псевдоним Коэн. Затем Чупинина купила любовнику «правильные» джинсы, элегантную обувь и модные пуловеры. Владимир в полном ужасе стоял в примерочной кабинке и смотрел, как раскрасневшаяся Юлечка охапками таскает шмотки. Когда же взор журналиста упал на ценник, вот тут его чуть не хватил удар.
– Юля, – осторожно сказал он, – я не торгую нефтью! Моей зарплаты не хватит даже на рукав от свитера.
– Ерунда, – отмахнулась любовница, – берем все, я заплачу сама.
– Я не альфонс! – взвился Володя.
– Вернешь должок, когда встанешь на крыло, – не дрогнула Юля, – я сейчас в порядке, напрягов нет.
И это было правдой. В квартире Чупининой был сделан хороший ремонт, кухня сверкала дорогой техникой, в ванной стояли шеренги банок, пузырьков, флаконов, бутылочек, шкаф в спальне ломился от нарядов, а холодильник был забит вкусными деликатесами, Юля не ограничивала себя в тратах.
– Откуда у тебя деньги? – не выдержал один раз Владимир.
– Хамство вопроса подразумевает отсутствие ответа, – фыркнула Юля, но потом добавила: – Я сотрудничаю во многих изданиях, пишу и в газеты, и в журналы, а еще бывший муж подкидывает алименты. У нас с ним договор: я кое-чего не рассказываю посторонним, он делится золотыми дублонами.
– И кто у нас муж? – процитировал культовый фильм Владимир.
– Борис Чупинин, – словно между прочим сообщила любовница. – Может, слышал? Я не стала фамилию после развода менять.
– Тот самый? – ахнул Владимир. – Владелец холдингов и заводов?
– Ну да, – спокойно ответила Юля, – мы разошлись, как в море корабли. Давай больше не беседовать о материальной стороне жизни.
Владимир кивнул, понятно, почему любовница живет на широкую ногу. Борис Чупинин отсыпает бывшей супруге хорошее содержание. Небось за минуту она получает столько, сколько Коэн за год.
– Не куксись, – дернула Владимира за нос Юля, – я нашла тебе место в газете «Треп».
– Желтая пресса, – скривился Коэн.
– Дурак, – шлепнула любовника Юля, – завтра пойдешь к главному и предложишь тему: певица Розамунда тайно родила мальчика от писателя Гостева. Есть съемка, парочка суперских фото. Розамунда топлес сидит на коленях у пьяного литератора. За такую инфу тебя в «Трепе» оближут и классно заплатят.
– И где я материал возьму?
– Вот, – протянула Юля папку, – тут полно всякого, садись и пиши.
Владимир открыл первую страницу в скоросшивателе и присвистнул:
– Вау, откуда джинса?
– Это верняк, – ответила Юля, – фуфло не гоняю. Где взяла, там больше нет, разговаривай с главным уверенно, требуй хороший оклад.
Коэна приняли на службу, и он быстро вошел во вкус. Работа в «Трепе» оказалась захватывающе интересной. На первых порах Владимира снабжала материалами Юля, но вскоре он освоился и сам стал добывать нужную информацию.
– Ты моя Галатея, – смеялась Юля, когда Владимир с упоением рассказывал об очередном успехе.
Через полгода Коэн стал лучшим репортером, получавшим больше всех в издании. Вернее, он считал, что его гонорар самый крутой, пока один раз не зашел в бухгалтерию и не услышал, как заведующая орет на подчиненных:
– Почему Рольфу деньги не передали?
– Так ему двадцать тысяч долларов положено, – оправдывалась сотрудница, – только завтра сможем, сейчас столько в кассе нет!
Володя застыл. С «Трепом» сотрудничал корреспондент, подписывавший свои материалы собачьей кличкой «Рольф». Мужика никто в глаза не видел, но то, что статьи у него получались невероятные, признавали все. Где Рольф нарывал факты, оставалось неизвестным, но сообщаемая им информация шокировала. Самые глубоко запрятанные человеческие тайны вытаскивались Рольфом на свет, и на него не подавали в суд, потому что журналист никогда не врал, имел в портфеле необходимые справки и бумаги.
Слова бухгалтерши «двадцать тысяч долларов» никак не выветривались из памяти, и Коэну страшно захотелось посмотреть на таинственного Рольфа. Сначала он порасспрашивал коллег и выяснил: репортера не видел никто, а настоящего имени парня, похоже, не знал даже сам главный редактор. Рольф шифровался почище разведчика, но Владимир был упорен и в конце концов выяснил: таинственное золотое перо «Трепа» получает деньги лично от самого главбуха, причем встреча происходит не в редакции, а в шумном, каждый раз новом кафе, и на «стрелки» является доверенное лицо репортера.
Владимир мысленно потер руки, в нем ожила ищейка, очень хотевшая обнаружить Рольфа. Коэн не понимал, отчего подобное желание жгло душу, но решил не сопротивляться ему.
Слежку за главбухом репортер организовал в лучшем духе детективных фильмов. В нужный день нацепил очки, наклеил искусственную бороду, нахлобучил парик. Но дама особо не пряталась, ровно в девять вечера она вошла в кафе около станции метро «Тверская». Лучшего места для тайной встречи и не найти, в ресторанчике постоянно клубится народ. Коэн догадался подняться на второй этаж и с балкона обозреть нижний зал. Главбуха он нашел сразу, та сидела почти в самом центре помещения. Владимир затаился. Очень скоро его терпение было вознаграждено: к сотруднице редакции подошла довольно полная брюнетка в халатоподобном ярко-красном платье. Финансистка протянула ей пакет из плотной коричневой бумаги, бабенка взяла его и пошла к выходу. Коэн бросился к лестнице, пары секунд хватило ему, чтобы скатиться по ней, но черноволосой особы уже не было в харчевне, толстуха оказалась проворной.
Владимир выскочил на площадь и начал озираться, надеясь увидеть ярко-красное пятно, платье курьера было слишком приметным. Слева зиял вход в подземный переход, справа находилась троллейбусная остановка. Недолго думая, Владимир кинулся вниз по ступенькам и застыл: народу под землей клубилась туча, одни спешили в метро, другие толкались возле ларьков. Стояло лето, многие надели яркую, цветную, в том числе красную одежд
Нет, есть пидор жирный.
Нет сисек нет тян
– Шикарная тачка, – похвалил он, – наверно, в «Резонансе» отлично платят.
– Не жалуюсь, – усмехнулась Чупинина, – только на «мерс» не накопить, это подарок бывшего мужа.
Вот так начался их стремительный роман. На следующий день Владимир переехал в уютную квартирку девушки, и Юля азартно принялась делать парню карьеру. Для начала она велела ему взять псевдоним.
– Никольских много, – объясняла Юля, – нужно нечто звучное, даже эпатажное, вроде Волконский-Задунайский.
В конце концов придумала псевдоним Коэн. Затем Чупинина купила любовнику «правильные» джинсы, элегантную обувь и модные пуловеры. Владимир в полном ужасе стоял в примерочной кабинке и смотрел, как раскрасневшаяся Юлечка охапками таскает шмотки. Когда же взор журналиста упал на ценник, вот тут его чуть не хватил удар.
– Юля, – осторожно сказал он, – я не торгую нефтью! Моей зарплаты не хватит даже на рукав от свитера.
– Ерунда, – отмахнулась любовница, – берем все, я заплачу сама.
– Я не альфонс! – взвился Володя.
– Вернешь должок, когда встанешь на крыло, – не дрогнула Юля, – я сейчас в порядке, напрягов нет.
И это было правдой. В квартире Чупининой был сделан хороший ремонт, кухня сверкала дорогой техникой, в ванной стояли шеренги банок, пузырьков, флаконов, бутылочек, шкаф в спальне ломился от нарядов, а холодильник был забит вкусными деликатесами, Юля не ограничивала себя в тратах.
– Откуда у тебя деньги? – не выдержал один раз Владимир.
– Хамство вопроса подразумевает отсутствие ответа, – фыркнула Юля, но потом добавила: – Я сотрудничаю во многих изданиях, пишу и в газеты, и в журналы, а еще бывший муж подкидывает алименты. У нас с ним договор: я кое-чего не рассказываю посторонним, он делится золотыми дублонами.
– И кто у нас муж? – процитировал культовый фильм Владимир.
– Борис Чупинин, – словно между прочим сообщила любовница. – Может, слышал? Я не стала фамилию после развода менять.
– Тот самый? – ахнул Владимир. – Владелец холдингов и заводов?
– Ну да, – спокойно ответила Юля, – мы разошлись, как в море корабли. Давай больше не беседовать о материальной стороне жизни.
Владимир кивнул, понятно, почему любовница живет на широкую ногу. Борис Чупинин отсыпает бывшей супруге хорошее содержание. Небось за минуту она получает столько, сколько Коэн за год.
– Не куксись, – дернула Владимира за нос Юля, – я нашла тебе место в газете «Треп».
– Желтая пресса, – скривился Коэн.
– Дурак, – шлепнула любовника Юля, – завтра пойдешь к главному и предложишь тему: певица Розамунда тайно родила мальчика от писателя Гостева. Есть съемка, парочка суперских фото. Розамунда топлес сидит на коленях у пьяного литератора. За такую инфу тебя в «Трепе» оближут и классно заплатят.
– И где я материал возьму?
– Вот, – протянула Юля папку, – тут полно всякого, садись и пиши.
Владимир открыл первую страницу в скоросшивателе и присвистнул:
– Вау, откуда джинса?
– Это верняк, – ответила Юля, – фуфло не гоняю. Где взяла, там больше нет, разговаривай с главным уверенно, требуй хороший оклад.
Коэна приняли на службу, и он быстро вошел во вкус. Работа в «Трепе» оказалась захватывающе интересной. На первых порах Владимира снабжала материалами Юля, но вскоре он освоился и сам стал добывать нужную информацию.
– Ты моя Галатея, – смеялась Юля, когда Владимир с упоением рассказывал об очередном успехе.
Через полгода Коэн стал лучшим репортером, получавшим больше всех в издании. Вернее, он считал, что его гонорар самый крутой, пока один раз не зашел в бухгалтерию и не услышал, как заведующая орет на подчиненных:
– Почему Рольфу деньги не передали?
– Так ему двадцать тысяч долларов положено, – оправдывалась сотрудница, – только завтра сможем, сейчас столько в кассе нет!
Володя застыл. С «Трепом» сотрудничал корреспондент, подписывавший свои материалы собачьей кличкой «Рольф». Мужика никто в глаза не видел, но то, что статьи у него получались невероятные, признавали все. Где Рольф нарывал факты, оставалось неизвестным, но сообщаемая им информация шокировала. Самые глубоко запрятанные человеческие тайны вытаскивались Рольфом на свет, и на него не подавали в суд, потому что журналист никогда не врал, имел в портфеле необходимые справки и бумаги.
Слова бухгалтерши «двадцать тысяч долларов» никак не выветривались из памяти, и Коэну страшно захотелось посмотреть на таинственного Рольфа. Сначала он порасспрашивал коллег и выяснил: репортера не видел никто, а настоящего имени парня, похоже, не знал даже сам главный редактор. Рольф шифровался почище разведчика, но Владимир был упорен и в конце концов выяснил: таинственное золотое перо «Трепа» получает деньги лично от самого главбуха, причем встреча происходит не в редакции, а в шумном, каждый раз новом кафе, и на «стрелки» является доверенное лицо репортера.
Владимир мысленно потер руки, в нем ожила ищейка, очень хотевшая обнаружить Рольфа. Коэн не понимал, отчего подобное желание жгло душу, но решил не сопротивляться ему.
Слежку за главбухом репортер организовал в лучшем духе детективных фильмов. В нужный день нацепил очки, наклеил искусственную бороду, нахлобучил парик. Но дама особо не пряталась, ровно в девять вечера она вошла в кафе около станции метро «Тверская». Лучшего места для тайной встречи и не найти, в ресторанчике постоянно клубится народ. Коэн догадался подняться на второй этаж и с балкона обозреть нижний зал. Главбуха он нашел сразу, та сидела почти в самом центре помещения. Владимир затаился. Очень скоро его терпение было вознаграждено: к сотруднице редакции подошла довольно полная брюнетка в халатоподобном ярко-красном платье. Финансистка протянула ей пакет из плотной коричневой бумаги, бабенка взяла его и пошла к выходу. Коэн бросился к лестнице, пары секунд хватило ему, чтобы скатиться по ней, но черноволосой особы уже не было в харчевне, толстуха оказалась проворной.
Владимир выскочил на площадь и начал озираться, надеясь увидеть ярко-красное пятно, платье курьера было слишком приметным. Слева зиял вход в подземный переход, справа находилась троллейбусная остановка. Недолго думая, Владимир кинулся вниз по ступенькам и застыл: народу под землей клубилась туча, одни спешили в метро, другие толкались возле ларьков. Стояло лето, многие надели яркую, цветную, в том числе красную одежд
– Не жалуюсь, – усмехнулась Чупинина, – только на «мерс» не накопить, это подарок бывшего мужа.
Вот так начался их стремительный роман. На следующий день Владимир переехал в уютную квартирку девушки, и Юля азартно принялась делать парню карьеру. Для начала она велела ему взять псевдоним.
– Никольских много, – объясняла Юля, – нужно нечто звучное, даже эпатажное, вроде Волконский-Задунайский.
В конце концов придумала псевдоним Коэн. Затем Чупинина купила любовнику «правильные» джинсы, элегантную обувь и модные пуловеры. Владимир в полном ужасе стоял в примерочной кабинке и смотрел, как раскрасневшаяся Юлечка охапками таскает шмотки. Когда же взор журналиста упал на ценник, вот тут его чуть не хватил удар.
– Юля, – осторожно сказал он, – я не торгую нефтью! Моей зарплаты не хватит даже на рукав от свитера.
– Ерунда, – отмахнулась любовница, – берем все, я заплачу сама.
– Я не альфонс! – взвился Володя.
