О, нет, мне дали карандаш!
Надев свой масляный халат,
Я затянул ремень потуже.
Стихи писать я не талант,
Хотя бывают и похуже.
Культура масс рождает массы,
Рифмует лишь "любовь" с "любовью",
А чернь бездумно ставит "классы".
Пустые штампы стали кормом.
Но стих не жвачка для скота,
Сей божий дар - души творенье,
Здесь тайну выразят слова.
В малейшей строчке - откровенье.
Любовь да похоть - это мир?
Где догмы доблести, морали?
Зачем нас глушит грохот лир?
Быть может, просто отвлекает?
О, нет, шальная мысль, отстань!
Шагать со всеми должен в ногу.
Включаю приёмник - "Ласковый май".
Всё про любовь... и слава Богу!
пожалуйста, не проёбывайте разметку
Надев свой масляный халат,
Я затянул ремень потуже.
Стихи писать я не талант,
Хотя бывают и похуже.
Культура масс рождает массы,
Рифмует лишь "любовь" с "любовью",
А чернь бездумно ставит "классы".
Пустые штампы стали кормом.
Но стих не жвачка для скота,
Сей божий дар - души творенье,
Здесь тайну выразят слова.
В малейшей строчке - откровенье.
Любовь да похоть - это мир?
Где догмы доблести, морали?
Зачем нас глушит грохот лир?
Быть может, просто отвлекает?
О, нет, шальная мысль, отстань!
Шагать со всеми должен в ногу.
Включаю приёмник - "Ласковый май".
Всё про любовь... и слава Богу!
пожалуйста, не проёбывайте разметку
До свиданья, друг мой, до свиданья.
Милый мой, ты у меня в груди.
Предназначенное расставанье
Обещает встречу впереди.
До свиданья, друг мой, без руки, без слова,
Не грусти и не печаль бровей,-
В этой жизни умирать не ново,
Но и жить, конечно, не новей.
Милый мой, ты у меня в груди.
Предназначенное расставанье
Обещает встречу впереди.
До свиданья, друг мой, без руки, без слова,
Не грусти и не печаль бровей,-
В этой жизни умирать не ново,
Но и жить, конечно, не новей.
Да! Теперь - решено. Без возврата
Я покинул родные края.
Уж не будут листвою крылатой
Надо мною звенеть тополя.
Низкий дом без меня ссутулится,
Старый пёс мой давно издох.
На московских изогнутых улицах
Умереть, знать, сулил мне Бог.
Я люблю этот город вязевый,
Пусть обрюзг он и пусть одрях.
Золотая дремотная Азия
Опочила на куполах.
А когда ночью светит месяц,
Когда светит... чёрт знает как!
Я иду, головою свесясь,
Переулком в знакомый кабак.
Шум и гам в этом логове жутком,
Но всю ночь напролёт, до зари,
Я читаю стихи проституткам
И с бандитами жарю спирт.
Сердце бьётся всё чаще и чаще,
И уж я говорю невпопад:
- Я такой же, как вы, пропащий,
Мне теперь не уйти назад.
Низкий дом без меня ссутулится,
Старый пёс мой давно издох.
На московских изогнутых улицах
Умереть, знать, сулил мне Бог.
Я покинул родные края.
Уж не будут листвою крылатой
Надо мною звенеть тополя.
Низкий дом без меня ссутулится,
Старый пёс мой давно издох.
На московских изогнутых улицах
Умереть, знать, сулил мне Бог.
Я люблю этот город вязевый,
Пусть обрюзг он и пусть одрях.
Золотая дремотная Азия
Опочила на куполах.
А когда ночью светит месяц,
Когда светит... чёрт знает как!
Я иду, головою свесясь,
Переулком в знакомый кабак.
Шум и гам в этом логове жутком,
Но всю ночь напролёт, до зари,
Я читаю стихи проституткам
И с бандитами жарю спирт.
Сердце бьётся всё чаще и чаще,
И уж я говорю невпопад:
- Я такой же, как вы, пропащий,
Мне теперь не уйти назад.
Низкий дом без меня ссутулится,
Старый пёс мой давно издох.
На московских изогнутых улицах
Умереть, знать, сулил мне Бог.
Эх, сейчас бы прочитать стих, от которого муражки по коже
Жди меня, и я вернусь.
Только очень жди,
Жди, когда наводят грусть
Желтые дожди,
Жди, когда снега метут,
Жди, когда жара,
Жди, когда других не ждут,
Позабыв вчера.
Жди, когда из дальних мест
Писем не придет,
Жди, когда уж надоест
Всем, кто вместе ждет.
Жди меня, и я вернусь,
Не желай добра
Всем, кто знает наизусть,
Что забыть пора.
Пусть поверят сын и мать
В то, что нет меня,
Пусть друзья устанут ждать,
Сядут у огня,
Выпьют горькое вино
На помин души...
Жди. И с ними заодно
Выпить не спеши.
Жди меня, и я вернусь,
Всем смертям назло.
Кто не ждал меня, тот пусть
Скажет: - Повезло.
Не понять, не ждавшим им,
Как среди огня
Ожиданием своим
Ты спасла меня.
Как я выжил, будем знать
Только мы с тобой,-
Просто ты умела ждать,
Как никто другой.
Только очень жди,
Жди, когда наводят грусть
Желтые дожди,
Жди, когда снега метут,
Жди, когда жара,
Жди, когда других не ждут,
Позабыв вчера.
Жди, когда из дальних мест
Писем не придет,
Жди, когда уж надоест
Всем, кто вместе ждет.
Жди меня, и я вернусь,
Не желай добра
Всем, кто знает наизусть,
Что забыть пора.
Пусть поверят сын и мать
В то, что нет меня,
Пусть друзья устанут ждать,
Сядут у огня,
Выпьют горькое вино
На помин души...
Жди. И с ними заодно
Выпить не спеши.
Жди меня, и я вернусь,
Всем смертям назло.
Кто не ждал меня, тот пусть
Скажет: - Повезло.
Не понять, не ждавшим им,
Как среди огня
Ожиданием своим
Ты спасла меня.
Как я выжил, будем знать
Только мы с тобой,-
Просто ты умела ждать,
Как никто другой.
рандом оппик неподходящий
бамп \3
бамп \2
бамп \1
Памяти друга
В той чаще, где тысяча ягод
краснели, как точки огня,
мы двое играли; он на год,
лишь на год был старше меня.
Игру нам виденья внушали
из пестрых, воинственных книг,
и сказочно сосны шуршали,
и мир был душист и велик.
Мы выросли... Годы настали
борьбы, и позора, и мук.
Однажды мне тихо сказали:
"Убит он, веселый твой друг..."
Хоть проще все было, суровей,
играл он все в ту же игру.
Мне помнится: каплями крови
краснела брусника в бору.
В той чаще, где тысяча ягод
краснели, как точки огня,
мы двое играли; он на год,
лишь на год был старше меня.
Игру нам виденья внушали
из пестрых, воинственных книг,
и сказочно сосны шуршали,
и мир был душист и велик.
Мы выросли... Годы настали
борьбы, и позора, и мук.
Однажды мне тихо сказали:
"Убит он, веселый твой друг..."
Хоть проще все было, суровей,
играл он все в ту же игру.
Мне помнится: каплями крови
краснела брусника в бору.
В шатре
Я был рабом в стране Ирана,
Рабом и правнуком раба,
Когда запела утром рано
Тревоги бранная труба.
Надсмотрщик наш взглянул на ригу
И начал вежливую речь:
«Смените мирную мотыгу,
Друзья мои, на грозный меч.
Единым телом станем ныне,
Сатрап и всадник, жрец и раб:
Дыханьем ночи и пустыни
Повеял кочевой араб.
Он сеет смерть с восторгом диким.
Глотает ящериц живьём,
Не озарённый светлоликим
Всеочищающим огнём».
Нам выдали мечи и луки,
В шатрах походных спим сейчас,
И воинской, мужской науке
Начальник храбрый учит нас.
Не он увёл мою невесту
И ложь за правду выдавал,
Не он, молясь и чтя Авесту,
Колесовал, четвертовал.
Не он во мраке подземелья
Сгноил, разгневан, верных слуг,
Не он побил меня с похмелья
И продал мать мою на юг.
Сегодня мне сказал он с лаской:
– Один живёшь ты иль женат?
Жены вернее – меч дамасский.
Ну, отдохни, рога трубят…
А между тем бегут в испуге
Иранцы от магометан.
Жива ли мать моя на юге?
Приказа ждёт наш бранный стан.
Приставив латы к изголовью,
На меч гляжу я в тишине,
Ещё не обагрённый кровью
Врага, неведомого мне.
Впервые получив оружье,
Чтоб гибель принести врагу,
Я, земледелец неуклюжий,
К нему привыкнуть не могу.
Но чувствую: к чему приемы
Душе, кипящей от обид?
Встань предо мною, враг знакомый,
И месть моя заговорит!
Страданию не нужен опыт,
Страданию послушна сталь…
Уснули гул, и пыль, и топот,
И я гляжу, бессонный, вдаль.
Мерещится мне дымный город,
И там, в шатре, объятый тьмой,
От горла до пупа распорот,
Лежит в крови начальник мой.
Семён Липкин
Я был рабом в стране Ирана,
Рабом и правнуком раба,
Когда запела утром рано
Тревоги бранная труба.
Надсмотрщик наш взглянул на ригу
И начал вежливую речь:
«Смените мирную мотыгу,
Друзья мои, на грозный меч.
Единым телом станем ныне,
Сатрап и всадник, жрец и раб:
Дыханьем ночи и пустыни
Повеял кочевой араб.
Он сеет смерть с восторгом диким.
Глотает ящериц живьём,
Не озарённый светлоликим
Всеочищающим огнём».
Нам выдали мечи и луки,
В шатрах походных спим сейчас,
И воинской, мужской науке
Начальник храбрый учит нас.
Не он увёл мою невесту
И ложь за правду выдавал,
Не он, молясь и чтя Авесту,
Колесовал, четвертовал.
Не он во мраке подземелья
Сгноил, разгневан, верных слуг,
Не он побил меня с похмелья
И продал мать мою на юг.
Сегодня мне сказал он с лаской:
– Один живёшь ты иль женат?
Жены вернее – меч дамасский.
Ну, отдохни, рога трубят…
А между тем бегут в испуге
Иранцы от магометан.
Жива ли мать моя на юге?
Приказа ждёт наш бранный стан.
Приставив латы к изголовью,
На меч гляжу я в тишине,
Ещё не обагрённый кровью
Врага, неведомого мне.
Впервые получив оружье,
Чтоб гибель принести врагу,
Я, земледелец неуклюжий,
К нему привыкнуть не могу.
Но чувствую: к чему приемы
Душе, кипящей от обид?
Встань предо мною, враг знакомый,
И месть моя заговорит!
Страданию не нужен опыт,
Страданию послушна сталь…
Уснули гул, и пыль, и топот,
И я гляжу, бессонный, вдаль.
Мерещится мне дымный город,
И там, в шатре, объятый тьмой,
От горла до пупа распорот,
Лежит в крови начальник мой.
Семён Липкин
> Надсмотрщик наш взглянул на ригу
> И начал вежливую речь:
> «Смените мирную мотыгу,
> Друзья мои, на грозный меч.
Ну вот, меня убьют. Вам меня не жаль?
Годный стих. Запоминающийся
ОДА ПОБЕДОНОСНОЙ ГЕРОИНЕ ПИЗДЕ
О, сладость, мыслям непонятна,
Хвалы достойная пизда,
Приятность чувствам необъятна,
Пребудь со мною навсегда!
Тебя одну я чтити буду
И прославлять хвалами всюду,
Пока мой хуй пребудет бодр,
Всю жизнь мою тебе вручаю,
Пока дыханье не скончаю,
Пока не сниду в смертный одр.
О, сладость, мыслям непонятна,
Хвалы достойная пизда,
Приятность чувствам необъятна,
Пребудь со мною навсегда!
Тебя одну я чтити буду
И прославлять хвалами всюду,
Пока мой хуй пребудет бодр,
Всю жизнь мою тебе вручаю,
Пока дыханье не скончаю,
Пока не сниду в смертный одр.
О Ленине я говорю- слушайте
Что делал он,я говорю- слушайте
Когда Николай свалился с трона
Пошёл воевать Ленин
Некто Керенский выскочил против
Но ему от народа попало в морду
Хвост он поджал и удрал к морю
Вперёд зашагал Ленин
Взмахнул богатырским мечом Ленин
Переступил через волны Дона
Керенский к нам шептунов отправил:
«Спасайтесь,идёт Ленин!»
