> но тогда я был мал и глуп
быстрофикс
Очевидно, Толстой. "Анну Каренину" начинай читать. Написана отлично, если захочется бросить - бросай смело, там на половине книги становится всё ясно. Анна - тупая пизда. Неочевидно, Бунина "Жизнь Арсеньева". И "Лолиту" Набокова.
>там на половине книги становится всё ясно.
Словно ради твоего "ясно" книга писана, слабоумный червь.
Поминки по Финнегану, странно, что никто ещё не предложил.
В этот день случилось еще одно событие, которое я не забыл по сей день.
Мы были в школе, урок вела классная, и он уже подходил к концу, когда в класс вошла Сергевна.
– Тишина в классе! Слушайте меня очень внимательно! Сейчас в класс войдет новенький. И не дай бог, с его головы упадет хоть волос! Всем ясно? Я не шучу. За этого пацана огребетесь все.
Сергевна не первый год работала и знала все наши законы. Такой ее еще никто никогда не видел. Было видно, что она сама в шоке. И было от чего...
Когда она открыла дверь и впустила новенького, в шоке были все. В класс вошел мальчишка в школьной форме, белой рубашке и... в маске Гая Фокса. Класс замер, классная в испуге прижала руки к губам, словно боялась вскрикнуть. И тут класс взорвался.
– Аноним! – в один голос орали все 20 человек.
– Аноним! Аноним! Аноним!
– Тишина, я сказала, – пыталась унять нас Сергевна.
Классная тихо плакала за столом, а новенький прятался за ней. Тут прозвенел звонок, все хлынули в коридор, прихватив с собой и новенького.
В школе одновременно бывает два отряда человек по семьдесят. На перемене вся эта толпа собирается на первом этаже, где яблоку негде упасть. А поэтому, как Сергевна с Ниной ни пытались вырвать Анонима из рук разъяренной толпы, им это не удалось. По всей школе стоял сплошной рев:
– Аноним!
В коридоре его сразу же сбили с ног. Его тащили за шиворот через весь коридор, передавая из рук в руки. Поэтому получалось так, что никакого движения в коридоре не происходит, но и Анонима тоже нет. Его заволокли в каптерку под лестницей, где хранятся ведра и швабры с тряпками, и там закрыли.
Сергевна промчалась по коридору в оба конца. Нет Анонима!
Мастера появились минут через пятнадцать. Перемена уже кончилась, шел урок. Аноним сидел за первой партой. Следов побоев на нем не было. Не было и маски Гая Фокса.
– Тебя били? – спросил мастер.
– Нет, – запинаясь, промямлил Аноним.
Но мастеров и Сергевну трудно было обмануть, тем более было видно, что он перепуган насмерть. Анонима увели. Его не было до вечера. Но за ужином он появился.
Сергевна сама посадила его за последний стол, где сидели пидерасы. Это означало одно – Аноним все рассказал. А рассказать было что. За десятиминутную перемену его изнасиловали несколько человек. Сопротивляться было бы бесполезно.
По закону насиловать нельзя. Можно делать с жертвой что угодно, чтобы она сама согласилась, но насиловать нельзя. Аноним – случай особый. Здесь закон молчит, так как масть «аноним» даже хуже, чем сука, даже хуже пидераса. По закону это не люди, они должны быть уничтожены.
На питере стояла гробовая тишина. Никто не ел. Все взгляды были обращены на Анонима, а тот сидел, низко опустив голову, и быстро-быстро запихивал в себя кашу и хлеб.
Сергевна стояла возле него и гладила по голове. Когда Аноним поел, она опять погладила его по голове и подошла к столу, за которым сидел Шишок.
– Ну вот что я вам скажу. Волки! Скоты! Шишок, я ваши законы знаю не хуже вас, но предупреждаю: за этого воспитанника ты ответишь головой. Понял?
Шишок молча встал из-за стола, обошел Сергевну, приблизился к Анониму и с минуту смотрел на него, а два отряда – на них обоих. Аноним видел в нем свое спасение. Как он ошибался... При всем желании Шишок не смог бы избавить его от мучений. Он мог избавить его лишь от смерти.
– Собрать параши! Первый – на выход. Второй...
Шишок был вне себя. Он оказался в сложной ситуации. С одной стороны, закон, который не давал ему права спасать Анонима, с другой – он понимал, что за Анонима его могут раскрутить на малолетку, а это уже срок, судимость.
Где-то с месяц Анонима никто не трогал и пальцем, так как три раза в день его проверяли на наличие побоев. Его просто насиловали... насиловали все, кто этого хотел. Каждый день. Каждую ночь. По многу-многу раз.
Через месяц надзор за ним ослаб, а вскоре и вообще прекратился. И началось...
Через день на нем чистым оставалось одно лицо, а на теле не было живого места. Он превращался в мразь, в животное. Те, кто не хотел пачкать о него руки, обходили его, но таких было мало. Его били все, даже пидерасы. Его заставляли есть говно и опарышей. Он стал «дельфином» – в нужнике пятнадцать дырок, он ныряет в первую, выныривает, ныряет во вторую... И так – до конца. От него постоянно воняло. С ним невозможно было рядом находиться. Был такой случай: к нам из четвертого отряда перевели Сиву – за нарушения. Сива сидит на толчке, а кто-то снизу через очко хватает его за яйца. Сива с воплем вылетает на улицу без штанов. Напротив – санчасть. На крыльце сидит Мальвина (молодая медсестра, направленная к нам на практику), а вокруг фраера из всех отрядов. Смех не стихал долго...
Анонима нафаловали, чтобы он тихонько залез сзади через люк, подполз к Сиве и напугал того. Когда Сива узнал об этом, для Анонима начался настоящий ад. В этот же вечер его отправили в санчасть с сильным сотрясением мозга. Сива забил бы его кирзовым сапогом, но сапог у Сивы отобрали.
Мы были в школе, урок вела классная, и он уже подходил к концу, когда в класс вошла Сергевна.