– Вернешь должок, когда встанешь на крыло, – не дрогнула Юля, – я сейчас в порядке, напрягов нет.
И это было правдой. В квартире Чупининой был сделан хороший ремонт, кухня сверкала дорогой техникой, в ванной стояли шеренги банок, пузырьков, флаконов, бутылочек, шкаф в спальне ломился от нарядов, а холодильник был забит вкусными деликатесами, Юля не ограничивала себя в тратах.
– Откуда у тебя деньги? – не выдержал один раз Владимир.
– Хамство вопроса подразумевает отсутствие ответа, – фыркнула Юля, но потом добавила: – Я сотрудничаю во многих изданиях, пишу и в газеты, и в журналы, а еще бывший муж подкидывает алименты. У нас с ним договор: я кое-чего не рассказываю посторонним, он делится золотыми дублонами.
– И кто у нас муж? – процитировал культовый фильм Владимир.
– Борис Чупинин, – словно между прочим сообщила любовница. – Может, слышал? Я не стала фамилию после развода менять.
– Тот самый? – ахнул Владимир. – Владелец холдингов и заводов?
– Ну да, – спокойно ответила Юля, – мы разошлись, как в море корабли. Давай больше не беседовать о материальной стороне жизни.
Владимир кивнул, понятно, почему любовница живет на широкую ногу. Борис Чупинин отсыпает бывшей супруге хорошее содержание. Небось за минуту она получает столько, сколько Коэн за год.
– Не куксись, – дернула Владимира за нос Юля, – я нашла тебе место в газете «Треп».
– Желтая пресса, – скривился Коэн.
– Дурак, – шлепнула любовника Юля, – завтра пойдешь к главному и предложишь тему: певица Розамунда тайно родила мальчика от писателя Гостева. Есть съемка, парочка суперских фото. Розамунда топлес сидит на коленях у пьяного литератора. За такую инфу тебя в «Трепе» оближут и классно заплатят.
– И где я материал возьму?
– Вот, – протянула Юля папку, – тут полно всякого, садись и пиши.
Владимир открыл первую страницу в скоросшивателе и присвистнул:
– Вау, откуда джинса?
– Это верняк, – ответила Юля, – фуфло не гоняю. Где взяла, там больше нет, разговаривай с главным уверенно, требуй хороший оклад.
Коэна приняли на службу, и он быстро вошел во вкус. Работа в «Трепе» оказалась захватывающе интересной. На первых порах Владимира снабжала материалами Юля, но вскоре он освоился и сам стал добывать нужную информацию.
– Ты моя Галатея, – смеялась Юля, когда Владимир с упоением рассказывал об очередном успехе.
Через полгода Коэн стал лучшим репортером, получавшим больше всех в издании. Вернее, он считал, что его гонорар самый крутой, пока один раз не зашел в бухгалтерию и не услышал, как заведующая орет на подчиненных:
– Почему Рольфу деньги не передали?
– Так ему двадцать тысяч долларов положено, – оправдывалась сотрудница, – только завтра сможем, сейчас столько в кассе нет!
Володя застыл. С «Трепом» сотрудничал корреспондент, подписывавший свои материалы собачьей кличкой «Рольф». Мужика никто в глаза не видел, но то, что статьи у него получались невероятные, признавали все. Где Рольф нарывал факты, оставалось неизвестным, но сообщаемая им информация шокировала. Самые глубоко запрятанные человеческие тайны вытаскивались Рольфом на свет, и на него не подавали в суд, потому что журналист никогда не врал, имел в портфеле необходимые справки и бумаги.
Слова бухгалтерши «двадцать тысяч долларов» никак не выветривались из памяти, и Коэну страшно захотелось посмотреть на таинственного Рольфа. Сначала он порасспрашивал коллег и выяснил: репортера не видел никто, а настоящего имени парня, похоже, не знал даже сам главный редактор. Рольф шифровался почище разведчика, но Владимир был упорен и в конце концов выяснил: таинственное золотое перо «Трепа» получает деньги лично от самого главбуха, причем встреча происходит не в редакции, а в шумном, каждый раз новом кафе, и на «стрелки» является доверенное лицо репортера.
Владимир мысленно потер руки, в нем ожила ищейка, очень хотевшая обнаружить Рольфа. Коэн не понимал, отчего подобное желание жгло душу, но решил не сопротивляться ему.
Слежку за главбухом репортер организовал в лучшем духе детективных фильмов. В нужный день нацепил очки, наклеил искусственную бороду, нахлобучил парик. Но дама особо не пряталась, ровно в девять вечера она вошла в кафе около станции метро «Тверская». Лучшего места для тайной встречи и не найти, в ресторанчике постоянно клубится народ. Коэн догадался подняться на второй этаж и с балкона обозреть нижний зал. Главбуха он нашел сразу, та сидела почти в самом центре помещения. Владимир затаился. Очень скоро его терпение было вознаграждено: к сотруднице редакции подошла довольно полная брюнетка в халатоподобном ярко-красном платье. Финансистка протянула ей пакет из плотной коричневой бумаги, бабенка взяла его и пошла к выходу. Коэн бросился к лестнице, пары секунд хватило ему, чтобы скатиться по ней, но черноволосой особы уже не было в харчевне, толстуха оказалась проворной.
Владимир выскочил на площадь и начал озираться, надеясь увидеть ярко-красное пятно, платье курьера было слишком приметным. Слева зиял вход в подземный переход, справа находилась троллейбусная остановка. Недолго думая, Владимир кинулся вниз по ступенькам и застыл: народу под землей клубилась туча, одни спешили в метро, другие толкались возле ларьков. Стояло лето, многие надели яркую, цветную, в том числе красную одежд
– Шикарная тачка, – похвалил он, – наверно, в «Резонансе» отлично платят.
– Не жалуюсь, – усмехнулась Чупинина, – только на «мерс» не накопить, это подарок бывшего мужа.
Вот так начался их стремительный роман. На следующий день Владимир переехал в уютную квартирку девушки, и Юля азартно принялась делать парню карьеру. Для начала она велела ему взять псевдоним.
– Никольских много, – объясняла Юля, – нужно нечто звучное, даже эпатажное, вроде Волконский-Задунайский.
В конце концов придумала псевдоним Коэн. Затем Чупинина купила любовнику «правильные» джинсы, элегантную обувь и модные пуловеры. Владимир в полном ужасе стоял в примерочной кабинке и смотрел, как раскрасневшаяся Юлечка охапками таскает шмотки. Когда же взор журналиста упал на ценник, вот тут его чуть не хватил удар.
– Юля, – осторожно сказал он, – я не торгую нефтью! Моей зарплаты не хватит даже на рукав от свитера.
– Ерунда, – отмахнулась любовница, – берем все, я заплачу сама.
– Я не альфонс! – взвился Володя.
– Вернешь должок, когда встанешь на крыло, – не дрогнула Юля, – я сейчас в порядке, напрягов нет.
И это было правдой. В квартире Чупининой был сделан хороший ремонт, кухня сверкала дорогой техникой, в ванной стояли шеренги банок, пузырьков, флаконов, бутылочек, шкаф в спальне ломился от нарядов, а холодильник был забит вкусными деликатесами, Юля не ограничивала себя в тратах.
– Откуда у тебя деньги? – не выдержал один раз Владимир.
– Хамство вопроса подразумевает отсутствие ответа, – фыркнула Юля, но потом добавила: – Я сотрудничаю во многих изданиях, пишу и в газеты, и в журналы, а еще бывший муж подкидывает алименты. У нас с ним договор: я кое-чего не рассказываю посторонним, он делится золотыми дублонами.
– И кто у нас муж? – процитировал культовый фильм Владимир.
– Борис Чупинин, – словно между прочим сообщила любовница. – Может, слышал? Я не стала фамилию после развода менять.
– Тот самый? – ахнул Владимир. – Владелец холдингов и заводов?
– Ну да, – спокойно ответила Юля, – мы разошлись, как в море корабли. Давай больше не беседовать о материальной стороне жизни.
Владимир кивнул, понятно, почему любовница живет на широкую ногу. Борис Чупинин отсыпает бывшей супруге хорошее содержание. Небось за минуту она получает столько, сколько Коэн за год.
– Не куксись, – дернула Владимира за нос Юля, – я нашла тебе место в газете «Треп».
– Желтая пресса, – скривился Коэн.
– Дурак, – шлепнула любовника Юля, – завтра пойдешь к главному и предложишь тему: певица Розамунда тайно родила мальчика от писателя Гостева. Есть съемка, парочка суперских фото. Розамунда топлес сидит на коленях у пьяного литератора. За такую инфу тебя в «Трепе» оближут и классно заплатят.
– И где я материал возьму?
– Вот, – протянула Юля папку, – тут полно всякого, садись и пиши.
Владимир открыл первую страницу в скоросшивателе и присвистнул:
– Вау, откуда джинса?
– Это верняк, – ответила Юля, – фуфло не гоняю. Где взяла, там больше нет, разговаривай с главным уверенно, требуй хороший оклад.
Коэна приняли на службу, и он быстро вошел во вкус. Работа в «Трепе» оказалась захватывающе интересной. На первых порах Владимира снабжала материалами Юля, но вскоре он освоился и сам стал добывать нужную информацию.
– Ты моя Галатея, – смеялась Юля, когда Владимир с упоением рассказывал об очередном успехе.
Через полгода Коэн стал лучшим репортером, получавшим больше всех в издании. Вернее, он считал, что его гонорар самый крутой, пока один раз не зашел в бухгалтерию и не услышал, как заведующая орет на подчиненных:
– Почему Рольфу деньги не передали?
– Так ему двадцать тысяч долларов положено, – оправдывалась сотрудница, – только завтра сможем, сейчас столько в кассе нет!
Володя застыл. С «Трепом» сотрудничал корреспондент, подписывавший свои материалы собачьей кличкой «Рольф». Мужика никто в глаза не видел, но то, что статьи у него получались невероятные, признавали все. Где Рольф нарывал факты, оставалось неизвестным, но сообщаемая им информация шокировала. Самые глубоко запрятанные человеческие тайны вытаскивались Рольфом на свет, и на него не подавали в суд, потому что журналист никогда не врал, имел в портфеле необходимые справки и бумаги.
Слова бухгалтерши «двадцать тысяч долларов» никак не выветривались из памяти, и Коэну страшно захотелось посмотреть на таинственного Рольфа. Сначала он порасспрашивал коллег и выяснил: репортера не видел никто, а настоящего имени парня, похоже, не знал даже сам главный редактор. Рольф шифровался почище разведчика, но Владимир был упорен и в конце концов выяснил: таинственное золотое перо «Трепа» получает деньги лично от самого главбуха, причем встреча происходит не в редакции, а в шумном, каждый раз новом кафе, и на «стрелки» является доверенное лицо репортера.
Владимир мысленно потер руки, в нем ожила ищейка, очень хотевшая обнаружить Рольфа. Коэн не понимал, отчего подобное желание жгло душу, но решил не сопротивляться ему.
Слежку за главбухом репортер организовал в лучшем духе детективных фильмов. В нужный день нацепил очки, наклеил искусственную бороду, нахлобучил парик. Но дама особо не пряталась, ровно в девять вечера она вошла в кафе около станции метро «Тверская». Лучшего места для тайной встречи и не найти, в ресторанчике постоянно клубится народ. Коэн догадался подняться на второй этаж и с балкона обозреть нижний зал. Главбуха он нашел сразу, та сидела почти в самом центре помещения. Владимир затаился. Очень скоро его терпение было вознаграждено: к сотруднице редакции подошла довольно полная брюнетка в халатоподобном ярко-красном платье. Финансистка протянула ей пакет из плотной коричневой бумаги, бабенка взяла его и пошла к выходу. Коэн бросился к лестнице, пары секунд хватило ему, чтобы скатиться по ней, но черноволосой особы уже не было в харчевне, толстуха оказалась проворной.
Владимир выскочил на площадь и начал озираться, надеясь увидеть ярко-красное пятно, платье курьера было слишком приметным. Слева зиял вход в подземный переход, справа находилась троллейбусная остановка. Недолго думая, Владимир кинулся вниз по ступенькам и застыл: народу под землей клубилась туча, одни спешили в метро, другие толкались возле ларьков. Стояло лето, многие надели яркую, цветную, в том числе красную одежд
– Не жалуюсь, – усмехнулась Чупинина, – только на «мерс» не накопить, это подарок бывшего мужа.
Вот так начался их стремительный роман. На следующий день Владимир переехал в уютную квартирку девушки, и Юля азартно принялась делать парню карьеру. Для начала она велела ему взять псевдоним.
– Никольских много, – объясняла Юля, – нужно нечто звучное, даже эпатажное, вроде Волконский-Задунайский.
В конце концов придумала псевдоним Коэн. Затем Чупинина купила любовнику «правильные» джинсы, элегантную обувь и модные пуловеры. Владимир в полном ужасе стоял в примерочной кабинке и смотрел, как раскрасневшаяся Юлечка охапками таскает шмотки. Когда же взор журналиста упал на ценник, вот тут его чуть не хватил удар.
– Юля, – осторожно сказал он, – я не торгую нефтью! Моей зарплаты не хватит даже на рукав от свитера.
– Ерунда, – отмахнулась любовница, – берем все, я заплачу сама.
– Я не альфонс! – взвился Володя.
– Вернешь должок, когда встанешь на крыло, – не дрогнула Юля, – я сейчас в порядке, напрягов нет.
И это было правдой. В квартире Чупининой был сделан хороший ремонт, кухня сверкала дорогой техникой, в ванной стояли шеренги банок, пузырьков, флаконов, бутылочек, шкаф в спальне ломился от нарядов, а холодильник был забит вкусными деликатесами, Юля не ограничивала себя в тратах.
– Откуда у тебя деньги? – не выдержал один раз Владимир.
– Хамство вопроса подразумевает отсутствие ответа, – фыркнула Юля, но потом добавила: – Я сотрудничаю во многих изданиях, пишу и в газеты, и в журналы, а еще бывший муж подкидывает алименты. У нас с ним договор: я кое-чего не рассказываю посторонним, он делится золотыми дублонами.
