Когда женщина пошла против тебя, забудь про нее. Они могут любить, но потом что-то у них внутри переворачивается. И они могут спокойно смотреть, как ты подыхаешь в канаве, сбитый машиной, и им плевать на тебя.
Впервые поцеловаться, впервые потрахаться - в этом есть что-то драматическое. Поначалу люди интересны. Со временем, медленно, но верно открывается вся ущербность, все сумасшествие. Я значу для них все меньше и меньше, они значат все меньше и меньше для меня.
Я не был ни мизантропом, ни женоневистником, но мне нравилось одиночество. Хорошо сидеть себе где-нибудь в закутке, курить и попивать. Я всегда был лучшей компанией самому себе.
Вот проблема с киром, подумал я, наливая себе выпить. Когда случается плохое, пьешь в попытках забыть; когда случается хорошее, пьешь, чтобы отпраздновать; когда ничего не случается, пьешь, чтобы что-нибудь случилось.
Мне не нравился Нью-Йорк. Мне не нравился Голливуд. Мне не нравилась рок-музыка. Мне вообще ничего не нравилось. Возможно, я боялся. Вот в чём всё дело - я боялся. Мне хотелось сидеть в одиночестве в комнате с задернутыми шторами. Вот от чего я тащился. Я придурок. Я ненормальный.
сю жизнь люди ждут. Ждут новой жизни, ждут смерти. Ждут в очереди за туалетной бумагой. Ждут в очереди за деньгами. А если денег нет, ждут в очередях подольше. Ждешь, когда уснешь, а потом ждешь, когда проснешься. Ждешь женитьбу и ждешь развода. Ждешь дождя, ждешь, когда он кончится. Ждешь еды, а потом снова ждешь еды. Ждешь в приемной у врача вместе с психами и опасаешься, что ты один из них.
Лучшие периоды жизни зачастую те, когда ты совсем ничего не делаешь, а просто обдумываешь ее, размышляешь. Ну, скажем, ты решил, что жизнь бессмысленна, тогда, значит, она уже не совсем бессмысленна, потому что ты осознаешь ее бессмысленность, и твое осознание бессмысленности почти придает ей смысл. Понятно, о чем я говорю? Оптимистический пессимизм.
Мне только что по телевизору пожелал «Счастливого Нового Года» местный идиот-комментатор. Не люблю, когда меня поздравляют с Новым Годом незнакомые люди. Откуда он знает, кто я такой? Может, я тот мужик, который подвесил к потолку на проводе за лодыжки свою пятилетнюю дочь, засунул ей в рот кляп и медленно кромсает на кусочки.
Снаружи мне попадалось куда больше сумасшедших - везде и всюду: в дешевых лавчонках, на фабриках, почтах, в зоомагазинах, на бейсбольных матчах, политических постах, чем я повидал внутри, в больнице. Иногда было просто непонятно, за что они туда угодили. Был там один малый, вполне рассудительный, с ним можно было запросто поговорить. Бобби его звали, он выглядел совсем неплохо; мало того, он выглядел куда лучше кое-кого из чумовых психиатров, которые пытались нас лечить
Мы живем, постоянно попадая в ловушки, Никто не может избежать западни. Главное понять, попался ты или нет. Если ты в ловушке и не осознал это, тебе - конец.
Я никогда не был одинок. Я сидел в комнате и подумывал свести счеты с жизнью. Я был в депрессии. Я чувствовал себя ужасно — ужаснее не бывает — но я никогда не допускал, что кто-нибудь в состоянии просто войти в комнату и излечить то, что меня беспокоило, что кто-нибудь из людей смог бы…
Люди хватают наугад все, что ни попадя: коммунизм, здоровая пища, серфинг, балет, гипноз, групповая психотерапия, оргии, мотоциклетная езда, травы, католицизм, тяжелая атлетика, путешествия, здоровый образ жизни, вегетарианство, Индия, рисование, писание, ваяние, музицирование, дирижирование, туризм, йога, секс, азартные игры, пьянство, тусовки, замороженный йогурт, Бетховен, Бах, Будда, Иисус, машина времени, героин, морковный сок, самоубийство, костюмы индпошива, самолетные прогулки, Нью-Йорк Сити - а потом все это рассеивается и исчезает. В ожидании смерти люди ищут, чем бы себя занять. Хорошо, наверное, когда есть выбор. Я свой выбор сделал. Я взял четверть галлона водки и врезал, не разбавляя. Эти русские понимают, что к чему.
