Пыня отдал Узбекестану 1млн гектаров

>>44860893 (OP)
Принимая решение о передаче миллиона гектаров русской земли гражданам Узбекистана режим припал к своим истокам так глубоко, что достиг аж «боевого 18-го года!»:

"Четвертый Дальневосточный краевой съезд Советов (май 1918) принял решение даровать всем иностранцам (в регионе это были в основном китайцы и корейцы) доступ к земельным наделам наравне с русскими. Дальком защищал корейцев от русских, которые начали отбирать у них пахотные земли, и ходатайствовал перед Совнаркомом о принятии в «русское подданство корейцев, живущих уже много лет в России и обрабатывающих личным трудом землю». Затем Дальсовнарком упразднил все дискриминационные паспортные ограничения, существовавшие для корейцев и китайцев, приравняв их к другим иностранцам" (Саблин И. Дальневосточная республика: от идеи до ликвидации. М., 2020. С. 171-173).

Такое блокирование дальневосточных большевиков с корейцами и китайцами в годы Гражданской войны, конечно, резонирует с «окончательным решением корейского вопроса» на ДВ в 1937 (гонения на китайцев начались уже в 1920-е). Но что поделать, типичный большевицкий цикл: от помощи «пробуждённым народам Азии» во имя «мировой революции» (в т.ч. таким «буржуазным» элементам, как корейские протестантские национал-революционеры; коммунистов, как корейских, так и китайских, тогда ещё не было, вернее их ещё не вывели из пробирки) к радикальному социальному инжинирингу ради лучшего осуществления всё той же «мировой революции» (чтобы прочнее контролировать границу с враждебной Японией). В принципе, учитывая, что корейские националисты составляли «личную гвардию» такого персонажа как Яков Тряпицын – не особо жалко.

Русская имперская власть колебалась в «корейском вопросе»: с одной стороны, наша администрация на дальневосточной окраине всегда отдавала предпочтение корейцам перед китайцами (за исключением Приамурского генерал-губернатора кореефоба П. Ф. Унтербергера), корейские антияпонские партизанские отряды свободно чувствовали себя в Приморье, с другой же – русско-японское сближение перед Первой мировой войной повлекло за собой закрытие корейских организаций (в 1914 власти помешали корейцам отпраздновать 50-летие с момента переселения на русскую территорию и не дали открыть памятник Александру III в Посьете). Но нельзя отрицать, что Петербург с помощью переселенческого движения методично превращал Дальний Восток – очень поздно вошедший в состав РИ – в русское этническое пространство (притом, что перед русско-японской войной приоритет, увы, ошибочно отдавался колониальному освоению Маньчжурии-«Желтороссии», в ущерб развитию собственно Приамурья с Приморьем). И паспорта корейцам/китайцам не раздавали, и до этнических чисток не опускались.

Тут наверняка вспомнят «благовещенскую резню» китайцев в 1900 г. (сюжет сейчас активно раскручивается либерахами), но будем считать это чрезвычайной мерой в условиях угрозы захвата Благовещенска бандами ихэтуаней. А как последние обходились не только с русскими, но и с обращёнными в православие китайцами мы знаем на примере Русской духовной миссии в Пекине (и хунхузнического этнобандитизма на рубеже XIX-XX веков).