– И кто у нас муж? – процитировал культовый фильм Владимир.
– Борис Чупинин, – словно между прочим сообщила любовница. – Может, слышал? Я не стала фамилию после развода менять.
– Тот самый? – ахнул Владимир. – Владелец холдингов и заводов?
– Ну да, – спокойно ответила Юля, – мы разошлись, как в море корабли. Давай больше не беседовать о материальной стороне жизни.
Владимир кивнул, понятно, почему любовница живет на широкую ногу. Борис Чупинин отсыпает бывшей супруге хорошее содержание. Небось за минуту она получает столько, сколько Коэн за год.
– Не куксись, – дернула Владимира за нос Юля, – я нашла тебе место в газете «Треп».
– Желтая пресса, – скривился Коэн.
– Дурак, – шлепнула любовника Юля, – завтра пойдешь к главному и предложишь тему: певица Розамунда тайно родила мальчика от писателя Гостева. Есть съемка, парочка суперских фото. Розамунда топлес сидит на коленях у пьяного литератора. За такую инфу тебя в «Трепе» оближут и классно заплатят.
– И где я материал возьму?
– Вот, – протянула Юля папку, – тут полно всякого, садись и пиши.
Владимир открыл первую страницу в скоросшивателе и присвистнул:
– Вау, откуда джинса?
– Это верняк, – ответила Юля, – фуфло не гоняю. Где взяла, там больше нет, разговаривай с главным уверенно, требуй хороший оклад.
Коэна приняли на службу, и он быстро вошел во вкус. Работа в «Трепе» оказалась захватывающе интересной. На первых порах Владимира снабжала материалами Юля, но вскоре он освоился и сам стал добывать нужную информацию.
– Ты моя Галатея, – смеялась Юля, когда Владимир с упоением рассказывал об очередном успехе.
Через полгода Коэн стал лучшим репортером, получавшим больше всех в издании. Вернее, он считал, что его гонорар самый крутой, пока один раз не зашел в бухгалтерию и не услышал, как заведующая орет на подчиненных:
– Почему Рольфу деньги не передали?
– Так ему двадцать тысяч долларов положено, – оправдывалась сотрудница, – только завтра сможем, сейчас столько в кассе нет!
Володя застыл. С «Трепом» сотрудничал корреспондент, подписывавший свои материалы собачьей кличкой «Рольф». Мужика никто в глаза не видел, но то, что статьи у него получались невероятные, признавали все. Где Рольф нарывал факты, оставалось неизвестным, но сообщаемая им информация шокировала. Самые глубоко запрятанные человеческие тайны вытаскивались Рольфом на свет, и на него не подавали в суд, потому что журналист никогда не врал, имел в портфеле необходимые справки и бумаги.
Слова бухгалтерши «двадцать тысяч долларов» никак не выветривались из памяти, и Коэну страшно захотелось посмотреть на таинственного Рольфа. Сначала он порасспрашивал коллег и выяснил: репортера не видел никто, а настоящего имени парня, похоже, не знал даже сам главный редактор. Рольф шифровался почище разведчика, но Владимир был упорен и в конце концов выяснил: таинственное золотое перо «Трепа» получает деньги лично от самого главбуха, причем встреча происходит не в редакции, а в шумном, каждый раз новом кафе, и на «стрелки» является доверенное лицо репортера.
Владимир мысленно потер руки, в нем ожила ищейка, очень хотевшая обнаружить Рольфа. Коэн не понимал, отчего подобное желание жгло душу, но решил не сопротивляться ему.
Слежку за главбухом репортер организовал в лучшем духе детективных фильмов. В нужный день нацепил очки, наклеил искусственную бороду, нахлобучил парик. Но дама особо не пряталась, ровно в девять вечера она вошла в кафе около станции метро «Тверская». Лучшего места для тайной встречи и не найти, в ресторанчике постоянно клубится народ. Коэн догадался подняться на второй этаж и с балкона обозреть нижний зал. Главбуха он нашел сразу, та сидела почти в самом центре помещения. Владимир затаился. Очень скоро его терпение было вознаграждено: к сотруднице редакции подошла довольно полная брюнетка в халатоподобном ярко-красном платье. Финансистка протянула ей пакет из плотной коричневой бумаги, бабенка взяла его и пошла к выходу. Коэн бросился к лестнице, пары секунд хватило ему, чтобы скатиться по ней, но черноволосой особы уже не было в харчевне, толстуха оказалась проворной.
Владимир выскочил на площадь и начал озираться, надеясь увидеть ярко-красное пятно, платье курьера было слишком приметным. Слева зиял вход в подземный переход, справа находилась троллейбусная остановка. Недолго думая, Владимир кинулся вниз по ступенькам и застыл: народу под землей клубилась туча, одни спешили в метро, другие толкались возле ларьков. Стояло лето, многие надели яркую, цветную, в том числе красную одежд
Хуемрази на женском форуме слова не давали.
если для какого то тупорылого сыча кажется невероятным, что бабы сидят на дваче, то мне тебя тупо жаль мальчик
– Шикарная тачка, – похвалил он, – наверно, в «Резонансе» отлично платят.
– Не жалуюсь, – усмехнулась Чупинина, – только на «мерс» не накопить, это подарок бывшего мужа.
Вот так начался их стремительный роман. На следующий день Владимир переехал в уютную квартирку девушки, и Юля азартно принялась делать парню карьеру. Для начала она велела ему взять псевдоним.
– Никольских много, – объясняла Юля, – нужно нечто звучное, даже эпатажное, вроде Волконский-Задунайский.
В конце концов придумала псевдоним Коэн. Затем Чупинина купила любовнику «правильные» джинсы, элегантную обувь и модные пуловеры. Владимир в полном ужасе стоял в примерочной кабинке и смотрел, как раскрасневшаяся Юлечка охапками таскает шмотки. Когда же взор журналиста упал на ценник, вот тут его чуть не хватил удар.
– Юля, – осторожно сказал он, – я не торгую нефтью! Моей зарплаты не хватит даже на рукав от свитера.
– Ерунда, – отмахнулась любовница, – берем все, я заплачу сама.
– Я не альфонс! – взвился Володя.
– Вернешь должок, когда встанешь на крыло, – не дрогнула Юля, – я сейчас в порядке, напрягов нет.
И это было правдой. В квартире Чупининой был сделан хороший ремонт, кухня сверкала дорогой техникой, в ванной стояли шеренги банок, пузырьков, флаконов, бутылочек, шкаф в спальне ломился от нарядов, а холодильник был забит вкусными деликатесами, Юля не ограничивала себя в тратах.
– Откуда у тебя деньги? – не выдержал один раз Владимир.
– Хамство вопроса подразумевает отсутствие ответа, – фыркнула Юля, но потом добавила: – Я сотрудничаю во многих изданиях, пишу и в газеты, и в журналы, а еще бывший муж подкидывает алименты. У нас с ним договор: я кое-чего не рассказываю посторонним, он делится золотыми дублонами.
– И кто у нас муж? – процитировал культовый фильм Владимир.
– Борис Чупинин, – словно между прочим сообщила любовница. – Может, слышал? Я не стала фамилию после развода менять.
– Тот самый? – ахнул Владимир. – Владелец холдингов и заводов?
– Ну да, – спокойно ответила Юля, – мы разошлись, как в море корабли. Давай больше не беседовать о материальной стороне жизни.
Владимир кивнул, понятно, почему любовница живет на широкую ногу. Борис Чупинин отсыпает бывшей супруге хорошее содержание. Небось за минуту она получает столько, сколько Коэн за год.
– Не куксись, – дернула Владимира за нос Юля, – я нашла тебе место в газете «Треп».
– Желтая пресса, – скривился Коэн.
– Дурак, – шлепнула любовника Юля, – завтра пойдешь к главному и предложишь тему: певица Розамунда тайно родила мальчика от писателя Гостева. Есть съемка, парочка суперских фото. Розамунда топлес сидит на коленях у пьяного литератора. За такую инфу тебя в «Трепе» оближут и классно заплатят.
– И где я материал возьму?
– Вот, – протянула Юля папку, – тут полно всякого, садись и пиши.
Владимир открыл первую страницу в скоросшивателе и присвистнул:
– Вау, откуда джинса?
– Это верняк, – ответила Юля, – фуфло не гоняю. Где взяла, там больше нет, разговаривай с главным уверенно, требуй хороший оклад.
Коэна приняли на службу, и он быстро вошел во вкус. Работа в «Трепе» оказалась захватывающе интересной. На первых порах Владимира снабжала материалами Юля, но вскоре он освоился и сам стал добывать нужную информацию.
– Ты моя Галатея, – смеялась Юля, когда Владимир с упоением рассказывал об очередном успехе.
Через полгода Коэн стал лучшим репортером, получавшим больше всех в издании. Вернее, он считал, что его гонорар самый крутой, пока один раз не зашел в бухгалтерию и не услышал, как заведующая орет на подчиненных:
– Почему Рольфу деньги не передали?
– Так ему двадцать тысяч долларов положено, – оправдывалась сотрудница, – только завтра сможем, сейчас столько в кассе нет!
Володя застыл. С «Трепом» сотрудничал корреспондент, подписывавший свои материалы собачьей кличкой «Рольф». Мужика никто в глаза не видел, но то, что статьи у него получались невероятные, признавали все. Где Рольф нарывал факты, оставалось неизвестным, но сообщаемая им информация шокировала. Самые глубоко запрятанные человеческие тайны вытаскивались Рольфом на свет, и на него не подавали в суд, потому что журналист никогда не врал, имел в портфеле необходимые справки и бумаги.
Слова бухгалтерши «двадцать тысяч долларов» никак не выветривались из памяти, и Коэну страшно захотелось посмотреть на таинственного Рольфа. Сначала он порасспрашивал коллег и выяснил: репортера не видел никто, а настоящего имени парня, похоже, не знал даже сам главный редактор. Рольф шифровался почище разведчика, но Владимир был упорен и в конце концов выяснил: таинственное золотое перо «Трепа» получает деньги лично от самого главбуха, причем встреча происходит не в редакции, а в шумном, каждый раз новом кафе, и на «стрелки» является доверенное лицо репортера.
Владимир мысленно потер руки, в нем ожила ищейка, очень хотевшая обнаружить Рольфа. Коэн не понимал, отчего подобное желание жгло душу, но решил не сопротивляться ему.
Слежку за главбухом репортер организовал в лучшем духе детективных фильмов. В нужный день нацепил очки, наклеил искусственную бороду, нахлобучил парик. Но дама особо не пряталась, ровно в девять вечера она вошла в кафе около станции метро «Тверская». Лучшего места для тайной встречи и не найти, в ресторанчике постоянно клубится народ. Коэн догадался подняться на второй этаж и с балкона обозреть нижний зал. Главбуха он нашел сразу, та сидела почти в самом центре помещения. Владимир затаился. Очень скоро его терпение было вознаграждено: к сотруднице редакции подошла довольно полная брюнетка в халатоподобном ярко-красном платье. Финансистка протянула ей пакет из плотной коричневой бумаги, бабенка взяла его и пошла к выходу. Коэн бросился к лестнице, пары секунд хватило ему, чтобы скатиться по ней, но черноволосой особы уже не было в харчевне, толстуха оказалась проворной.
Владимир выскочил на площадь и начал озираться, надеясь увидеть ярко-красное пятно, платье курьера было слишком приметным. Слева зиял вход в подземный переход, справа находилась троллейбусная остановка. Недолго думая, Владимир кинулся вниз по ступенькам и застыл: народу под землей клубилась туча, одни спешили в метро, другие толкались возле ларьков. Стояло лето, многие надели яркую, цветную, в том числе красную одежд
– Не жалуюсь, – усмехнулась Чупинина, – только на «мерс» не накопить, это подарок бывшего мужа.
Вот так начался их стремительный роман. На следующий день Владимир переехал в уютную квартирку девушки, и Юля азартно принялась делать парню карьеру. Для начала она велела ему взять псевдоним.
– Никольских много, – объясняла Юля, – нужно нечто звучное, даже эпатажное, вроде Волконский-Задунайский.
В конце концов придумала псевдоним Коэн. Затем Чупинина купила любовнику «правильные» джинсы, элегантную обувь и модные пуловеры. Владимир в полном ужасе стоял в примерочной кабинке и смотрел, как раскрасневшаяся Юлечка охапками таскает шмотки. Когда же взор журналиста упал на ценник, вот тут его чуть не хватил удар.
– Юля, – осторожно сказал он, – я не торгую нефтью! Моей зарплаты не хватит даже на рукав от свитера.
– Ерунда, – отмахнулась любовница, – берем все, я заплачу сама.
– Я не альфонс! – взвился Володя.
– Вернешь должок, когда встанешь на крыло, – не дрогнула Юля, – я сейчас в порядке, напрягов нет.
И это было правдой. В квартире Чупининой был сделан хороший ремонт, кухня сверкала дорогой техникой, в ванной стояли шеренги банок, пузырьков, флаконов, бутылочек, шкаф в спальне ломился от нарядов, а холодильник был забит вкусными деликатесами, Юля не ограничивала себя в тратах.
– Откуда у тебя деньги? – не выдержал один раз Владимир.
– Хамство вопроса подразумевает отсутствие ответа, – фыркнула Юля, но потом добавила: – Я сотрудничаю во многих изданиях, пишу и в газеты, и в журналы, а еще бывший муж подкидывает алименты. У нас с ним договор: я кое-чего не рассказываю посторонним, он делится золотыми дублонами.
– И кто у нас муж? – процитировал культовый фильм Владимир.
– Борис Чупинин, – словно между прочим сообщила любовница. – Может, слышал? Я не стала фамилию после развода менять.
– Тот самый? – ахнул Владимир. – Владелец холдингов и заводов?
– Ну да, – спокойно ответила Юля, – мы разошлись, как в море корабли. Давай больше не беседовать о материальной стороне жизни.
