bump
Бамп царедрочером
Самое страшное что щас хотят возродить эту самую монархию, так называемый "Креативный класс" хочет исторической справедливости, все знакомые историки прям дрочат на шапку мАномаха, а самое главное презирают коммунистов, которые "убили" институт "крепостных крестьян". Посмотреть даже на Соловьева, такой акцент сделал на теме престолов в кремле и Путине. Мол новый спаситель посланный богом. Ладно хоть западные державы идут к коммунизму.
ленин няшка, царь пидорашка
простые истины
простые истины
Насколько я знаю, царя свергли потому, что он ничего не делал и хуй клал и на войну, и на нарастающее волнение в народе, и на всё остальное. Он и сам понимал, что ничего, кроме бед, он не натворит, поэтому и отрёкся от престола. А к власти пришла либерально настроенная интеллигенция, типа современных креаклов, но в итоге они тоже ничего не сделали, потому что не смогли сосредоточить власть в своих руках. Вот и всё. Что тут обсуждать?
Сейчас мир вообще насквозь безнадёжно буржуазен. Запад продолжает тянуть ништяки из всего мира, аки пылесос, в Рашке всем на всех похуй, и рулят углеводородные короли, Китай типа-социалистический вертит своё население на хую и т.д.
Каждый креакл тянул одеяло на себя и рвался к власти, как крабы в ведре рвутся к свободе. А потом они спрашивают, почему их не любят.
Точка зрения, что монархия - хорошо, только Николашка лох - недалёкая. Просто правление Николашки пришлось на время максимальной деградации. Там уже хуй что можно было сделать без радикальнейшей перепрошивки.
Так креаклов этих сама монархия и выкормила. Как и нынешних креаклов выкармливает сам Путен.
Смысл один, креаклиат в нашей стране, это просто сброд, который завидует тем кто у власти. Они не хотят помочь вылезти из говна, они просто хотят доступ к кормушке.
Так ить и власть нихуя не хочет. Ну лично Путен мб и хочет чего-то искренне, да кто ж ему даст.
К Путину у меня двойственные отношения, но я вижу как он потихоньку шлет нахуй зажравшихся пидоров, которые потом кстати больше всех кукарекают о том какой он плохой. Кстати он постепенно наращивает полномочия президента, что скоро он как монарх сможет править Рашкой. Хорошо? Плохо? Хер знает, на второй срок он пойдет 100%, может даже поднимет с кален, но что будет потом? Сталин тоже не видел ничего плохого в том что союз был разделен на республики, а вот как все вышло.
Вот именно - как монарх. То есть по сути быть рупором олигархов и всё. Ну да, это и щас так, нихуя не поменяется.
То, что катит бочку на западную буржуазию - это мб и годно, но это временно. Буржуины рано или поздно договорятся на новых условиях.
Путин - это симулякр, отвод глаз для простаков, он не аватар Сатаны, как Маркс, Ленин, или Сталин. По сути Путин как раз из тех, кто убил СССР, а убили СССР сами члены КПСС, которых переманила Тура Сатана. Путин же, как пост-советский олигарх прямо поддерживает эпоху Туры Сатаны и насаждает её культ.
Сажи коммиблядскому треду.
Ну хер знает, у него один путь из власти - смерть. А раз всеровно помирать, то что он выберет? Своих хозяев или народ? Хотя если второе то его так же легко свергнут как яныка.
Это залупы мимикрирующие под коммунистов, чтобы дискредитировать настоящий коммунизм.
http://www.mywebs.su/blog/history/19998.html Царь был полным подлецом. Большевики не лучше.
На будущее - залупы не палитесь со своим "креакл", "путин-хуютин".
Настоящий коммунизм - это сатанинская революция и уничтожение России, как явления, что и проделал Ленин (кстати, тот ещё "креакл").
Настоящий коммунизм - это сатанинская революция и уничтожение России, как явления, что и проделал Ленин (кстати, тот ещё "креакл").
Ну пиздец у тебя тюря в голове.
Барину уже свою жену отдал на эту ночь? Или сегодня не ваше дежурство?
СОРТА ГОВНА.
Мимокеренский
Вот и проксикреакл
http://south-worker.com/mify-o-carskoj-rossii/
Монархизды, либерасты и нациблядки не отвлекаются от сосания.
Монархизды, либерасты и нациблядки не отвлекаются от сосания.
Поменьше варнякай, залупа антисоветская, это твоё Хуйло с Горбачёвой и Ельцин убили СССР, уничтожили его, чтобы насадить подготовленный биом Туры Сатаны, где эта кучка предателей, затесавшиеся в партию, отобрала у народа все ресурсы, а главное изменило вектор развития русских и других народов, повернув его к деградации, матриархату и уничтожению более пассионарными варварами.
То что подобные предатели появились в среде КПССлишний раз доказывает верность слов Сатаны-Ленина, что ПРОВОДИТЬ РЕВОЛЮЦИИ И РАССТРЕЛИВАТЬ ВЕРХА НУЖНО КАЖДЫЕ 100 ЛЕТ.
И вот этот момент настал. Вы, ущербные ммкины сынки, ждёте майдана и прочей хуеты, но его не будет. Будет Красная Революция под новой Пентаграммой и возрождение настоящего революционного коммунизма, ибо коммунизм возможен только в революционной форме. Сатана-демиург это революционер! Россия должна стать пеплом, дабы жил коммунизм - вот реальная правда.
> власть, которая ясно показала быдлу: нам на вас не похуй.
> народ поддерживал их
Дальше не читал, поссал на коммиблядь
Привет, /по/раша. На тебе 100% долбоёбов, включая даже меня. Увы. Но главные долбоёбы и пидорахены на тебе - это те, кто влюблён в Великую Советскую Империю, Вероломно Погубленную Кровавыми Жидолебералами.
Итак, давайте по пунктам
Великая советская культура, говорите? Вы, бля, серьёзно? Это сейчас деятели культуры прогибаются под Пуйло? А тогда была вся из себя независимая и свободная? Блять, политбюро было сам себе режиссер. И главной заботой деятелей культуры было то, чтобы всякое быдло не гнало на партию-матушку, ну и ещё в школах чтобы не учили о происхождении человека от обезьяны, а не от духа коммунизма. Культура тогда была исключительно придатком государства, нынешняя на фоне её - образец свободомыслия, в ней хотя бы Звягинцев есть.
Но, может быть, коммунизм - это круто, и ничо так в итоге получалось? Щас. Дело в том, что коммунизма как единоличной идеологии при КПСС НЕ БЫЛО.
Вообще. В ебучем совке каждая горстка петухов с шилом в жопе вместо сгущёнки могла выебсти и свергнуть генсека и посадить на престол троюродного племянника седьмой воды на киселе от пятнадцатого колена. Ну, само собой, чтобы тот раздал побольше привилегий и дал спокойно воровать. Да даже сам Сралин по факту закрепостил крестьян полностью и изрядно подмахнул партработникам на местах, ну и те в восторге бросились ему в ответ подмахивать.
В 30х было западло действовать так прямо. Однако - Сралин, вполне вероятно, не сам сдох в 53-ем, а ему помогли верные однопартийцы, чтобы глаза больше не глядели. Хрущева выпилила с поста гэбня, Горбачева уже справедливо выкинула на мороз нормальная власть.
Это я всё к тому, что, когда какой-то умник мне говорит о талантах Сралина, о том, как Хрущев дома стороил, а Горбачев любил Сраиссумаксимну и народ - я ссу этому умнику в рот сразу же.
Так что по факту правила Империей номенклатура, да не такая, как сейчас, а гораздо более злоебучая и себе на уме.Теперь социализм - ну вообще без комментариев. Да срать всем было на то, что быдло жило по 10 человек в зассаной хрущевке, постоянный голод и эпидемии тотальный коррупции! Быдло должно было работать и не бунтовать - всё. Все, кроме нескольких процентов верхушки, интересовали эту самую верхушку лишь постольку-поскольку. Но этим пидорасам было мало, и они организовали ГКЧП, чтобы попилить даже то, что ещё не было попилено. Однако не прошло и дня, как справедливо были посланы нахуй народом и Ельциным. К Ельцину можно по-разному относиться, но важно понимать, что народ реально поддержал его, потому что это был первый в истории глава государства, который ясно показал быдлу: нам на вас не похуй.