Я выхожу из дома, неуклюжий и грустный, беспокойный и хворый, подавленный и буковский, - боже мой, освещенное звёздами солнце, - стремящийся забиться в последний укромный уголок, ощутить последний полуночный приход - холодный мистер Кокаин, благородный Героин, Мари-марихуана, чистые точно клоп на стене, горячие декабрьские легавые, мозговой паутиной опутавшие вечный мой позвоночник, Милосердие сродни мёртвому детищу Керуака, распрастёртома на мексиканских железнодорожных путях в вечном июле отсосных могил, я оставляю их там, там-там, дома, его и даму, гения и его любимую,о ба они лучше меня, но Смысл сам собой стирается, обсирается, сглаживается до поры до времени, пока я быть может ,сам не сажусь об этом писать…
У меня есть наркотики, а у наркотиков есть я, нам хорошо в двоём. 3ачем мне кто то нужен Анон? Я вижу мир таким, каим не видят многие, каждое употребление как экскурсия.
>>131245782 Спасибо, бро. Помню прочитал пару рассказов Хэнка и расплакался как пацан. Такое было странное ощущение что уже жизнь прожил и надо съёбывать куда-то, но куда непонятно. Поэтому просто накатил, а потом ещё, а потом ёбаный гастрит меня достал.
Она села и закинула ногу на ногу, черт-те куда, чуть не вышибла мне глаз. - Приятно видеть вас, леди, - сказал я. - Пожалуйста, перестаньте пялиться. Ничего для себя нового вы не увидите. - Тут вы не правы, леди. Можно узнать ваше имя? - Леди Смерть. - Леди Смерть? Вы из цирка? Из кино? - Нет. - Место рождения? - Это несущественно. - Год рождения? - Не пытайтесь острить... - Просто хочу получить какие-то сведения... Я как-то смешался, стал глядеть ей на ноги. Ноги для меня - первое дело. Это первое, что я увидел, когда родился. Но тогда я пытался вылезти. С тех пор я стремлюсь в обратную сторону, но без большого успеха.
-Ты же глаза не открываешь... Почему? - Не знаю. Может быть, я боюсь. Всего боюсь. То есть людей, зданий, вещей, всего. В основном людей. - Я тоже боюсь, - сказала она.
Алкоголь, возможно, одна из величайших вещей на Земле, и мы неплохо ладим. Он разрушителен для большинства людей, но не для меня. Все то, что я создаю, я делаю, пока пьян. Даже с женщинами. Понимаешь, я всегда был сдержан во время секса, а алкоголь сделал меня более свободным, сексуально свободным. Это облегчение, потому что я, в общем-то, довольно робок и замкнут, а алкоголь позволяет мне быть этаким героем, широко шагающим сквозь время и пространство, совершая все эти геройские поступки… Так что я люблю его… да!
Я не слишком-то смотрю на людей. Это мешает. Если долго смотришь на кого-то, то начинаешь становиться похожим на него. Люди… По большей части я могу обойтись и без них. Они опустошают меня, а не наоборот. Я не испытываю уважения ни к одному человеку. Из-за этого у меня бывают проблемы… Я вру, но, поверь мне, это правда.
— Кое-кто и до сих пор считает, что ваши стихи — трата времени. — А что не трата времени? Некоторые собирают марки или бабушек своих убивают. Мы все просто ждём, занимаемся мелочами и ждём смерти.
Впервые я прочитал Селина лёжа в кровати с большой коробкой крекеров «Ритц». Я начал его читать и есть эти крекеры, и смеялся, и ел крекеры. Я прочитал весь роман за один присест, опустошив всю коробку «Ритца». И потом попытался встать за водой. Ты должен был на это посмотреть — я не мог пошевелиться. Вот, что делает с тобой хороший писатель. Он чертовски близок к тому, чтобы прикончить тебя… впрочем, с плохим тоже самое.