Владимир кивнул, понятно, почему любовница живет на широкую ногу. Борис Чупинин отсыпает бывшей супруге хорошее содержание. Небось за минуту она получает столько, сколько Коэн за год.
– Не куксись, – дернула Владимира за нос Юля, – я нашла тебе место в газете «Треп».
– Желтая пресса, – скривился Коэн.
– Дурак, – шлепнула любовника Юля, – завтра пойдешь к главному и предложишь тему: певица Розамунда тайно родила мальчика от писателя Гостева. Есть съемка, парочка суперских фото. Розамунда топлес сидит на коленях у пьяного литератора. За такую инфу тебя в «Трепе» оближут и классно заплатят.
– И где я материал возьму?
– Вот, – протянула Юля папку, – тут полно всякого, садись и пиши.
Владимир открыл первую страницу в скоросшивателе и присвистнул:
– Вау, откуда джинса?
– Это верняк, – ответила Юля, – фуфло не гоняю. Где взяла, там больше нет, разговаривай с главным уверенно, требуй хороший оклад.
Коэна приняли на службу, и он быстро вошел во вкус. Работа в «Трепе» оказалась захватывающе интересной. На первых порах Владимира снабжала материалами Юля, но вскоре он освоился и сам стал добывать нужную информацию.
– Ты моя Галатея, – смеялась Юля, когда Владимир с упоением рассказывал об очередном успехе.
Через полгода Коэн стал лучшим репортером, получавшим больше всех в издании. Вернее, он считал, что его гонорар самый крутой, пока один раз не зашел в бухгалтерию и не услышал, как заведующая орет на подчиненных:
– Почему Рольфу деньги не передали?
– Так ему двадцать тысяч долларов положено, – оправдывалась сотрудница, – только завтра сможем, сейчас столько в кассе нет!
Володя застыл. С «Трепом» сотрудничал корреспондент, подписывавший свои материалы собачьей кличкой «Рольф». Мужика никто в глаза не видел, но то, что статьи у него получались невероятные, признавали все. Где Рольф нарывал факты, оставалось неизвестным, но сообщаемая им информация шокировала. Самые глубоко запрятанные человеческие тайны вытаскивались Рольфом на свет, и на него не подавали в суд, потому что журналист никогда не врал, имел в портфеле необходимые справки и бумаги.
Слова бухгалтерши «двадцать тысяч долларов» никак не выветривались из памяти, и Коэну страшно захотелось посмотреть на таинственного Рольфа. Сначала он порасспрашивал коллег и выяснил: репортера не видел никто, а настоящего имени парня, похоже, не знал даже сам главный редактор. Рольф шифровался почище разведчика, но Владимир был упорен и в конце концов выяснил: таинственное золотое перо «Трепа» получает деньги лично от самого главбуха, причем встреча происходит не в редакции, а в шумном, каждый раз новом кафе, и на «стрелки» является доверенное лицо репортера.
Владимир мысленно потер руки, в нем ожила ищейка, очень хотевшая обнаружить Рольфа. Коэн не понимал, отчего подобное желание жгло душу, но решил не сопротивляться ему.
Слежку за главбухом репортер организовал в лучшем духе детективных фильмов. В нужный день нацепил очки, наклеил искусственную бороду, нахлобучил парик. Но дама особо не пряталась, ровно в девять вечера она вошла в кафе около станции метро «Тверская». Лучшего места для тайной встречи и не найти, в ресторанчике постоянно клубится народ. Коэн догадался подняться на второй этаж и с балкона обозреть нижний зал. Главбуха он нашел сразу, та сидела почти в самом центре помещения. Владимир затаился. Очень скоро его терпение было вознаграждено: к сотруднице редакции подошла довольно полная брюнетка в халатоподобном ярко-красном платье. Финансистка протянула ей пакет из плотной коричневой бумаги, бабенка взяла его и пошла к выходу. Коэн бросился к лестнице, пары секунд хватило ему, чтобы скатиться по ней, но черноволосой особы уже не было в харчевне, толстуха оказалась проворной.
Владимир выскочил на площадь и начал озираться, надеясь увидеть ярко-красное пятно, платье курьера было слишком приметным. Слева зиял вход в подземный переход, справа находилась троллейбусная остановка. Недолго думая, Владимир кинулся вниз по ступенькам и застыл: народу под землей клубилась туча, одни спешили в метро, другие толкались возле ларьков. Стояло лето, многие надели яркую, цветную, в том числе красную одежд
Но это ведь не мечты, все так и было.
Не изнасиловал, а она позволила ему себя изнасиловать. Другая тян отбивалась бы из последних сил и все лицо хачу бы исчертила своими ногтями. Алсо, одна знакомая тян рассказывала о том, как ее изнасиловали. Основная суть в том, что в один момент она решила вести себя очень пошло и развязано, "потому что насильнику нравится страх жертвы, а так я ему весь кайф обломаю".
Вайп-кун, прекращай. Тут нормальные аноны собрались.
Изыди пидор.
Тян есть, но они постят сиськи в оп-посте с супом иначе это не тян, так что иди нахуй.
– Шикарная тачка, – похвалил он, – наверно, в «Резонансе» отлично платят.
– Не жалуюсь, – усмехнулась Чупинина, – только на «мерс» не накопить, это подарок бывшего мужа.
Вот так начался их стремительный роман. На следующий день Владимир переехал в уютную квартирку девушки, и Юля азартно принялась делать парню карьеру. Для начала она велела ему взять псевдоним.
– Никольских много, – объясняла Юля, – нужно нечто звучное, даже эпатажное, вроде Волконский-Задунайский.
В конце концов придумала псевдоним Коэн. Затем Чупинина купила любовнику «правильные» джинсы, элегантную обувь и модные пуловеры. Владимир в полном ужасе стоял в примерочной кабинке и смотрел, как раскрасневшаяся Юлечка охапками таскает шмотки. Когда же взор журналиста упал на ценник, вот тут его чуть не хватил удар.
– Юля, – осторожно сказал он, – я не торгую нефтью! Моей зарплаты не хватит даже на рукав от свитера.
– Ерунда, – отмахнулась любовница, – берем все, я заплачу сама.
– Я не альфонс! – взвился Володя.
– Вернешь должок, когда встанешь на крыло, – не дрогнула Юля, – я сейчас в порядке, напрягов нет.
И это было правдой. В квартире Чупининой был сделан хороший ремонт, кухня сверкала дорогой техникой, в ванной стояли шеренги банок, пузырьков, флаконов, бутылочек, шкаф в спальне ломился от нарядов, а холодильник был забит вкусными деликатесами, Юля не ограничивала себя в тратах.
– Откуда у тебя деньги? – не выдержал один раз Владимир.
– Хамство вопроса подразумевает отсутствие ответа, – фыркнула Юля, но потом добавила: – Я сотрудничаю во многих изданиях, пишу и в газеты, и в журналы, а еще бывший муж подкидывает алименты. У нас с ним договор: я кое-чего не рассказываю посторонним, он делится золотыми дублонами.
– И кто у нас муж? – процитировал культовый фильм Владимир.
– Борис Чупинин, – словно между прочим сообщила любовница. – Может, слышал? Я не стала фамилию после развода менять.
– Тот самый? – ахнул Владимир. – Владелец холдингов и заводов?
– Ну да, – спокойно ответила Юля, – мы разошлись, как в море корабли. Давай больше не беседовать о материальной стороне жизни.
Владимир кивнул, понятно, почему любовница живет на широкую ногу. Борис Чупинин отсыпает бывшей супруге хорошее содержание. Небось за минуту она получает столько, сколько Коэн за год.
– Не куксись, – дернула Владимира за нос Юля, – я нашла тебе место в газете «Треп».
– Желтая пресса, – скривился Коэн.
– Дурак, – шлепнула любовника Юля, – завтра пойдешь к главному и предложишь тему: певица Розамунда тайно родила мальчика от писателя Гостева. Есть съемка, парочка суперских фото. Розамунда топлес сидит на коленях у пьяного литератора. За такую инфу тебя в «Трепе» оближут и классно заплатят.
– И где я материал возьму?
– Вот, – протянула Юля папку, – тут полно всякого, садись и пиши.
Владимир открыл первую страницу в скоросшивателе и присвистнул:
– Вау, откуда джинса?
– Это верняк, – ответила Юля, – фуфло не гоняю. Где взяла, там больше нет, разговаривай с главным уверенно, требуй хороший оклад.
Коэна приняли на службу, и он быстро вошел во вкус. Работа в «Трепе» оказалась захватывающе интересной. На первых порах Владимира снабжала материалами Юля, но вскоре он освоился и сам стал добывать нужную информацию.
– Ты моя Галатея, – смеялась Юля, когда Владимир с упоением рассказывал об очередном успехе.
Через полгода Коэн стал лучшим репортером, получавшим больше всех в издании. Вернее, он считал, что его гонорар самый крутой, пока один раз не зашел в бухгалтерию и не услышал, как заведующая орет на подчиненных:
– Почему Рольфу деньги не передали?
– Так ему двадцать тысяч долларов положено, – оправдывалась сотрудница, – только завтра сможем, сейчас столько в кассе нет!
Володя застыл. С «Трепом» сотрудничал корреспондент, подписывавший свои материалы собачьей кличкой «Рольф». Мужика никто в глаза не видел, но то, что статьи у него получались невероятные, признавали все. Где Рольф нарывал факты, оставалось неизвестным, но сообщаемая им информация шокировала. Самые глубоко запрятанные человеческие тайны вытаскивались Рольфом на свет, и на него не подавали в суд, потому что журналист никогда не врал, имел в портфеле необходимые справки и бумаги.
Слова бухгалтерши «двадцать тысяч долларов» никак не выветривались из памяти, и Коэну страшно захотелось посмотреть на таинственного Рольфа. Сначала он порасспрашивал коллег и выяснил: репортера не видел никто, а настоящего имени парня, похоже, не знал даже сам главный редактор. Рольф шифровался почище разведчика, но Владимир был упорен и в конце концов выяснил: таинственное золотое перо «Трепа» получает деньги лично от самого главбуха, причем встреча происходит не в редакции, а в шумном, каждый раз новом кафе, и на «стрелки» является доверенное лицо репортера.
Владимир мысленно потер руки, в нем ожила ищейка, очень хотевшая обнаружить Рольфа. Коэн не понимал, отчего подобное желание жгло душу, но решил не сопротивляться ему.
Слежку за главбухом репортер организовал в лучшем духе детективных фильмов. В нужный день нацепил очки, наклеил искусственную бороду, нахлобучил парик. Но дама особо не пряталась, ровно в девять вечера она вошла в кафе около станции метро «Тверская». Лучшего места для тайной встречи и не найти, в ресторанчике постоянно клубится народ. Коэн догадался подняться на второй этаж и с балкона обозреть нижний зал. Главбуха он нашел сразу, та сидела почти в самом центре помещения. Владимир затаился. Очень скоро его терпение было вознаграждено: к сотруднице редакции подошла довольно полная брюнетка в халатоподобном ярко-красном платье. Финансистка протянула ей пакет из плотной коричневой бумаги, бабенка взяла его и пошла к выходу. Коэн бросился к лестнице, пары секунд хватило ему, чтобы скатиться по ней, но черноволосой особы уже не было в харчевне, толстуха оказалась проворной.
Владимир выскочил на площадь и начал озираться, надеясь увидеть ярко-красное пятно, платье курьера было слишком приметным. Слева зиял вход в подземный переход, справа находилась троллейбусная остановка. Недолго думая, Владимир кинулся вниз по ступенькам и застыл: народу под землей клубилась туча, одни спешили в метро, другие толкались возле ларьков. Стояло лето, многие надели яркую, цветную, в том числе красную одежд
– Не жалуюсь, – усмехнулась Чупинина, – только на «мерс» не накопить, это подарок бывшего мужа.
Вот так начался их стремительный роман. На следующий день Владимир переехал в уютную квартирку девушки, и Юля азартно принялась делать парню карьеру. Для начала она велела ему взять псевдоним.
– Никольских много, – объясняла Юля, – нужно нечто звучное, даже эпатажное, вроде Волконский-Задунайский.
В конце концов придумала псевдоним Коэн. Затем Чупинина купила любовнику «правильные» джинсы, элегантную обувь и модные пуловеры. Владимир в полном ужасе стоял в примерочной кабинке и смотрел, как раскрасневшаяся Юлечка охапками таскает шмотки. Когда же взор журналиста упал на ценник, вот тут его чуть не хватил удар.
– Юля, – осторожно сказал он, – я не торгую нефтью! Моей зарплаты не хватит даже на рукав от свитера.
– Ерунда, – отмахнулась любовница, – берем все, я заплачу сама.
– Я не альфонс! – взвился Володя.
– Вернешь должок, когда встанешь на крыло, – не дрогнула Юля, – я сейчас в порядке, напрягов нет.
И это было правдой. В квартире Чупининой был сделан хороший ремонт, кухня сверкала дорогой техникой, в ванной стояли шеренги банок, пузырьков, флаконов, бутылочек, шкаф в спальне ломился от нарядов, а холодильник был забит вкусными деликатесами, Юля не ограничивала себя в тратах.
– Откуда у тебя деньги? – не выдержал один раз Владимир.
– Хамство вопроса подразумевает отсутствие ответа, – фыркнула Юля, но потом добавила: – Я сотрудничаю во многих изданиях, пишу и в газеты, и в журналы, а еще бывший муж подкидывает алименты. У нас с ним договор: я кое-чего не рассказываю посторонним, он делится золотыми дублонами.
– И кто у нас муж? – процитировал культовый фильм Владимир.
– Борис Чупинин, – словно между прочим сообщила любовница. – Может, слышал? Я не стала фамилию после развода менять.
– Тот самый? – ахнул Владимир. – Владелец холдингов и заводов?
– Ну да, – спокойно ответила Юля, – мы разошлись, как в море корабли. Давай больше не беседовать о материальной стороне жизни.