Ну ты понял короче, лень было прямо всю твою простыню перестраивать, оставил твой варварский слог нетронутым.
Восхищён хитровыебнутостью твоего сознания.
На дваче можно без аватарок
Какие проблемы, белопетушок?
Пф, РИ развалилась потому что Великая Война, а не потому что какая-то там деградация. Австро-Венгрия тоже вон развалилась, вообще все Габсбурги по пизде пошли.
Без этой войны революция была бы крайне маловероятна.
Еду по талончику уже получил?
мимопрямой потомок Троцкого
мимопрямой потомок Троцкого
>Пуйло?
Зулупина незаметна.
+15
И сразу захотелось в ГУЛАГ
Какая агрессивная и истеричная савушка. Ты что, голодаешь в Пидорашке или на новый Айфончик зарабатываешь?
Да только беда в том, что у тебя тут всё из либерастических штампов.
Сравни ожидаемую продолжительность жизни в Совке и Европе того времени и в РИ с современной ей Европой. Сравни уровень грамотности населения, обеспеченность его основными материальными благами, да и тупо социальное расслоение.
А под конец - да, номенклатурка всё сожрала.
Я тут проигрываю с промытых буржуазной пропагандой мозгов. Вроде твоих. И да, Хохляшка принципиально ничем от нынешней Рашки не отличается.
ОП-хуй, ла-ла-ла!
>Хохляшка принципиально ничем от нынешней Рашки не отличается.
А мне не похуй? Олсо - хохлосвинки хотя бы на посылках у цивилизованных людей, а не у Китая бегают.
>ета хахлы свыньи а ни я
Знатные попытки перефорса длиною в два года.
Ну, утешай себя тем, что у белого господина хуй толще, чем у жёлтого.
Оспаде, да причём тут хуи? Ты что, до сих пор живёшь в совковом манямирке, где секса нет?
Я говорю, что хохлосвиньи являются вассалом у цивилизованных европейцев, а не у азиатского Китая, в отличи от пидорашек.
Бомбанувшая свинья ITT. Олсо - вы бля меня все свиньи, что русня, что хохлы, что ебларусы.
Ты сам буржуйский выпиздок и грязная олигархо-блядь, прославлявшая убийц СССР. Тура Сатана заменила знание об истинном СССР и его целях ложью. И ты работаешь на этот антисоветский режим предателей.
Истинная цель СССР - торжество коммунизма/сатанизма (Антон Шандор ла Вей - последняя квинтэссенция коммунистических идей после гибели Ленина, аватара Сатаны), а не радиоэлектроника, либо полёты в космос, они только побочный продукт реального коммунизма.
Со своими "не раскачивай лодку", "креаклы, "путин-хуютин", "возвращаемся в ламповый СССР" ты пытаешься противопоставить и отдалить приближение коммунизма. Нет никаких креаклов/обывателей/ваты есть только коммунисты и враги коммунизма от Туры Сатаны, что всегда цепляют лживые маски. Но ПОЖАР мировой революции близок и ваши слабые мочевые пузыри уже рвутся от страха перед приходом настояего коммунизма, сатанинской революции и торжестве ЧЕЛОВЕКА-ЛЮЦИФЕРА, свободного и необузданного, которого невозможно ничем пресытить.
«Многие помещики наши весьма изрядные развратники…»
помещики наши весьма изрядные развратники…
Источник: Отрывки из книги Б.Ю. Тарасова «Россия крепостная. История народного рабства»
О том, что в России существовало крепостное право, знают все. Но что оно представляло собой на самом деле — сегодня не знает почти никто
Весь строй крепостного хозяйства, вся система хозяйственных и бытовых взаимоотношений господ с крестьянами и дворовыми слугами были подчинены цели обеспечения помещика и его семьи средствами для комфортной и удобной жизни. Даже забота о нравственности своих рабов была продиктована со стороны дворянства стремлением оградить себя от любых неожиданностей, способных нарушить привычный распорядок. Российские душевладельцы могли искренне сожалеть о том, что крепостных нельзя совершенно лишить человеческих чувств и обратить в бездушные и безгласные рабочие машины.
Звериная травля не всегда была основной целью помещика, выезжавшего во главе своей дворни и приживальщиков в «отъезжее поле». Часто охота заканчивалась грабежом прохожих на дорогах, разорением крестьянских дворов или погромом усадеб неугодных соседей, насилием над их домашними, в том числе женами. П. Мельников-Печерский в своем очерке «Старые годы» приводит рассказ дворового о своей службе у одного князя:
«Верстах в двадцати от Заборья, там, за Ундольским бором, сельцо Крутихино есть. Было оно в те поры отставного капрала Солоницына: за увечьем и ранами был тот капрал от службы уволен и жил во своем Крутихине с молодой женой, а вывез он ее из Литвы, али из Польши… Князю Алексею Юрьичу Солоничиха приглянулась… Выехали однажды по лету мы на красного зверя в Ундольский бор, с десяток лисиц затравили, привал возле Крутихина сделали. Выложили перед князем Алексеем Юрьичем из тороков зверя травленого, стоим…
А князь Алексей Юрьич сидит, не смотрит на красного зверя, смотрит на сельцо Крутихино, да так, кажется, глазами и хочет съесть его. Что это за лисы, говорит, что это за красный зверь? Вот как бы кто мне затравил лисицу крутихинскую, тому человеку я и не знай бы что дал.
Гикнул я да в Крутихино. А там барынька на огороде в малинничке похаживает, ягодками забавляется. Схватил я красотку поперек живота, перекинул за седло да назад. Прискакал да князю Алексею Юрьичу к ногам лисичку и положил. „Потешайтесь, мол, ваше сиятельство, а мы от службы не прочь“. Глядим, скачет капрал; чуть-чуть на самого князя не наскакал… Подлинно вам доложить не могу, как дело было, а только капрала не стало, и литвяночка стала в Заборье во флигеле жить…»
Случаев, когда в наложницах у крупного помещика оказывалась насильно увезенная от мужа дворянская жена или дочь — в эпоху крепостного права было немало. Причину самой возможности такого положения дел точно объясняет в своих записках Е. Водовозова. По ее словам, в России главное и почти единственное значение имело богатство — «богатым все было можно».
Но очевидно, что если жены незначительных дворян подвергались грубому насилию со стороны более влиятельного соседа, то крестьянские девушки и женщины были совершенно беззащитны перед произволом помещиков. А.П. Заблоцкий-Десятовский, собиравший по поручению министра государственных имуществ подробные сведения о положении крепостных крестьян, отмечал в своем отчете:
«Вообще предосудительные связи помещиков со своими крестьянками вовсе не редкость. В каждой губернии, в каждом почти уезде укажут вам примеры… Сущность всех этих дел одинакова: разврат, соединенный с большим или меньшим насилием. Подробности чрезвычайно разнообразны. Иной помещик заставляет удовлетворять свои скотские побуждения просто силой власти, и не видя предела, доходит до неистовства, насилуя малолетних детей… другой приезжает в деревню временно повеселиться с приятелями, и предварительно поит крестьянок и потом заставляет удовлетворять и собственные скотские страсти, и своих приятелей».
Принцип, который оправдывал господское насилие над крепостными женщинами, звучал так:
«Должна идти, коли раба!»
Принуждение к разврату было столь распространено в помещичьих усадьбах, что некоторые исследователи были склонны выделять из прочих крестьянских обязанностей отдельную повинность — своеобразную «барщину для женщин».
Один мемуарист рассказывал про своего знакомого помещика, что у себя в имении он был «настоящим петухом, а вся женская половина — от млада и до стара — его курами. Пойдет, бывало, поздно вечером по селу, остановится против какой-нибудь избы, посмотрит в окно и легонько постучит в стекло пальцем — и сию же минуту красивейшая из семьи выходит к нему…»
В других имениях насилие носило систематически упорядоченный характер. После окончания работ в поле господский слуга, из доверенных, отправляется ко двору того или иного крестьянина, в зависимости от заведенной «очереди», и уводит девушку — дочь или сноху, к барину на ночь. Причем по дороге заходит в соседнюю избу и объявляет там хозяину:
«Завтра ступай пшеницу веять, а Арину (жену) посылай к барину»…
Многие помещики наши весьма изрядные развратники…
В.И. Семевский писал, что нередко все женское население какой-нибудь усадьбы насильно растлевалось для удовлетворения господской похоти. Некоторые помещики, не жившие у себя в имениях, а проводившие жизнь за границей или в столице, специально приезжали в свои владения только на короткое время для гнусных целей. В день приезда управляющий должен был предоставить помещику полный список всех подросших за время отсутствия господина крестьянских девушек, и тот забирал себе каждую из них на несколько дней:
«Когда список истощался, он уезжал в другие деревни, и вновь приезжал на следующий год».