Но Ленин был полководец видный
Собрал бедняков большое войско
Тогда богатые испугались
Прогнал шептунов Ленин
Потом от рабочих пришла помощь
Крестьяне пришли укрепить войско
Погас для богатых свет славы
Их с грязью смешал Ленин
Кольчугу,доспехи надел Ленин
Сердца кулаков застучали громко
И тут началось богачей бегство
Без промаха бил Ленин
Вошёл в Петроград со своим войском
Метлу взять в руки не погнушался
Вымел чисто направо,налево
Поставил советскую власть Ленин
На царское место принёс молот
И начал для бедных ковать счастье
Инглизы и франки пришли грабить
Встал с молотом и мечом Ленин
Врагов повернул лицом к пустыне
Врагов он лицом обратил к морю
И гнал до самого Стамбула
Страну бедняков защитил Ленин
Вдруг узнали мы- Ленин умер
Нет,никогда умереть не может
На прощание Сталину в сердце
Душу свою вложил Ленин
Сталин дал нам свободу и силу
Дал нам колхозы и совхозы
Хлеб и мир и радость -
Всё,что нам обещал Ленин
Старый Аршак говорит правду
Ленин,товарищи,не умер
Да здравствует Сталин долго-долго
Да здравствует в сердце его Ленин
Да здравствует Сталин долго-долго
Да здравствует в сердце его Ленин
Что делал он,я говорю- слушайте
Когда Николай свалился с трона
Пошёл воевать Ленин
Некто Керенский выскочил против
Но ему от народа попало в морду
Хвост он поджал и удрал к морю
Вперёд зашагал Ленин
Взмахнул богатырским мечом Ленин
Переступил через волны Дона
Керенский к нам шептунов отправил:
«Спасайтесь,идёт Ленин!»
Но Ленин был полководец видный
Собрал бедняков большое войско
Тогда богатые испугались
Прогнал шептунов Ленин
Потом от рабочих пришла помощь
Крестьяне пришли укрепить войско
Погас для богатых свет славы
Их с грязью смешал Ленин
Кольчугу,доспехи надел Ленин
Сердца кулаков застучали громко
И тут началось богачей бегство
Без промаха бил Ленин
Вошёл в Петроград со своим войском
Метлу взять в руки не погнушался
Вымел чисто направо,налево
Поставил советскую власть Ленин
На царское место принёс молот
И начал для бедных ковать счастье
Инглизы и франки пришли грабить
Встал с молотом и мечом Ленин
Врагов повернул лицом к пустыне
Врагов он лицом обратил к морю
И гнал до самого Стамбула
Страну бедняков защитил Ленин
Вдруг узнали мы- Ленин умер
Нет,никогда умереть не может
На прощание Сталину в сердце
Душу свою вложил Ленин
Сталин дал нам свободу и силу
Дал нам колхозы и совхозы
Хлеб и мир и радость -
Всё,что нам обещал Ленин
Старый Аршак говорит правду
Ленин,товарищи,не умер
Да здравствует Сталин долго-долго
Да здравствует в сердце его Ленин
Да здравствует Сталин долго-долго
Да здравствует в сердце его Ленин
как ни странно, но этот грубый слог выражает важную мысль, которую уже десятки веков человечество не может признать
Посвящается анонам:
Людей неинтересных в мире нет.
Их судьбы — как истории планет.
У каждой все особое, свое,
и нет планет, похожих на нее.
А если кто-то незаметно жил
и с этой незаметностью дружил,
он интересен был среди людей
самой неинтересностью своей.
У каждого — свой тайный личный мир.
Есть в мире этом самый лучший миг.
Есть в мире этом самый страшный час,
но это все неведомо для нас.
И если умирает человек,
с ним умирает первый его снег,
и первый поцелуй, и первый бой...
Все это забирает он с собой.
Да, остаются книги и мосты,
машины и художников холсты,
да, многому остаться суждено,
но что-то ведь уходит все равно!
Таков закон безжалостной игры.
Не люди умирают, а миры.
Людей мы помним, грешных и земных.
А что мы знали, в сущности, о них?
Что знаем мы про братьев, про друзей,
что знаем о единственной своей?
И про отца родного своего
мы, зная все, не знаем ничего.
Уходят люди... Их не возвратить.
Их тайные миры не возродить.
И каждый раз мне хочется опять
от этой невозвратности кричать.
Людей неинтересных в мире нет.
Их судьбы — как истории планет.
У каждой все особое, свое,
и нет планет, похожих на нее.
А если кто-то незаметно жил
и с этой незаметностью дружил,
он интересен был среди людей
самой неинтересностью своей.
У каждого — свой тайный личный мир.
Есть в мире этом самый лучший миг.
Есть в мире этом самый страшный час,
но это все неведомо для нас.
И если умирает человек,
с ним умирает первый его снег,
и первый поцелуй, и первый бой...
Все это забирает он с собой.
Да, остаются книги и мосты,
машины и художников холсты,
да, многому остаться суждено,
но что-то ведь уходит все равно!
Таков закон безжалостной игры.
Не люди умирают, а миры.
Людей мы помним, грешных и земных.
А что мы знали, в сущности, о них?
Что знаем мы про братьев, про друзей,
что знаем о единственной своей?
И про отца родного своего
мы, зная все, не знаем ничего.
Уходят люди... Их не возвратить.
Их тайные миры не возродить.
И каждый раз мне хочется опять
от этой невозвратности кричать.
Август
Как обещало, не обманывая,
Проникло солнце утром рано
Косою полосой шафрановою
От занавеси до дивана.
Оно покрыло жаркой охрою
Соседний лес, дома поселка,
Мою постель, подушку мокрую,
И край стены за книжной полкой.
Я вспомнил, по какому поводу
Слегка увлажнена подушка.
Мне снилось, что ко мне на проводы
Шли по лесу вы друг за дружкой.
Вы шли толпою, врозь и парами,
Вдруг кто-то вспомнил, что сегодня
Шестое августа по старому,
Преображение Господне.
Обыкновенно свет без пламени
Исходит в этот день с Фавора,
И осень, ясная, как знаменье,
К себе приковывает взоры.
И вы прошли сквозь мелкий, нищенский,
Нагой, трепещущий ольшаник
В имбирно-красный лес кладбищенский,
Горевший, как печатный пряник.
С притихшими его вершинами
Соседствовало небо важно,
И голосами петушиными
Перекликалась даль протяжно.
В лесу казенной землемершею
Стояла смерть среди погоста,
Смотря в лицо мое умершее,
Чтоб вырыть яму мне по росту.
Был всеми ощутим физически
Спокойный голос чей-то рядом.
То прежний голос мой провидческий
Звучал, не тронутый распадом:
«Прощай, лазурь преображенская
И золото второго Спаса
Смягчи последней лаской женскою
Мне горечь рокового часа.
Прощайте, годы безвременщины,
Простимся, бездне унижений
Бросающая вызов женщина!
Я — поле твоего сражения.
Прощай, размах крыла расправленный,
Полета вольное упорство,
И образ мира, в слове явленный,
И творчество, и чудотворство».
Как обещало, не обманывая,
Проникло солнце утром рано
Косою полосой шафрановою
От занавеси до дивана.
Оно покрыло жаркой охрою
Соседний лес, дома поселка,
Мою постель, подушку мокрую,
И край стены за книжной полкой.
Я вспомнил, по какому поводу
Слегка увлажнена подушка.
Мне снилось, что ко мне на проводы
Шли по лесу вы друг за дружкой.
Вы шли толпою, врозь и парами,
Вдруг кто-то вспомнил, что сегодня
Шестое августа по старому,
Преображение Господне.
Обыкновенно свет без пламени
Исходит в этот день с Фавора,
И осень, ясная, как знаменье,
К себе приковывает взоры.
И вы прошли сквозь мелкий, нищенский,
Нагой, трепещущий ольшаник
В имбирно-красный лес кладбищенский,
Горевший, как печатный пряник.
С притихшими его вершинами
Соседствовало небо важно,
И голосами петушиными
Перекликалась даль протяжно.
В лесу казенной землемершею
Стояла смерть среди погоста,
Смотря в лицо мое умершее,
Чтоб вырыть яму мне по росту.
Был всеми ощутим физически
Спокойный голос чей-то рядом.
То прежний голос мой провидческий
Звучал, не тронутый распадом:
«Прощай, лазурь преображенская
И золото второго Спаса
Смягчи последней лаской женскою
Мне горечь рокового часа.
Прощайте, годы безвременщины,
Простимся, бездне унижений
Бросающая вызов женщина!
Я — поле твоего сражения.
Прощай, размах крыла расправленный,
Полета вольное упорство,
И образ мира, в слове явленный,
И творчество, и чудотворство».
Как тот актер, который, оробев,
Теряет нить давно знакомой роли,
Как тот безумец, что, впадая в гнев,
В избытке сил теряет силу воли, -
Так я молчу, не зная, что сказать,
Не оттого, что сердце охладело.
Нет, на мои уста кладет печать
Моя любовь, которой нет предела.
Так пусть же книга говорит с тобой.
Пускай она, безмолвный мой ходатай,
Идет к тебе с признаньем и мольбой
И справедливой требует расплаты.
Прочтешь ли ты слова любви немой?
Услышишь ли глазами голос мой?
просто самый охуевший ритм из поэтов
Теряет нить давно знакомой роли,
Как тот безумец, что, впадая в гнев,
В избытке сил теряет силу воли, -
Так я молчу, не зная, что сказать,
Не оттого, что сердце охладело.
Нет, на мои уста кладет печать
Моя любовь, которой нет предела.
Так пусть же книга говорит с тобой.
Пускай она, безмолвный мой ходатай,
Идет к тебе с признаньем и мольбой
И справедливой требует расплаты.
Прочтешь ли ты слова любви немой?
Услышишь ли глазами голос мой?
просто самый охуевший ритм из поэтов
Демон
Сидел и ел один шпинат
дух отрицанья, дух сомненья.
И мрачен был, как экспонат
музея здравоохраненья.
Теперь ему не до принцесс
и прочих дочерей Адама:
пищеварительный процесс
затмил само понятье «дама».
На эти странные явленья
да будет яркий свет пролит:
дух отрицанья, дух сомненья
болел болезнию «колит».
Сидел и ел один шпинат
дух отрицанья, дух сомненья.
И мрачен был, как экспонат
музея здравоохраненья.
Теперь ему не до принцесс
и прочих дочерей Адама:
пищеварительный процесс
затмил само понятье «дама».
На эти странные явленья
да будет яркий свет пролит:
дух отрицанья, дух сомненья
болел болезнию «колит».
объясни неумному, кто повествователь, и что с ним?
ему снятся, как его друзья пришли на его похороны и слышат его голос
Утром в ржаном закуте,
Где златятся рогожи в ряд,
Семерых ощенила сука,
Рыжих семерых щенят.
До вечера она их ласкала,
Причесывая языком,
И струился снежок подталый
Под теплым ее животом.
А вечером, когда куры
Обсиживают шесток,
Вышел хозяин хмурый,
Семерых всех поклал в мешок.
По сугробам она бежала,
Поспевая за ним бежать.. .
И так долго, долго дрожала
Воды незамерзшей гладь.
А когда чуть плелась обратно,
Слизывая пот с боков,
Показался ей месяц над хатой
Одним из ее щенков.
В синюю высь звонко
Глядела она, скуля,
А месяц скользил тонкий
И скрылся за холм в полях.
И глухо, как от подачки,
Когда бросят ей камень в смех,
Покатились глаза собачьи
Золотыми звездами в снег.
Где златятся рогожи в ряд,
Семерых ощенила сука,
Рыжих семерых щенят.
До вечера она их ласкала,
Причесывая языком,
И струился снежок подталый
Под теплым ее животом.
А вечером, когда куры
Обсиживают шесток,
Вышел хозяин хмурый,
Семерых всех поклал в мешок.
По сугробам она бежала,
Поспевая за ним бежать.. .
И так долго, долго дрожала
Воды незамерзшей гладь.
А когда чуть плелась обратно,
Слизывая пот с боков,
Показался ей месяц над хатой
Одним из ее щенков.
В синюю высь звонко
Глядела она, скуля,
А месяц скользил тонкий
И скрылся за холм в полях.
И глухо, как от подачки,
Когда бросят ей камень в смех,
Покатились глаза собачьи
Золотыми звездами в снег.
((
Анон, ещё один вопрос, ведь ты об этом думал,
Как много загрустит людей, узнав, что ты вдруг умер?
из-за этого стиха я совершенно иначе стал смотреть на войну и на ежедневные взаимоотношения людей
Словарь
Я ветвь меньшая от ствола России,
Я плоть ее, и до листва моей
Доходят жилы, влажные, стальные,
Льняные, кровяные, костяные,
Прямые продолжения корней.
Есть высоты властительная тяга,
И потому бессмертен я, пока
Течет по жилам - боль моя и благо -
Ключей подземных ледяная влага,
Все эР и эЛь святого языка.
Я призван к жизни кровью всех роджений
И всех смертей, я жил во времена,
Когда народа безымянный гений
Немую плоть предметов и явлений
Одушевлял, даруя имена.
Его словарь открыт во всю страницу,
От облаков до глубины земной. -
Разумной речи научить синицу
И лист единый заронить в кринницу,
Зеленый, рдяный, ржавый, золотой...
Я ветвь меньшая от ствола России,
Я плоть ее, и до листва моей
Доходят жилы, влажные, стальные,
Льняные, кровяные, костяные,
Прямые продолжения корней.
Есть высоты властительная тяга,
И потому бессмертен я, пока
Течет по жилам - боль моя и благо -
Ключей подземных ледяная влага,
Все эР и эЛь святого языка.
Я призван к жизни кровью всех роджений
И всех смертей, я жил во времена,
Когда народа безымянный гений
Немую плоть предметов и явлений
Одушевлял, даруя имена.
Его словарь открыт во всю страницу,
От облаков до глубины земной. -
Разумной речи научить синицу
И лист единый заронить в кринницу,
Зеленый, рдяный, ржавый, золотой...