Владимир кивнул, понятно, почему любовница живет на широкую ногу. Борис Чупинин отсыпает бывшей супруге хорошее содержание. Небось за минуту она получает столько, сколько Коэн за год.
– Не куксись, – дернула Владимира за нос Юля, – я нашла тебе место в газете «Треп».
– Желтая пресса, – скривился Коэн.
– Дурак, – шлепнула любовника Юля, – завтра пойдешь к главному и предложишь тему: певица Розамунда тайно родила мальчика от писателя Гостева. Есть съемка, парочка суперских фото. Розамунда топлес сидит на коленях у пьяного литератора. За такую инфу тебя в «Трепе» оближут и классно заплатят.
– И где я материал возьму?
– Вот, – протянула Юля папку, – тут полно всякого, садись и пиши.
Владимир открыл первую страницу в скоросшивателе и присвистнул:
– Вау, откуда джинса?
– Это верняк, – ответила Юля, – фуфло не гоняю. Где взяла, там больше нет, разговаривай с главным уверенно, требуй хороший оклад.
Коэна приняли на службу, и он быстро вошел во вкус. Работа в «Трепе» оказалась захватывающе интересной. На первых порах Владимира снабжала материалами Юля, но вскоре он освоился и сам стал добывать нужную информацию.
– Ты моя Галатея, – смеялась Юля, когда Владимир с упоением рассказывал об очередном успехе.
Через полгода Коэн стал лучшим репортером, получавшим больше всех в издании. Вернее, он считал, что его гонорар самый крутой, пока один раз не зашел в бухгалтерию и не услышал, как заведующая орет на подчиненных:
– Почему Рольфу деньги не передали?
– Так ему двадцать тысяч долларов положено, – оправдывалась сотрудница, – только завтра сможем, сейчас столько в кассе нет!
Володя застыл. С «Трепом» сотрудничал корреспондент, подписывавший свои материалы собачьей кличкой «Рольф». Мужика никто в глаза не видел, но то, что статьи у него получались невероятные, признавали все. Где Рольф нарывал факты, оставалось неизвестным, но сообщаемая им информация шокировала. Самые глубоко запрятанные человеческие тайны вытаскивались Рольфом на свет, и на него не подавали в суд, потому что журналист никогда не врал, имел в портфеле необходимые справки и бумаги.
Слова бухгалтерши «двадцать тысяч долларов» никак не выветривались из памяти, и Коэну страшно захотелось посмотреть на таинственного Рольфа. Сначала он порасспрашивал коллег и выяснил: репортера не видел никто, а настоящего имени парня, похоже, не знал даже сам главный редактор. Рольф шифровался почище разведчика, но Владимир был упорен и в конце концов выяснил: таинственное золотое перо «Трепа» получает деньги лично от самого главбуха, причем встреча происходит не в редакции, а в шумном, каждый раз новом кафе, и на «стрелки» является доверенное лицо репортера.
Владимир мысленно потер руки, в нем ожила ищейка, очень хотевшая обнаружить Рольфа. Коэн не понимал, отчего подобное желание жгло душу, но решил не сопротивляться ему.
Слежку за главбухом репортер организовал в лучшем духе детективных фильмов. В нужный день нацепил очки, наклеил искусственную бороду, нахлобучил парик. Но дама особо не пряталась, ровно в девять вечера она вошла в кафе около станции метро «Тверская». Лучшего места для тайной встречи и не найти, в ресторанчике постоянно клубится народ. Коэн догадался подняться на второй этаж и с балкона обозреть нижний зал. Главбуха он нашел сразу, та сидела почти в самом центре помещения. Владимир затаился. Очень скоро его терпение было вознаграждено: к сотруднице редакции подошла довольно полная брюнетка в халатоподобном ярко-красном платье. Финансистка протянула ей пакет из плотной коричневой бумаги, бабенка взяла его и пошла к выходу. Коэн бросился к лестнице, пары секунд хватило ему, чтобы скатиться по ней, но черноволосой особы уже не было в харчевне, толстуха оказалась проворной.
Владимир выскочил на площадь и начал озираться, надеясь увидеть ярко-красное пятно, платье курьера было слишком приметным. Слева зиял вход в подземный переход, справа находилась троллейбусная остановка. Недолго думая, Владимир кинулся вниз по ступенькам и застыл: народу под землей клубилась туча, одни спешили в метро, другие толкались возле ларьков. Стояло лето, многие надели яркую, цветную, в том числе красную одежд
Ну охуеть нормальные, нормальные без сажи бы не отписывались в зашкваренном треде
чё то проигрунькал с озлобленного сыча
ирл потравил бы тебя)
Все тяни с которыми вы втречаетесь в любом случае поддержаные. Пора забыть про сказки где вы находите девственниц.
Уёбывайте во вконтакт со своими биопроблемами. Мы не прекратил.
– Шикарная тачка, – похвалил он, – наверно, в «Резонансе» отлично платят.
– Не жалуюсь, – усмехнулась Чупинина, – только на «мерс» не накопить, это подарок бывшего мужа.
Вот так начался их стремительный роман. На следующий день Владимир переехал в уютную квартирку девушки, и Юля азартно принялась делать парню карьеру. Для начала она велела ему взять псевдоним.
– Никольских много, – объясняла Юля, – нужно нечто звучное, даже эпатажное, вроде Волконский-Задунайский.
В конце концов придумала псевдоним Коэн. Затем Чупинина купила любовнику «правильные» джинсы, элегантную обувь и модные пуловеры. Владимир в полном ужасе стоял в примерочной кабинке и смотрел, как раскрасневшаяся Юлечка охапками таскает шмотки. Когда же взор журналиста упал на ценник, вот тут его чуть не хватил удар.
– Юля, – осторожно сказал он, – я не торгую нефтью! Моей зарплаты не хватит даже на рукав от свитера.
– Ерунда, – отмахнулась любовница, – берем все, я заплачу сама.
– Я не альфонс! – взвился Володя.
– Вернешь должок, когда встанешь на крыло, – не дрогнула Юля, – я сейчас в порядке, напрягов нет.
И это было правдой. В квартире Чупининой был сделан хороший ремонт, кухня сверкала дорогой техникой, в ванной стояли шеренги банок, пузырьков, флаконов, бутылочек, шкаф в спальне ломился от нарядов, а холодильник был забит вкусными деликатесами, Юля не ограничивала себя в тратах.
– Откуда у тебя деньги? – не выдержал один раз Владимир.
– Хамство вопроса подразумевает отсутствие ответа, – фыркнула Юля, но потом добавила: – Я сотрудничаю во многих изданиях, пишу и в газеты, и в журналы, а еще бывший муж подкидывает алименты. У нас с ним договор: я кое-чего не рассказываю посторонним, он делится золотыми дублонами.
– И кто у нас муж? – процитировал культовый фильм Владимир.
– Борис Чупинин, – словно между прочим сообщила любовница. – Может, слышал? Я не стала фамилию после развода менять.
– Тот самый? – ахнул Владимир. – Владелец холдингов и заводов?
– Ну да, – спокойно ответила Юля, – мы разошлись, как в море корабли. Давай больше не беседовать о материальной стороне жизни.
Владимир кивнул, понятно, почему любовница живет на широкую ногу. Борис Чупинин отсыпает бывшей супруге хорошее содержание. Небось за минуту она получает столько, сколько Коэн за год.
– Не куксись, – дернула Владимира за нос Юля, – я нашла тебе место в газете «Треп».
– Желтая пресса, – скривился Коэн.
– Дурак, – шлепнула любовника Юля, – завтра пойдешь к главному и предложишь тему: певица Розамунда тайно родила мальчика от писателя Гостева. Есть съемка, парочка суперских фото. Розамунда топлес сидит на коленях у пьяного литератора. За такую инфу тебя в «Трепе» оближут и классно заплатят.
– И где я материал возьму?
– Вот, – протянула Юля папку, – тут полно всякого, садись и пиши.
Владимир открыл первую страницу в скоросшивателе и присвистнул:
– Вау, откуда джинса?
– Это верняк, – ответила Юля, – фуфло не гоняю. Где взяла, там больше нет, разговаривай с главным уверенно, требуй хороший оклад.
Коэна приняли на службу, и он быстро вошел во вкус. Работа в «Трепе» оказалась захватывающе интересной. На первых порах Владимира снабжала материалами Юля, но вскоре он освоился и сам стал добывать нужную информацию.
– Ты моя Галатея, – смеялась Юля, когда Владимир с упоением рассказывал об очередном успехе.
Через полгода Коэн стал лучшим репортером, получавшим больше всех в издании. Вернее, он считал, что его гонорар самый крутой, пока один раз не зашел в бухгалтерию и не услышал, как заведующая орет на подчиненных:
– Почему Рольфу деньги не передали?
– Так ему двадцать тысяч долларов положено, – оправдывалась сотрудница, – только завтра сможем, сейчас столько в кассе нет!
Володя застыл. С «Трепом» сотрудничал корреспондент, подписывавший свои материалы собачьей кличкой «Рольф». Мужика никто в глаза не видел, но то, что статьи у него получались невероятные, признавали все. Где Рольф нарывал факты, оставалось неизвестным, но сообщаемая им информация шокировала. Самые глубоко запрятанные человеческие тайны вытаскивались Рольфом на свет, и на него не подавали в суд, потому что журналист никогда не врал, имел в портфеле необходимые справки и бумаги.
Слова бухгалтерши «двадцать тысяч долларов» никак не выветривались из памяти, и Коэну страшно захотелось посмотреть на таинственного Рольфа. Сначала он порасспрашивал коллег и выяснил: репортера не видел никто, а настоящего имени парня, похоже, не знал даже сам главный редактор. Рольф шифровался почище разведчика, но Владимир был упорен и в конце концов выяснил: таинственное золотое перо «Трепа» получает деньги лично от самого главбуха, причем встреча происходит не в редакции, а в шумном, каждый раз новом кафе, и на «стрелки» является доверенное лицо репортера.
Владимир мысленно потер руки, в нем ожила ищейка, очень хотевшая обнаружить Рольфа. Коэн не понимал, отчего подобное желание жгло душу, но решил не сопротивляться ему.
Слежку за главбухом репортер организовал в лучшем духе детективных фильмов. В нужный день нацепил очки, наклеил искусственную бороду, нахлобучил парик. Но дама особо не пряталась, ровно в девять вечера она вошла в кафе около станции метро «Тверская». Лучшего места для тайной встречи и не найти, в ресторанчике постоянно клубится народ. Коэн догадался подняться на второй этаж и с балкона обозреть нижний зал. Главбуха он нашел сразу, та сидела почти в самом центре помещения. Владимир затаился. Очень скоро его терпение было вознаграждено: к сотруднице редакции подошла довольно полная брюнетка в халатоподобном ярко-красном платье. Финансистка протянула ей пакет из плотной коричневой бумаги, бабенка взяла его и пошла к выходу. Коэн бросился к лестнице, пары секунд хватило ему, чтобы скатиться по ней, но черноволосой особы уже не было в харчевне, толстуха оказалась проворной.
Владимир выскочил на площадь и начал озираться, надеясь увидеть ярко-красное пятно, платье курьера было слишком приметным. Слева зиял вход в подземный переход, справа находилась троллейбусная остановка. Недолго думая, Владимир кинулся вниз по ступенькам и застыл: народу под землей клубилась туча, одни спешили в метро, другие толкались возле ларьков. Стояло лето, многие надели яркую, цветную, в том числе красную одежд
– Не жалуюсь, – усмехнулась Чупинина, – только на «мерс» не накопить, это подарок бывшего мужа.
Вот так начался их стремительный роман. На следующий день Владимир переехал в уютную квартирку девушки, и Юля азартно принялась делать парню карьеру. Для начала она велела ему взять псевдоним.
– Никольских много, – объясняла Юля, – нужно нечто звучное, даже эпатажное, вроде Волконский-Задунайский.
В конце концов придумала псевдоним Коэн. Затем Чупинина купила любовнику «правильные» джинсы, элегантную обувь и модные пуловеры. Владимир в полном ужасе стоял в примерочной кабинке и смотрел, как раскрасневшаяся Юлечка охапками таскает шмотки. Когда же взор журналиста упал на ценник, вот тут его чуть не хватил удар.
– Юля, – осторожно сказал он, – я не торгую нефтью! Моей зарплаты не хватит даже на рукав от свитера.
– Ерунда, – отмахнулась любовница, – берем все, я заплачу сама.
– Я не альфонс! – взвился Володя.
– Вернешь должок, когда встанешь на крыло, – не дрогнула Юля, – я сейчас в порядке, напрягов нет.
И это было правдой. В квартире Чупининой был сделан хороший ремонт, кухня сверкала дорогой техникой, в ванной стояли шеренги банок, пузырьков, флаконов, бутылочек, шкаф в спальне ломился от нарядов, а холодильник был забит вкусными деликатесами, Юля не ограничивала себя в тратах.
– Откуда у тебя деньги? – не выдержал один раз Владимир.
– Хамство вопроса подразумевает отсутствие ответа, – фыркнула Юля, но потом добавила: – Я сотрудничаю во многих изданиях, пишу и в газеты, и в журналы, а еще бывший муж подкидывает алименты. У нас с ним договор: я кое-чего не рассказываю посторонним, он делится золотыми дублонами.
– И кто у нас муж? – процитировал культовый фильм Владимир.
– Борис Чупинин, – словно между прочим сообщила любовница. – Может, слышал? Я не стала фамилию после развода менять.
– Тот самый? – ахнул Владимир. – Владелец холдингов и заводов?
– Ну да, – спокойно ответила Юля, – мы разошлись, как в море корабли. Давай больше не беседовать о материальной стороне жизни.
Владимир кивнул, понятно, почему любовница живет на широкую ногу. Борис Чупинин отсыпает бывшей супруге хорошее содержание. Небось за минуту она получает столько, сколько Коэн за год.
– Не куксись, – дернула Владимира за нос Юля, – я нашла тебе место в газете «Треп».