– Тишина в классе! Слушайте меня очень внимательно! Сейчас в класс войдет новенький. И не дай бог, с его головы упадет хоть волос! Всем ясно? Я не шучу. За этого пацана огребетесь все.
Сергевна не первый год работала и знала все наши законы. Такой ее еще никто никогда не видел. Было видно, что она сама в шоке. И было от чего...
Когда она открыла дверь и впустила новенького, в шоке были все. В класс вошел мальчишка в школьной форме, белой рубашке и... в маске Гая Фокса. Класс замер, классная в испуге прижала руки к губам, словно боялась вскрикнуть. И тут класс взорвался.
– Аноним! – в один голос орали все 20 человек.
– Аноним! Аноним! Аноним!
– Тишина, я сказала, – пыталась унять нас Сергевна.
Классная тихо плакала за столом, а новенький прятался за ней. Тут прозвенел звонок, все хлынули в коридор, прихватив с собой и новенького.
В школе одновременно бывает два отряда человек по семьдесят. На перемене вся эта толпа собирается на первом этаже, где яблоку негде упасть. А поэтому, как Сергевна с Ниной ни пытались вырвать Анонима из рук разъяренной толпы, им это не удалось. По всей школе стоял сплошной рев:
– Аноним!
В коридоре его сразу же сбили с ног. Его тащили за шиворот через весь коридор, передавая из рук в руки. Поэтому получалось так, что никакого движения в коридоре не происходит, но и Анонима тоже нет. Его заволокли в каптерку под лестницей, где хранятся ведра и швабры с тряпками, и там закрыли.
Сергевна промчалась по коридору в оба конца. Нет Анонима!
Мастера появились минут через пятнадцать. Перемена уже кончилась, шел урок. Аноним сидел за первой партой. Следов побоев на нем не было. Не было и маски Гая Фокса.
– Тебя били? – спросил мастер.
– Нет, – запинаясь, промямлил Аноним.
Но мастеров и Сергевну трудно было обмануть, тем более было видно, что он перепуган насмерть. Анонима увели. Его не было до вечера. Но за ужином он появился.
Сергевна сама посадила его за последний стол, где сидели пидерасы. Это означало одно – Аноним все рассказал. А рассказать было что. За десятиминутную перемену его изнасиловали несколько человек. Сопротивляться было бы бесполезно.
По закону насиловать нельзя. Можно делать с жертвой что угодно, чтобы она сама согласилась, но насиловать нельзя. Аноним – случай особый. Здесь закон молчит, так как масть «аноним» даже хуже, чем сука, даже хуже пидераса. По закону это не люди, они должны быть уничтожены.
На питере стояла гробовая тишина. Никто не ел. Все взгляды были обращены на Анонима, а тот сидел, низко опустив голову, и быстро-быстро запихивал в себя кашу и хлеб.
Сергевна стояла возле него и гладила по голове. Когда Аноним поел, она опять погладила его по голове и подошла к столу, за которым сидел Шишок.
– Ну вот что я вам скажу. Волки! Скоты! Шишок, я ваши законы знаю не хуже вас, но предупреждаю: за этого воспитанника ты ответишь головой. Понял?
Шишок молча встал из-за стола, обошел Сергевну, приблизился к Анониму и с минуту смотрел на него, а два отряда – на них обоих. Аноним видел в нем свое спасение. Как он ошибался... При всем желании Шишок не смог бы избавить его от мучений. Он мог избавить его лишь от смерти.
– Собрать параши! Первый – на выход. Второй...
Шишок был вне себя. Он оказался в сложной ситуации. С одной стороны, закон, который не давал ему права спасать Анонима, с другой – он понимал, что за Анонима его могут раскрутить на малолетку, а это уже срок, судимость.
Где-то с месяц Анонима никто не трогал и пальцем, так как три раза в день его проверяли на наличие побоев. Его просто насиловали... насиловали все, кто этого хотел. Каждый день. Каждую ночь. По многу-многу раз.
Через месяц надзор за ним ослаб, а вскоре и вообще прекратился. И началось...
Через день на нем чистым оставалось одно лицо, а на теле не было живого места. Он превращался в мразь, в животное. Те, кто не хотел пачкать о него руки, обходили его, но таких было мало. Его били все, даже пидерасы. Его заставляли есть говно и опарышей. Он стал «дельфином» – в нужнике пятнадцать дырок, он ныряет в первую, выныривает, ныряет во вторую... И так – до конца. От него постоянно воняло. С ним невозможно было рядом находиться. Был такой случай: к нам из четвертого отряда перевели Сиву – за нарушения. Сива сидит на толчке, а кто-то снизу через очко хватает его за яйца. Сива с воплем вылетает на улицу без штанов. Напротив – санчасть. На крыльце сидит Мальвина (молодая медсестра, направленная к нам на практику), а вокруг фраера из всех отрядов. Смех не стихал долго...
Анонима нафаловали, чтобы он тихонько залез сзади через люк, подполз к Сиве и напугал того. Когда Сива узнал об этом, для Анонима начался настоящий ад. В этот же вечер его отправили в санчасть с сильным сотрясением мозга. Сива забил бы его кирзовым сапогом, но сапог у Сивы отобрали.
Пастернак "Доктор Живаго". Поначалу может не пойти, но там главное первые страниц 50 преодолеть. Слог отличный, недаром поэт. А так вообще всю классику читай, желательно русскую, а то хрен знает, что за перевод попадется иногда.
Но ведь русская классика - говно. Простой форс слабоумных малолетних мажоров, которые, почему-то, сейчас считаются классиками. То ли дело немцы...
Главное Зощенку для этих целей не читай.
Улисс уже предлагали?
Галичанский чистильщик польских сапог и немецких сортиров незаметн.
Финнегана прделагали.
Бля только не это говно!!!
Тупой мудак, "Анна Каренина" заебательская книжка.
Еще посоветую "Братья Карамазовы" - единственный стоящий высер Феди Достоевского. От других рыдаю нахуй
>Пушкин, Лермонтов
Для повышения словарного запаса лучше читать прозу, чем поэзию. Так что — Гоголь, Толстой, Чехов, Тургенев, Лесков, Бунин, Набоков.