>руки сами пишут в рифму
А должна голова
человек 10 как минимум
Мразь.Порвать тебя на тряпки
Зубы в мел перемолоть.
Ножик с солью,в голой схватке
Тебе в ляшку пропороть
Не узнает вдохновенье
Музу я свою убил.
Только змей и наваждение.
Вместе с крышей ум прогнил
Зубы в мел перемолоть.
Ножик с солью,в голой схватке
Тебе в ляшку пропороть
Не узнает вдохновенье
Музу я свою убил.
Только змей и наваждение.
Вместе с крышей ум прогнил
я бы тут поспорил. Когда пишет голова, то это уже не вдохновение, а рутина
Нынче ветрено и волны с перехлестом.
Скоро осень, все изменится в округе.
Смена красок этих трогательней, Постум,
чем наряда перемены у подруги.
Дева тешит до известного предела -
дальше локтя не пойдешь или колена.
Сколь же радостней прекрасное вне тела:
ни объятье невозможно, ни измена!
Посылаю тебе, Постум, эти книги
Что в столице? Мягко стелют? Спать не жестко?
Как там Цезарь? Чем он занят? Все интриги?
Все интриги, вероятно, да обжорство.
Я сижу в своем саду, горит светильник.
Ни подруги, ни прислуги, ни знакомых.
Вместо слабых мира этого и сильных -
лишь согласное гуденье насекомых.
Здесь лежит купец из Азии. Толковым
был купцом он - деловит, но незаметен.
Умер быстро: лихорадка. По торговым
он делам сюда приплыл, а не за этим.
Рядом с ним - легионер, под грубым кварцем.
Он в сражениях Империю прославил.
Столько раз могли убить! а умер старцем.
Даже здесь не существует, Постум, правил.
Пусть и вправду, Постум, курица не птица,
но с куриными мозгами хватишь горя.
Если выпало в Империи родиться,
лучше жить в глухой провинции у моря.
И от Цезаря далеко, и от вьюги.
Лебезить не нужно, трусить, торопиться.
Говоришь, что все наместники - ворюги?
Но ворюга мне милей, чем кровопийца.
Этот ливень переждать с тобой, гетера,
я согласен, но давай-ка без торговли:
брать сестерций с покрывающего тела
все равно, что дранку требовать у кровли.
Протекаю, говоришь? Но где же лужа?
Чтобы лужу оставлял я, не бывало.
Вот найдешь себе какого-нибудь мужа,
он и будет протекать на покрывало.
Вот и прожили мы больше половины.
Как сказал мне старый раб перед таверной:
"Мы, оглядываясь, видим лишь руины".
Взгляд, конечно, очень варварский, но верный.
Был в горах. Сейчас вожусь с большим букетом.
Разыщу большой кувшин, воды налью им...
Как там в Ливии, мой Постум,- или где там?
Неужели до сих пор еще воюем?
Помнишь, Постум, у наместника сестрица?
Худощавая, но с полными ногами.
Ты с ней спал еще... Недавно стала жрица.
Жрица, Постум, и общается с богами.
Приезжай, попьем вина, закусим хлебом.
Или сливами. Расскажешь мне известья.
Постелю тебе в саду под чистым небом
и скажу, как называются созвездья.
Скоро, Постум, друг твой, любящий сложенье,
долг свой давний вычитанию заплатит.
Забери из-под подушки сбереженья,
там немного, но на похороны хватит.
Поезжай на вороной своей кобыле
в дом гетер под городскую нашу стену.
Дай им цену, за которую любили,
чтоб за ту же и оплакивали цену.
Зелень лавра, доходящая до дрожи.
Дверь распахнутая, пыльное оконце.
Стул покинутый, оставленное ложе.
Ткань, впитавшая полуденное солнце.
Понт шумит за черной изгородью пиний.
Чье-то судно с ветром борется у мыса.
На рассохшейся скамейке - Старший Плиний.
Дрозд щебечет в шевелюре кипариса.
Скоро осень, все изменится в округе.
Смена красок этих трогательней, Постум,
чем наряда перемены у подруги.
Дева тешит до известного предела -
дальше локтя не пойдешь или колена.
Сколь же радостней прекрасное вне тела:
ни объятье невозможно, ни измена!
Посылаю тебе, Постум, эти книги
Что в столице? Мягко стелют? Спать не жестко?
Как там Цезарь? Чем он занят? Все интриги?
Все интриги, вероятно, да обжорство.
Я сижу в своем саду, горит светильник.
Ни подруги, ни прислуги, ни знакомых.
Вместо слабых мира этого и сильных -
лишь согласное гуденье насекомых.
Здесь лежит купец из Азии. Толковым
был купцом он - деловит, но незаметен.
Умер быстро: лихорадка. По торговым
он делам сюда приплыл, а не за этим.
Рядом с ним - легионер, под грубым кварцем.
Он в сражениях Империю прославил.
Столько раз могли убить! а умер старцем.
Даже здесь не существует, Постум, правил.
Пусть и вправду, Постум, курица не птица,
но с куриными мозгами хватишь горя.
Если выпало в Империи родиться,
лучше жить в глухой провинции у моря.
И от Цезаря далеко, и от вьюги.
Лебезить не нужно, трусить, торопиться.
Говоришь, что все наместники - ворюги?
Но ворюга мне милей, чем кровопийца.
Этот ливень переждать с тобой, гетера,
я согласен, но давай-ка без торговли:
брать сестерций с покрывающего тела
все равно, что дранку требовать у кровли.
Протекаю, говоришь? Но где же лужа?
Чтобы лужу оставлял я, не бывало.
Вот найдешь себе какого-нибудь мужа,
он и будет протекать на покрывало.
Вот и прожили мы больше половины.
Как сказал мне старый раб перед таверной:
"Мы, оглядываясь, видим лишь руины".
Взгляд, конечно, очень варварский, но верный.
Был в горах. Сейчас вожусь с большим букетом.
Разыщу большой кувшин, воды налью им...
Как там в Ливии, мой Постум,- или где там?
Неужели до сих пор еще воюем?
Помнишь, Постум, у наместника сестрица?
Худощавая, но с полными ногами.
Ты с ней спал еще... Недавно стала жрица.
Жрица, Постум, и общается с богами.
Приезжай, попьем вина, закусим хлебом.
Или сливами. Расскажешь мне известья.
Постелю тебе в саду под чистым небом
и скажу, как называются созвездья.
Скоро, Постум, друг твой, любящий сложенье,
долг свой давний вычитанию заплатит.
Забери из-под подушки сбереженья,
там немного, но на похороны хватит.
Поезжай на вороной своей кобыле
в дом гетер под городскую нашу стену.
Дай им цену, за которую любили,
чтоб за ту же и оплакивали цену.
Зелень лавра, доходящая до дрожи.
Дверь распахнутая, пыльное оконце.
Стул покинутый, оставленное ложе.
Ткань, впитавшая полуденное солнце.
Понт шумит за черной изгородью пиний.
Чье-то судно с ветром борется у мыса.
На рассохшейся скамейке - Старший Плиний.
Дрозд щебечет в шевелюре кипариса.
Смотр
На солнце, сверкая штыками —
Пехота. За ней, в глубине, —
Донцы-казаки. Пред полками —
Керенский на белом коне.
Он поднял усталые веки,
Он речь говорит. Тишина.
О, голос! Запомнить навеки:
Россия. Свобода. Война.
Сердца из огня и железа,
А дух — зеленеющий дуб,
И песня-орёл, Марсельеза,
Летит из серебряных труб.
На битву! — и бесы отпрянут,
И сквозь потемневшую твердь
Архангелы с завистью глянут
На нашу весёлую смерть.
И если, шатаясь от боли,
К тебе припаду я, о, мать,
И буду в покинутом поле
С простреленной грудью лежать —
Тогда у блаженного входа
В предсмертном и радостном сне,
Я вспомню — Россия, Свобода,
Керенский на белом коне.
На солнце, сверкая штыками —
Пехота. За ней, в глубине, —
Донцы-казаки. Пред полками —
Керенский на белом коне.
Он поднял усталые веки,
Он речь говорит. Тишина.
О, голос! Запомнить навеки:
Россия. Свобода. Война.
Сердца из огня и железа,
А дух — зеленеющий дуб,
И песня-орёл, Марсельеза,
Летит из серебряных труб.
На битву! — и бесы отпрянут,
И сквозь потемневшую твердь
Архангелы с завистью глянут
На нашу весёлую смерть.
И если, шатаясь от боли,
К тебе припаду я, о, мать,
И буду в покинутом поле
С простреленной грудью лежать —
Тогда у блаженного входа
В предсмертном и радостном сне,
Я вспомню — Россия, Свобода,
Керенский на белом коне.
Все на земле умрет - и мать, и младость
Всё на земле умрет - и мать, и младость,
Жена изменит, и покинет друг.
Но ты учись вкушать иную сладость,
Глядясь в холодный и полярный круг.
Бери свой челн, плыви на дальний полюс
В стенах из льда - и тихо забывай,
Как там любили, гибли и боролись...
И забывай страстей бывалый край.
И к вздрагиваньям медленного хлада
Усталую ты душу приучи,
Чтоб было здесь ей ничего не надо,
Когда оттуда ринутся лучи.
Всё на земле умрет - и мать, и младость,
Жена изменит, и покинет друг.
Но ты учись вкушать иную сладость,
Глядясь в холодный и полярный круг.
Бери свой челн, плыви на дальний полюс
В стенах из льда - и тихо забывай,
Как там любили, гибли и боролись...
И забывай страстей бывалый край.
И к вздрагиваньям медленного хлада
Усталую ты душу приучи,
Чтоб было здесь ей ничего не надо,
Когда оттуда ринутся лучи.
как же сложно читать такой ритм. Будто едешь на оке по трассе Оренбург - Нижний-Новгород
Какая дивная картина
Какая дивная картина
Твоя, о, север мой, твоя!
Всегда бесплодная равнина,
Пустая, как мечта моя!
Здесь дух мой, злобный и упорный,
Тревожит смехом тишину;
И, откликаясь, ворон черный
Качает мертвую сосну;
Внизу клокочут водопады,
Точа гранит и корни древ;
И на камнях поют наяды
Бесполый гимн безмужних дев;
И в этом гуле вод холодных,
В постылом крике воронья,
Под рыбьим взором дев бесплодных
Тихонько тлеет жизнь моя!
Какая дивная картина
Твоя, о, север мой, твоя!
Всегда бесплодная равнина,
Пустая, как мечта моя!
Здесь дух мой, злобный и упорный,
Тревожит смехом тишину;
И, откликаясь, ворон черный
Качает мертвую сосну;
Внизу клокочут водопады,
Точа гранит и корни древ;
И на камнях поют наяды
Бесполый гимн безмужних дев;
И в этом гуле вод холодных,
В постылом крике воронья,
Под рыбьим взором дев бесплодных
Тихонько тлеет жизнь моя!
Не откроют
нам
причин потери
ни петля,
ни ножик перочинный.
Может,
окажись
чернила в "Англетере",
вены
резать
не было б причины.
А У Есенина это одно из лучших, конечно
Кольщик, наколи мне двaч.хэка,
Рядом чудотворный пак с Пистонами,
Чтобы нигры пялились в туза,
С трапами и всратыми камвхорами.
Наколи мне Йобу с ОП-поста,
Пусть бежит по тредам с хитрой рожею.
Чтобы батя срал, а Петросян,
Скорчил рожу на тебя похожую.
Нарисуй алеющий пердак.
сЫча за тяжёлой, пыльной шторою.
Травлю: "Двач, прости меня!"
Пусть РОСКОМНАДЗОР стереть попробует.
Рисовач маскота - нарисуй
Деда и собаку смеха полными,
Проиграю я и вот вам хуй ...
Чтобы навсегда его запомнили.
Ах как лег на душу твой бугурт.
Раковать - одно мое желание.
Ты трифорс коли, чтоб я забрал с собой
В Луркоморье, не в лалок траллеванию..
Рядом чудотворный пак с Пистонами,
Чтобы нигры пялились в туза,
С трапами и всратыми камвхорами.
Наколи мне Йобу с ОП-поста,
Пусть бежит по тредам с хитрой рожею.
Чтобы батя срал, а Петросян,
Скорчил рожу на тебя похожую.
Нарисуй алеющий пердак.
сЫча за тяжёлой, пыльной шторою.
Травлю: "Двач, прости меня!"
Пусть РОСКОМНАДЗОР стереть попробует.
Рисовач маскота - нарисуй
Деда и собаку смеха полными,
Проиграю я и вот вам хуй ...
Чтобы навсегда его запомнили.
Ах как лег на душу твой бугурт.
Раковать - одно мое желание.
Ты трифорс коли, чтоб я забрал с собой
В Луркоморье, не в лалок траллеванию..
НА ЗОЛОТОМ КРЫЛЬЦЕ СИДЕЛИ
МИШКИ ГАМИ, ТОМ И ДЖЕРИ
СКРУДЖ МАКДАК И ТРИ УТЁНКА
ВЫХОДИ, И БУДЕШЬ ПОНКОЙ.
МИШКИ ГАМИ, ТОМ И ДЖЕРИ
СКРУДЖ МАКДАК И ТРИ УТЁНКА
ВЫХОДИ, И БУДЕШЬ ПОНКОЙ.