– Желтая пресса, – скривился Коэн.
– Дурак, – шлепнула любовника Юля, – завтра пойдешь к главному и предложишь тему: певица Розамунда тайно родила мальчика от писателя Гостева. Есть съемка, парочка суперских фото. Розамунда топлес сидит на коленях у пьяного литератора. За такую инфу тебя в «Трепе» оближут и классно заплатят.
– И где я материал возьму?
– Вот, – протянула Юля папку, – тут полно всякого, садись и пиши.
Владимир открыл первую страницу в скоросшивателе и присвистнул:
– Вау, откуда джинса?
– Это верняк, – ответила Юля, – фуфло не гоняю. Где взяла, там больше нет, разговаривай с главным уверенно, требуй хороший оклад.
Коэна приняли на службу, и он быстро вошел во вкус. Работа в «Трепе» оказалась захватывающе интересной. На первых порах Владимира снабжала материалами Юля, но вскоре он освоился и сам стал добывать нужную информацию.
– Ты моя Галатея, – смеялась Юля, когда Владимир с упоением рассказывал об очередном успехе.
Через полгода Коэн стал лучшим репортером, получавшим больше всех в издании. Вернее, он считал, что его гонорар самый крутой, пока один раз не зашел в бухгалтерию и не услышал, как заведующая орет на подчиненных:
– Почему Рольфу деньги не передали?
– Так ему двадцать тысяч долларов положено, – оправдывалась сотрудница, – только завтра сможем, сейчас столько в кассе нет!
Володя застыл. С «Трепом» сотрудничал корреспондент, подписывавший свои материалы собачьей кличкой «Рольф». Мужика никто в глаза не видел, но то, что статьи у него получались невероятные, признавали все. Где Рольф нарывал факты, оставалось неизвестным, но сообщаемая им информация шокировала. Самые глубоко запрятанные человеческие тайны вытаскивались Рольфом на свет, и на него не подавали в суд, потому что журналист никогда не врал, имел в портфеле необходимые справки и бумаги.
Слова бухгалтерши «двадцать тысяч долларов» никак не выветривались из памяти, и Коэну страшно захотелось посмотреть на таинственного Рольфа. Сначала он порасспрашивал коллег и выяснил: репортера не видел никто, а настоящего имени парня, похоже, не знал даже сам главный редактор. Рольф шифровался почище разведчика, но Владимир был упорен и в конце концов выяснил: таинственное золотое перо «Трепа» получает деньги лично от самого главбуха, причем встреча происходит не в редакции, а в шумном, каждый раз новом кафе, и на «стрелки» является доверенное лицо репортера.
Владимир мысленно потер руки, в нем ожила ищейка, очень хотевшая обнаружить Рольфа. Коэн не понимал, отчего подобное желание жгло душу, но решил не сопротивляться ему.
Слежку за главбухом репортер организовал в лучшем духе детективных фильмов. В нужный день нацепил очки, наклеил искусственную бороду, нахлобучил парик. Но дама особо не пряталась, ровно в девять вечера она вошла в кафе около станции метро «Тверская». Лучшего места для тайной встречи и не найти, в ресторанчике постоянно клубится народ. Коэн догадался подняться на второй этаж и с балкона обозреть нижний зал. Главбуха он нашел сразу, та сидела почти в самом центре помещения. Владимир затаился. Очень скоро его терпение было вознаграждено: к сотруднице редакции подошла довольно полная брюнетка в халатоподобном ярко-красном платье. Финансистка протянула ей пакет из плотной коричневой бумаги, бабенка взяла его и пошла к выходу. Коэн бросился к лестнице, пары секунд хватило ему, чтобы скатиться по ней, но черноволосой особы уже не было в харчевне, толстуха оказалась проворной.
Владимир выскочил на площадь и начал озираться, надеясь увидеть ярко-красное пятно, платье курьера было слишком приметным. Слева зиял вход в подземный переход, справа находилась троллейбусная остановка. Недолго думая, Владимир кинулся вниз по ступенькам и застыл: народу под землей клубилась туча, одни спешили в метро, другие толкались возле ларьков. Стояло лето, многие надели яркую, цветную, в том числе красную одежд
Анус себе потрави, пидор
Ну бывают залетные петушки, которые верят ОПу, но большая часть собравшихся вполне адекватные.
– Шикарная тачка, – похвалил он, – наверно, в «Резонансе» отлично платят.
– Не жалуюсь, – усмехнулась Чупинина, – только на «мерс» не накопить, это подарок бывшего мужа.
Вот так начался их стремительный роман. На следующий день Владимир переехал в уютную квартирку девушки, и Юля азартно принялась делать парню карьеру. Для начала она велела ему взять псевдоним.
– Никольских много, – объясняла Юля, – нужно нечто звучное, даже эпатажное, вроде Волконский-Задунайский.
В конце концов придумала псевдоним Коэн. Затем Чупинина купила любовнику «правильные» джинсы, элегантную обувь и модные пуловеры. Владимир в полном ужасе стоял в примерочной кабинке и смотрел, как раскрасневшаяся Юлечка охапками таскает шмотки. Когда же взор журналиста упал на ценник, вот тут его чуть не хватил удар.
– Юля, – осторожно сказал он, – я не торгую нефтью! Моей зарплаты не хватит даже на рукав от свитера.
– Ерунда, – отмахнулась любовница, – берем все, я заплачу сама.
– Я не альфонс! – взвился Володя.
– Вернешь должок, когда встанешь на крыло, – не дрогнула Юля, – я сейчас в порядке, напрягов нет.
И это было правдой. В квартире Чупининой был сделан хороший ремонт, кухня сверкала дорогой техникой, в ванной стояли шеренги банок, пузырьков, флаконов, бутылочек, шкаф в спальне ломился от нарядов, а холодильник был забит вкусными деликатесами, Юля не ограничивала себя в тратах.
– Откуда у тебя деньги? – не выдержал один раз Владимир.
– Хамство вопроса подразумевает отсутствие ответа, – фыркнула Юля, но потом добавила: – Я сотрудничаю во многих изданиях, пишу и в газеты, и в журналы, а еще бывший муж подкидывает алименты. У нас с ним договор: я кое-чего не рассказываю посторонним, он делится золотыми дублонами.
– И кто у нас муж? – процитировал культовый фильм Владимир.
– Борис Чупинин, – словно между прочим сообщила любовница. – Может, слышал? Я не стала фамилию после развода менять.
– Тот самый? – ахнул Владимир. – Владелец холдингов и заводов?
– Ну да, – спокойно ответила Юля, – мы разошлись, как в море корабли. Давай больше не беседовать о материальной стороне жизни.
Владимир кивнул, понятно, почему любовница живет на широкую ногу. Борис Чупинин отсыпает бывшей супруге хорошее содержание. Небось за минуту она получает столько, сколько Коэн за год.
– Не куксись, – дернула Владимира за нос Юля, – я нашла тебе место в газете «Треп».
– Желтая пресса, – скривился Коэн.
– Дурак, – шлепнула любовника Юля, – завтра пойдешь к главному и предложишь тему: певица Розамунда тайно родила мальчика от писателя Гостева. Есть съемка, парочка суперских фото. Розамунда топлес сидит на коленях у пьяного литератора. За такую инфу тебя в «Трепе» оближут и классно заплатят.
– И где я материал возьму?
– Вот, – протянула Юля папку, – тут полно всякого, садись и пиши.
Владимир открыл первую страницу в скоросшивателе и присвистнул:
– Вау, откуда джинса?
– Это верняк, – ответила Юля, – фуфло не гоняю. Где взяла, там больше нет, разговаривай с главным уверенно, требуй хороший оклад.
Коэна приняли на службу, и он быстро вошел во вкус. Работа в «Трепе» оказалась захватывающе интересной. На первых порах Владимира снабжала материалами Юля, но вскоре он освоился и сам стал добывать нужную информацию.
– Ты моя Галатея, – смеялась Юля, когда Владимир с упоением рассказывал об очередном успехе.
Через полгода Коэн стал лучшим репортером, получавшим больше всех в издании. Вернее, он считал, что его гонорар самый крутой, пока один раз не зашел в бухгалтерию и не услышал, как заведующая орет на подчиненных:
– Почему Рольфу деньги не передали?
– Так ему двадцать тысяч долларов положено, – оправдывалась сотрудница, – только завтра сможем, сейчас столько в кассе нет!
Володя застыл. С «Трепом» сотрудничал корреспондент, подписывавший свои материалы собачьей кличкой «Рольф». Мужика никто в глаза не видел, но то, что статьи у него получались невероятные, признавали все. Где Рольф нарывал факты, оставалось неизвестным, но сообщаемая им информация шокировала. Самые глубоко запрятанные человеческие тайны вытаскивались Рольфом на свет, и на него не подавали в суд, потому что журналист никогда не врал, имел в портфеле необходимые справки и бумаги.
Слова бухгалтерши «двадцать тысяч долларов» никак не выветривались из памяти, и Коэну страшно захотелось посмотреть на таинственного Рольфа. Сначала он порасспрашивал коллег и выяснил: репортера не видел никто, а настоящего имени парня, похоже, не знал даже сам главный редактор. Рольф шифровался почище разведчика, но Владимир был упорен и в конце концов выяснил: таинственное золотое перо «Трепа» получает деньги лично от самого главбуха, причем встреча происходит не в редакции, а в шумном, каждый раз новом кафе, и на «стрелки» является доверенное лицо репортера.
Владимир мысленно потер руки, в нем ожила ищейка, очень хотевшая обнаружить Рольфа. Коэн не понимал, отчего подобное желание жгло душу, но решил не сопротивляться ему.
Слежку за главбухом репортер организовал в лучшем духе детективных фильмов. В нужный день нацепил очки, наклеил искусственную бороду, нахлобучил парик. Но дама особо не пряталась, ровно в девять вечера она вошла в кафе около станции метро «Тверская». Лучшего места для тайной встречи и не найти, в ресторанчике постоянно клубится народ. Коэн догадался подняться на второй этаж и с балкона обозреть нижний зал. Главбуха он нашел сразу, та сидела почти в самом центре помещения. Владимир затаился. Очень скоро его терпение было вознаграждено: к сотруднице редакции подошла довольно полная брюнетка в халатоподобном ярко-красном платье. Финансистка протянула ей пакет из плотной коричневой бумаги, бабенка взяла его и пошла к выходу. Коэн бросился к лестнице, пары секунд хватило ему, чтобы скатиться по ней, но черноволосой особы уже не было в харчевне, толстуха оказалась проворной.
Владимир выскочил на площадь и начал озираться, надеясь увидеть ярко-красное пятно, платье курьера было слишком приметным. Слева зиял вход в подземный переход, справа находилась троллейбусная остановка. Недолго думая, Владимир кинулся вниз по ступенькам и застыл: народу под землей клубилась туча, одни спешили в метро, другие толкались возле ларьков. Стояло лето, многие надели яркую, цветную, в том числе красную одежд
– Не жалуюсь, – усмехнулась Чупинина, – только на «мерс» не накопить, это подарок бывшего мужа.
Вот так начался их стремительный роман. На следующий день Владимир переехал в уютную квартирку девушки, и Юля азартно принялась делать парню карьеру. Для начала она велела ему взять псевдоним.
– Никольских много, – объясняла Юля, – нужно нечто звучное, даже эпатажное, вроде Волконский-Задунайский.
В конце концов придумала псевдоним Коэн. Затем Чупинина купила любовнику «правильные» джинсы, элегантную обувь и модные пуловеры. Владимир в полном ужасе стоял в примерочной кабинке и смотрел, как раскрасневшаяся Юлечка охапками таскает шмотки. Когда же взор журналиста упал на ценник, вот тут его чуть не хватил удар.
– Юля, – осторожно сказал он, – я не торгую нефтью! Моей зарплаты не хватит даже на рукав от свитера.
– Ерунда, – отмахнулась любовница, – берем все, я заплачу сама.
– Я не альфонс! – взвился Володя.
– Вернешь должок, когда встанешь на крыло, – не дрогнула Юля, – я сейчас в порядке, напрягов нет.
И это было правдой. В квартире Чупининой был сделан хороший ремонт, кухня сверкала дорогой техникой, в ванной стояли шеренги банок, пузырьков, флаконов, бутылочек, шкаф в спальне ломился от нарядов, а холодильник был забит вкусными деликатесами, Юля не ограничивала себя в тратах.
– Откуда у тебя деньги? – не выдержал один раз Владимир.
– Хамство вопроса подразумевает отсутствие ответа, – фыркнула Юля, но потом добавила: – Я сотрудничаю во многих изданиях, пишу и в газеты, и в журналы, а еще бывший муж подкидывает алименты. У нас с ним договор: я кое-чего не рассказываю посторонним, он делится золотыми дублонами.
– И кто у нас муж? – процитировал культовый фильм Владимир.
– Борис Чупинин, – словно между прочим сообщила любовница. – Может, слышал? Я не стала фамилию после развода менять.
– Тот самый? – ахнул Владимир. – Владелец холдингов и заводов?
– Ну да, – спокойно ответила Юля, – мы разошлись, как в море корабли. Давай больше не беседовать о материальной стороне жизни.
Владимир кивнул, понятно, почему любовница живет на широкую ногу. Борис Чупинин отсыпает бывшей супруге хорошее содержание. Небось за минуту она получает столько, сколько Коэн за год.
– Не куксись, – дернула Владимира за нос Юля, – я нашла тебе место в газете «Треп».
– Желтая пресса, – скривился Коэн.
– Дурак, – шлепнула любовника Юля, – завтра пойдешь к главному и предложишь тему: певица Розамунда тайно родила мальчика от писателя Гостева. Есть съемка, парочка суперских фото. Розамунда топлес сидит на коленях у пьяного литератора. За такую инфу тебя в «Трепе» оближут и классно заплатят.
– И где я материал возьму?
– Вот, – протянула Юля папку, – тут полно всякого, садись и пиши.
Владимир открыл первую страницу в скоросшивателе и присвистнул:
– Вау, откуда джинса?