Пушкин с Лермонтовым тоже прозу писали. Или вы ещё не проходили?
"В поисках утерянного времени", хуле тут.
Чтобы что-то сказать надо над этим подумать. Так что читай публицистику или интервью - размышления писателей на разные темы. Этим весь 19 век увлекался, да и сейчас всякие Прилепины строчат в бложике. А еще лучше читай новости, потом находи разные закономерности в мировых или рядовых процессах, выводи обобщения и выдавай по типу всяких видеоблоггеров или говностедаперов. Необязательно быть супер красноречивым, иногда это выглядит как понты и человек смотрится попросту нелепо.
Я одолел сто страниц и дропнул. Мне показалось слишком уныло, думаю, не зря Пастернака осуждают, не читая.
Не, ты просто неосилятор.
Вот начал читать первую книгу, пока не очень.
Внезапно в треде ни одного упоминания о Белом. Я даже расстроился. Еще Хлебников, но
>Моя цель ... лаконично
Андреев - мастер меткого словца, точнейших и мощных сравнений, - лучший, если не говорить о витиеватой прозе а-ля Белый, Набоков (сложные конструкции Толстого тоже можно включить).
>Моя цель ... лаконично
Андреев - мастер меткого словца, точнейших и мощных сравнений, - лучший, если не говорить о витиеватой прозе а-ля Белый, Набоков (сложные конструкции Толстого тоже можно включить).
Какой андреев? Их 100500 было
Если ты про Леонида, то у него неоднородно как-то. В ~70% рассказов жжот напалмом, в остальных 30 как-то не идет у него слог. Самое блевотное его произведение - это "Дневник Сатаны". Нельзя было его издавать. Зашквар пуще "Последнего Магната" Фицжеральда.
Мастер меткого словца, точнейших и мощных сравнений - это, помимо прочих, Мариенгоф.
>Самое блевотное его произведение - это "Дневник Сатаны".
Это твое мнение. Я от него просто писался и рыдал, такой театр жизни поставить мог только истинный мастер. Жаль только людей он в Дневнике Сатаны перестал жалеть. Гениальное произведение, насмехаться над жизнью и человечеством, так надсадно, с нервным остервенением мог только "запойный трагик" . К слову, и в Дневнике Сатаны слог отменный, сравнения гвоздями забивает в душу, даже стилизация как бы присутствует. Не понравилось только, что немного разорвано, многое хотел сказать, но оставил много обмылков, нет той цельности, единой мысли, которая кувалдой бьет по голове, как, например, в известном рассказе "Иуда Искариот"
>Зашквар пуще "Последнего Магната" Фицжеральда.
Когда кто-то говорит о зашкваре Фицжеральда, я не могу представить себе, что еще ТАКОГО должен сделать петух, которого с самой молодости пороли в очко, чтобы его посчитали зашкваренным после именно ЭТОГО. Писал поверхностную сентиментальщину от первой до последней строки.
Что тут сказать. По-разному можно на одну и ту же литературу смотреть. Замечу только, что Дневник Сатаны считаю произведением сырым, где автор и герои как-то излишне сами себя и всех вокруг наебывают и тыщу раз оказываются не теми и не так, как предстали вначале. И на какой-то литературный прием это свовсем непохоже. Похоже на разброд мыслей и "Америку" Кафки. Какая-то гнусная ассоциация с Волхвом и Червем-пидором Фаулза маячит постоянно на периферическом мышлении. Лол, хотя Фаулз для меня норм. Что возмешь с человека, который под поверхностью Фицжеральда видит холодные и трагические течения
Да, прости меня, анон, но слог в "Дневнике..." какой-то хуевый. Ломанный и дерганный, причем в отрицательных смыслах. Все-таки социальщина - это не Андреевское. Не может он про нее писать. Та же самая беда случилась в его рассказе "Тьма". А вот когда внутренние движения души он начинает описывать, вот тогда его флоу и уносит за собой.
Пизда, ты опять выходишь на связь?
Эка пизда?
Нельзя придумать ничего глупее, чем разговор литературной речью.
В тему:
http://ru.wikisource.org/wiki/Silentium!_(%D0%A2%D1%8E%D1%82%D1%87%D0%B5%D0%B2)
В тему:
http://ru.wikisource.org/wiki/Silentium!_(%D0%A2%D1%8E%D1%82%D1%87%D0%B5%D0%B2)
Корефан тему базарит, епт.
Все же проголосую за Достоевского "Идиота". Изящность повествования князя Мышкина и генеральши Епанчиной - то что ты ищешь, ящитаю.
Не соглашусь. Если человек способен правильно подбирать слова и умело подбавляет красок в свой рассказ, то с таким даже пустячный разговор становится интересным.
Да пошёл ты нахуй, говно ебаное.
Жрать литературу большими порциями для этого вовсе не нужно. Беру за правило сразу посылать нахуй тех, кто впускает в свою бытовую речь литературные выражения - это просто стилистическая ошибка. Да и сам же ты пойми: славный сказ о том, как ты совокупно со своими клевретами услаждал уста своими терпким вином и капли крупные стекали по ланитам - звучит просто нелепо.
Боже, какие дауны. А потом с таким вот быдлом приходится общаться: через слово мат, двух слов связать не может, бекает-мекает, а словарный запас ограничивается услышанным по телевизору и в цехе. ЗАТО РАЗГОВОРНЫЙ ШТИЛЬ СОБЛЮДЕН!
Из крайности в крайность, острожный ты каплун.
Если ты просишь мамку отварить тебе "наваристой ушицы с першей юшкою", то ты, разумеется, долбоёб, а мать твою остаётся лишь пожалеть.
Но если вы обсуждаете любые вещи, которые находят отражения в худлите, то отчего бы не обсуждать их соответствующим языком?
Идеальный язык для обсуждения чего угодно - это язык той сферы, которая предметом имеет тему разговора.
О машинах разумно говорить техническим языком, о юриспруденции - юридическим, высмеивать общего знакомого - подъездно-площадным, высмеивать политика - эзоповым, о женском теле - клубничным, о женском характере -... И т.д. и т.п., считывая контексты.