Дионис
Там, где выступ холодный и серый
Водопадом свергается вниз,
Я кричу у безмолвной пещеры:
'Дионис! Дионис! Дионис!'
Утомясь после долгой охоты,
Запылив свой пурпурный наряд,
Он ушел в бирюзовые гроты
Выжимать золотой виноград...
Дионис! На щите золоченом
Блеклых змей голубая борьба.
И рыдает разорванным стоном
Устремленная в небо труба...
И на пепел сожженного нарда,
Опьяненный, я падаю ниц:
Надо мной голова леопарда,
Золотого вождя колесниц!..
О, взметните покорные руки
В расцвеченный Дианой карниз!..
Натяните упорные луки -
Дионис к нам идет, Дионис!
В облаках золотисто-пурпурный
Вечер плакал в туманной дали...
В моем сердце, узорчатой урне,
Светлой грусти дрожат хрустали.
Там, где выступ холодный и серый
Водопадом свергается вниз,
Я кричу у безмолвной пещеры:
'Дионис! Дионис! Дионис!'
Утомясь после долгой охоты,
Запылив свой пурпурный наряд,
Он ушел в бирюзовые гроты
Выжимать золотой виноград...
Дионис! На щите золоченом
Блеклых змей голубая борьба.
И рыдает разорванным стоном
Устремленная в небо труба...
И на пепел сожженного нарда,
Опьяненный, я падаю ниц:
Надо мной голова леопарда,
Золотого вождя колесниц!..
О, взметните покорные руки
В расцвеченный Дианой карниз!..
Натяните упорные луки -
Дионис к нам идет, Дионис!
В облаках золотисто-пурпурный
Вечер плакал в туманной дали...
В моем сердце, узорчатой урне,
Светлой грусти дрожат хрустали.
АС ПУШКИН
МОРОЗ И СОЛНЦЕ, ДЕНЬ ЧУДЕСНЫЙ
ЕЩЁ ТЫ ДРЕМЛИШЬ ДРУГ ПРЕЛЕСТНЫЙ...
ПОРА КРАСАВИЦА, ПРОСНИСь!!
ЧОТА МЭМЭМЭ ПРО ВЗОРЫ....
НЕ ЖЕЛ
МОРОЗ И СОЛНЦЕ, ДЕНЬ ЧУДЕСНЫЙ
ЕЩЁ ТЫ ДРЕМЛИШЬ ДРУГ ПРЕЛЕСТНЫЙ...
ПОРА КРАСАВИЦА, ПРОСНИСь!!
ЧОТА МЭМЭМЭ ПРО ВЗОРЫ....
НЕ ЖЕЛ
Как же ваши поэты обрыгли мне
Все до единого
Каждое упоминание строк из стихов
Как под ноготь булавкой
Ведь вчера ещё не было дела простолюдинам,
До того же Блока, а теперь все читают Двенадцать
Как не спеша садовники орудуют
Над ямой, заготовленной для дерева:
На корни грунт не сваливают грудою,
По горсточке отмеривают.
Как будто птицам корм из рук,
Крошат его для яблони.
И обойдут приствольный круг
Вслед за лопатой граблями…
Но как могильщики — рывком —
Давай, давай без передышки, —
Едва свалился первый ком,
И вот уже не слышно крышки.
Они минутой дорожат,
У них иной, пожарный навык:
Как будто откопать спешат,
А не закапывают навек.
Спешат, — меж двух затяжек срок, —
Песок, гнилушки, битый камень
Кой-как содвинуть в бугорок,
Чтоб завалить его венками…
Но ту сноровку не порочь, —
Оправдан этот спех рабочий:
Ведь ты им сам готов помочь,
Чтоб только всё — ещё короче.
Помню день, когда услышал это стихотворение. Очень удивился авторству
Смотрите - еловые лапы охотно грызут мои руки.
Горячей смолой заливает рубаху свеча.
Средь шумного бала шуты умирают от скуки
Под хохот придворных лакеев и вздох палача.
Хмурый дьячок с подбитой щекой
Тянет-выводит за упокой.
Плотник Демьян, сколотивший крест,
Как всегда пьян - да нет, гляди-таки, трезв!
Снял свою маску бродячий актер.
Снял свою каску стрелецкий майор.
Дама в вуали опухла от слез
Воет в печали ободранный пес.
Эй, дьякон, молись за спасение Божьего храма!
Эй, дама, ну что там из вас непрерывно течет?
На ваших глазах эта старая скушная драма
Легко обращается в новый смешной анекдот!
Вот возьму и воскресну! То-то вам будет потеха.
Вот так, не хочу умирать, да и дело с концом.
Подать сюда бочку отборного крепкого смеха!
Хлебнем и закусим хрустящим соленым словцом.
Пенная брага в лампаде дьячка.
Враз излечилась больная щека.
Водит с крестом хороводы Демьян.
Эй, плотник, налито! — Да я уже пьян.
Спирт в банке грима мешает актер.
Хлещет Стрелецкую бравый майор.
Дама в вуали и радостный пес
Поцеловали друг друга взасос.
Еловые лапы готовы лизать мои руки.
Но я их — в костер, что растет из огарка свечи.
Да кто вам сказал, что шуты умирают от скуки?
Звени, мой бубенчик! Работай, подлец, не молчи!
Я красным вином написал заявление смерти.
Причина прогула — мол, запил. Куда ж во хмелю?
Два раза за мной приходили дежурные черти.
На третий сломались и скинулись по рублю.
А ночью сама притащилась слепая старуха.
Сверкнула серпом и сухо сказала: — Пора!
Но я подошел и такое ей крикнул на ухо,
Что кости от смеха гремели у ней до утра.
Спит и во сне напевает дьячок:
— Крутится, крутится старый волчок!
Плотник позорит коллегу-Христа,
Спит на заблеванных досках креста.
Дружно храпят актер и майор.
Дама с собачкой ушли в темный бор.
Долго старуха тряслась у костра,
Но встал я и сухо сказал ей: — Пора.
Горячей смолой заливает рубаху свеча.
Средь шумного бала шуты умирают от скуки
Под хохот придворных лакеев и вздох палача.
Хмурый дьячок с подбитой щекой
Тянет-выводит за упокой.
Плотник Демьян, сколотивший крест,
Как всегда пьян - да нет, гляди-таки, трезв!
Снял свою маску бродячий актер.
Снял свою каску стрелецкий майор.
Дама в вуали опухла от слез
Воет в печали ободранный пес.
Эй, дьякон, молись за спасение Божьего храма!
Эй, дама, ну что там из вас непрерывно течет?
На ваших глазах эта старая скушная драма
Легко обращается в новый смешной анекдот!
Вот возьму и воскресну! То-то вам будет потеха.
Вот так, не хочу умирать, да и дело с концом.
Подать сюда бочку отборного крепкого смеха!
Хлебнем и закусим хрустящим соленым словцом.
Пенная брага в лампаде дьячка.
Враз излечилась больная щека.
Водит с крестом хороводы Демьян.
Эй, плотник, налито! — Да я уже пьян.
Спирт в банке грима мешает актер.
Хлещет Стрелецкую бравый майор.
Дама в вуали и радостный пес
Поцеловали друг друга взасос.
Еловые лапы готовы лизать мои руки.
Но я их — в костер, что растет из огарка свечи.
Да кто вам сказал, что шуты умирают от скуки?
Звени, мой бубенчик! Работай, подлец, не молчи!
Я красным вином написал заявление смерти.
Причина прогула — мол, запил. Куда ж во хмелю?
Два раза за мной приходили дежурные черти.
На третий сломались и скинулись по рублю.
А ночью сама притащилась слепая старуха.
Сверкнула серпом и сухо сказала: — Пора!
Но я подошел и такое ей крикнул на ухо,
Что кости от смеха гремели у ней до утра.
Спит и во сне напевает дьячок:
— Крутится, крутится старый волчок!
Плотник позорит коллегу-Христа,
Спит на заблеванных досках креста.
Дружно храпят актер и майор.
Дама с собачкой ушли в темный бор.
Долго старуха тряслась у костра,
Но встал я и сухо сказал ей: — Пора.
О ПРИКРОЙ СВОИ БЛЕДНЫЕ НОГИ
В. Я. Брюсов. Моностих
В. Я. Брюсов. Моностих
Как стихотворение - очень посредственное. Полурифмованное
Там везде есть рифма, не пизди
А я бы тут поспорил.
Экзегетика в прозе-то очень сложная вещь, а уж облечь свою мысль в рифму.. Да не абы как, а именно - что хотел.
КОМЕТА ЗАБИЛАСЬ ко мне ПОД ПОДУШКУ.
Жужжит и щекочет, целуя колючее ушко.
Жужжит и щекочет, целуя колючее ушко.
Как мне тошно
Как тошно мне,
Что все вы так похожи,
Как узоры на срубленном пне.
Столь одинаковы ваши рожи.
Как надоела мне
Та скука, коей вы сулите,
От надежды, что так желанна в этой тьме.
Но меня вы в этом не вините!
Как противно мне,
Что пахнете вы так похоже,
Отчего я, словно в огне,
Не желаю иметь нос на собственной роже.
Но как же радостно мне,
Что однажды, в одно мгновение,
В одной непонятной корчме
Умру я от спиртного, наслаждаясь потехой забвения.
Как тошно мне,
Что все вы так похожи,
Как узоры на срубленном пне.
Столь одинаковы ваши рожи.
Как надоела мне
Та скука, коей вы сулите,
От надежды, что так желанна в этой тьме.
Но меня вы в этом не вините!
Как противно мне,
Что пахнете вы так похоже,
Отчего я, словно в огне,
Не желаю иметь нос на собственной роже.
Но как же радостно мне,
Что однажды, в одно мгновение,
В одной непонятной корчме
Умру я от спиртного, наслаждаясь потехой забвения.
В уютном тредике сидели
Пушкин, Липкин и Есенин,
Пастернак, Шекспир, Тарковский,
Летов, 7 анонов, Бродский.
Два семёна, оп-хуец,
Тред побампал молодец.
Раз в школу не надо собираться,
То мелочь троллит и в без двадцати двенадцать
Твардовский очень любил писать о смерти. Это не удивительно, если вспоминать его биографию
Просто охуенно. Рифма и ритм - ебать годнота.
Рифма - это когда строки рифмуются в четверостишье ABAB или ABBA. А в том графоманстве только две из четырех. BYDLO-edition.
В общем, не позорься.
я тот чел, который запостил этот стих. Само исполнение стиха мне тоже не очень нравится. Всё-таки рифмовать по две строки умеет даже Билан. Но смысл просто бомба. Он словами в своё время передал, что у меня крутилось на языке.
Там ААВВ, слепень
спорим, спорим. Спор не принесёт истины - потому что мы обсуждаем субъективный объект. Приведу просто пищу для размышления. ГУФ пишет стихи (реп), бросая кубики, с написанными на них словами.
Думаю, правильнее сказать, что голова, безусловно, очень важна. Но в итоге, решающую роль играет настроение поэта - если он хочет писать, то с работающей головой он напишет годноту. Но если он не хочет писать, то с работающей головой он напишет хуиту.
>целуя колючее ушко
Ты что, иголка?
Ночь плюет на стекло черным.
Лето — лето прошло, черт с ним.
Сны из сукна.
Под суровой шинелью спит Северная страна.
Но где ты, весна? Чем ты сейчас больна?
Осень. Ягоды губ с ядом.
Осень. Твой похотливый труп рядом.
Все мои песни июня и августа
Осенью сожжены.
Она так ревнива в роли моей жены.
Мокрый табак. Кашель.
Небо как эмалированный бак с манной кашей.
И по утрам прям надо мной
Капает ржавый гной.
Видно, Господь тоже шалил весной.
Время бросать гнезда.
Время менять звезды.
Но листья, мечтая лететь рядом с птицами,
Падают только вниз.
В каждом дворе осень дает стриптиз.
Кони мечтают о быстрых санях — надоела телега.
Поле — о чистых, простых простынях снега.
Кто смажет нам раны и перебинтует нас?
Кто нам наложит швы?
Я знаю - зима в роли моей вдовы…
или это волосы колючие, я всегда так понимал
поддвачну этого. Но всё-равно, рифма АВАВ значительно приятнее на слух, и сложнее в изготовлении
Зачем оставаться поэтом,
Раз нельзя сказать что-то важное?
Мне любить тебя - будто рассветы
Наблюдать сквозь замочную скважину.
Собирать города по крупицам
И шедевры из сломанных нот.
Мне любить тебя - значит смириться
С тем, что дома никто не ждёт.
Спрятать сердце в бетон и железо.
Диким воем наполнить уши.
Мне любить тебя - значит резать
Нежным чувством ослепшую душу.
Раз нельзя сказать что-то важное?
Мне любить тебя - будто рассветы
Наблюдать сквозь замочную скважину.
Собирать города по крупицам
И шедевры из сломанных нот.
Мне любить тебя - значит смириться
С тем, что дома никто не ждёт.
Спрятать сердце в бетон и железо.
Диким воем наполнить уши.
Мне любить тебя - значит резать
Нежным чувством ослепшую душу.