– Это верняк, – ответила Юля, – фуфло не гоняю. Где взяла, там больше нет, разговаривай с главным уверенно, требуй хороший оклад.
Коэна приняли на службу, и он быстро вошел во вкус. Работа в «Трепе» оказалась захватывающе интересной. На первых порах Владимира снабжала материалами Юля, но вскоре он освоился и сам стал добывать нужную информацию.
– Ты моя Галатея, – смеялась Юля, когда Владимир с упоением рассказывал об очередном успехе.
Через полгода Коэн стал лучшим репортером, получавшим больше всех в издании. Вернее, он считал, что его гонорар самый крутой, пока один раз не зашел в бухгалтерию и не услышал, как заведующая орет на подчиненных:
– Почему Рольфу деньги не передали?
– Так ему двадцать тысяч долларов положено, – оправдывалась сотрудница, – только завтра сможем, сейчас столько в кассе нет!
Володя застыл. С «Трепом» сотрудничал корреспондент, подписывавший свои материалы собачьей кличкой «Рольф». Мужика никто в глаза не видел, но то, что статьи у него получались невероятные, признавали все. Где Рольф нарывал факты, оставалось неизвестным, но сообщаемая им информация шокировала. Самые глубоко запрятанные человеческие тайны вытаскивались Рольфом на свет, и на него не подавали в суд, потому что журналист никогда не врал, имел в портфеле необходимые справки и бумаги.
Слова бухгалтерши «двадцать тысяч долларов» никак не выветривались из памяти, и Коэну страшно захотелось посмотреть на таинственного Рольфа. Сначала он порасспрашивал коллег и выяснил: репортера не видел никто, а настоящего имени парня, похоже, не знал даже сам главный редактор. Рольф шифровался почище разведчика, но Владимир был упорен и в конце концов выяснил: таинственное золотое перо «Трепа» получает деньги лично от самого главбуха, причем встреча происходит не в редакции, а в шумном, каждый раз новом кафе, и на «стрелки» является доверенное лицо репортера.
Владимир мысленно потер руки, в нем ожила ищейка, очень хотевшая обнаружить Рольфа. Коэн не понимал, отчего подобное желание жгло душу, но решил не сопротивляться ему.
Слежку за главбухом репортер организовал в лучшем духе детективных фильмов. В нужный день нацепил очки, наклеил искусственную бороду, нахлобучил парик. Но дама особо не пряталась, ровно в девять вечера она вошла в кафе около станции метро «Тверская». Лучшего места для тайной встречи и не найти, в ресторанчике постоянно клубится народ. Коэн догадался подняться на второй этаж и с балкона обозреть нижний зал. Главбуха он нашел сразу, та сидела почти в самом центре помещения. Владимир затаился. Очень скоро его терпение было вознаграждено: к сотруднице редакции подошла довольно полная брюнетка в халатоподобном ярко-красном платье. Финансистка протянула ей пакет из плотной коричневой бумаги, бабенка взяла его и пошла к выходу. Коэн бросился к лестнице, пары секунд хватило ему, чтобы скатиться по ней, но черноволосой особы уже не было в харчевне, толстуха оказалась проворной.
Владимир выскочил на площадь и начал озираться, надеясь увидеть ярко-красное пятно, платье курьера было слишком приметным. Слева зиял вход в подземный переход, справа находилась троллейбусная остановка. Недолго думая, Владимир кинулся вниз по ступенькам и застыл: народу под землей клубилась туча, одни спешили в метро, другие толкались возле ларьков. Стояло лето, многие надели яркую, цветную, в том числе красную одежд
кун 21лвл в треде, мозгов на 17 конечно, но не суть. Нашел лиственную тян 16 лвл, скоро сбросит
Ахахахаха. Адекватные говоришь?
Ну и нахуя вы тут собрались? Оп-зеленый, хули тут обсуждать?
пора перестать инфантильным уебаном и применять к пизде такую характеристику как б/у, подержанная
Мозгов на 17 - это ты прав
– Шикарная тачка, – похвалил он, – наверно, в «Резонансе» отлично платят.
– Не жалуюсь, – усмехнулась Чупинина, – только на «мерс» не накопить, это подарок бывшего мужа.
Вот так начался их стремительный роман. На следующий день Владимир переехал в уютную квартирку девушки, и Юля азартно принялась делать парню карьеру. Для начала она велела ему взять псевдоним.
– Никольских много, – объясняла Юля, – нужно нечто звучное, даже эпатажное, вроде Волконский-Задунайский.
В конце концов придумала псевдоним Коэн. Затем Чупинина купила любовнику «правильные» джинсы, элегантную обувь и модные пуловеры. Владимир в полном ужасе стоял в примерочной кабинке и смотрел, как раскрасневшаяся Юлечка охапками таскает шмотки. Когда же взор журналиста упал на ценник, вот тут его чуть не хватил удар.
– Юля, – осторожно сказал он, – я не торгую нефтью! Моей зарплаты не хватит даже на рукав от свитера.
– Ерунда, – отмахнулась любовница, – берем все, я заплачу сама.
– Я не альфонс! – взвился Володя.
– Вернешь должок, когда встанешь на крыло, – не дрогнула Юля, – я сейчас в порядке, напрягов нет.
И это было правдой. В квартире Чупининой был сделан хороший ремонт, кухня сверкала дорогой техникой, в ванной стояли шеренги банок, пузырьков, флаконов, бутылочек, шкаф в спальне ломился от нарядов, а холодильник был забит вкусными деликатесами, Юля не ограничивала себя в тратах.
– Откуда у тебя деньги? – не выдержал один раз Владимир.
– Хамство вопроса подразумевает отсутствие ответа, – фыркнула Юля, но потом добавила: – Я сотрудничаю во многих изданиях, пишу и в газеты, и в журналы, а еще бывший муж подкидывает алименты. У нас с ним договор: я кое-чего не рассказываю посторонним, он делится золотыми дублонами.
– И кто у нас муж? – процитировал культовый фильм Владимир.
– Борис Чупинин, – словно между прочим сообщила любовница. – Может, слышал? Я не стала фамилию после развода менять.
– Тот самый? – ахнул Владимир. – Владелец холдингов и заводов?
– Ну да, – спокойно ответила Юля, – мы разошлись, как в море корабли. Давай больше не беседовать о материальной стороне жизни.
Владимир кивнул, понятно, почему любовница живет на широкую ногу. Борис Чупинин отсыпает бывшей супруге хорошее содержание. Небось за минуту она получает столько, сколько Коэн за год.
– Не куксись, – дернула Владимира за нос Юля, – я нашла тебе место в газете «Треп».
– Желтая пресса, – скривился Коэн.
– Дурак, – шлепнула любовника Юля, – завтра пойдешь к главному и предложишь тему: певица Розамунда тайно родила мальчика от писателя Гостева. Есть съемка, парочка суперских фото. Розамунда топлес сидит на коленях у пьяного литератора. За такую инфу тебя в «Трепе» оближут и классно заплатят.
– И где я материал возьму?
– Вот, – протянула Юля папку, – тут полно всякого, садись и пиши.
Владимир открыл первую страницу в скоросшивателе и присвистнул:
– Вау, откуда джинса?
– Это верняк, – ответила Юля, – фуфло не гоняю. Где взяла, там больше нет, разговаривай с главным уверенно, требуй хороший оклад.
Коэна приняли на службу, и он быстро вошел во вкус. Работа в «Трепе» оказалась захватывающе интересной. На первых порах Владимира снабжала материалами Юля, но вскоре он освоился и сам стал добывать нужную информацию.
– Ты моя Галатея, – смеялась Юля, когда Владимир с упоением рассказывал об очередном успехе.
Через полгода Коэн стал лучшим репортером, получавшим больше всех в издании. Вернее, он считал, что его гонорар самый крутой, пока один раз не зашел в бухгалтерию и не услышал, как заведующая орет на подчиненных:
– Почему Рольфу деньги не передали?
– Так ему двадцать тысяч долларов положено, – оправдывалась сотрудница, – только завтра сможем, сейчас столько в кассе нет!
Володя застыл. С «Трепом» сотрудничал корреспондент, подписывавший свои материалы собачьей кличкой «Рольф». Мужика никто в глаза не видел, но то, что статьи у него получались невероятные, признавали все. Где Рольф нарывал факты, оставалось неизвестным, но сообщаемая им информация шокировала. Самые глубоко запрятанные человеческие тайны вытаскивались Рольфом на свет, и на него не подавали в суд, потому что журналист никогда не врал, имел в портфеле необходимые справки и бумаги.
Слова бухгалтерши «двадцать тысяч долларов» никак не выветривались из памяти, и Коэну страшно захотелось посмотреть на таинственного Рольфа. Сначала он порасспрашивал коллег и выяснил: репортера не видел никто, а настоящего имени парня, похоже, не знал даже сам главный редактор. Рольф шифровался почище разведчика, но Владимир был упорен и в конце концов выяснил: таинственное золотое перо «Трепа» получает деньги лично от самого главбуха, причем встреча происходит не в редакции, а в шумном, каждый раз новом кафе, и на «стрелки» является доверенное лицо репортера.
Владимир мысленно потер руки, в нем ожила ищейка, очень хотевшая обнаружить Рольфа. Коэн не понимал, отчего подобное желание жгло душу, но решил не сопротивляться ему.
Слежку за главбухом репортер организовал в лучшем духе детективных фильмов. В нужный день нацепил очки, наклеил искусственную бороду, нахлобучил парик. Но дама особо не пряталась, ровно в девять вечера она вошла в кафе около станции метро «Тверская». Лучшего места для тайной встречи и не найти, в ресторанчике постоянно клубится народ. Коэн догадался подняться на второй этаж и с балкона обозреть нижний зал. Главбуха он нашел сразу, та сидела почти в самом центре помещения. Владимир затаился. Очень скоро его терпение было вознаграждено: к сотруднице редакции подошла довольно полная брюнетка в халатоподобном ярко-красном платье. Финансистка протянула ей пакет из плотной коричневой бумаги, бабенка взяла его и пошла к выходу. Коэн бросился к лестнице, пары секунд хватило ему, чтобы скатиться по ней, но черноволосой особы уже не было в харчевне, толстуха оказалась проворной.
Владимир выскочил на площадь и начал озираться, надеясь увидеть ярко-красное пятно, платье курьера было слишком приметным. Слева зиял вход в подземный переход, справа находилась троллейбусная остановка. Недолго думая, Владимир кинулся вниз по ступенькам и застыл: народу под землей клубилась туча, одни спешили в метро, другие толкались возле ларьков. Стояло лето, многие надели яркую, цветную, в том числе красную одежд
– Не жалуюсь, – усмехнулась Чупинина, – только на «мерс» не накопить, это подарок бывшего мужа.
Вот так начался их стремительный роман. На следующий день Владимир переехал в уютную квартирку девушки, и Юля азартно принялась делать парню карьеру. Для начала она велела ему взять псевдоним.
– Никольских много, – объясняла Юля, – нужно нечто звучное, даже эпатажное, вроде Волконский-Задунайский.
В конце концов придумала псевдоним Коэн. Затем Чупинина купила любовнику «правильные» джинсы, элегантную обувь и модные пуловеры. Владимир в полном ужасе стоял в примерочной кабинке и смотрел, как раскрасневшаяся Юлечка охапками таскает шмотки. Когда же взор журналиста упал на ценник, вот тут его чуть не хватил удар.
– Юля, – осторожно сказал он, – я не торгую нефтью! Моей зарплаты не хватит даже на рукав от свитера.
– Ерунда, – отмахнулась любовница, – берем все, я заплачу сама.
– Я не альфонс! – взвился Володя.
– Вернешь должок, когда встанешь на крыло, – не дрогнула Юля, – я сейчас в порядке, напрягов нет.
И это было правдой. В квартире Чупининой был сделан хороший ремонт, кухня сверкала дорогой техникой, в ванной стояли шеренги банок, пузырьков, флаконов, бутылочек, шкаф в спальне ломился от нарядов, а холодильник был забит вкусными деликатесами, Юля не ограничивала себя в тратах.
– Откуда у тебя деньги? – не выдержал один раз Владимир.
– Хамство вопроса подразумевает отсутствие ответа, – фыркнула Юля, но потом добавила: – Я сотрудничаю во многих изданиях, пишу и в газеты, и в журналы, а еще бывший муж подкидывает алименты. У нас с ним договор: я кое-чего не рассказываю посторонним, он делится золотыми дублонами.
– И кто у нас муж? – процитировал культовый фильм Владимир.
– Борис Чупинин, – словно между прочим сообщила любовница. – Может, слышал? Я не стала фамилию после развода менять.
– Тот самый? – ахнул Владимир. – Владелец холдингов и заводов?
– Ну да, – спокойно ответила Юля, – мы разошлись, как в море корабли. Давай больше не беседовать о материальной стороне жизни.
Владимир кивнул, понятно, почему любовница живет на широкую ногу. Борис Чупинин отсыпает бывшей супруге хорошее содержание. Небось за минуту она получает столько, сколько Коэн за год.
– Не куксись, – дернула Владимира за нос Юля, – я нашла тебе место в газете «Треп».
– Желтая пресса, – скривился Коэн.
– Дурак, – шлепнула любовника Юля, – завтра пойдешь к главному и предложишь тему: певица Розамунда тайно родила мальчика от писателя Гостева. Есть съемка, парочка суперских фото. Розамунда топлес сидит на коленях у пьяного литератора. За такую инфу тебя в «Трепе» оближут и классно заплатят.
– И где я материал возьму?
– Вот, – протянула Юля папку, – тут полно всякого, садись и пиши.
Владимир открыл первую страницу в скоросшивателе и присвистнул:
– Вау, откуда джинса?
– Это верняк, – ответила Юля, – фуфло не гоняю. Где взяла, там больше нет, разговаривай с главным уверенно, требуй хороший оклад.