Все это не было чем-то исключительным, из ряда вон выходящим, но, наоборот, носило характер обыденного явления, нисколько не осуждаемого в дворянской среде. А.И. Кошелев писал о своем соседе:
«Поселился в селе Смыкове молодой помещик С., страстный охотник до женского пола и особенно до свеженьких девушек. Он иначе не позволял свадьбы, как по личном фактическом испытании достоинств невесты. Родители одной девушки не согласились на это условие. Он приказал привести к себе и девушку и ее родителей; приковал последних к стене и при них изнасильничал их дочь. Об этом много говорили в уезде, но предводитель дворянства не вышел из своего олимпийского спокойствия, и дело сошло с рук преблагополучно».
Приходится признать, что двести лет дворянского ига в истории России по своим осуществленным разрушительным последствиям на характер и нравственность народа, на цельность народной культуры и традиции превосходят любую потенциальную угрозу, исходившую когда-либо от внешенего неприятеля. Государственная власть и помещики поступали и ощущали себя как завоеватели в покоренной стране, отданной им «на поток и разграбление». Любые попытки крестьян пожаловаться на невыносимые притеснения со стороны владельцев согласно законам Российской империи подлежали наказанию, как бунт, и с «бунтовщиками» поступали соответственно законным предписаниям.
Причем воззрение на крепостных крестьян как на бесправных рабов оказалось столь сильно укорененным в сознании господствующего класса и правительства, что любое насилие над ними, и сексуальное в том числе, в большинстве случаев юридически не считалось преступлением. Например, крестьяне помещицы Кошелевой неоднократно жаловались на управляющего имением, который не только отягощал их работами сверх всякой меры, но и разлучал с женами, «имея с ними блудное соитие». Ответа из государственных органов не было, и доведенные до отчаяния люди самостоятельно управляющего «прибили». И здесь представители власти отреагировали мгновенно! Несмотря на то, что после произведенного расследования обвинения в адрес управляющего в насилии над крестьянками подтвердились, он не понес никакого наказания и остался в прежней должности с полной свободой поступать по-прежнему. Но крестьяне, напавшие на него, защищая честь своих жен, были выпороты и заключены в смирительный дом.
помещики наши весьма изрядные развратники…
Источник: Отрывки из книги Б.Ю. Тарасова «Россия крепостная. История народного рабства»
О том, что в России существовало крепостное право, знают все. Но что оно представляло собой на самом деле — сегодня не знает почти никто
Весь строй крепостного хозяйства, вся система хозяйственных и бытовых взаимоотношений господ с крестьянами и дворовыми слугами были подчинены цели обеспечения помещика и его семьи средствами для комфортной и удобной жизни. Даже забота о нравственности своих рабов была продиктована со стороны дворянства стремлением оградить себя от любых неожиданностей, способных нарушить привычный распорядок. Российские душевладельцы могли искренне сожалеть о том, что крепостных нельзя совершенно лишить человеческих чувств и обратить в бездушные и безгласные рабочие машины.
Звериная травля не всегда была основной целью помещика, выезжавшего во главе своей дворни и приживальщиков в «отъезжее поле». Часто охота заканчивалась грабежом прохожих на дорогах, разорением крестьянских дворов или погромом усадеб неугодных соседей, насилием над их домашними, в том числе женами. П. Мельников-Печерский в своем очерке «Старые годы» приводит рассказ дворового о своей службе у одного князя:
«Верстах в двадцати от Заборья, там, за Ундольским бором, сельцо Крутихино есть. Было оно в те поры отставного капрала Солоницына: за увечьем и ранами был тот капрал от службы уволен и жил во своем Крутихине с молодой женой, а вывез он ее из Литвы, али из Польши… Князю Алексею Юрьичу Солоничиха приглянулась… Выехали однажды по лету мы на красного зверя в Ундольский бор, с десяток лисиц затравили, привал возле Крутихина сделали. Выложили перед князем Алексеем Юрьичем из тороков зверя травленого, стоим…
А князь Алексей Юрьич сидит, не смотрит на красного зверя, смотрит на сельцо Крутихино, да так, кажется, глазами и хочет съесть его. Что это за лисы, говорит, что это за красный зверь? Вот как бы кто мне затравил лисицу крутихинскую, тому человеку я и не знай бы что дал.
Гикнул я да в Крутихино. А там барынька на огороде в малинничке похаживает, ягодками забавляется. Схватил я красотку поперек живота, перекинул за седло да назад. Прискакал да князю Алексею Юрьичу к ногам лисичку и положил. „Потешайтесь, мол, ваше сиятельство, а мы от службы не прочь“. Глядим, скачет капрал; чуть-чуть на самого князя не наскакал… Подлинно вам доложить не могу, как дело было, а только капрала не стало, и литвяночка стала в Заборье во флигеле жить…»
Случаев, когда в наложницах у крупного помещика оказывалась насильно увезенная от мужа дворянская жена или дочь — в эпоху крепостного права было немало. Причину самой возможности такого положения дел точно объясняет в своих записках Е. Водовозова. По ее словам, в России главное и почти единственное значение имело богатство — «богатым все было можно».
Но очевидно, что если жены незначительных дворян подвергались грубому насилию со стороны более влиятельного соседа, то крестьянские девушки и женщины были совершенно беззащитны перед произволом помещиков. А.П. Заблоцкий-Десятовский, собиравший по поручению министра государственных имуществ подробные сведения о положении крепостных крестьян, отмечал в своем отчете:
«Вообще предосудительные связи помещиков со своими крестьянками вовсе не редкость. В каждой губернии, в каждом почти уезде укажут вам примеры… Сущность всех этих дел одинакова: разврат, соединенный с большим или меньшим насилием. Подробности чрезвычайно разнообразны. Иной помещик заставляет удовлетворять свои скотские побуждения просто силой власти, и не видя предела, доходит до неистовства, насилуя малолетних детей… другой приезжает в деревню временно повеселиться с приятелями, и предварительно поит крестьянок и потом заставляет удовлетворять и собственные скотские страсти, и своих приятелей».
Принцип, который оправдывал господское насилие над крепостными женщинами, звучал так:
«Должна идти, коли раба!»
Принуждение к разврату было столь распространено в помещичьих усадьбах, что некоторые исследователи были склонны выделять из прочих крестьянских обязанностей отдельную повинность — своеобразную «барщину для женщин».
Один мемуарист рассказывал про своего знакомого помещика, что у себя в имении он был «настоящим петухом, а вся женская половина — от млада и до стара — его курами. Пойдет, бывало, поздно вечером по селу, остановится против какой-нибудь избы, посмотрит в окно и легонько постучит в стекло пальцем — и сию же минуту красивейшая из семьи выходит к нему…»
В других имениях насилие носило систематически упорядоченный характер. После окончания работ в поле господский слуга, из доверенных, отправляется ко двору того или иного крестьянина, в зависимости от заведенной «очереди», и уводит девушку — дочь или сноху, к барину на ночь. Причем по дороге заходит в соседнюю избу и объявляет там хозяину:
«Завтра ступай пшеницу веять, а Арину (жену) посылай к барину»…
Многие помещики наши весьма изрядные развратники…
В.И. Семевский писал, что нередко все женское население какой-нибудь усадьбы насильно растлевалось для удовлетворения господской похоти. Некоторые помещики, не жившие у себя в имениях, а проводившие жизнь за границей или в столице, специально приезжали в свои владения только на короткое время для гнусных целей. В день приезда управляющий должен был предоставить помещику полный список всех подросших за время отсутствия господина крестьянских девушек, и тот забирал себе каждую из них на несколько дней:
«Когда список истощался, он уезжал в другие деревни, и вновь приезжал на следующий год».