острое эльфийское ухо
или эльфийка ну то есть ухо острой формы
>Стихи развивают интеллект
>но только те, что не на пидорашьем карканье
рейтаните первый стих в треде. он авторский
Никогда мы не будем братьями
наебал. политопарашники захлебнутся своей же парашей, а адекватные людине поведутся на работу пропаганды
АХ ТЫ ХОХОЛ ЁБАНЫЙ ДА ТВОЯ УКРАИНА ВООБЩЕ НА СОБАЧЬЕМ ГОВОРИТ ИДИ НА МАЙДАНЕ СКАЧИ, ПОТОМУ ЧТО ГАЗ ОТКЛЮЧИЛИ УРОД ПОГАНЫЙ ХУЙ СОБАЧИЙ ЖЛОБ ВАНЮЧИЙ
АРФАМИ, АРФАМИ...
Арфами, арфами —
золотими, голосними обізвалися гаї,
самодзвонними:
йде весна
запашна,
квітами-перлами
закосичена.
Думами, думами —
наче море кораблями, переповнилась блакить
ніжнотонними:
буде бій
вогневий!
Сміх буде, плач буде
перламутровий...
Стану я, гляну я —
скрізь поточки, як дзвіночки, жайворон як золотий
з переливами:
йде весна
запашна,
квітами-перлами
закосичена.
Любая, милая,—
чи засмучена ти ходиш, чи налита щастям вкрай.
Там за нивами:
ой одкрий
колос вій!
Сміх буде, плач буде
перламутровий...
1914
Арфами, арфами —
золотими, голосними обізвалися гаї,
самодзвонними:
йде весна
запашна,
квітами-перлами
закосичена.
Думами, думами —
наче море кораблями, переповнилась блакить
ніжнотонними:
буде бій
вогневий!
Сміх буде, плач буде
перламутровий...
Стану я, гляну я —
скрізь поточки, як дзвіночки, жайворон як золотий
з переливами:
йде весна
запашна,
квітами-перлами
закосичена.
Любая, милая,—
чи засмучена ти ходиш, чи налита щастям вкрай.
Там за нивами:
ой одкрий
колос вій!
Сміх буде, плач буде
перламутровий...
1914
это... белый стих?
+
3 —
Скриньте, в аду получим ответ
Это русский
А это нет
кто не будет писать в рифму с этого поста, тот латыш
Это русский
А это нет
кто не будет писать в рифму с этого поста, тот латыш
рейтануть надо объективно так то
Пидор, как ты узнал, что я латыш?
Латыш, как ты узнал, что я пидор?
Все русские такие :)
аааа, сук, затралел)))
Окровавленная простынь –
Туча низко над лесами,
Завернувшимися в простынь:
Вечер с дальними огнями.
И лежит, во тьме белея,
Распростершаяся сонно,
Словно труп, в траве белея,
На устах сидят вороны.
И в пруду бездонном долго
Тонет память о созвучьях,
Милый облик тонет долго,
Веют косы в лысых сучьях.
Туча низко над лесами,
Завернувшимися в простынь:
Вечер с дальними огнями.
И лежит, во тьме белея,
Распростершаяся сонно,
Словно труп, в траве белея,
На устах сидят вороны.
И в пруду бездонном долго
Тонет память о созвучьях,
Милый облик тонет долго,
Веют косы в лысых сучьях.
И труд нелеп, и бестолкова праздность,
И с плеч долой все та же голова,
Когда приходит бешеная ясность,
Насилуя притихшие слова.
БЕССМЕРТНЫЕ
К нам на небо из земной юдоли
Жаркий дух вздымается всегда --
Спесь и сытость, голод и нужда,
Реки крови, океаны боли,
Судороги страсти, похоть, битвы,
Лихоимцы, палачи, молитвы.
Жадностью гонимый и тоской,
Душной гнилью сброд разит людской,
Дышит вожделеньем, злобой, страхом,
Жрет себя и сам блюет потом,
Пестует, искусства и с размахом
Украшает свой горящий дом.
Мир безумный мечется, томится,
Жаждет войн, распутничает, врет,
Заново для каждого родится,
Заново для каждого умрет.
Ну, а мы в эфире обитаем,
Мы во льду астральной вышины
Юности и старости не знаем,
Возраста и пола лишены.
Мы на ваши страхи, дрязги, толки,
На земное ваше копошенье
Как на звезд глядим коловращенье,
Дни у нас неизмеримо долги.
Только тихо головой качая
Да светил дороги озирая,
Стужею космической зимы
В поднебесье дышим бесконечно.
Холодом сплошным объяты мы,
Холоден и звонок смех наш вечный.
К нам на небо из земной юдоли
Жаркий дух вздымается всегда --
Спесь и сытость, голод и нужда,
Реки крови, океаны боли,
Судороги страсти, похоть, битвы,
Лихоимцы, палачи, молитвы.
Жадностью гонимый и тоской,
Душной гнилью сброд разит людской,
Дышит вожделеньем, злобой, страхом,
Жрет себя и сам блюет потом,
Пестует, искусства и с размахом
Украшает свой горящий дом.
Мир безумный мечется, томится,
Жаждет войн, распутничает, врет,
Заново для каждого родится,
Заново для каждого умрет.
Ну, а мы в эфире обитаем,
Мы во льду астральной вышины
Юности и старости не знаем,
Возраста и пола лишены.
Мы на ваши страхи, дрязги, толки,
На земное ваше копошенье
Как на звезд глядим коловращенье,
Дни у нас неизмеримо долги.
Только тихо головой качая
Да светил дороги озирая,
Стужею космической зимы
В поднебесье дышим бесконечно.
Холодом сплошным объяты мы,
Холоден и звонок смех наш вечный.
4
Да))))Кек)))
Ты заставил меня плакать, анончик
Очень хорошо, это значит, что ты - живой =)
Рифмовать "простынь" и "простынь" - это особое мастерство.
Для тебя объективно - это как ты хочешь? Тогда зачем спрашиваешь?
Или тебе надо разъяснять про то, что "любовью" с "кормом" не рифмуется, также как и скота-слова и много что еще. Выражения малейшая строка в русском языке не существует. Ну а последнее четверостишие - это ваще бомба: Размер сбился, смысл подвис.
Пишешь - пиши, но больше читай. Рейтануть пока нечего.
Этакая игра слов
Ещё одна открыжка современности
Четыре строчки - больше ничего
Тут нет литературной ценности
ВК, репост, ваниль, говно
справедливо. очень спасибо
Пошёл ты нахуй, ёбаный чёрт
Дохуя умного из себя строишь?
У человека момент озарения попёр
А ты творчество его хуесосишь
Там все на этом. Типо приём хотя, конечно, провал
Ну я так и думал, что ты так отреагируешь, анон, но ты все не так понял. Я не узколобый пиздострадалец.
Abends schweben blutige Linnen,
Wolken über stummen Wäldern,
Die gehüllt in schwarze Linnen.
Spatzen lärmen auf den Feldern.
попробуй перевести по другому
Две бедные рифмы, две глагольные. Низачот.
прочёл вслух - вызвал Гитлера. Теперь стоит и прётся с меня. Называет "унтерменшем"
а по сути, я бы просто не писал в такой форме изначально
Пошёл нахуй
Нахуй пошёл
Иди ты в жопу
Сраный гандон
Мужает голос и грубеет тело,
но всё по–прежнему во мне — свежо и звонко.
Я подниму себя — привычно, между делом,
легко и убеждённо, как ребёнка.
А ранней осенью — жизнь зацветёт, как школа,
начнёт букетами и ранцами кидаться,
но зрелость с юностью — как школьник и дошкольник,
всё меж собой никак не сговорятся.
Но — солнце — правду — выскажет в упор
и также в зеркале, как зелень, отразится,
когда из ванны выйдешь в коридор
ты — с мокрой головою, как лисица.
…Чем ближе осень — ярче подоконник,
чем дальше школа — тем ещё ужасней
и я сижу в углу, как второгодник,
и свет стоит столбом — как старшеклассник.
Мне нравится, что жизнь со мной — груба
и так насмешлива, подробна и невместна:
я подниму своим привычным жестом
легко и убежденно — прядь со лба.
Ведь сколько раз уже — в очередном аду —
я прижимал к лицу свои мужские руки
и полагал, что я иду — к концу,
а шёл, как правило, к какой–то новой муке.
Ну так простимся же — по–царски, без обид,
здесь и сейчас, откинув одеяло, —
нам только жизнь и зрелость — предстоит,
как раньше смерть и детство предстояло.
но всё по–прежнему во мне — свежо и звонко.
Я подниму себя — привычно, между делом,
легко и убеждённо, как ребёнка.
А ранней осенью — жизнь зацветёт, как школа,
начнёт букетами и ранцами кидаться,
но зрелость с юностью — как школьник и дошкольник,
всё меж собой никак не сговорятся.
Но — солнце — правду — выскажет в упор
и также в зеркале, как зелень, отразится,
когда из ванны выйдешь в коридор
ты — с мокрой головою, как лисица.
…Чем ближе осень — ярче подоконник,
чем дальше школа — тем ещё ужасней
и я сижу в углу, как второгодник,
и свет стоит столбом — как старшеклассник.
Мне нравится, что жизнь со мной — груба
и так насмешлива, подробна и невместна:
я подниму своим привычным жестом
легко и убежденно — прядь со лба.
Ведь сколько раз уже — в очередном аду —
я прижимал к лицу свои мужские руки
и полагал, что я иду — к концу,
а шёл, как правило, к какой–то новой муке.
Ну так простимся же — по–царски, без обид,
здесь и сейчас, откинув одеяло, —
нам только жизнь и зрелость — предстоит,
как раньше смерть и детство предстояло.
Да какой Гитлер.. Георг Тракль умер от передозировки кокаина еще во время 1 Мировой.
Und umschmeichelt von Verfalle
Senkt sie die entzundenen Lider.
Dürres Gras neigt im Verfalle
Sich zu ihren Füßen nieder.
Und umschmeichelt von Verfalle
Senkt sie die entzundenen Lider.
Dürres Gras neigt im Verfalle
Sich zu ihren Füßen nieder.
Ебал, вас, ОП, всю ночь, всю зиму
И похуй, что вы некрасивы
Я вас ебал и так и сяк
А кончив, закурил косяк.
Опять жертва современной этики,
Живёшь с маман без свободы,
В твоём высере совсем нет конкретики,
Но море мата и злобы
Что сказать хотел,
Чмо омежное?
Решил отыграться за свою
Жизнь неуспешную?
Дым табачный воздух выел.
Комната -
глава в крученыховском аде.
Вспомни -
за этим окном
впервые
руки твои, исступленный, гладил.
Сегодня сидишь вот,
сердце в железе.
День еще -
выгонишь,
можешь быть, изругав.
В мутной передней долго не влезет
сломанная дрожью рука в рукав.
Выбегу,
тело в улицу брошу я.
Дикий,
обезумлюсь,
отчаяньем иссечась.
Не надо этого,
дорогая,
хорошая,
дай простимся сейчас.
Все равно
любовь моя -
тяжкая гиря ведь -
висит на тебе,
куда ни бежала б.
Дай в последнем крике выреветь
горечь обиженных жалоб.
Если быка трудом уморят -
он уйдет,
разляжется в холодных водах.
Кроме любви твоей,
мне
нету моря,
а у любви твоей и плачем не вымолишь отдых.
Захочет покоя уставший слон -
царственный ляжет в опожаренном песке.
Кроме любви твоей,
мне
нету солнца,
а я и не знаю, где ты и с кем.
Если б так поэта измучила,
он
любимую на деньги б и славу выменял,
а мне
ни один не радостен звон,
кроме звона твоего любимого имени.
И в пролет не брошусь,
и не выпью яда,
и курок не смогу над виском нажать.
Надо мною,
кроме твоего взгляда,
не властно лезвие ни одного ножа.
Завтра забудешь,
что тебя короновал,
что душу цветущую любовью выжег,
и суетных дней взметенный карнавал
растреплет страницы моих книжек...
Слов моих сухие листья ли
заставят остановиться,
жадно дыша?
Дай хоть
последней нежностью выстелить
твой уходящий шаг.
Комната -
глава в крученыховском аде.
Вспомни -
за этим окном
впервые
руки твои, исступленный, гладил.
Сегодня сидишь вот,
сердце в железе.
День еще -
выгонишь,
можешь быть, изругав.
В мутной передней долго не влезет
сломанная дрожью рука в рукав.
Выбегу,
тело в улицу брошу я.
Дикий,
обезумлюсь,
отчаяньем иссечась.
Не надо этого,
дорогая,
хорошая,
дай простимся сейчас.
Все равно
любовь моя -
тяжкая гиря ведь -
висит на тебе,
куда ни бежала б.
Дай в последнем крике выреветь
горечь обиженных жалоб.
Если быка трудом уморят -
он уйдет,
разляжется в холодных водах.
Кроме любви твоей,
мне
нету моря,
а у любви твоей и плачем не вымолишь отдых.
Захочет покоя уставший слон -
царственный ляжет в опожаренном песке.
Кроме любви твоей,
мне
нету солнца,
а я и не знаю, где ты и с кем.
Если б так поэта измучила,
он
любимую на деньги б и славу выменял,
а мне
ни один не радостен звон,
кроме звона твоего любимого имени.
И в пролет не брошусь,
и не выпью яда,
и курок не смогу над виском нажать.
Надо мною,
кроме твоего взгляда,
не властно лезвие ни одного ножа.
Завтра забудешь,
что тебя короновал,
что душу цветущую любовью выжег,
и суетных дней взметенный карнавал
растреплет страницы моих книжек...