Мужику нужно много баб только тогда, когда все они никуда не годятся. Мужик может вообще личность свою утратить, если будет слишком сильно хреном по сторонам размахивать Люди обязаны друг другу некой верностью, что ли, - даже если не женаты. В каком-то смысле, доверие должно заходить еще глубже именно потому, что оно не освящено законом.
Однако женщины - хорошие женщины - пугали меня, поскольку в конечном итоге, требовали себе всю душу, а то, что еще оставалось от моей души, я хотел сберечь.
Когда я был моложе, у меня постоянно была депрессия. Но сейчас самоубийство больше не казалось возможностью жизни. В моем возрасте остается очень мало чего убивать. Хорошо быть старым, что бы там ни говорили
В смерти нет ничего, что можно было бы оплакивать, как нечего оплакивать в росте цветка. Что уж страшно, так это жизнь, которой люди живут или не живут до самой смерти. Они не уважают свою жизнь, они попросту кладут на нее болт. Они ее просирают. Тупые ебанаты. Они слишком сосредотачиваются на ебле, фильмах, деньгах, семье. Их рассудки заполнены ватой. Они бездумно хавают религию, страну. Скоро они разучатся мыслить и позволят другим мыслить за них. Их мозги забиты ватой. Они уродливы, уродливо говорят и уродливо ходят. Поставь им величайшую музыку веков, они ее не признают. Смерть большинства людей - мистификация. Умирать там уже нечему.
Несчастье для меня — это быть в толпе. Быть в толпе людей и слушать их разговоры. От этого можно сойти с ума. Эти разговоры — разговоры умалишенных. Даже собаки говорят лучше. Раньше я делал так: я опускал шторы и не отвечал ни на звонки, ни на стуки в дверь примерно неделю. Я не вставал с постели, ничего не делал, никого не видел. Это очень помогает.
От своего единственного напитка Сесилия расхихикалась и разговорилась, пустившись объяснять, что у животных тоже бывает душа. Никто ее мнения не оспаривал. Это - возможно, мы знали. Мы не были уверены только, есть ли она у нас
Я налил ей выпить еще, закурил сигарету, оставшуюся от мертвого отца, и пошел на кухню за второй бутылкой вина. Мы пили еще час или два. День только клонился к вечеру, а я уже устал. Смерть такая скучная. Вот что в ней хуже всего. Скучная. Как только происходит, с ней уже ничего не поделаешь. С ней не поиграешь в теннис, не превратишь ее в коробку леденцов. Она просто есть, как есть спустившее колесо. Глупая смерть.
«— Эй, — обратился он ко мне, — можно спросить тебя кое о чем? — Попробуй. — Я помню тебя по начальной школе. Тогда ты был слабаком. А сейчас смотрю, ты крутой мужик. Что случилось с тобой? — Не знаю. — Стал циником? — Возможно. — И ты счастлив? — Да. — Тогда ты не циник, потому что циники не могут быть счастливыми!»
«Возьмите семью, подмешайте в нее веру в Бога, приправьте ароматом чувства Родины, добавьте десятичасовой рабочий день и получите то, что нужно, - ячейку общества.»
Всем приходится как-то приспосабливаться, искать определенную форму, чтобы существовать. Будь то обличье доктора, адвоката или солдата - большой роли не играет, что именно это будет. Просто, выбрав определенную форму, приходится идти в этом обличье до конца.
Я был талантлив, и сейчас талантлив. Иногда я смотрел на свои руки и видел, что мог стать великим пианистом или еще кем-нибудь. И чем же занимались мои руки? Чесали яйца, выписывали чеки, завязывали шнурки, спускали воду в унитазе и т. д. Прошляпил я свои руки. И мозги
Человеческие отношения вообще странны. Я имею ввиду, вот ты некоторое время - с одним человеком, ешь с ним, и спишь, и живешь, любишь его, разговариваешь, ходишь везде,а затем это прекращаеться. Наступает короткий период, когда ты ни с кем, потом приезжает другая женщина, и ты с ней, и ебешь ее, и все это вроде как нормально, словно только ее и ждал, а она ждала тебя. Мне всегда не по себе в одиночестве; иногда бывает хорошо, а по себе - ни разу.