Все это не было чем-то исключительным, из ряда вон выходящим, но, наоборот, носило характер обыденного явления, нисколько не осуждаемого в дворянской среде. А.И. Кошелев писал о своем соседе:
«Поселился в селе Смыкове молодой помещик С., страстный охотник до женского пола и особенно до свеженьких девушек. Он иначе не позволял свадьбы, как по личном фактическом испытании достоинств невесты. Родители одной девушки не согласились на это условие. Он приказал привести к себе и девушку и ее родителей; приковал последних к стене и при них изнасильничал их дочь. Об этом много говорили в уезде, но предводитель дворянства не вышел из своего олимпийского спокойствия, и дело сошло с рук преблагополучно».
Приходится признать, что двести лет дворянского ига в истории России по своим осуществленным разрушительным последствиям на характер и нравственность народа, на цельность народной культуры и традиции превосходят любую потенциальную угрозу, исходившую когда-либо от внешенего неприятеля. Государственная власть и помещики поступали и ощущали себя как завоеватели в покоренной стране, отданной им «на поток и разграбление». Любые попытки крестьян пожаловаться на невыносимые притеснения со стороны владельцев согласно законам Российской империи подлежали наказанию, как бунт, и с «бунтовщиками» поступали соответственно законным предписаниям.
Причем воззрение на крепостных крестьян как на бесправных рабов оказалось столь сильно укорененным в сознании господствующего класса и правительства, что любое насилие над ними, и сексуальное в том числе, в большинстве случаев юридически не считалось преступлением. Например, крестьяне помещицы Кошелевой неоднократно жаловались на управляющего имением, который не только отягощал их работами сверх всякой меры, но и разлучал с женами, «имея с ними блудное соитие». Ответа из государственных органов не было, и доведенные до отчаяния люди самостоятельно управляющего «прибили». И здесь представители власти отреагировали мгновенно! Несмотря на то, что после произведенного расследования обвинения в адрес управляющего в насилии над крестьянками подтвердились, он не понес никакого наказания и остался в прежней должности с полной свободой поступать по-прежнему. Но крестьяне, напавшие на него, защищая честь своих жен, были выпороты и заключены в смирительный дом.
Вообще управляющие, назначаемые помещиками в свои имения, оказывались не менее жестокими и развратными, чем законные владельцы. Не имея уже совершенно никаких формальных обязательств перед крестьянами и не испытывая необходимости заботиться о будущих отношениях, эти господа, также часто из числа дворян, только бедных или вовсе беспоместных, получали над крепостными неограниченную власть. Для характеристики их поведения в усадьбах можно привести отрывок из письма дворянки к своему брату, в имении которого и владычествовал такой управляющий, правда, в этом случае — из немцев.
«Драгоценнейший и всею душою и сердцем почитаемый братец мой!.. Многие помещики наши весьма изрядные развратники: кроме законных жен, имеют наложниц из крепостных, устраивают у себя грязные дебоши, частенько порют своих крестьян, но не злобствуют на них в такой мере, не до такой грязи развращают их жен и детей… Все ваши крестьяне совершенно разорены, изнурены, вконец замучены и искалечены не кем другим, как вашим управителем, немцем Карлом, прозванным у нас „Карлою“, который есть лютый зверь, мучитель… Сие нечистое животное растлил всех девок ваших деревень и требует к себе каждую смазливую невесту на первую ночь. Если же сие не понравится самой девке либо ее матери или жениху, и они осмелятся умолять его не трогать ее, то их всех, по заведенному порядку, наказывают плетью, а девке-невесте на неделю, а то и на две надевают на шею для помехи спанью рогатку. Рогатка замыкается, а ключ Карла прячет в свой карман. Мужику же, молодому мужу, выказавшему сопротивление тому, чтобы Карла растлил только что повенчанную с ним девку, обматывают вокруг шеи собачью цепь и укрепляют ее у ворот дома, того самого дома, в котором мы, единокровный и единоутробный братец мой, родились с вами…»
Впрочем, автор этого письма, хотя и отзывается нелицеприятно об образе жизни русских помещиков, все-таки склонна несколько возвышать их перед «нечистым животным Карлою». Изучение быта крепостной эпохи показывает, что это намерение вряд ли справедливо. В том циничном разврате, который демонстрировали по отношению к подневольным людям российские дворяне, с ними трудно было соперничать, и любому иноземцу оставалось только подражать «природным» господам.
Возможностей для заработка на растлении своих крепостных рабов у русских душевладельцев существовало немало, и они с успехом ими пользовались. Одни отпускали «девок» на оброк в города, прекрасно зная, что они будут там заниматься проституцией, и даже специально направляя их силой в дома терпимости. Другие поступали не так грубо и подчас с большей выгодой для себя. Француз Шарль Массон рассказывает в своих записках:
«У одной петербургской вдовы, госпожи Поздняковой, недалеко от столицы было имение с довольно большим количеством душ. Ежегодно по ее приказанию оттуда доставлялись самые красивые и стройные девочки, достигшие десяти—двенадцати лет. Они воспитывались у нее в доме под надзором особой гувернантки и обучались полезным и приятным искусствам. Их одновременно обучали и танцам, и музыке, и шитью, и вышиванью, и причесыванию и др., так что дом ее, всегда наполненный дюжиной молоденьких девушек, казался пансионом благовоспитанных девиц. В пятнадцать лет она их продавала: наиболее ловкие попадали горничными к дамам, наиболее красивые — к светским развратникам в качестве любовниц. И так как она брала до 500 рублей за штуку, то это давало ей определенный ежегодный доход».
Императорское правительство всегда чрезвычайно гостеприимно относилось к иностранцам, пожелавшим остаться в России. Им щедро раздавали высокие должности, жаловали громкие титулы, ордена и, конечно, русских крепостных крестьян. Иноземцы, оказавшись в таких благоприятных условиях, жили в свое удовольствие и благословляя русского императора. Барон Н.Е. Врангель, сам потомок выходцев из чужих земель, вспоминал о своем соседе по имению, графе Визануре, ведшим совершенно экзотический образ жизни. Его отец был индусом или афганцем и оказался в России в составе посольства своей страны в период правления Екатерины II. Здесь этот посол умер, а его сын по каким-то причинам задержался в Петербурге и был окружен благосклонным вниманием правительства. Его отдали на учебу в кадетский корпус, а по окончании наделили поместьями и возвели в графское достоинство Российской империи.
На российской земле новоявленный граф не собирался отказываться от обычаев своей родины, тем более что его к этому никто и не думал принуждать. Он не стал возводить у себя в имении большого усадебного дома, но вместо этого построил несколько небольших уютных домиков, все в разных стилях, по преимуществу восточных — турецком, индийском, китайском. В них он поселил насильно взятых из семей крестьянских девушек, наряженных сообразно стилю того дома, в котором они жили, — соответственно китаянками, индианками и турчанками. Устроив таким образом свой гарем, граф наслаждался жизнью, «путешествуя» — т. е. бывая поочередно то у одних, то у других наложниц. Врангель вспоминал, что это был немолодой, некрасивый, но любезный и превосходно воспитанный человек. Посещая своих русских невольниц, он также одевался, как правило, в наряд, соответствующий стилю дома — то китайским мандарином, то турецким пашой.
Многие помещики наши весьма изрядные развратники…
Но крепостные гаремы заводили у себя в имениях не только выходцы из азиатских стран — им было чему поучиться в этом смысле у русских помещиков, которые подходили к делу без лишней экзотики, практически. Гарем из крепостных «девок» в дворянской усадьбе XVIII–XIX столетий — это такая же неотъемлемая примета «благородного» быта, как псовая охота или клуб. Конечно, не всякий помещик имел гарем, и точно так же не все участвовали в травле зверя или садились когда-нибудь за карточный стол. Но не добродетельные исключения, к сожалению, определяли образ типичного представителя высшего сословия этой эпохи.