Для человека, который может говорить красивым языком, нет ничего трудного в переходе на какой-нибудь очередной волапюк или дваче-феню. А вот обратный переход зачастую затруднителен.
И это не говоря о том, что сейчас идёт сплошная эпоха иронии и цитации, когда любая заведомая и смешная ошибка, отсылающая нас к какому-либо контексту - часть нормы.
Эту технику используют все - от двачеров до главы государства (шутка про бабушкин хуй с Валдайского форума).
Это ты даун. Даже мой кумир и Б-г красноречия А. Проханов не выражается настолько вычурно как в том посте. Он употребляет много метафор и прочее, но все это очень гладко, уместно звучит.
Лол. Смотрел тот эфир. Это не отменяет факта, что этот старик #1 в умении говорить без листочка.
"Этот старик" - как раз потому и понравился тому вспыльчивому анону, что напрочь игнорирует стилистические рамки.
У него запросто встречаются пассажи в духе "в рамках ответных санкций, сотворенных жалости не знающими беснующимися ядоглотателями Запада, мы можем провести лишь одно обстоятельно-необходимое внешнеполитическое и геополитическое мероприятие - инфернальное в своём благолепии закручивание гаек".
Таким стал бы выражаться Летов лет этак в 118. Или Кручёных под пытками водой и электричеством.
>2014
>стилистические рамки в устной речи
Таких рамок даже у писателей нет. Ты путаешь стилистические рамки с контекстом, с площадкой на которой выступает оратор. Ясное дело, в какой-нибудь бане с мужиками Проханов не выдает длинные спичи по поводу всяких светоносных колодцев и внешней политике в силу неуместности. Или например на эфире у Толстой он просто издевался над ведущими, используя сарказм и там тоже не обсуждалась политика.
Ну, так я и говорю, что их как бы уже давно нет нигде.
Всё определяется целью, а ирония - это уже давно некоторая универсальная цель-средство, которую вплетают в свою речь все кому не лень.
"Слово живое и мёртвое" - это что-то вроде энтрилевела для тех, кто совсем уж сопли жуёт, в быту же "чистая речь" - это вообще не речь, а что-то вроде этикета, отдающего прохладцей.
Алсо, вот как раз в бане Проханов вполне может изъясняться литературно, просто в ином ключе.
Маска Аполлоновича и всё такое, никто не отходит от роли.
Умышленно и повсюду говорить "просто" - это опасно для мозгов.
>Но если вы обсуждаете любые вещи, которые находят отражения в худлите, то отчего бы не обсуждать их соответствующим языком?
То есть любую вписку мне теперь обсуждать стоит онегинской строфой, а семейную жизнь описывать исключительно толстовскими периодами? А бесхитростная разговорная речь уже не в почете у харкачевских аутистов? Да и не понимаю этого ритуального страха маминых корзиночек перед матом.
>Идеальный язык для обсуждения чего угодно - это язык той сферы, которая предметом имеет тему разговора.
Разговор, кажется, сугубо о бытовой речи - по крайней мере у ОПа проблемы в первую очередь с ней. Моделировать такую речь в зависимости от контекста бессмысленно, да еще и занудой прослыть можно. Юридическую речь оставь чинушам с их душными кабинетами, а дачефеню - рачкам и прочим интересным личностям.
Ты выдумываешь, ограничиваешь, приписываешь что-то постороннее каким-то иным людям.
ОП ведь разъяснил, что "изящная словесность" - это шутка, а "его цель - научиться красочно, ярко и лаконично..." + словарный запас.
>любую вписку
Язык "вписки" - это тоже во многом литературный язык. Битники-хуитники и прочие сделали его одним из литературных направлений. Многочисленные нынешние "грит", "тащем-та", "кьютичка" и прочее - вполне приживаются в сфере стилизаций, как бы не свербило от этого пушкиноведам (прекрасно знающим, что подобными выглядели тексты Пушкина для современников, взрощенных на заветах Державина и Ломоносова).
>а семейную жизнь толстовскими
А почему не шекспировским? Почему не делиловским? "Москва-Петушки" - тоже, пусть и косвенно, о сожительстве с женщиной. Так почему не Веничкиным?
>ритуальный страх
Какой страх? В литературе мат канонизирован в качестве приёма довольно успешно. Зачем тащить "корзиночек" из /rf в /bo?
>юридическую речь knock-knock
Вот и получаются такие перлы как Быковское "я в дело Кировлеса не вникал, но Навального оправдываю".
Что за "бытовая речь"?
Двач - это тоже быт, раковые скайпики - это тоже быт, общение как в элитарном лицее так и в ПТУ имени Шпателя - это тоже быт.
Если же у ОПа проблемы даже в той части быта, которая касается передачи мелочи за проезд или узнавания домашнего задания, то ему не в /bo, а в /me.
ОП писал "что делать с богатством"?
Я и говорю - богатство речи развивается за пределами самой речевой культуры, в тех сферах, которые держат предметом не саму речь - от сношения самок и футбола до ядерной физики. Плюс, понятное дело, смелость и элементарная грамотность (согласование окончаний, произношение числительных и т.д.).
Даже "филологическая проза" - это результат работы с массой посторонних вещей - от истории языка (что не есть само говорение) до работы с логикой (потому как поставленные на поток шутки - это именно что систематическое разрушение структур высказывания: сетапы и панчлайны, либо сверхразвитая внимательность к мелочам грамматики).
У меня один вопрос - она пинает кота?
>в ПТУ имени Шпателя
В первые подобную фразу читаю/слышу, очень смеялся.
Лол, нет.
Он сам пришёл играть со шнурками.
В статике и в самом деле гуровато.