Человеческие отношения все равно не работают. Только в первых двух неделях есть какой-то кайф, потом участники теряют всякий интерес. Маски спадают, и проглядывают настоящие люди: психопаты, имбецилы, одержимые, мстительные, садисты, убийцы. Современное общество насоздавало собственных разновидностей, и все они пируют друг с другом. Дуэль со смертельным исходом - в выгребной яме. Самое большое, на что можно надеяться в отношениях между двумя людьми, решил я, - это два с половиной года.
Женщины: мне нравятся цвета их одежды; то, как они ходят; жестокость в некоторых лицах; время от времени чистая красота в каком-нибудь лице, абсолютно и завораживающе женском. Они смогут с нами это делать: они гораздо лучше составляют планы и лучше организованы. Пока мужчины смотрят футбол, или пьют пиво, или шастают по боулингам, они, женщины эти, думают о нас, сосредотачиваются, изучают, решают - принять нас, выкинуть, обменять ,убить или просто бросить. Но какая разница : что бы ни сделали они, мы кончаем одиночеством и безумием.
Я - как избалованный старшеклассник. Да я хуже любой бляди; блядь только забирает твои денежки и больше ничего. Я же забавляюсь с жизнями и душами, как будто они - мои игрушки. Как могу я называть себя человеком? Как могу писать стихи? Из чего состою?
Я по натуре - одиночка, довольствуюсь просто тем, что живу с женщиной, ем с ней, сплю с ней, иду с ней по улице. Я не хотел никаких разговоров, никаких выходов куда-то, если не считать ипподрома или бокса. Я не понимал телевидения. Я чувствовал себя глупо, если приходилось платить деньги за то, чтобы зайти в кинотеатр и сидеть там с другими людьми ради того, чтобы разделить их эмоции. От вечеринок меня тошнило. Я терпеть не мог азартные игры, грязную игру, флирт, любительскую пьянь, зануд.
Кэтрин знала, что во мне живет что-то нездоровое, в смысле того, что здоров тот, кто здорово поступает. Меня же привлекает совсем не то: мне нравится пить, я ленив, у меня нет бога, политики, идей, идеалов. Я пустил корни в ничто; некое несуществование, и я его принимаю.
Меня много чего пробивает: женские туфельки под кроватью; одинокая заколка, забытая на комоде; то, как они говорят: "Пойду посикаю..."; ленты в волосах; когда идешь с ними по бульвару в полвторого дня - просто два человека шагают вместе; долгие ночи с выпивкой и сигаретами, разговорами; споры; мысли о самоубийстве4 когда ешь вместе и тебе хорошо; шутки, смех ни с того ни с сего; ощущение чуда в воздухе; когда вместе в машине на стоянке; когда сравниваешь прошлые любови в три часа ночи; когда тебе говорят, что ты храпишь, а ты слышишь, как храпит она; матери, дочери, сыновья, кошки, собаки; иногда смерть, а иногда - развод, но вснгда продолжаешь, всегда доводишь до конца; читаешь газету один в бутербродной, и тебя тошнит от того, что она сейчас замужем за дантистом с коэффициентом интеллекта 95; ипподромы, парки, пикнике в парках; даже тюрьмы; ее скучные друзья, твои скучные друзья; ты пьешь, она танцует; ты флиртуешь, она флиртует; ее колеса, твои поебки на стороне, а она делает тоже самое; когда спишь вместе...
Хуй его знает. Понятно, что в конце концов 99.9% людей сдохнут и не оставят никакого следа в жизни и их будут есть черви. Но подход Буковски мне не нравится. Чувак был изначально нацелен на саморазрушение. А зачем это делать растянуто во времени, если можно сделать быстро?