Из длинного ряда достоверных, «списанных с натуры» дворянских персонажей, которыми так богата русская литература, наиболее характерным будет именно Троекуров. Каждый русский помещик был Троекуровым, если позволяли возможности, или хотел быть, если средств для воплощения мечты оказывалось недостаточно. Примечательно, что в оригинальной авторской версии повести «Дубровский», непропущенной императорской цензурой и до сих пор малоизвестной, Пушкин писал о повадках своего Кириллы Петровича Троекурова:
«Редкая девушка из дворовых избегала сластолюбивых покушений пятидесятилетнего старика. Сверх того, в одном из флигелей его дома жили шестнадцать горничных… Окна во флигель были загорожены решеткой, двери запирались замками, от коих ключи хранились у Кирилла Петровича. Молодыя затворницы в положенные часы ходили в сад и прогуливались под надзором двух старух. От времени до времени Кирилла Петрович выдавал некоторых из них замуж, и новые поступали на их место…» (Семевский В.И. Крестьянский вопрос в XVIII и первой половине XIX в. Т. 2. СПб., 1888 г., с. 258.)
«Драгоценнейший и всею душою и сердцем почитаемый братец мой!.. Многие помещики наши весьма изрядные развратники: кроме законных жен, имеют наложниц из крепостных, устраивают у себя грязные дебоши, частенько порют своих крестьян, но не злобствуют на них в такой мере, не до такой грязи развращают их жен и детей… Все ваши крестьяне совершенно разорены, изнурены, вконец замучены и искалечены не кем другим, как вашим управителем, немцем Карлом, прозванным у нас „Карлою“, который есть лютый зверь, мучитель… Сие нечистое животное растлил всех девок ваших деревень и требует к себе каждую смазливую невесту на первую ночь. Если же сие не понравится самой девке либо ее матери или жениху, и они осмелятся умолять его не трогать ее, то их всех, по заведенному порядку, наказывают плетью, а девке-невесте на неделю, а то и на две надевают на шею для помехи спанью рогатку. Рогатка замыкается, а ключ Карла прячет в свой карман. Мужику же, молодому мужу, выказавшему сопротивление тому, чтобы Карла растлил только что повенчанную с ним девку, обматывают вокруг шеи собачью цепь и укрепляют ее у ворот дома, того самого дома, в котором мы, единокровный и единоутробный братец мой, родились с вами…»
Впрочем, автор этого письма, хотя и отзывается нелицеприятно об образе жизни русских помещиков, все-таки склонна несколько возвышать их перед «нечистым животным Карлою». Изучение быта крепостной эпохи показывает, что это намерение вряд ли справедливо. В том циничном разврате, который демонстрировали по отношению к подневольным людям российские дворяне, с ними трудно было соперничать, и любому иноземцу оставалось только подражать «природным» господам.
Возможностей для заработка на растлении своих крепостных рабов у русских душевладельцев существовало немало, и они с успехом ими пользовались. Одни отпускали «девок» на оброк в города, прекрасно зная, что они будут там заниматься проституцией, и даже специально направляя их силой в дома терпимости. Другие поступали не так грубо и подчас с большей выгодой для себя. Француз Шарль Массон рассказывает в своих записках:
«У одной петербургской вдовы, госпожи Поздняковой, недалеко от столицы было имение с довольно большим количеством душ. Ежегодно по ее приказанию оттуда доставлялись самые красивые и стройные девочки, достигшие десяти—двенадцати лет. Они воспитывались у нее в доме под надзором особой гувернантки и обучались полезным и приятным искусствам. Их одновременно обучали и танцам, и музыке, и шитью, и вышиванью, и причесыванию и др., так что дом ее, всегда наполненный дюжиной молоденьких девушек, казался пансионом благовоспитанных девиц. В пятнадцать лет она их продавала: наиболее ловкие попадали горничными к дамам, наиболее красивые — к светским развратникам в качестве любовниц. И так как она брала до 500 рублей за штуку, то это давало ей определенный ежегодный доход».
Императорское правительство всегда чрезвычайно гостеприимно относилось к иностранцам, пожелавшим остаться в России. Им щедро раздавали высокие должности, жаловали громкие титулы, ордена и, конечно, русских крепостных крестьян. Иноземцы, оказавшись в таких благоприятных условиях, жили в свое удовольствие и благословляя русского императора. Барон Н.Е. Врангель, сам потомок выходцев из чужих земель, вспоминал о своем соседе по имению, графе Визануре, ведшим совершенно экзотический образ жизни. Его отец был индусом или афганцем и оказался в России в составе посольства своей страны в период правления Екатерины II. Здесь этот посол умер, а его сын по каким-то причинам задержался в Петербурге и был окружен благосклонным вниманием правительства. Его отдали на учебу в кадетский корпус, а по окончании наделили поместьями и возвели в графское достоинство Российской империи.
На российской земле новоявленный граф не собирался отказываться от обычаев своей родины, тем более что его к этому никто и не думал принуждать. Он не стал возводить у себя в имении большого усадебного дома, но вместо этого построил несколько небольших уютных домиков, все в разных стилях, по преимуществу восточных — турецком, индийском, китайском. В них он поселил насильно взятых из семей крестьянских девушек, наряженных сообразно стилю того дома, в котором они жили, — соответственно китаянками, индианками и турчанками. Устроив таким образом свой гарем, граф наслаждался жизнью, «путешествуя» — т. е. бывая поочередно то у одних, то у других наложниц. Врангель вспоминал, что это был немолодой, некрасивый, но любезный и превосходно воспитанный человек. Посещая своих русских невольниц, он также одевался, как правило, в наряд, соответствующий стилю дома — то китайским мандарином, то турецким пашой.
Многие помещики наши весьма изрядные развратники…
Но крепостные гаремы заводили у себя в имениях не только выходцы из азиатских стран — им было чему поучиться в этом смысле у русских помещиков, которые подходили к делу без лишней экзотики, практически. Гарем из крепостных «девок» в дворянской усадьбе XVIII–XIX столетий — это такая же неотъемлемая примета «благородного» быта, как псовая охота или клуб. Конечно, не всякий помещик имел гарем, и точно так же не все участвовали в травле зверя или садились когда-нибудь за карточный стол. Но не добродетельные исключения, к сожалению, определяли образ типичного представителя высшего сословия этой эпохи.
Из длинного ряда достоверных, «списанных с натуры» дворянских персонажей, которыми так богата русская литература, наиболее характерным будет именно Троекуров. Каждый русский помещик был Троекуровым, если позволяли возможности, или хотел быть, если средств для воплощения мечты оказывалось недостаточно. Примечательно, что в оригинальной авторской версии повести «Дубровский», непропущенной императорской цензурой и до сих пор малоизвестной, Пушкин писал о повадках своего Кириллы Петровича Троекурова:
«Редкая девушка из дворовых избегала сластолюбивых покушений пятидесятилетнего старика. Сверх того, в одном из флигелей его дома жили шестнадцать горничных… Окна во флигель были загорожены решеткой, двери запирались замками, от коих ключи хранились у Кирилла Петровича. Молодыя затворницы в положенные часы ходили в сад и прогуливались под надзором двух старух. От времени до времени Кирилла Петрович выдавал некоторых из них замуж, и новые поступали на их место…» (Семевский В.И. Крестьянский вопрос в XVIII и первой половине XIX в. Т. 2. СПб., 1888 г., с. 258.)
>Да только беда в том, что у тебя тут всё из либерастических штампов
Правда? Да нет, почти все основано на том, что говорили и писали сами члены политбюро и ЦК разных времен о себе и системе.
>Сравни ожидаемую продолжительность жизни в Совке и Европе того времени
Это какого именно того? Сам посмотри как жили в 80х нормальные люди, и в какую пиздень страну загоняли коммипетухи.
>обеспеченность его основными материальными благами
Это когда у каждой пиндосской семьи уже было по 2 машины, охуительный двухэтажный дом с газоном? С этим сравнить быт совкового быдла предлагаешь?
Большие и маленькие Троекуровы населяли дворянские усадьбы, кутили, насильничали и спешили удовлетворить любые свои прихоти, нимало не задумываясь о тех, чьи судьбы они ломали. Один из таких бесчисленных типов — рязанский помещик князь Гагарин, о котором сам предводитель дворянства в своем отчете отзывался, что образ жизни князя состоит «единственно в псовой охоте, с которою он, со своими приятелями, и день и ночь ездит по полям и по лесам и полагает все свое счастие и благополучие в оном». При этом крепостные крестьяне Гагарина были самыми бедными во всей округе, поскольку князь заставлял их работать на господской пашне все дни недели, включая праздники и даже Святую Пасху, но не переводя на месячину. Зато как из рога изобилия сыпались на крестьянские спины телесные наказания, и сам князь собственноручно раздавал удары плетью, кнутом, арапником или кулаком — чем попало.