Не стану развязывать очередной черно-зеленый спор на полтреда, скажу лишь, что бунинское собрание сочинений не научит ОПа безукоризненному и чистому языку. Даже если он и будет скрупулезно выписывать изящные слова и конструкции в блокнот и заучивать их перед сном, то в суматохе обыденной речи - с однокурсницами ли, с корешами, - он просто растеряется, ничего не вспомнит и промычит свое обычное " в общем, как-то вот так оно и так". Все само придет, натурально и вовремя, или не придет - ну и хуй с ним. Нужно только больше обращаться к слову, то есть говорить и читать (просто прозапас), а не плодить глупые треды по риторике и прочей залупени.
Да, в каждом кругу есть свое наречие, арго, и если в них вертеться, то сам незаметно быстро все впитаешь. Для этого общаться надо, а не книги читать, где контекст диахронически другой. Нужно знать культурные коды, расхожие темы, смешные мемсы, чтобы сойти за своего в чужом кругу, а не тащить в обсуждение вчерашней попойки онегинские строфы, место которым теперь в литературе.
Если твоя цель - научиться выражать свои мысли, то тогда литература тебе никак не поможет. Литература - суть чужие мысли изложенные, подчас лучше, подчас хуже, но изложенные другими. А просмотр порна не научит тебя трахаться.
Секрет прост: чтобы уметь красиво и чётко излагать свои мысли, нужно пытаться излагать свои мысли. Общение - основная движущая сила, ведь общаясь ты формулируешь свою точку зрения и приводишь доказательства к ней же.
Как всегда, чтобы развить что-то, приобрести какой-то навык, нужна практика. Чтение книг поможет тебе развивать свою речь с тем же успехом, с которым поможет тебе паять или драться. Конечно, не лишне отхватить пару-тройку приёмов из книжек, но главное это практика. Разум - та же мышца, которая укрепляется лишь при тренировках.
> славный сказ о том, как ты совокупно со своими клевретами услаждал уста своими терпким вином и капли крупные стекали по ланитам
Кароче, эта, не передёргивай, такое даже в книгах зашкваром считается.
А ты в курсе, няш, что она - лютая феминистка, которая тебя за вот эту хуйню явно не поблагодарила бы?
Ты о пикрилейтед?
Как дадаистка - и не поругала бы тоже.
Не засирай тред.
>пруфы
>ссылка на вики
⁎sigh⁎
И даже неважно, о чем спор.
Не придумывай велосипед, анон. Качни список университетского курса русской литературы и читай себе, начиная со Слова о полку Игореве. Вообще, ты молодец.
Я бы посоветовал писателей второй половины 20-го века прежде всего, матерых альфачей, чтоб биография была как у битой рыси и тёртой россомахи, крым-рым вообщем, типа Михаил Любимов, Довлатов, Алешковский, Уэлш Ирвин, Генри Миллер. А также юмористов типа Даррела, Ильфа и Петрова, серия детективов о Флетче, Грегори Макдональда.
>Довлатов
>Уэлш
Т.е. мамкин блатник-бунтарь, изображающий неудачника?
Скорее человек с чувством здоровой самоиронии.
Смотри и слушай все выступления Проханова.
Тогда в чём отличие феминизма от эквализма?
>эквализм
Вангую, что она даст тебе ссылку на википедию со статьёй "эквализм" и хмыкнет.
Алсо, забавно у них там получилось.
Потом она заткнулась.
от этого демагога только тошнить начнёт.
Мне вот один филолог-недоучка сказал, что книги до XIX века писали, чтобы читать их вслух для группы людей, а после - для чтения про себя, и стиль тогда был не как привычный нам, а как стиль риторики и ораторства. Мне лично субъективно стиль литературы Средневековья и Нового Времени кажется превосходящим последующие, так что я с ним согласен, тем более, что в той литературе встречаются места, где персонажи или рассказчик начинают рассуждать на какую-то тему, и таких хорошо проработанных рассуждений и споров я в поздней литературе не встречал.
>и таких хорошо проработанных рассуждений
Это одна из причин, почему многим так неприятен Пастернак с его репликами персонажей на две страницы.
Худлит со времён реализма претендует на "художественную правдоподобность" (что очень сложно объяснить, т.к. абсолютная правда жизни - это что-то в духе "Очереди" Сорокина, ну, ты понял).
В реальной жизни мало людей, которые бы взяли и обосновали мимоходом что-то важное, да так, чтоб ещё и красиво.
А если такой персонаж один, то это уже гуру в духе разных персонажей Пелевина и Кастанеды (что тоже не очень выглядит).
Отсюда и нарочитые стилизации под "Ну, э, хуй знает, как бы, этого тово", многочисленные замены мыслей гэгами и афоризмами и т.д.
Алсо, стиль речи героев того же Шекспира - это такой компромисс между бытом и античными речами.
А античные речи прежде всего подразумевают, что говорящие - не хуи из плеба, а разные цари/герои и т.д. Которых будут слушать и которым позволят говорить.
А в реализме (тем более - в модерне) героями могут быть кто угодно.
И как ты представляешь честное искусство риторики в кабаке, в опиумных курильнях, на верфях, на заводах, на собраниях голодных студентов-бомбистов и т.д.?
Ты вот сам часто даёшь людям говорить подолгу, не перебивая их?
Молли
>Это одна из причин, почему многим так неприятен Пастернак с его репликами персонажей на две страницы.
Что в этом может быть неприятного? В моей копии "живаго" такие места закладками заложены.
мимо
Не знаю.
Толстая, Быков, Аствацатуров нет-нет, да пошутят в ключе "Пастернак какой-то - нечитабельные стены текста".
Елизаров целый роман на эту тему написал.
По мне так это интересный такой пост-Толстовец.
Молли
Я могу понять неприязнь к таким пространным монологам, но только относительно их содержания - длинные и не всегда вразумительные, местами сбивчивые даже речи могут показаться напыщенными и раздутыми - как по форме, так и по смыслу. Но как прием формы длинные монологи ничем не заслуживают такого отношения.
>Толстая, Быков, Аствацатуров
Хоспаде, да кто их серьезно слушает? Какое отношение эти клоуны имеют к серьезной литературной критике? Это уровень публичных выступлений форсов букача, а не науки.
>Но как прием формы длинные монологи ничем не заслуживают такого отношения.