Слов моих сухие листья ли
заставят остановиться,
жадно дыша?
Дай хоть
последней нежностью выстелить
твой уходящий шаг.
У животных нет названья.
Кто им зваться повелел?
Равномерное страданье -
Их невидимый удел.
Бык, беседуя с природой,
Удаляется в луга.
Над прекрасными глазами
Светят белые рога.
Речка девочкой невзрачной
Притаилась между трав,
То смеется, то рыдает,
Ноги в землю закопав.
Что же плачет? Что тоскует?
Отчего она больна?
Вся природа улыбнулась,
Как высокая тюрьма.
Каждый маленький цветочек
Машет маленькой рукой.
Бык седые слезы точит,
Ходит пышный, чуть живой.
А на воздухе пустынном
Птица легкая кружится,
Ради песенки старинной
Нежным горлышком трудится.
Перед ней сияют воды,
Лес качается, велик,
И смеется вся природа,
Умирая каждый миг.
Кто им зваться повелел?
Равномерное страданье -
Их невидимый удел.
Бык, беседуя с природой,
Удаляется в луга.
Над прекрасными глазами
Светят белые рога.
Речка девочкой невзрачной
Притаилась между трав,
То смеется, то рыдает,
Ноги в землю закопав.
Что же плачет? Что тоскует?
Отчего она больна?
Вся природа улыбнулась,
Как высокая тюрьма.
Каждый маленький цветочек
Машет маленькой рукой.
Бык седые слезы точит,
Ходит пышный, чуть живой.
А на воздухе пустынном
Птица легкая кружится,
Ради песенки старинной
Нежным горлышком трудится.
Перед ней сияют воды,
Лес качается, велик,
И смеется вся природа,
Умирая каждый миг.
Я ненавижу человечество,
Я от него бегу спеша.
Мое единое отечество —
Моя пустынная душа.
С людьми скучаю до чрезмерности,
Одно и то же вижу в них.
Желаю случая, неверности,
Влюблен в движение и в стих.
О, как люблю, люблю случайности,
Внезапно взятый поцелуй,
И весь восторг — до сладкой крайности,
И стих, в котором пенье струй.
Я от него бегу спеша.
Мое единое отечество —
Моя пустынная душа.
С людьми скучаю до чрезмерности,
Одно и то же вижу в них.
Желаю случая, неверности,
Влюблен в движение и в стих.
О, как люблю, люблю случайности,
Внезапно взятый поцелуй,
И весь восторг — до сладкой крайности,
И стих, в котором пенье струй.
Вы все
блять
говноеды
Домоседы
Хуемрази
Убить бы вас всех
Сразу
блять
говноеды
Домоседы
Хуемрази
Убить бы вас всех
Сразу
Ты прекрасна... Иногда даже, кажется, слишком.
Но не тай. Сердце прячь от меня под замки и засовы.
По тетради исписанной словом "провал", как по книжкам,
Я гадал, закрывая глаза, тыча пальцем в случайное слово.
Мне с тобой хорошо, но, а в общем... прости.
Эти игры в любовь доведут до инфаркта.
Я не тот, кто тебя донесёт на руках до такси,
Даст водителю денег и скажет: "верни её завтра".
Но не тай. Сердце прячь от меня под замки и засовы.
По тетради исписанной словом "провал", как по книжкам,
Я гадал, закрывая глаза, тыча пальцем в случайное слово.
Мне с тобой хорошо, но, а в общем... прости.
Эти игры в любовь доведут до инфаркта.
Я не тот, кто тебя донесёт на руках до такси,
Даст водителю денег и скажет: "верни её завтра".
Владей собой среди толпы смятенной,
Тебя клянущей за смятенье всех.
Верь сам в себя, наперекор вселенной,
И маловерным отпусти их грех;
Пусть час не пробил, жди, не уставая,
Пусть лгут лжецы, не снисходи до них;
Умей прощать и не кажись, прощая,
Великодушней и мудрей других.
Умей мечтать, не став рабом мечтанья,
И мыслить, мысли не обожествив;
Равно встречай успех и поруганье,
Не забывая, что их голос лжив;
Останься тих, когда твое же слово.
Калечит плут, чтоб уловлять глупцов,
Когда вся жизнь разрушена, и снова
Ты должен все воссоздавать с основ.
Умей поставить, в радостной надежде,
Но карту все, что накопил с трудом,
Все проиграть и нищим стать, как прежде,
И никогда не пожалеть о том,
Умей принудить сердце, нервы, тело
Тебе служить, когда в твоей груди
Уже давно все пусто, все сгорело,
И только воля говорит: "Иди!"
Останься прост, беседуя с царями,
Останься честен, говоря с толпой;
БУДЬ прям и тверд с врагами и друзьями,
Пусть все, в свой час, считаются с тобой;
Наполни смыслом каждое мгновенье,
Часов и дней неумолимый бег, -
Тогда весь мир ты примешь во владенье,
Тогда, мой сын, ты будешь Человек!
ЗВЕЗДЫ
В хрустальных нитях гололедицы
Садов мерцающий наряд.
Семь ярких звезд Большой Медведицы
На черном бархате горят.
Тиха, безлунна ночь морозная,
Но так торжественно ясна,
Как будто эта бездна звездная
Лучами звезд напоена.
На крышах снег, как фосфор, светится,
А на деревьях хрустали
Зажгла полночная Медведица,
И свет струится от земли.
Лицо, как жар, горит от холода,
Просторно, радостно в груди,
Что все вокруг светло и молодо.
Что столько счастья впереди!
В хрустальных нитях гололедицы
Средь оснеженных ив и верб,
Семь ярких звезд Большой Медведицы
На черном бархате, как герб.
В хрустальных нитях гололедицы
Садов мерцающий наряд.
Семь ярких звезд Большой Медведицы
На черном бархате горят.
Тиха, безлунна ночь морозная,
Но так торжественно ясна,
Как будто эта бездна звездная
Лучами звезд напоена.
На крышах снег, как фосфор, светится,
А на деревьях хрустали
Зажгла полночная Медведица,
И свет струится от земли.
Лицо, как жар, горит от холода,
Просторно, радостно в груди,
Что все вокруг светло и молодо.
Что столько счастья впереди!
В хрустальных нитях гололедицы
Средь оснеженных ив и верб,
Семь ярких звезд Большой Медведицы
На черном бархате, как герб.
Сижу я на троне, читаю сей тред и думаю смогу ли ответить вам вслед . Сел я сюда не для рифмовки слов а для того чтобы снять с себя чары любовных богов. Я если честно не люблю это дело, но перед сексом хочу чувствовать себя смело. Как нибудь... когда нибудь я стану поэтом. Но а пока .. пока воспользуюсь туалетом :3
Поговори со мной, пока я жив.
Пока я здесь, возьми меня за руку.
Не слушай пульс, а просто подержи.
Не обрекай на отчужденья муку.
Не убегай, чтоб плакать по углам.
Чтоб выть над ванной, отвернув все краны.
Ведь так не легче. Я бы плакал сам,
Но слёзы только растравляют раны.
Пока ты плачешь, я лежу один,
В стерильной и прилизанной постели.
Не беспокойся, действует морфин,
Но знаешь, часто боль живёт не в теле.
Я вижу всё. Я чувствую твой страх:
В словах, в глазах,в улыбке напряжённой.
Но ты мне врёшь. Нам угрожает крах
Я как чужой тебе, как прокажённый.
Ты избегаешь правды, как огня.
Я так измучен сладкими речами?
Ты полагаешь,что щадишь меня,
Ты дверь захлопнув, шепчешься с врачами.
Но, разве, правда - признак нелюбви?
Ведь я не выношу ни лжи, ни лести.
Боишься - говори, кричи, реви
И я боюсь. Давай бояться вместе.
Во сне я видел смерть.
В который раз Она сказала:
Приготовься. Скоро.Но я твердил:
Попозже, не сейчас
Придёшь за мною после разговора?.
Пойми, мне очень страшно уходить.
Пока я эту стену не разрушу.
Прошу тебя, не разучись любить.
Пусть боль тебе дотла не выжжет душу.
Хочу, чтоб утром после похорон,
Ты как всегда, умылась, причесалась.
Чтоб ты не отключала телефон.
Чтоб знала, для чего ты здесь осталась.
Чтоб без меня сумела жить потом
Нормальной жизнью, а не бывшей драмой.
Чтоб у тебя был муж, уютный дом.
Ты станешь замечательною мамой.
И не терзайся, будто предаёшь,
Всё то, что в нашем общем прошлом было.
Мечтал я счастье дать тебе.
Ну,что ж...
Мне просто этой жизни не хватило.
Когда я грань миров перешагну,
И поражусь, как тот, иной, прекрасен
Я в нём останусь. Ждать тебя одну.
Живи - я очень долго ждать согласен.
Неизвестный автор
Пока я здесь, возьми меня за руку.
Не слушай пульс, а просто подержи.
Не обрекай на отчужденья муку.
Не убегай, чтоб плакать по углам.
Чтоб выть над ванной, отвернув все краны.
Ведь так не легче. Я бы плакал сам,
Но слёзы только растравляют раны.
Пока ты плачешь, я лежу один,
В стерильной и прилизанной постели.
Не беспокойся, действует морфин,
Но знаешь, часто боль живёт не в теле.
Я вижу всё. Я чувствую твой страх:
В словах, в глазах,в улыбке напряжённой.
Но ты мне врёшь. Нам угрожает крах
Я как чужой тебе, как прокажённый.
Ты избегаешь правды, как огня.
Я так измучен сладкими речами?
Ты полагаешь,что щадишь меня,
Ты дверь захлопнув, шепчешься с врачами.
Но, разве, правда - признак нелюбви?
Ведь я не выношу ни лжи, ни лести.
Боишься - говори, кричи, реви
И я боюсь. Давай бояться вместе.
Во сне я видел смерть.
В который раз Она сказала:
Приготовься. Скоро.Но я твердил:
Попозже, не сейчас
Придёшь за мною после разговора?.
Пойми, мне очень страшно уходить.
Пока я эту стену не разрушу.
Прошу тебя, не разучись любить.
Пусть боль тебе дотла не выжжет душу.
Хочу, чтоб утром после похорон,
Ты как всегда, умылась, причесалась.
Чтоб ты не отключала телефон.
Чтоб знала, для чего ты здесь осталась.
Чтоб без меня сумела жить потом
Нормальной жизнью, а не бывшей драмой.
Чтоб у тебя был муж, уютный дом.
Ты станешь замечательною мамой.
И не терзайся, будто предаёшь,
Всё то, что в нашем общем прошлом было.
Мечтал я счастье дать тебе.
Ну,что ж...
Мне просто этой жизни не хватило.
Когда я грань миров перешагну,
И поражусь, как тот, иной, прекрасен
Я в нём останусь. Ждать тебя одну.
Живи - я очень долго ждать согласен.
Неизвестный автор
Молодец !
Мы люди волей так слабы -
Бог не позволит жить нам вечность
Чтоб в споре победить на миг
Легко теряем человечность
There would have been a time for such a word.
Tomorrow, and tomorrow, and tomorrow,
Creeps in this petty pace from day to day
To the last syllable of recorded time,
And all our yesterdays have lighted fools
The way to dusty death. Out, out, brief candle!
Life’s but a walking shadow, a poor player
That struts and frets his hour upon the stage
And then is heard no more. It is a tale
Told by an idiot, full of sound and fury,
Signifying nothing.
Охуенный отрывок (по смыслу). Но это же не стих, эй!
Мы люди и дан нам шанс познать себя, а тратим силы и такой подарок на затралирования школяра
Нуууу, условно.
могу ещё Шекспира накидать
>Неизвестный автор
Но не бесталанный. Очень хотелось бы чтобы это было не автобиографическое. Хотя ясно, что именно так и есть.
только кидай исключительно годные фрагменты
я знаю, что шекспир охуенен, чисто как мастер стиха. но смысл сакральный есть не в каждом фрагменте
Вас ненавижу, людишек поганых
Чортово племя, тупые уроды
Штоб вам гореть в корытах с навозом
И пожирать мухоморы и землю!
К вам обращаюсь, мерзотные твари!
К вам, бездуховным паскудам и мразям!
Штоб вы подохли немедля и сразу
И растворились в космической жопе!
Чортово племя, тупые уроды
Штоб вам гореть в корытах с навозом
И пожирать мухоморы и землю!
К вам обращаюсь, мерзотные твари!
К вам, бездуховным паскудам и мразям!
Штоб вы подохли немедля и сразу
И растворились в космической жопе!
А может, если модер достаточно взрослый, он поциента угомонит и миазмы его потрёт
На сосаче я сижу,
Треды тухлые гляжу
Вдруг увил стихотред
И зашел - чего бы нет?
Напишу сюда я пост
Про душевный холокост
Про моральное уродство
И убитых снов погост
Ну а может и не буду
Ничего сюда писать,
Чтоб вселенной энтропию
Боле не преумножать
Нету смысла в этой жизни,
Нет его и в сем посте
Да ебись оно все в жопу
Да пошло все по пизде
Треды тухлые гляжу
Вдруг увил стихотред
И зашел - чего бы нет?
Напишу сюда я пост
Про душевный холокост
Про моральное уродство
И убитых снов погост
Ну а может и не буду
Ничего сюда писать,
Чтоб вселенной энтропию
Боле не преумножать
Нету смысла в этой жизни,
Нет его и в сем посте
Да ебись оно все в жопу
Да пошло все по пизде
Познать себя - легка задача,
Купил биткойн, зашёл на сайт.