Завел Гагарин и свой гарем:
«В его доме находятся две цыганки и семь девок; последних он растлил без их согласия, и живет с ними; первые обязаны были учить девок пляске и песням. При посещении гостей они составляют хор и забавляют присутствующих. Обходится с девками князь Гагарин так же жестоко, как и с другими, часто наказывает их арапником. Из ревности, чтобы они никого не видали, запирает их в особую комнату; раз отпорол одну девку за то, что она смотрела в окно».
Примечательно, что дворяне уезда, соседи-помещики Гагарина, отзывались о нем в высшей степени положительно. Как один заявлял, что князь не только что «в поступках, противных дворянской чести не замечен», но, более того, ведет жизнь и управляет имением «сообразно прочим благородным дворянам»! Последнее утверждение, в сущности, было абсолютно справедливо.
В отличие от причуд экзотического графа Визанура, гарем обычного помещика был лишен всякой театральности или костюмированности, поскольку предназначался, как правило, для удовлетворения совершенно определенных потребностей господина. Гагарин на общем фоне еще слишком «артистичен» — он обучает своих невольных наложниц пению и музыке с помощью нанятых цыганок. Совершенно иначе устроен быт другого владельца, Петра Алексеевича Кошкарова.
Это был пожилой, достаточно состоятельный помещик, лет семидесяти. Я. Неверов вспоминал:
«Быт женской прислуги в его доме имел чисто гаремное устройство… Если в какой-ибо семье дочь отличалась красивой наружностью, то ее брали в барский гарем».
Около 15 молодых девушек составляли женскую «опричнину» Кошкарова. Они прислуживали ему за столом, сопровождали в постель, дежурили ночью у изголовья. Дежурство это носило своеобразный характер: после ужина одна из девушек громко объявляла на весь дом, что «барину угодно почивать». Это было сигналом для того, чтобы все домашние расходились по своим комнатам, а гостиная превращалась в спальню Кошкарова. Туда вносили деревянную кровать для барина и тюфяки для его «одалисок», располагая их вокруг господской постели. Сам барин в это время творил вечернюю молитву. Девушка, чья очередь тогда приходилась, раздевала старика и укладывала в постель. Впрочем, то, что происходило дальше, было совершенно невинно, но объяснялось исключительно преклонным возрастом хозяина — дежурная садилась на стул рядом с господским изголовьем и должна была рассказывать сказки до тех пор, пока барин не уснет, самой же спать во всю ночь не разрешалось ни в коем случае! Утром она поднималась со своего места, растворяла запертые на ночь двери гостиной и возвещала, также на весь дом: «барин приказал ставни открывать»! После этого она удалялась спать, а заступившая ее место новая дежурная поднимала барина с кровати и одевала его.
При всем при том быт старого самодура все же не лишен некоторой доли извращенного эротизма. Неверов пишет:
«Раз в неделю Кошкаров отправлялся в баню, и его туда должны были сопровождать все обитательницы его гарема, и нередко те из них, которые еще не успели, по недавнему нахождению в этой среде, усвоить все ее взгляды, и в бане старались спрятаться из стыдливости, — возвращались оттуда битыми».
Побои доставались кошкаровским «опричницам» и просто так, особенно по утрам, во время между пробуждением и до чаепития с неизменной трубкой табаку, когда престарелый барин чаще всего бывал не в духе. Неверов подчеркивает, что наказывали в доме Кошкарова чаще всего именно девушек из ближней прислуги, а наказаний дворовых мужчин было значительно меньше:
«Особенно доставалось бедным девушкам. Если не было экзекуций розгами, то многие получали пощечины, и все утро раздавалась крупная брань, иногда без всякого повода».
Так развращенный помещик проводил дни своей бессильной старости. Но можно себе представить, какими оргиями были наполнены его молодые годы — и подобных ему господ, безраздельно распоряжавшихся судьбами и телами крепостных рабынь. Однако важнее всего, что происходило это в большинстве случаев не из природной испорченности, но было неизбежным следствием существования целой системы социальных отношений, освященной авторитетом государства и неумолимо развращавшей и рабов и самих рабовладельцев.
С детства будущий барин, наблюдая за образом жизни родителей, родственников и соседей, рос в атмосфере настолько извращенных отношений, что их порочность уже не осознавалась вполне их участниками. Анонимный автор записок из помещичьего быта вспоминал:
«После обеда полягутся все господа спать. Во все время, пока они спят, девочки стоят у кроватей и отмахивают мух зелеными ветками, стоя и не сходя с места… У мальчиков-детей: одна девочка веткой отмахивала мух, другая говорила сказки, третья гладила пятки. Удивительно, как было распространено это, — и сказки и пятки, — и передавалось из столетия в столетие!
Когда барчуки подросли, то им приставлялись только сказочницы. Сидит девочка на краю кровати и тянет: И-ва-н ца-ре-вич… И барчук лежит и выделывает с ней штуки… Наконец молодой барин засопел. Девочка перестала говорить и тихонько привстала. Барчук вскочит, да бац в лицо!.. „Ты думаешь, что я уснул?“ — Девочка, в слезах, опять затянет: И-ва-н ца-ре-вич…»
Завел Гагарин и свой гарем:
«В его доме находятся две цыганки и семь девок; последних он растлил без их согласия, и живет с ними; первые обязаны были учить девок пляске и песням. При посещении гостей они составляют хор и забавляют присутствующих. Обходится с девками князь Гагарин так же жестоко, как и с другими, часто наказывает их арапником. Из ревности, чтобы они никого не видали, запирает их в особую комнату; раз отпорол одну девку за то, что она смотрела в окно».
Примечательно, что дворяне уезда, соседи-помещики Гагарина, отзывались о нем в высшей степени положительно. Как один заявлял, что князь не только что «в поступках, противных дворянской чести не замечен», но, более того, ведет жизнь и управляет имением «сообразно прочим благородным дворянам»! Последнее утверждение, в сущности, было абсолютно справедливо.
В отличие от причуд экзотического графа Визанура, гарем обычного помещика был лишен всякой театральности или костюмированности, поскольку предназначался, как правило, для удовлетворения совершенно определенных потребностей господина. Гагарин на общем фоне еще слишком «артистичен» — он обучает своих невольных наложниц пению и музыке с помощью нанятых цыганок. Совершенно иначе устроен быт другого владельца, Петра Алексеевича Кошкарова.
Это был пожилой, достаточно состоятельный помещик, лет семидесяти. Я. Неверов вспоминал:
«Быт женской прислуги в его доме имел чисто гаремное устройство… Если в какой-ибо семье дочь отличалась красивой наружностью, то ее брали в барский гарем».
Около 15 молодых девушек составляли женскую «опричнину» Кошкарова. Они прислуживали ему за столом, сопровождали в постель, дежурили ночью у изголовья. Дежурство это носило своеобразный характер: после ужина одна из девушек громко объявляла на весь дом, что «барину угодно почивать». Это было сигналом для того, чтобы все домашние расходились по своим комнатам, а гостиная превращалась в спальню Кошкарова. Туда вносили деревянную кровать для барина и тюфяки для его «одалисок», располагая их вокруг господской постели. Сам барин в это время творил вечернюю молитву. Девушка, чья очередь тогда приходилась, раздевала старика и укладывала в постель. Впрочем, то, что происходило дальше, было совершенно невинно, но объяснялось исключительно преклонным возрастом хозяина — дежурная садилась на стул рядом с господским изголовьем и должна была рассказывать сказки до тех пор, пока барин не уснет, самой же спать во всю ночь не разрешалось ни в коем случае! Утром она поднималась со своего места, растворяла запертые на ночь двери гостиной и возвещала, также на весь дом: «барин приказал ставни открывать»! После этого она удалялась спать, а заступившая ее место новая дежурная поднимала барина с кровати и одевала его.
При всем при том быт старого самодура все же не лишен некоторой доли извращенного эротизма. Неверов пишет:
«Раз в неделю Кошкаров отправлялся в баню, и его туда должны были сопровождать все обитательницы его гарема, и нередко те из них, которые еще не успели, по недавнему нахождению в этой среде, усвоить все ее взгляды, и в бане старались спрятаться из стыдливости, — возвращались оттуда битыми».