В современном дискурсе - заслуживают. Это "неправдоподобно" (повторюсь - в контексте художественной правды, я ни секунду не сомневаюсь, что ты можешь так общаться с каким-нибудь другом или женой).
Если тебя так пугают названные фамилии, то обратись к Делило, к Фостер Уоллесу. Первый особенного много шутит на эту тему в своих романах, сталкивая в них разговоры о марке самых эластичных трусов и том, у кого дешевле лечить кариес, с длинными рассуждениями о человеке и горних мирах (насколько горними они могут быть в американской литературе).
Зачем тебе красивые речи с ораторскими красивостями в 21-ом веке? К Агоре готовишься?
Нужны умные мысли - обращайся к научной литературе; фабулы, бытовые иллюстрации и эзопов язык здесь скорее препона, чем помощник в изложении каких-то мыслей.
Нужны убеждающие речи (зачем, кстати?) - обращайся к журналистике.
Художественная литература теперь в основном о другом. Горевать по этому как-то нелепо.
Молли
>В современном дискурсе - заслуживают.
Каким образом 50-ые стали "современным дискурсом"? Пастернак работал в совсем другой среде, на ином этапе литературного процесса, я бы даже сказал, что в дискурсе давно ушедшем и даже ему не современном. А что касаемо современности, то глупо хулить условность за условность, которую из искусства не выдворишь никак.
>Зачем тебе красивые речи с ораторскими красивостями
Потому что такие речи передают мыслительный процесс; это как причесанный поток сознания. В 21 веке они может быть и не оправданы, но тогда давайте читать только все оправданное современностью, к черту всю литературную традицию, давайте подберем изъеденного временем Пушкина на корабль и снова его сбросим.
И да, как может быть что-то неправдоподобно относительно не первичной реальности, а художественной? Это просто бред. Художественная правда теперь у нас отдельно от первичной? Вы средство с целью не путаете там?
Речь шла о дискурсе оценки, а не письма.
Например, ты вряд ли сейчас сможешь читать "Божественную комедию" через призму богобоязни, не улыбаясь тому, что на нижний круг Ада приходится один враг Христа и два - Цезаря.
Так и здесь. Пастернак по очереди пролетал мимо целого ряда призм - слишком беззубая антисоветчина, слишком мягкая метафизика, не очень глубокие самокопания, не очень трудные испытания. Алсо, раз уж заговорили о дискурсах, то для античных поэтов это была бы 100% комедия из-за несоответствия речей героя событиям в его жизни (кроме смерти матери в начале).
Он показал абсолютно реального и милого страдальца, и будь он твоим или моим родственником, тебе бы непременно говорили бы о нём родители. Но это не литературный тип героя. Настолько же чуждый литературе, как реальный рабочий с "Уралвагонзавода".
Его мысли и не убеждают, и не полемичны.
>Потому что такие речи передают мыслительный процесс.
Нет. Т.е. если мыслительный процесс изначально направлен на риторику, манипуляцию слушателем - то да. Но вот философская мысль в своём развитии полемична не в ораторском, а в рефлексивном ключе - об этом замечательно писал Хайдеггер. Т.е. истинный взгляд субъекта - это дневник, а не речь перед судом присяжных. Даже в английской и американской литературе речь перед судом - это всегда инструмент, а не естественное событие. Его место - в кульминации, а не распределении по всему тексту.
А когда и без того не беспристрастный писатель делает не беспристрастным своего героя, при этом обладающего условными "положительными" чертами, то у читателя возникает справедливое ощущение вождения за нос. Опять же, болезнь нашего времени. Античные и средневековые авторы не особо волновались за то, что их тексты примут за попытку одурачить.
>оправданное
А речь ведь не об оправдании, а о банальном принятии.
Никому не придёт в голову хаять одическую поэзию. Просто она "не нужна". Не в идеологическом смысле, а в смысле "а нахуя, больше не о чем творить, что ли"?
>Но вот философская мысль в своём развитии полемична не в ораторском, а в рефлексивном ключе - об этом замечательно писал Хайдеггер.
Здесь я имел в виду его тезис о том, что имеющиеся у нас философские тексты - это не сами мысли философов as is. Мыслить автор для самого себя, а та мысль, которую он излагает - это мысль, которую он цензурировал для нас с тобою, мысль, прошедшая через сито методологии изложения.
И вот у нас есть автор, а есть герой, который по воле автора проводит такую двойную фильтрацию, причёсывая свою речь и мысли (естественно, делая это по воле автора, как бы потворствуя маскировке всех авторских идей). Так у нас вместо красиво и интересно изъясняющегося героя получается или ментор или сообщник ненадёжного рассказчика.
Если можешь привести примеры обратного, то это будет здорово и мы это обсудим.
Молли
Какой смысл оценивать вчерашний текст сегодняшним дискурсом? Это же очевидная ошибка, грубая к тому же. Дискурс, особенно литературный, не может не принимать того, на чем он построен. Это литературный, блять, процесс, а не чехарда дискретных состояний. Корабль один и тот же всегда. Можно вменять пастернаковским приемам "ненужность" только в современных текстах, но никак у самого Пастернака.
Во-первых, это честно по отношению к самому себе. Ты можешь сто раз понять, как выглядел текст для современников (хотя на самом деле - нет, что уже лол), но не попрёшь против того, как видишь его лично ты.
Во-вторых, это более прагматично.
В-третьих, как раз через этот подход можно говорить о развитии литературы и её преемственности, отбрасывании одних инструментов и рецепировании других (а иногда даже эксгумации разных давно забытых вещей). Говоря "теперь это выглядит не так" ты признаёшь, что раньше оно было иным, что твоё видение - не пуп земли, и что вскоре будет выглядеть ещё как-нибудь.
Изначально ведь речь шла про то, как выглядят кирпичи текста в диалогах. Правда в том, что выглядят они не очень "правдоподобно".
Вот и всё, в общем-то.