Коэна приняли на службу, и он быстро вошел во вкус. Работа в «Трепе» оказалась захватывающе интересной. На первых порах Владимира снабжала материалами Юля, но вскоре он освоился и сам стал добывать нужную информацию.
– Ты моя Галатея, – смеялась Юля, когда Владимир с упоением рассказывал об очередном успехе.
Через полгода Коэн стал лучшим репортером, получавшим больше всех в издании. Вернее, он считал, что его гонорар самый крутой, пока один раз не зашел в бухгалтерию и не услышал, как заведующая орет на подчиненных:
– Почему Рольфу деньги не передали?
– Так ему двадцать тысяч долларов положено, – оправдывалась сотрудница, – только завтра сможем, сейчас столько в кассе нет!
Володя застыл. С «Трепом» сотрудничал корреспондент, подписывавший свои материалы собачьей кличкой «Рольф». Мужика никто в глаза не видел, но то, что статьи у него получались невероятные, признавали все. Где Рольф нарывал факты, оставалось неизвестным, но сообщаемая им информация шокировала. Самые глубоко запрятанные человеческие тайны вытаскивались Рольфом на свет, и на него не подавали в суд, потому что журналист никогда не врал, имел в портфеле необходимые справки и бумаги.
Слова бухгалтерши «двадцать тысяч долларов» никак не выветривались из памяти, и Коэну страшно захотелось посмотреть на таинственного Рольфа. Сначала он порасспрашивал коллег и выяснил: репортера не видел никто, а настоящего имени парня, похоже, не знал даже сам главный редактор. Рольф шифровался почище разведчика, но Владимир был упорен и в конце концов выяснил: таинственное золотое перо «Трепа» получает деньги лично от самого главбуха, причем встреча происходит не в редакции, а в шумном, каждый раз новом кафе, и на «стрелки» является доверенное лицо репортера.
Владимир мысленно потер руки, в нем ожила ищейка, очень хотевшая обнаружить Рольфа. Коэн не понимал, отчего подобное желание жгло душу, но решил не сопротивляться ему.
Слежку за главбухом репортер организовал в лучшем духе детективных фильмов. В нужный день нацепил очки, наклеил искусственную бороду, нахлобучил парик. Но дама особо не пряталась, ровно в девять вечера она вошла в кафе около станции метро «Тверская». Лучшего места для тайной встречи и не найти, в ресторанчике постоянно клубится народ. Коэн догадался подняться на второй этаж и с балкона обозреть нижний зал. Главбуха он нашел сразу, та сидела почти в самом центре помещения. Владимир затаился. Очень скоро его терпение было вознаграждено: к сотруднице редакции подошла довольно полная брюнетка в халатоподобном ярко-красном платье. Финансистка протянула ей пакет из плотной коричневой бумаги, бабенка взяла его и пошла к выходу. Коэн бросился к лестнице, пары секунд хватило ему, чтобы скатиться по ней, но черноволосой особы уже не было в харчевне, толстуха оказалась проворной.
Владимир выскочил на площадь и начал озираться, надеясь увидеть ярко-красное пятно, платье курьера было слишком приметным. Слева зиял вход в подземный переход, справа находилась троллейбусная остановка. Недолго думая, Владимир кинулся вниз по ступенькам и застыл: народу под землей клубилась туча, одни спешили в метро, другие толкались возле ларьков. Стояло лето, многие надели яркую, цветную, в том числе красную одежд
ирл бы ты так не говорил, мальчик :)
> Нашел лиственную тян 16 лвл
> 16 лвл
> лиственную
ох лол
Твою мамашу, например.
Да.
Чтобы обсудить, какие тни шлюхи, и что нужно искать непорченную няшу-скромняшу.
Конечно, если сижу то тут.
Обтекай, вконтактобыдло
Но почему же? Сейчас встречаюсь с тней, которая целовалась единожды - с подружкой в пять лет, на свидания не ходила, с кунами до меня не общалась. Полет нормальный, пукан от охуительных историй не горит.
Давай начнем с того что я старше тебя дяденька.
овер_30_лвл_женатик
Ну во-первых это я на своем примере показал, где найди не рваньё, а во-вторых ее "подруги" уже во всю ебутся (ровесницы ее)
caci (:
Хуй в рот на.
Я бы проверил её девственность. И возможность ебли в жопу и рот никто не отменял.
Уебывай с моих двоще и скобочки свои забери петух вконтактный
ну мне 36 тащемта, сычик
Биопроблемные треды и есть зашквар
Поддержу
Теперь это селёдкаборда?
Чес слово уже начинает подзаёбывать, слишком вас тут много стало.
двачи не твои, сычик ебаный))))
Обоссан
Зашквар - это ебать пользованную тню. А треды о том, что это зашквар, очень даже полезны.
Да. Хуемрази не имеют права тут сидеть!!!
Обоссан
Двачую, каждая сельдь считает нужным отписаться от женского лица. Пусть хоть пишут, но не мозолят тем,что они тянки.
Так создай свой и нехуй поднимать этот.
жалко тебя, приходи еще за струёй :)
Двачую
Это зеленые пишут в женском роде
Что с тобой не так?
Девственность проверил. А вот как жопу и рот проверить - не знаю. Но я ей верю, так как она еще та скромница.
Нет, мы тян
Это уже мой тред, так как оп соснула хуйца и съебала.
Соси сам. Мимо Оп
Есть куны, которые встречались с поношенными тянами?
Какого это вообще?
Какого это вообще?
ну так а по факту то ты кто?
обосанная, дырявая шлюха.
если бы я такое узнал, твои б манатки были через 5 минут на лестничной клете, сколько бы ты там не ныла, мне бы было похуй.
обосанная, дырявая шлюха.
если бы я такое узнал, твои б манатки были через 5 минут на лестничной клете, сколько бы ты там не ныла, мне бы было похуй.
asd
Ему обидно, что с ним ты такого не вытворяла, а с бывшим делала это с удовольствием...
Ну поймите наконец сычи-ноулайферы, вы проиграли, вы лузеры. У вас не будет НИКАКОЙ тянки, ни жирухи, ни стесняши, ни шлюхи. Вы так и будете всю жизнь смотреть аниме на засраном пека, собранным батей в 2005 году и жить за счет мамки.
Членонеудачника плаксивого я не спрашивала.
Есть. Твой батя с твоей мамой.
Петуха забыли спросить
Бывший лучше этого урода
Как же зашкварит у мамкиных альфачей ))))
Ищите, блядь, себе целку... сами сдохните девственниками! )))
Ищите, блядь, себе целку... сами сдохните девственниками! )))
Батхирт, ряяяяя,
Сажи пидору.
Сажи забредшей вконтактомрази
Бамп
> зашкварит у мамкиных альфачей
Мемы сначала выучи.
Хорошо
Сук, такие же ассоциации
Каково это, себя не уважать?
Да и хули ты тут делаешь. Тут тебе не рады. Сажи тебе, даун
Ты Сажу забыл, не благодари..
ну я же говорю, как бы ты там не ныла и не уговаривала, я бы тебя нахуй послал, честно.
я надеюсь, у тебя хотя бы хватит мозгов соврать следующему куну, дура ты безмозглая.
Пошла нахуй, шлюха!
Ещё один баран повёлся, лол. День у меня удался.
Немного вступлюсь за куна: меня в моей тне рельно пугает нихеровый такой скилл в ебле. Я ведомый, даже учитывая, что до нее я перетрахал немало тней и не привык к этой роли. В этом, конечно, что-то есть... некий кураж и агрессия страсти; ебля, действительно, превращается в незабываемое действо.
Но и опустить куна просто обязан: какая ему вообще разница - кто, как и чем тебя еб. Ты ж не раздроченная в ведро? Ну подумаешь пару мелких шрамов от плети, или то что ты глотаешь в глубоком заглоте, или что двигаться умеешь, или что можешь затягивать с оргазмом партнера ориентируясь только по его глазам. Это ж ахуенно. Это в тысячи крат пизже чем миссионерка с бревно-тян, или неумелая наездница постоянно берущая хуец на излом.
Не парься, если не одумается - дропай его к хуям. Вдруг пуританин или еще какой еретик.
Тебе я разрешаю писать на моей женской борде. Остальные неудачники с хуями тут запрещены.
Ах ты уебок, зеленый.
Как ты смеешь так разговаривать с тян?
Пруфф
Хуюфф, блядь. Ну как же я не перестаю с вас всех проигрывать как ебанутый, лол. Тут никакой тян изначально не было. Не будьте вы такими доверчивыми, посоны.
Блять, тут понятно, что ты не тян. Но все же есть вероястность что Оп-пост женский, если конечно ты не оп,пидор.
Вот ты дура, я б тоже обиделся еслиб моя тян была развратной извращенкой в прошлом, а со мной ничего подобного не делает. Он тоже хочет бить тебя плеткой, мочиться на тебя и кончать в рот а ты не даешь вот он и обиделся. В конце концов такое просто понижает самооценку твоего куна ниже плинтуса - его девушка кому то такое позволяла а теперь в монашку играет, он думает что раз такой расклад значит он чем то хуже твоего бывшего. Ты б хоть в рот у него с проглотом взяла ради приличия. глядишь и обижаься перестанет.
Пока нету пруфов, оп - пиздабол хуев.
Мне, красивой и привлекательной няше, похуй на твою обидчивость, девственник.
CCCCCCCCCCCOOOOYYYYYYYSSSSSSSSSSSSSS
На самом деле даже если оп-кун и пиздабол и тд, тред сам по себе довольно интересный, тема интересная поднялась.
Заебал, пидор зеленый..
Жирно.
Тогда нехуй писать от имени сельди.
Пиздос, я вот вас всех тут вообще не понимаю, почему вам вообще не все равно? Что заставляет вашу жопу рваться по швам от подобного? Я искренне хочу понять это.
Вот есть у меня сейчас девушка, ей вроде 19, было около 10 мужиков, все в ебле с ними было и что дальше-то, ни холодно, ни жарко, это же просто ебля, хули вообще о ней думать, есть штуки интереснее, чем сидеть и страдать из-за того, что твой партнер с кем-то когда-то имел физическую близость
Вот есть у меня сейчас девушка, ей вроде 19, было около 10 мужиков, все в ебле с ними было и что дальше-то, ни холодно, ни жарко, это же просто ебля, хули вообще о ней думать, есть штуки интереснее, чем сидеть и страдать из-за того, что твой партнер с кем-то когда-то имел физическую близость
Лел
И что же в ней интересного?
Ебать ты даун. Утешай себя дальше и встречайся со шлюхой. Проиграл с тебя.
Рвущиеся анусы.
Дура тупая.
Я хз как остальные - меня лично подобное не парит совершенно, ну ебалась и делов то, но в конкретном данном случае я бы тянку дропнул тут же. Не потому что меня волнует что ее кто то другой ебал а потому что она со мной стесняется делать такой же разврат что и с другим. Если бы я начал встречаться с опытной тян которая пробовала подобные извращения я бы не согласился с ней на что либо меньшее - умеешь глотать нехуй морозиться, практиковала БДСМ я тоже тебя выпороть хочу и т.д., а ежели больше не хочет и она изменилась и больше такими вещами не занимается - то и пошла нахуй тогда монашка.
Кто кого утешает, мне просто похуй, видимо закомплексованные омеганы не могут в подобное
Хуеносец не благодарный.
А кому и за что я должен быть благодарен, сельдь?
Ты про своего батю?
Сука, ещё один повёлся. Я уже не могу ржать больше, посоны.
Ясно
Продолжаю.
Вообще мне не понятно современно-трепетное отношение к сексу у детей 14-21 лет. Будто, блять, в средневековье вернулись. Только рыцари теперь сплошь истерички в зауженных джинсиках и неумеющие даже ручку к комоду привинтить. Только и вопят: тня мне не дает, но она моя собственность и мне противно что ее бывший еб ее бананом на кухонном столе в доме ее мамы. Не может этот доморощенный недоказанова сообразить почему парень пришел к успеху, а он не может. Как и не может многогр другого. А потом, когда все же снимает с нее трусики - либо не может ее хорошенько трахнуть, так чтоб тня по стене в ванну ползла, либо вообще не знает что с ней делать. Порно, хентай, эротика по рен тв и слащавые сценки в голливудских фильмах в конец извратили представление тней и кунов о ебле. Сука, это же животный инстинкт, отключите свою тупую голову и ебитесь. А потом это: как у тебя было с предыдущим парнем? Как блять - ахуенно, не то что с тобой, конченный слабак. Вообще я с тобой потому что у тебя голова на плечах и есть шанс нормально жить без треша и угара. А с еблей потерплю до замужества, а потом заведу любовника, потупее и с большим хером. Мужиком надо быть полностью, от головы до хуя.
Блядь, я проиграл на весь офис как долбоеб с пика
Сейчас ещё один доверчивый заглянет по любому, лол
Проиграл тебе за щеку.
>я рассказала, что прошлый кун бил меня плетью, кончал в рот, мочился на меня в ванной
Алина, ты? Как нового парня зовут-то?
Владимир Владимирович.
Вот скажите мне анон как это говно ушло в бамплимит
Благодаря набежавшим из вконтакта.
Толстый тред, однако.
ВОПРОС стали бы вы встречаться с уже выебаной тян? Просто интересно. У меня какое-то психологическое табу.
Ну с твоей мамой же я встречаюсь.
Сиди жди принцессу с плевой, как научишься кастовать фаерболл - отпишись.
Описался тебе за щеку
Пасяб))
Обращайся.
Всё верно, тян это вещь и хочется новую, не покоцанную и самое главное, которая прошла обкатку. (кровь это отвратительно)
Мисье карасик
Бамп годнейшему треду
Вот ето толстота.
Неделю меня упрашивал рассказать, что за ебля у меня была с предыдущим куном, я, конечно, морозилась, не отвечала, но когда он все-таки меня уговорил и я рассказала, что прошлый кун бил меня плетью, кончал в рот, мочился на меня в ванной, мой кун обиделся и больше со мной не разговаривает.
Ну что за пиздец, а?