Побои доставались кошкаровским «опричницам» и просто так, особенно по утрам, во время между пробуждением и до чаепития с неизменной трубкой табаку, когда престарелый барин чаще всего бывал не в духе. Неверов подчеркивает, что наказывали в доме Кошкарова чаще всего именно девушек из ближней прислуги, а наказаний дворовых мужчин было значительно меньше:
«Особенно доставалось бедным девушкам. Если не было экзекуций розгами, то многие получали пощечины, и все утро раздавалась крупная брань, иногда без всякого повода».
Так развращенный помещик проводил дни своей бессильной старости. Но можно себе представить, какими оргиями были наполнены его молодые годы — и подобных ему господ, безраздельно распоряжавшихся судьбами и телами крепостных рабынь. Однако важнее всего, что происходило это в большинстве случаев не из природной испорченности, но было неизбежным следствием существования целой системы социальных отношений, освященной авторитетом государства и неумолимо развращавшей и рабов и самих рабовладельцев.
С детства будущий барин, наблюдая за образом жизни родителей, родственников и соседей, рос в атмосфере настолько извращенных отношений, что их порочность уже не осознавалась вполне их участниками. Анонимный автор записок из помещичьего быта вспоминал:
«После обеда полягутся все господа спать. Во все время, пока они спят, девочки стоят у кроватей и отмахивают мух зелеными ветками, стоя и не сходя с места… У мальчиков-детей: одна девочка веткой отмахивала мух, другая говорила сказки, третья гладила пятки. Удивительно, как было распространено это, — и сказки и пятки, — и передавалось из столетия в столетие!
Когда барчуки подросли, то им приставлялись только сказочницы. Сидит девочка на краю кровати и тянет: И-ва-н ца-ре-вич… И барчук лежит и выделывает с ней штуки… Наконец молодой барин засопел. Девочка перестала говорить и тихонько привстала. Барчук вскочит, да бац в лицо!.. „Ты думаешь, что я уснул?“ — Девочка, в слезах, опять затянет: И-ва-н ца-ре-вич…»
Савушка уже в истерики - просто из методички переписывает всё подряд и даже в дискуссии принимать участия не хочет.
Другой автор, А. Панаева, оставила только краткую зарисовку всего нескольких типов «обычных» дворян и их повседневного быта, но и этого вполне достаточно, чтобы представить среду, в которой рос маленький барчук и которая формировала детскую личность таким образом, чтобы в старости превратить его в очередного кошкарова.
Многие помещики наши весьма изрядные развратники…
В упоминавшееся уже в предыдущей главе дворянское имение, для раздела имущества после умершего помещика, собрались близкие и дальние родственники. Приехал дядя мальчика. Это старый человек, имеющий значительный общественный вес и влияние. Он холостяк, но содержит многочисленный гарем; выстроил у себя в усадьбе двухэтажный каменный дом, куда и поместил крепостных девушек. С некоторыми из них он, не стесняясь, приехал на раздел, они сопровождают его днем и ночью. Да никому из окружающих и не приходит в голову стесняться данным обстоятельством, оно кажется всем естественным, нормальным. Правда, через несколько лет имение этого уважаемого человека правительство все же будет вынуждено взять в опеку, как сказано в официальном определении: «за безобразные поступки вопиюще-безнравственного характера»…
А вот младший брат развратника, он отец мальчика. Панаева говорит о нем, что он «добряк», и это, наверное, так. Его жена, мать мальчика, добропорядочная женщина, хорошая хозяйка. Она привезла с собой несколько дворовых «девок» для услуг. Но дня не проходило, чтобы она, на глазах у сына, не била и не щипала их за любую оплошность. Эта барыня хотела видеть своего ребенка гусарским офицером и, чтобы приучить его к необходимой выправке, каждое утро на четверть часа ставила его в специально устроенную деревянную форму, принуждавшую без движения стоять по стойке смирно. Тогда мальчик «от скуки развлекал себя тем, что плевал в лицо и кусал руки дворовой девушке, которая обязана была держать его за руки», — пишет Панаева, наблюдавшая эти сцены.
В целях выработки в мальчике командных навыков мамаша на лужайку сгоняла крестьянских детей, а барчук длинным прутом немилосердно бил тех, кто плохо перед ним маршировал. Насколько обычной была описанная картина, подтверждает множество свидетельств очевидцев и даже невольных участников. Крепостной человек Ф. Бобков вспоминал о развлечении господ, когда они приезжали в усадьбу:
«Помню, как барыня, сидя на подоконнике, курила трубку и смеялась, глядя на игру сына, который сделал из нас лошадок и подгонял хлыстом…».
Эта достаточно «невинная» на первый взгляд барская забава в действительности несла в себе важное значение прививки дворянскому ребенку определенных социальных навыков, стереотипов поведения по отношению к окружающим рабам. Можно сказать, что эта «игра» в лошадок и чудливые, но неизменно уродливые или трагикомические формы. Будущее этого гнезда, целой дворянской фамилии, предстоит продолжать внебрачным детям. Но их психика в немалой степени травмирована осознанием своей социальной неполноценности. Даже получая со временем все права «благородного российского дворянства», они не могут забыть тяжелых впечатлений, перенесенных в детские годы.
Нравственное одичание русских помещиков доходило до крайней степени. В усадебном доме среди дворовых людей, ничем не отличаясь от слуг, жили внебрачные дети хозяина или его гостей и родственников, оставивших после своего посещения такую «память». Дворяне не находили ничего странного в том, что их собственные, хотя и незаконнорожденные, племянники и племянницы, двоюродные братья и сестры находятся на положении рабов, выполняют самую черную работу, подвергаются жестоким наказаниям, а при случае их и продавали на сторону.
Е. Водовозова описала, как в доме ее матери жила такая дворовая женщина — «она была плодом любви одного нашего родственника и красавицы-коровницы на нашем скотном дворе». Положение Минодоры, как ее звали, пока был жив отец мемуаристки, страстный любитель домашнего театра, было довольно сносным. Она воспитывалась с дочерьми хозяина, даже могла немного читать и говорить по-французски и принимала участие в домашних спектаклях. Мать Водовозовой, взявшая на себя управление имением после смерти мужа, завела совершенно иные порядки. Перемены тяжело отразились на судьбе Минодоры. Как на беду, девушка и хрупким сложением и изысканными манерами напоминала скорее благородную барышню, чем обычную дворовую «девку». Водовозова писала об этом:
«То, что у нас ценили в ней прежде — ее прекрасные манеры и элегантность, необходимые для актрисы и для горничной в хорошем доме, — было теперь, по мнению матушки, нам не ко двору. Прежде Минодора никогда не делала никакой грязной работы, теперь ей приходилось все делать, и ее хрупкий, болезненный организм был для этого помехою: побежит через двор кого-нибудь позвать — кашель одолеет, принесет дров печку истопить — руки себе занозит, и они у нее распухнут. У матушки это все более вызывало пренебрежение к ней: она все с большим раздражением смотрела на элегантную Минодору. К тому же нужно заметить, что матушка вообще недолюбливала тонких, хрупких, бледнолицых созданий и предпочитала им краснощеких, здоровых и крепких женщин… В этой резкой перемене матушки к необыкновенно кроткой Минодоре, ничем не провинившейся перед нею, наверно, немалую роль играла вся ее внешность „воздушного созданья“. И вот положение Минодоры в нашем доме становилось все более неприглядным: страх… и вечные простуды ухудшали ее слабое здоровье: она все сильнее кашляла, худела и бледнела. Выбегая на улицу по поручениям и в дождь и в холод, она опасалась накинуть даже платок, чтобы не подвергнуться попрекам за „барство“».
Наконец барыня, видя, что извлечь практическую пользу от такой слишком утонченной рабы не удастся, успокоилась на том, что продала свою крепостную родственницу вместе с ее мужем знакомым помещикам.
Если добропорядочная вдова, заботливая мать для своих дочерей, могла поступать так цинично и жестоко, то о нравах помещиков более решительных и отчаянных дает представление описание жизни в усадьбе генерала Льва Измайлова.
Информация о несчастном положении генеральской дворни сохранилась благодаря документам уголовного расследования, начатого в имении Измайлова после того, как стали известны происходившие там случаи несколько необыкновенного даже для того времени насилия и разврата.