Познать реальность- совсем иначе,
Где есть конец вселенских тайн?
To be, or not to be? That is the question—
Whether ’tis nobler in the mind to suffer
The slings and arrows of outrageous fortune,
Or to take arms against a sea of troubles,
And, by opposing, end them? To die, to sleep—
No more—and by a sleep to say we end
The heartache and the thousand natural shocks
That flesh is heir to—’tis a consummation
Devoutly to be wished! To die, to sleep.
To sleep, perchance to dream—ay, there’s the rub,
For in that sleep of death what dreams may come
When we have shuffled off this mortal coil,
Must give us pause. There’s the respect
That makes calamity of so long life.
For who would bear the whips and scorns of time,
Th' oppressor’s wrong, the proud man’s contumely,
The pangs of despised love, the law’s delay,
The insolence of office, and the spurns
That patient merit of th' unworthy takes,
When he himself might his quietus make
With a bare bodkin? Who would fardels bear,
To grunt and sweat under a weary life,
But that the dread of something after death,
The undiscovered country from whose bourn
No traveler returns, puzzles the will
And makes us rather bear those ills we have
Than fly to others that we know not of?
Thus conscience does make cowards of us all,
And thus the native hue of resolution
Is sicklied o'er with the pale cast of thought,
And enterprises of great pith and moment
With this regard their currents turn awry,
And lose the name of action.—Soft you now,
The fair Ophelia!—Nymph, in thy orisons
Be all my sins remembered.
банально, да, знаю
How many thousand of my poorest subjects
Are at this hour asleep! O sleep, O gentle sleep,
Nature’s soft nurse, how have I frighted thee,
That thou no more wilt weigh my eyelids down
And steep my senses in forgetfulness?
Why rather, sleep, liest thou in smoky cribs,
Upon uneasy pallets stretching thee
And hushed with buzzing night-flies to thy slumber,
Than in the perfumed chambers of the great,
Under the canopies of costly state,
And lull’d with sound of sweetest melody?
O thou dull god, why liest thou with the vile
In loathsome beds and leavest the kingly couch
A watch-case or a common 'larum bell?
Wilt thou upon the high and giddy mast
Seal up the shipboy’s eyes, and rock his brains
In cradle of the rude imperious surge
And in the visitation of the winds,
Who take the ruffian billows by the top,
Curling their monstrous heads and hanging them
With deafening clamor in the slippery clouds
That with the hurly death itself awakes?
Canst thou, O partial sleep, give thy repose
To the wet sea-boy in an hour so rude,
And, in the calmest and most stillest night,
With all appliances and means to boot,
Deny it to a king? Then, happy low, lie down.
Uneasy lies the head that wears a crown.
Говоря про энтропию,
Забываешь один факт,
Расширяясь, мир приближает
Абсолютный нуль и мрак
После смерти - хуй - не в радость
А при жизни - соль - как сладость
Почему двачер тратит дни,
Если знает, что жизнь - один?
заебался, буду писать горный стих
Целый день гулял по травам
И спешу вам доложить:
Человек имеет право
Без обязанностей жить.
И спешу вам доложить:
Человек имеет право
Без обязанностей жить.
>
Блядь вот это просто отвратительное стихотворение, еще в школе не любил его.
Почему у меня нету тяги идти на работу?
Почему в тюрьме мужики ебут друг друга в жопу?
Незнаю, почему люди меня непонимают?
Почему цыганы моются, но все равно воняют?
Почему я уважаю только сам себя?
Почему у тебя нет матери но два отца?
Почему я не могу без пива и водки?
Почему у твоей жени небритые ноги?
Почему ты выглядишь как старая гнида?
Почему педики заражаются спидом?
Почему я думаю, что я самый лучший?
А я ебу чтоли? Я ведь не Пушкин!
Почему в тюрьме мужики ебут друг друга в жопу?
Незнаю, почему люди меня непонимают?
Почему цыганы моются, но все равно воняют?
Почему я уважаю только сам себя?
Почему у тебя нет матери но два отца?
Почему я не могу без пива и водки?
Почему у твоей жени небритые ноги?
Почему ты выглядишь как старая гнида?
Почему педики заражаются спидом?
Почему я думаю, что я самый лучший?
А я ебу чтоли? Я ведь не Пушкин!
Спасибо Марье, Блядь, Иванне
За русский язык и лит-ру
Из-за её ебанутой программы
Классику терпеть не могу
мимо оп, который через 2 года после школы прочёл первую книгу и охуел, насколько это круто. но в школе - это ле пиздеque
Дыр бул щил
убещур
скум
вы со бу
р л эз
1913
Два бокала вина
Я записываю треки, нет, это целые бомбы
Первый Кla$ читает и вам выбивает пломбы
Твоя киса мне орёт, иди сюды
Я на неё смотрю и вижу ток кусок пизды
И слышу, клик-клак бум, я читаю супер
Как всегда, если не веришь
То послушай трек "туда сюда"
Меня знает вся страна, все панки
Если хочешь пиши парень, но плати мне бабки
Мне живётся хорошо, пока нету не каких депрессий
Не болит башка, нету не какова стресса
У меня всё чётко, если брошу пить
То я буду жить очень долго
Твои корифаны будто негры, все читают фристайл
Я не слышу больше русский рэп, а фристайл
У твоей жены очко болит
Это майспейс рэп, это майспейс shit
Go Bum, ты посмотри сюда
Ведь меня знает уже вся страна
Майспейс, Кla$, рэп, бум, ты посмотри сюды
Я делаю чё захочу, как менты
Майспейс, Кla$, рэп, бум, народ люби меня
И я скажу что я люблю тебя
Майспейс, Кla$, рэп, бум, всё остальное shit
И люди без меня не могут жить
Первый Кla$ читает и вам выбивает пломбы
Твоя киса мне орёт, иди сюды
Я на неё смотрю и вижу ток кусок пизды
И слышу, клик-клак бум, я читаю супер
Как всегда, если не веришь
То послушай трек "туда сюда"
Меня знает вся страна, все панки
Если хочешь пиши парень, но плати мне бабки
Мне живётся хорошо, пока нету не каких депрессий
Не болит башка, нету не какова стресса
У меня всё чётко, если брошу пить
То я буду жить очень долго
Твои корифаны будто негры, все читают фристайл
Я не слышу больше русский рэп, а фристайл
У твоей жены очко болит
Это майспейс рэп, это майспейс shit
Go Bum, ты посмотри сюда
Ведь меня знает уже вся страна
Майспейс, Кla$, рэп, бум, ты посмотри сюды
Я делаю чё захочу, как менты
Майспейс, Кla$, рэп, бум, народ люби меня
И я скажу что я люблю тебя
Майспейс, Кla$, рэп, бум, всё остальное shit
И люди без меня не могут жить
Смотри идёт герой, держа хуй двумя руками
Это 1 Kla$, я здесь чтоб вы мой хуй сосали
Это 1 Kla$, я здесь чтоб вы мой хуй сосали
Мимо анекдотов-треда
Я без шyток не хожy.
То медведя поджигаю,
То про шляпу расскажу!
За пятнадцать за рублей
Я болел за честь страны
Засмеялся, проигрался,
Убежал стирать штаны!
Как-то раз Сычев с Ерохой
Тред про линуксы нашли
Целый день они там срались,
Даже в школy не пошли!
Раз с подружкою моей
Мы собак ебали
А потом сосачем всем
Нам писечки лизали!
Назвалась девчонка Мявсом,
Стала гендерфлЮидом
Захаррасили ее
Хуебляди хуевы
На /по/раше я бывал
Ватников троллировал
Вдруг ко мне пришел наряд
Гражданство аннулировал
О-па, о-па, у хиккана отрада,
Задудосили Абу - так емy и надо!
Я без шyток не хожy.
То медведя поджигаю,
То про шляпу расскажу!
За пятнадцать за рублей
Я болел за честь страны
Засмеялся, проигрался,
Убежал стирать штаны!
Как-то раз Сычев с Ерохой
Тред про линуксы нашли
Целый день они там срались,
Даже в школy не пошли!
Раз с подружкою моей
Мы собак ебали
А потом сосачем всем
Нам писечки лизали!
Назвалась девчонка Мявсом,
Стала гендерфлЮидом
Захаррасили ее
Хуебляди хуевы
На /по/раше я бывал
Ватников троллировал
Вдруг ко мне пришел наряд
Гражданство аннулировал
О-па, о-па, у хиккана отрада,
Задудосили Абу - так емy и надо!
Ну и куда вы разбежались? Нормально общались же!
Я выпиваю сороковую стопку
Алкоголь хуярит в бошку
Я люблю и просто обожаю, обожаю водку
Я пью за наших перцев пью за мою толпу
Я пью за вашу за Урал за родину мою
Я всё верну обратно мне ничего не жалко
Купи мне тока водки больше мне ни чё не надо
По две бутылки в час я пью не первый раз
Смотрите вот он алкоголик 1.Kla$
Go
Она прозрачна она разнообразная
Она сводит меня сводит с ума всех пацанов
Go
Она прекрасна она такая страстная
Я скажу спасибо Боря Ельцин Миша Горбачёв
Go Go Go Go
Я выпиваю сороковую стопку
Алкоголь хуярит в бошку
Я люблю и просто обожаю, обожаю водку
Я пью за наших перцев пью за мою толпу
Я пью за вашу за Урал за родину мою
Я всё верну обратно мне ничего не жалко
Купи мне тока водки больше мне ни чё не надо
По две бутылки в час я пью не первый раз
Смотрите вот он алкоголик 1.Kla$
Go
Она прозрачна она разнообразная
Она сводит меня сводит с ума всех пацанов
Go
Она прекрасна она такая страстная
Я скажу спасибо Боря Ельцин Миша Горбачёв
Go Go Go Go
Читать ночные треды любо
Сильный народ, харизмой украшен
Но каждый раз, поднимаюсь на утро
И вижу - живу я в Параше
Сильный народ, харизмой украшен
Но каждый раз, поднимаюсь на утро
И вижу - живу я в Параше
Проиграл с каждого четверостишья. Пошёл стирать штаны оказалось, что я не спал
Ты сосёшь как надо это просто ништяк
Я доволен очень, у тебя есть талант
Я тебя то тихо, то-то-то-то быстро ебу
Вот про ходит уже час и мы оба в поту
Тебе надо перемены, типа я щас сдохну
Но я буду тебя драть, пока я не кончу
Я вытаскиваю член и втыкаю в жопу
Ты не бойся детка ведь, я с тобою
За окном уже темно и сверкают звёзды
Как красиво когда моя писа, в твоей попе
Я тебя сегодня отъебал, так как надо
Я надеюсь твои раны заживут до завтра
Я тебе кончаю в рот, прямо до конца
Ты мне тихо говоришь: Я люблю тебя
Но ты мне больше не нужна и я ухожу
И обратно я бегу, бегу, бегу, бегу, бегу
Я доволен очень, у тебя есть талант
Я тебя то тихо, то-то-то-то быстро ебу
Вот про ходит уже час и мы оба в поту
Тебе надо перемены, типа я щас сдохну
Но я буду тебя драть, пока я не кончу
Я вытаскиваю член и втыкаю в жопу
Ты не бойся детка ведь, я с тобою
За окном уже темно и сверкают звёзды
Как красиво когда моя писа, в твоей попе
Я тебя сегодня отъебал, так как надо
Я надеюсь твои раны заживут до завтра
Я тебе кончаю в рот, прямо до конца
Ты мне тихо говоришь: Я люблю тебя
Но ты мне больше не нужна и я ухожу
И обратно я бегу, бегу, бегу, бегу, бегу
Посмотри на твою жизнь на дерьмо и SHeet
Твои дети станут как и ты о божий стыд
Посмотри на себя, посмотри на нас
Не молчи расскажи че ты видишь щас
Посмотри на твою жизнь на дерьмо и SHeet
Твои дети станут как и ты о божий стыд
Твои дети станут как и ты о божий стыд
Посмотри на себя, посмотри на нас
Не молчи расскажи че ты видишь щас
Посмотри на твою жизнь на дерьмо и SHeet
Твои дети станут как и ты о божий стыд
Ща бля зачитаю епта
охуенный стих
Как то бля вьебал я лоху
и парниша тут же стих
Он бычил бля на меня
сука сукин сын
Ничего, он получил
я как Ким Чен Ын
Замочил я фраерка
суку, тётю шлюху
Этим я придал бля сука
пидорам науку
Рейт, мой первый стих.
охуенный стих
Как то бля вьебал я лоху
и парниша тут же стих
Он бычил бля на меня
сука сукин сын
Ничего, он получил
я как Ким Чен Ын
Замочил я фраерка
суку, тётю шлюху
Этим я придал бля сука
пидорам науку
Рейт, мой первый стих.
Вы ничего не понимаете в современной поэзии. Идите нахуй.