Хорошо, что я не участвую в этой фигне. Я рад, что не влюблен, что не счастлив от всего мира. Мне нравится быть со всеми остальными на ножах. Влюбленные часто раздражительны, опасны. Утрачивают ощущение перспективы. Теряют чувство юмора. Превращаются в нервных занудных психотиков. И даже становятся убийцами.
Нет ничего хуже, чем когда нищаешь и тебя бросает женщина. Пить нечего, работы нет, одни стены, сидишь, пялишься на них и думаешь. Так женщины на тебе отвязываются, но им самим от этого больно, и они слабнут. Или же мне просто нравилось в это верить.
Бросив взгляд в зеркальце, я увидел, как Лидия стоит одна в лунном свете, не шевелясь, в своем голубом неглиже и трусиках. Все нутро мне корежило и переворачивало. Я болен, не нужен, печален. Влюблен в нее.
Очень немногие красивые женщины стремятся показать на людях, что они кому-то принадлежат. Я знал их достаточно, чтобы это понимать. Я принимал их, какие они есть, а любовь приходила трудно и очень редко. Когда же это случалось, то, обычно, совсем по другим причинам. Просто устаешь сдерживать любовь и отпускаешь ее - потому что ей нужно к кому-то прийти. После этого, обычно, и начинаются все беды.
>>131248054 Он просто романтик, он сам так и говорил. Романтикам слишком трудно в этом мире. Они как обнажённый электрический провод который бросае то на заземление то на другой такой же. Невозможно без участия взирать на этот чокнутый мир и людей его населяющих. Ты либо сразу хочешь выпилиться, либо растягиваешь удовольствие на созерцание. Кто-то пишет заметки об этом. Так вот у Буковски "Заметки Романтика перед смертью".
Я пытался убедить себя, что чувство вины - просто своего рода заболевание. Что именно люди без вины добиваются в жизни прогресса. Люди способны лгать, обманывать, люди, всегда знающие, как срезать угол.
>>131248147 Ничем не плохо. Я просто читал этого автора, в жизни у чувака был полный пиздец (на мой взгляд) - чад и угар. Клево угорать когда тебе 20, но когда тебе за 50 - это уже как-то хуево, что-ли. Хотя это мое мнение, и скорее всего самому Буковски пиздецом показалась бы моя жизнь.
Я стар и уродлив. Может, поэтому так хорошо вставлять в молодых девчоное. Я Кинг-Конг, а они - изящные и хрупкие. Я что - пытаюсь в трахе обойти смерть на повороте? Что - с молоденькими девочками я надеюсь, что не состарюсь ни телом, ни душой?
>>131248735 Зачем сразу бросаться оскорблениями? Разве текст, набранный на машинке, нельзя назвать писаниной? Да и вообще, мне тоже нравятся его произведения. Увлекательно пишет
>>131248487 А смысл разговаривать с людьми. Вот говоришь тне что хочешь так и так - а она начинает ебать мозг, а не делать минет. С женщинами невозможно договориться, это импульсивные псины, которым насрать на тебя, главное чтобы конура была и миска с костью.
>>131249143 Ну, я здесь не хотел задеть кого-то. В слове "писанина" я подразумевал произведения. Замена одного слова другим. Есть какой-то литературный термин, но я его не могу вспомнить.
>>131249454 Ну, как бы похоже, но в плане пьянства и беспорядочных половых связей. А так-то несколько другая история. На фоне других сериалов смотрится неплохо. Реквестирую, кстати, похожие на Калифорникейшн сериалы или фильмы
Помню только начал Буковски читать и наткнулся на его упоминание видных по его мнению писателей. Прочитал Селина "Путешествие на край ночи" и ахуел. Жизнь всегда была говном, всегда блять. Хуею когда школьники мечтают возвратиться в какое-то там прошлое и геройствовать. И главное ведь ничерта во взаимоотношениях людей не изменилось, никакого апгрейда Матрицы.
Солнце почти взошло дрозд на телефонном проводе ждет пока я доем вчерашний забытый сэндвич в 6 часов тихого воскресного утра один ботинок в углу стоит вертикально другой лежит на боку ага, некоторые жизни созданы для того, чтобы их просрали