Что мне дело до убедительности? Зачем правдоподобность, это нищенское подбирание крошек со стола первичной реальности, когда модель никогда не будет тождественна оригиналу? Эстетически красивы такие речи, тропами, экспрессивными моментами. Да, плохо я сказал про поток сознания, вина моя, но в любом случае, мне интересны субъективные размышления, не только как идеология автора, но и как средство выражения персонажа (хоть в "Докторе Живаго" место имеет скорее первое, чем второе").
>А когда и без того не беспристрастный писатель делает не беспристрастным своего героя
А кто беспристрастен в литературе? Это не точная наука, а искусство, здесь нет место объективности. В любом художественном тексте есть авторская идеология - тоже мне открытие, просто охуеть. Покажите мне беспристрастных авторов, особенно относительно политики.
Это уже вопросы вкуса начались.
Тебе ни один филолог не докажет, что вот здесь авторская позиция красиво вписана в диалоги персонажей, а вот здесь - ходули и говорящие головы.
Но это не повод делать вид, что это не так.
>место имеет скорее первое, чем второе
Ты искренне сомневаешься, что пишешь "скорее"? Там это бьёт по глазам.
Слово "правдоподобность" я закавычил специально, а в первом посте так и вовсе прямо указал, что речь именно о "художественной" правде. Можно заменить на внутреннюю логику текста, если угодно. Но здесь уже можно доебаться до слова "логика".
Молли
Так можно дойти до состояния того анона, который бросил "Фауста" Гёте, так как все это он уже видел в аниме, лол.
Всегда необходимо учитывать контекст произведения, хотя и не все литературоведческие школы с этим согласятся. И да, не обязательно принимать этот контекст - ты не сможешь войти в резонанс с первым читателем Алигьери, но хотя бы понимать его состояние было бы неплохо.
мимо
Ну а про кирпичи диалогов - согласен. Самый хороший пример на мой взгляд - монолог Джона Голта из сами знаете какой книги. Живые люди так не говорят. Да не всякий даже сможет прочесть его по бумаге, лол.
>Джон Голт
Лучшая характеристика "Живаго" - это то, что при разговоре о нём вспоминают другую любительницу говорящих голов.
Признать литературный прием устаревшим и не использовать его больше - это одно. Хулить автора за их использование, не учитывая, что они отвечали требованиям дискурса, были к месту - это другое. Последнее - это методологическая ошибка. Вот, в общем-то, все.
>Правда в том, что выглядят они не очень "правдоподобно".
>правдоподобность
>искусство
>MMXIV
Правдоподобность, нужно признать, устарела как концепция. Остальное - дело вкуса.
Двачаю. В "Лолите" я от языка Набокова испытывал оргазм
>хулить автора
"Хулить" - это обтекаемо.
Про Пастернака просто вся клика отечественных литераторов говорит "читали и не понравилось решительно". К ним присоединяются и многие простые читатели.
>правдоподобность устарела
XX век наглядно показал, что ничуть она не устарела, а долго ебать плавленные часы, глазастые кубы, колени тверёзой гипер-крови вечности и города красной ночи - непродуктивно, и путь не то чтобы в никуда, а, скорее, в сторону уборной.
Алсо, ты что под этим словом подразумеваешь? Кафка, например, предельно правдоподобен. Бэккет - тоже.
Пастернак - нет, его вселенная то мифична и сентиментальна до одури, то политизирована, то монологична, то претендует на мессианство, то тут же стыдливо от этого пути отказывается.
Можно, конечно, выдвинуть тезис о том, что таким образом автор ведёт нас путями своего героя, но как-то неэргономично выходит.
Молли
>Но это не повод делать вид, что это не так.
Любой персонаж работает на автора, говорит авторским голосом. Потому что им придуман и по-другому говорить не может.
Нет иной логики, кроме человеческой, и правды нет другой, кроме той, что в первичном мире. Потому что неоткуда ей больше взяться, ex nihilo nihil fit.
>ты что под этим словом подразумеваешь?
Правдоподобность по форме. Как фотография относительно живописи.
>XX век наглядно показал, что ничуть она не устарела
К реализму XIX века литература точно не вернется. Да и она во многом "неправдоподобна".
Говорите о приеме так, словно он существует сам по себе и имеет жизнь отдельную от текста. Прием вообще вычленить можно, если он повторяется и имеет устойчивый набор предикатов, различимый механизм. Я не буду говорить, что приемов на самом деле нет и все в литературе в первый раз, но оценивать приемы отдельно от текста тоже нельзя.
Если критик хочет указать на "несовременность", "устарелость" и "ненужность" - то сравнительный анализ контекста и интертекста необходим. Относительно же эстетической оценки самого текста он нисколько необязателен. Никто не читает Улисса как первую книгу, но даже и так он должен быть самодостаточен. Иначе текст продувает по интертекстуальынм швам и он становится художественным комментарием, публицистикой. Вот поэтому Борхес граничит с публицистикой.
В "Улиссе" художественная выжимка тоже составляет процента два от текста.
На одну "он взял стакан и поднёс ко рту" идут целые абзацы, которые можно легко дербанить, озаглавливать в духе "вот что я подумал о ситуации с тема-нэйм" и постить в ЖЖ так, что никто и подмены не заметит (да ещё и заговнят за непонятный стиль).
>На одну "он взял стакан и поднёс ко рту" идут целые абзацы,
Это и есть художество, я имел в виду сладенькие отсылочки, то есть все барахтанье в интертексте.
Тем не менее, "Улисс" - самодостаточное художественное произведение как ни крути.
>Относительно же эстетической оценки самого текста он нисколько необязателен.
Согласен. Но когда ты начнешь анализировать понравившееся тебе произведение, то ты автоматически переходишь в роль критика и анализ контекста необходим.
Грубо говоря, прочел ты "Живаго", он тебе понравился и ладно, берешь следующую книгу. Но как только ты ее начнешь рекомендовать своему другу, то баста. Любой комментарий в сторону произведения - выход из его герметичного купола.
У Борхеса такого тоже не жуть как много, просто у него есть привычка называть вещи через гиперсылки типа "он был одет как Хуй Хулигула в одежду цвета закатов над озером Пизды и держался за Синьсерланку на поясе". При этом цельность текста не ломается.