Я устал говорить завтра будет всё намного проще
Я устал видеть каждый день одно и те же
По ночам мне одно и то же снится
Я устал видеть каждый день одни и те же лица
Он устал всё за ними повторять
Он устал делать то что ему говорят
Он устал от неё
Он устал от вас
Он устал от проблем
Бог устал от нас
Я устал верить вам
Я устал поверь
Я устал видеть простоту в глазах людей
Он устал от сегодняшнего дня
Он устал чё то искать ничего не находя Я устал от шума
Я устал от тишины
Он устал всё думать
Он устал от наркоты
Он устал быть никем
Он щас сам не свой
Он устал от войны
От войны с самим собой Каждый день я слышу плачь и вой
Миллионы чел испытывают страх и боль
Сколько раз я уже падал, я всегда вставал
Ну помоги мне господи!
Ведь я так устал
Куда только не пойди
Слышно плачь и вой
Миллионы чел испытывают страх и боль
Сколько раз я уже падал я всегда вставал
Ну помоги мне господи!
Ведь я так устал
Я устал
Я устал видеть людей я устал от скуки
Я устал от серости я устал от туч
Я устал быть трезвым я устал бить пьяным
Я устал быть честным я устал
Он устал стоять на ногах он устал спать
Он устал говорить про боль он устал знать
Он устал от реальности убегать вновь
Он устал падать на колени и терять все
Я устал от темноты я устал от света
Я устал от зимы я устал от лета
Я устал идти вперед я устал стоять
Я устал торопиться я устал ждать
Он устал от одиночества и боли
Он устал от ненависти и
Он устал от потерь и удачу бить
Он устал от себя от себя из своей жизни Каждый день
я слышу плачь и вой миллионы чел испытывают страх и боль
Сколько раз я уже падал, я всегда вставал
Ну помоги мне господи! Ведь я так устал
Куда только не пойди Слышно плачь и вой
Миллионы чел испытывают страх и боль
Сколько раз я уже падал я всегда вставал
Ну помоги мне господи!
Ведь я так устал
Я устал.
Я устал говорить завтра будет всё намного проще
Я устал видеть каждый день одно и те же
По ночам мне одно и то же снится
Я устал видеть каждый день одни и те же лица
Он устал всё за ними повторять
Он устал делать то что ему говорят
Он устал от неё
Он устал от вас
Он устал от проблем
Бог устал от нас
Я устал верить вам
Я устал поверь
Я устал видеть простоту в глазах людей
Он устал от сегодняшнего дня
Он устал чё то искать ничего не находя Я устал от шума
Я устал от тишины
Он устал всё думать
Он устал от наркоты
Он устал быть никем
Он щас сам не свой
Он устал от войны
От войны с самим собой Каждый день я слышу плачь и вой
Миллионы чел испытывают страх и боль
Сколько раз я уже падал, я всегда вставал
Ну помоги мне господи!
Ведь я так устал
Куда только не пойди
Слышно плачь и вой
Миллионы чел испытывают страх и боль
Сколько раз я уже падал я всегда вставал
Ну помоги мне господи!
Ведь я так устал
Я устал
Я устал видеть людей я устал от скуки
Я устал от серости я устал от туч
Я устал быть трезвым я устал бить пьяным
Я устал быть честным я устал
Он устал стоять на ногах он устал спать
Он устал говорить про боль он устал знать
Он устал от реальности убегать вновь
Он устал падать на колени и терять все
Я устал от темноты я устал от света
Я устал от зимы я устал от лета
Я устал идти вперед я устал стоять
Я устал торопиться я устал ждать
Он устал от одиночества и боли
Он устал от ненависти и
Он устал от потерь и удачу бить
Он устал от себя от себя из своей жизни Каждый день
я слышу плачь и вой миллионы чел испытывают страх и боль
Сколько раз я уже падал, я всегда вставал
Ну помоги мне господи! Ведь я так устал
Куда только не пойди Слышно плачь и вой
Миллионы чел испытывают страх и боль
Сколько раз я уже падал я всегда вставал
Ну помоги мне господи!
Ведь я так устал
Я устал.
Я устал от чужих городов,
Я устал колоть этот лед,
Я хотел бы уснуть,
Но нет времени спать.
И опять за окнами ночь,
И опять где-то ждут меня,
И опять я готов идти, опять.
Но я верю что ты,
Снова скажешь эти несколько слов,
И тогда я готов оставить след на этом снегу.
И я знаю что мне,
Недолго осталось ждать,
Чтобы снова увидеть сосны на морском берегу.
Переулки молчат,
Под ногами усталый асфальт,
Но под крышами город продолжает жить.
И пускай фонари,
Светят дальше далеких звезд,
Фонари все погаснут, а звезды будут светить.
Но я верю что ты,
Снова скажешь эти несколько слов,
И тогда я готов оставить след на этом снегу.
И я знаю что мне,
Недолго осталось ждать,
Чтобы снова увидеть сосны на морском берегу.
Посоны.
Вот вы, видно, люди знающие насчет стихов и такого всякого.
Подскажите автора стихотворения со строчкой "кто тут из вас кого из вас любил".
Гугл, сука, подсовывает что угодно, но не то.
У меня уже синдром Манделы от этого всего.
Вот вы, видно, люди знающие насчет стихов и такого всякого.
Подскажите автора стихотворения со строчкой "кто тут из вас кого из вас любил".
Гугл, сука, подсовывает что угодно, но не то.
У меня уже синдром Манделы от этого всего.
Ищи по другой строчке
Все пуговки, все блохи, все предметы что-то значат.
И неспроста одни ползут, другие скачут.
Я различаю в очертаниях неслышный разговор:
О чем-то сообщает хвост,
на что-то намекает бритвенный прибор.
Тебе селедку подали. Ты рад.
Но не спеши ее отправить в рот.
Гляди, гляди! Она тебе сигналы подает.
И неспроста одни ползут, другие скачут.
Я различаю в очертаниях неслышный разговор:
О чем-то сообщает хвост,
на что-то намекает бритвенный прибор.
Тебе селедку подали. Ты рад.
Но не спеши ее отправить в рот.
Гляди, гляди! Она тебе сигналы подает.
Ко-ко, ко-ро-ко-ко, короко
Ко-ко кудах кукареку
Аряя, кудах, коро-ко-ко-ко
Ты обосрался как петух
Ко-ко кудах кукареку
Аряя, кудах, коро-ко-ко-ко
Ты обосрался как петух
Ну спасибки тебе, реально помог.
Так, живи же в веках, великий вождь.
Если и в этом мире ты оживешь, мы все еще
Сможем построить царство разума на земле.
Пусть зрячие ослепнут, но мы на ощупь найдем твой след.
Сквозь столетия, да придем узкой тропой в коммунизм,
За тобой хоть вниз, в преисподнюю.
Пусть только помнят вечно твой подвиг.
Ты наш бог, Коба, наш бог...
Если и в этом мире ты оживешь, мы все еще
Сможем построить царство разума на земле.
Пусть зрячие ослепнут, но мы на ощупь найдем твой след.
Сквозь столетия, да придем узкой тропой в коммунизм,
За тобой хоть вниз, в преисподнюю.
Пусть только помнят вечно твой подвиг.
Ты наш бог, Коба, наш бог...
Приятен вид тетради клетчатой:
В ней нуль могучий помещен,
А рядом нолик искалеченный
Стоит, как маленький лимон.
О вы, нули мои и нолики,
Я вас любил, я вас люблю!
Скорей лечитесь, меланхолики,
Прикосновением к нулю!
Нули — целебные кружочки,
Они врачи и фельдшера,
Без них больной кричит от почки,
А с ними он кричит «ура».
Когда умру, то не кладите,
Не покупайте мне венок,
А лучше нолик положите
На мой печальный бугорок.
Пойду я в контору «Известий»,
Внесу восемнадцать рублей
И там навсегда распрощаюсь
С фамилией прежней моей.
Козловым я был Александром,
А больше им быть не хочу!
Зовите Орловым Никандром,
За это я деньги плачу.
Быть может, с фамилией новой
Судьба моя станет иной
И жизнь потечет по-иному,
Когда я вернуся домой.
Собака при виде меня не залает,
А только замашет хвостом,
И в жакте меня обласкает
Сердитый подлец управдом...
Свершилось! Уже не Козлов я!
Меня называть Александром нельзя.
Меня поздравляют, желают здоровья
Родные мои и друзья.
Но что это значит? Откуда
На мне этот синий пиджак?
Зачем на подносе чужая посуда?
В бутылке зачем вместо водки коньяк?
Я в зеркало глянул стенное,
И в нем отразилось чужое лицо.
Я видел лицо негодяя,
Волос напомаженный ряд,
Печальные тусклые очи,
Холодный уверенный взгляд.
Тогда я ощупал себя, свои руки,
Я зубы свои сосчитал,
Потрогал суконные брюки —
И сам я себя не узнал.
Я крикнуть хотел — и не крикнул.
Заплакать хотел — и не смог.
Привыкну, — сказал я, — привыкну.
Однако привыкнуть не мог.
Меня окружали привычные вещи,
И все их значения были зловещи.
Тоска мое сердце сжимала,
И мне же моя же нога угрожала.
Я шутки шутил! Оказалось,
Нельзя было этим шутить.
Сознанье мое разрывалось,
И мне не хотелося жить.
Я черного яду купил в магазине,
В карман положил пузырек.
Я вышел оттуда шатаясь,
Ко лбу прижимая платок.
С последним коротким сигналом
Пробьет мой двенадцатый час.
Орлова не стало. Козлова не стало.
Друзья, помолитесь за нас!
Внесу восемнадцать рублей
И там навсегда распрощаюсь
С фамилией прежней моей.
Козловым я был Александром,
А больше им быть не хочу!
Зовите Орловым Никандром,
За это я деньги плачу.
Быть может, с фамилией новой
Судьба моя станет иной
И жизнь потечет по-иному,
Когда я вернуся домой.
Собака при виде меня не залает,
А только замашет хвостом,
И в жакте меня обласкает
Сердитый подлец управдом...
Свершилось! Уже не Козлов я!
Меня называть Александром нельзя.
Меня поздравляют, желают здоровья
Родные мои и друзья.
Но что это значит? Откуда
На мне этот синий пиджак?
Зачем на подносе чужая посуда?
В бутылке зачем вместо водки коньяк?
Я в зеркало глянул стенное,
И в нем отразилось чужое лицо.
Я видел лицо негодяя,
Волос напомаженный ряд,
Печальные тусклые очи,
Холодный уверенный взгляд.
Тогда я ощупал себя, свои руки,
Я зубы свои сосчитал,
Потрогал суконные брюки —
И сам я себя не узнал.
Я крикнуть хотел — и не крикнул.
Заплакать хотел — и не смог.
Привыкну, — сказал я, — привыкну.
Однако привыкнуть не мог.
Меня окружали привычные вещи,
И все их значения были зловещи.
Тоска мое сердце сжимала,
И мне же моя же нога угрожала.
Я шутки шутил! Оказалось,
Нельзя было этим шутить.
Сознанье мое разрывалось,
И мне не хотелося жить.
Я черного яду купил в магазине,
В карман положил пузырек.
Я вышел оттуда шатаясь,
Ко лбу прижимая платок.
С последним коротким сигналом
Пробьет мой двенадцатый час.
Орлова не стало. Козлова не стало.
Друзья, помолитесь за нас!
Не надо скидок.
Это пустяки -
Не нас уносит, это мы уносим
С собою все,
и только на пески
Каскад тоски
обрушивает осень.
Сожмись в комок, и сразу постарей,
И вырви сердце - за вороньим граем -
В тоску перекосившихся окраин,
В осеннюю усталость пустырей.
Мучительная нежность наших дней
Ударит в грудь,
застрянет в горле комом.
Мне о тебе молчать еще трудней,
Чем расплескать тебя полузнакомым.
И память жжет,
и я схожу с ума -
Как целовала. Что и где сказала.
Моя любовь!
Одни, одни вокзалы.
Один туман -
и мост через туман.
Но будет день:
все встанут на носки,
Чтобы взглянуть в глаза нам
в одночасье.
И не понять - откуда столько счастья?
Откуда столько солнца в эту осень?
Не надо скидок.
Это мы уносим
С собою всё.
А ветер - пустяки.
Это пустяки -
Не нас уносит, это мы уносим
С собою все,
и только на пески
Каскад тоски
обрушивает осень.
Сожмись в комок, и сразу постарей,
И вырви сердце - за вороньим граем -
В тоску перекосившихся окраин,
В осеннюю усталость пустырей.
Мучительная нежность наших дней
Ударит в грудь,
застрянет в горле комом.
Мне о тебе молчать еще трудней,
Чем расплескать тебя полузнакомым.
И память жжет,
и я схожу с ума -
Как целовала. Что и где сказала.
Моя любовь!
Одни, одни вокзалы.
Один туман -
и мост через туман.
Но будет день:
все встанут на носки,
Чтобы взглянуть в глаза нам
в одночасье.
И не понять - откуда столько счастья?
Откуда столько солнца в эту осень?
Не надо скидок.
Это мы уносим
С собою всё.
А ветер - пустяки.
Арийская Слава, Арийская Боль,
Арийские боги нас ведут за собой.
Пусть чуствует мразь, как сильно горит
Антихристианский огонь в нас с тобой.
Пусть содрогнется отравленный мир
И те, кто сделал его таким.
Солнце покатится с новою силой,
Поля и реки - все вновь станет моим...
Здесь постят свои любимые стихи любимых авторов. Затем, по многократным наблюдениям, прочитав тред от начала до конца, руки сами пишут в рифму.
Развиваем память, логику и кругозор только сегодня, на ночном /b/