Алсо - вот ещё момент для дискуссии.
Что для одного гиперсылка и постмодерн, то для другого - очевидность.
Я долго пытал отца на тему "Шутит ли Веничка про воздействия вот этих марок алкоголя на душу таким-то и таким вот образом или это индивидуальный рандом типа современных шуток про Журавли". Он не смог ответить.
А для алкашей тех лет, говорят, это было попаданием в жилу, перечислением повседневных "блюд" без всякого интеллектуализма - бери да покупай. А контексты поймёшь, когда отвинтишь крышечку.
Когда Соколов писал "Палисандрию", думаю, многие не считали шутки про партийные игры требующими от тебя быть в "теме", потому что в теме была вся страна.
А теперь некоторые шутки проходят мимо, приходится вспоминать или лезть в гугл.
Молли
Что для одного гиперсылка и постмодерн, то для другого - очевидность.
Я долго пытал отца на тему "Шутит ли Веничка про воздействия вот этих марок алкоголя на душу таким-то и таким вот образом или это индивидуальный рандом типа современных шуток про Журавли". Он не смог ответить.
А для алкашей тех лет, говорят, это было попаданием в жилу, перечислением повседневных "блюд" без всякого интеллектуализма - бери да покупай. А контексты поймёшь, когда отвинтишь крышечку.
Когда Соколов писал "Палисандрию", думаю, многие не считали шутки про партийные игры требующими от тебя быть в "теме", потому что в теме была вся страна.
А теперь некоторые шутки проходят мимо, приходится вспоминать или лезть в гугл.
Молли
Далеко не все моменты критики требуют знания контекста; необходимо оно только в сравнительных моментах и, как следствие, в некоторых межтекстуальных обобщениях. Теоретически возможно составить герметичную критику, просто она будет ущербной. Дело в том, что критерии оценки складываются из прочитанной литературы, но это косвенное привлечение контекста. Или я что-то не так понял.
Это не постмодернизм. Не назовешь же ты посмодерном поедание ирландских младенцев английскими лордами у Свифта или всякие мутные фигуры в Аду у Данте Алигьери? Или "Остров пингвинов" Франса без краткого курса по истории Франции не разберешь, но это не постмодернизм, а сатира.
Про Веничку не скажу - он сам по себе постодернизм, лол, но в остальном это просто устаревшая с годами отсылка или шутка.
Просто один в теме, а другой - нет. Или в одном месте отсылочка намеренная, а другая - прорвавшаяся как реалия времени или архетип. Здесь нет особой проблемы.
Тогда не смотри.
> на собраниях голодных студентов-бомбистов
На них - элементарно. Экзальтированная интеллигенция, все дела.
ОПу посоветую заняться писательством для себя, хотя бы по 30 минут в день, а так же погуглить фрирайтинг. Ну и на пикаперских форумах поискать упражнения для развития бредогенератора, тоже норм.
Тургенев
Достаточно давно увлекаюсь творчеством авторов, которые склонны к изящной словесности. Рекомендую Эдгара По, Лавкрафта, Шопенгауэра, Уайлда и Набокова.
>Шопенгауэра
>Лавкрафта
>изящной словесности
Ну в переводах на рюзке их действительно читать не стоит.
Хотя... Есть ли хоть что-то, что стоит читать в переводах на рюзке....
Павич и славянская литература.
Пожалуй, да...
ВЕТХИЙ ЗАВЕТ, НОВЫЙ ЗАВЕТ, ПСАЛТЫРЬ
Что не так, хуйло?
это слово занято, назови как-то иначе пожалуйста
А что в букаче и вправду хохлы сидят? Я думал, тут люди чуточку адекватней.
Думаешь, кто советский союз делал самой читающей страной в мире? Вот то-то и воно жишь, хлопче.
Я это, не хочу срач разводить политический и все такое, но, блин, это правда смешно было.
Никак нет, Ваше благородие, русский хуй.
По существу треда добавить ничего не могу.
бампану пожалуй
Засунул бы ей топорище в попку и плавно вводил/выводил бы его одной рукой, душил б ее второй рукай и массировал хуйцом
раскрасневшееся влагалище.
громозека
>Я хочу научиться говорить о всех своих эмоциях и чувствах так, чтобы они полностью поглотили собеседника.
Как ТП.
>Пушкин и Лермонтов
>Очевидно, Толстой
>Бунина "Жизнь Арсеньева". И "Лолиту" Набокова.
>Поминки по Финнегану
>Пастернак "Доктор Живаго"
>Улисс
>Еще посоветую "Братья Карамазовы"
и т.д.
Но зачем?
Поэзию читай, словари читай, в том числе словари синонимов. Важно выработать особое отношение к языку.
Адамович смотрел на её переводы Камю как на говно, кстати.
Видимо, фамилия, оканчивающаяся на -вич, автоматически должна придавать авторитетности высказыванию.
Букач, я на последнем курсе говно-технической специальности. В последний год стал замечать за собой, что моя речь скудна и бедна, а при письме допускаю ошибки. И, если что делать с правописанием все ясно - учебник русского языка - мой друг, то что делать с богатством своей речи? Раньше с этим все было более-менее нормально, но, учитывая, что за последние два года я прочитал только одно произведение худлита, сейчас с этим все намного хуже.
Моя цель - научиться красочно, ярко, лаконично и точно излагать свои мысли, чтобы быдло потекло от богатства моего словарного запаса, а тянки испугались бы изящности слога и умения понятно и доходчиво все объяснять. Я хочу научиться говорить о всех своих эмоциях и чувствах так, чтобы они полностью поглотили собеседника.
Так как по теме материала я не нашел (только риторика), я решил, что эффективнее всего будет начать читать худлит. Но вот что читать? На ум приходит только Пушкин и Лермонтов, помнится, в школе мне нравилась их речь, о тогда я был мал и глуп, жизни не нюхал и многого не понимал.
Отсюда вопрос: что именно читать? В каком произведении автор повествует как сам бог - идеально, безупречно, так, что ни слова добавить, ни выкинуть - красивее все равно не возможно