Измайлов устраивал колоссальные попойки для дворян всей округи, на которые свозили для развлечения гостей принадлежащих ему крестьянских девушек и женщин. Генеральские слуги объезжали деревни и насильно забирали женщин прямо из домов. Однажды, затеяв такое «игрище» в своем сельце Жмурове, Измайлову показалось, что «девок» свезено недостаточно, и он отправил подводы за пополнением в соседнюю деревню. Но тамошние крестьяне неожиданно оказали сопротивление — своих баб не выдали и, кроме того, в темноте избили Измайловского «опричника» — Гуська.
Многие помещики наши весьма изрядные развратники…
В упоминавшееся уже в предыдущей главе дворянское имение, для раздела имущества после умершего помещика, собрались близкие и дальние родственники. Приехал дядя мальчика. Это старый человек, имеющий значительный общественный вес и влияние. Он холостяк, но содержит многочисленный гарем; выстроил у себя в усадьбе двухэтажный каменный дом, куда и поместил крепостных девушек. С некоторыми из них он, не стесняясь, приехал на раздел, они сопровождают его днем и ночью. Да никому из окружающих и не приходит в голову стесняться данным обстоятельством, оно кажется всем естественным, нормальным. Правда, через несколько лет имение этого уважаемого человека правительство все же будет вынуждено взять в опеку, как сказано в официальном определении: «за безобразные поступки вопиюще-безнравственного характера»…
А вот младший брат развратника, он отец мальчика. Панаева говорит о нем, что он «добряк», и это, наверное, так. Его жена, мать мальчика, добропорядочная женщина, хорошая хозяйка. Она привезла с собой несколько дворовых «девок» для услуг. Но дня не проходило, чтобы она, на глазах у сына, не била и не щипала их за любую оплошность. Эта барыня хотела видеть своего ребенка гусарским офицером и, чтобы приучить его к необходимой выправке, каждое утро на четверть часа ставила его в специально устроенную деревянную форму, принуждавшую без движения стоять по стойке смирно. Тогда мальчик «от скуки развлекал себя тем, что плевал в лицо и кусал руки дворовой девушке, которая обязана была держать его за руки», — пишет Панаева, наблюдавшая эти сцены.
В целях выработки в мальчике командных навыков мамаша на лужайку сгоняла крестьянских детей, а барчук длинным прутом немилосердно бил тех, кто плохо перед ним маршировал. Насколько обычной была описанная картина, подтверждает множество свидетельств очевидцев и даже невольных участников. Крепостной человек Ф. Бобков вспоминал о развлечении господ, когда они приезжали в усадьбу:
«Помню, как барыня, сидя на подоконнике, курила трубку и смеялась, глядя на игру сына, который сделал из нас лошадок и подгонял хлыстом…».
Эта достаточно «невинная» на первый взгляд барская забава в действительности несла в себе важное значение прививки дворянскому ребенку определенных социальных навыков, стереотипов поведения по отношению к окружающим рабам. Можно сказать, что эта «игра» в лошадок и чудливые, но неизменно уродливые или трагикомические формы. Будущее этого гнезда, целой дворянской фамилии, предстоит продолжать внебрачным детям. Но их психика в немалой степени травмирована осознанием своей социальной неполноценности. Даже получая со временем все права «благородного российского дворянства», они не могут забыть тяжелых впечатлений, перенесенных в детские годы.
Нравственное одичание русских помещиков доходило до крайней степени. В усадебном доме среди дворовых людей, ничем не отличаясь от слуг, жили внебрачные дети хозяина или его гостей и родственников, оставивших после своего посещения такую «память». Дворяне не находили ничего странного в том, что их собственные, хотя и незаконнорожденные, племянники и племянницы, двоюродные братья и сестры находятся на положении рабов, выполняют самую черную работу, подвергаются жестоким наказаниям, а при случае их и продавали на сторону.
Е. Водовозова описала, как в доме ее матери жила такая дворовая женщина — «она была плодом любви одного нашего родственника и красавицы-коровницы на нашем скотном дворе». Положение Минодоры, как ее звали, пока был жив отец мемуаристки, страстный любитель домашнего театра, было довольно сносным. Она воспитывалась с дочерьми хозяина, даже могла немного читать и говорить по-французски и принимала участие в домашних спектаклях. Мать Водовозовой, взявшая на себя управление имением после смерти мужа, завела совершенно иные порядки. Перемены тяжело отразились на судьбе Минодоры. Как на беду, девушка и хрупким сложением и изысканными манерами напоминала скорее благородную барышню, чем обычную дворовую «девку». Водовозова писала об этом:
«То, что у нас ценили в ней прежде — ее прекрасные манеры и элегантность, необходимые для актрисы и для горничной в хорошем доме, — было теперь, по мнению матушки, нам не ко двору. Прежде Минодора никогда не делала никакой грязной работы, теперь ей приходилось все делать, и ее хрупкий, болезненный организм был для этого помехою: побежит через двор кого-нибудь позвать — кашель одолеет, принесет дров печку истопить — руки себе занозит, и они у нее распухнут. У матушки это все более вызывало пренебрежение к ней: она все с большим раздражением смотрела на элегантную Минодору. К тому же нужно заметить, что матушка вообще недолюбливала тонких, хрупких, бледнолицых созданий и предпочитала им краснощеких, здоровых и крепких женщин… В этой резкой перемене матушки к необыкновенно кроткой Минодоре, ничем не провинившейся перед нею, наверно, немалую роль играла вся ее внешность „воздушного созданья“. И вот положение Минодоры в нашем доме становилось все более неприглядным: страх… и вечные простуды ухудшали ее слабое здоровье: она все сильнее кашляла, худела и бледнела. Выбегая на улицу по поручениям и в дождь и в холод, она опасалась накинуть даже платок, чтобы не подвергнуться попрекам за „барство“».
Наконец барыня, видя, что извлечь практическую пользу от такой слишком утонченной рабы не удастся, успокоилась на том, что продала свою крепостную родственницу вместе с ее мужем знакомым помещикам.
Если добропорядочная вдова, заботливая мать для своих дочерей, могла поступать так цинично и жестоко, то о нравах помещиков более решительных и отчаянных дает представление описание жизни в усадьбе генерала Льва Измайлова.
Информация о несчастном положении генеральской дворни сохранилась благодаря документам уголовного расследования, начатого в имении Измайлова после того, как стали известны происходившие там случаи несколько необыкновенного даже для того времени насилия и разврата.
Измайлов устраивал колоссальные попойки для дворян всей округи, на которые свозили для развлечения гостей принадлежащих ему крестьянских девушек и женщин. Генеральские слуги объезжали деревни и насильно забирали женщин прямо из домов. Однажды, затеяв такое «игрище» в своем сельце Жмурове, Измайлову показалось, что «девок» свезено недостаточно, и он отправил подводы за пополнением в соседнюю деревню. Но тамошние крестьяне неожиданно оказали сопротивление — своих баб не выдали и, кроме того, в темноте избили Измайловского «опричника» — Гуська.
Взбешенный генерал, не откладывая мести до утра, ночью во главе своей дворни и приживалов налетел на мятежную деревню. Раскидав по бревнам крестьянские избы и устроив пожар, помещик отправился на дальний покос, где ночевала большая часть населения деревни. Там ничего не подозревающих людей повязали и пересекли.
Встречая гостей у себя в усадьбе, генерал, по-своему понимая обязанности гостеприимного хозяина, непременно каждому на ночь предоставлял дворовую девушку для «прихотливых связей», как деликатно сказано в материалах следствия. Наиболее значительным посетителям генеральского дома по приказу помещика отдавались на растление совсем молодые девочки двенадцати-тринадцати лет.
В главной резиденции Измайлова, селе Хитровщине, рядом с усадебным домом располагалось два флигеля. В одном из них размещалась вотчинная канцелярия и арестантская, в другом — помещичий гарем. Комнаты в этом здании имели выход на улицу только через помещения, занимаемые собственно помещиком. На окнах стояли железные решетки.
Число наложниц Измайлова было постоянным и по его капризу всегда равнялось тридцати, хотя сам состав постоянно обновлялся. В гарем набирались нередко девочки 10–12 лет и некоторое время подрастали на глазах господина. Впоследствии участь их всех была более или менее одинакова — Любовь Каменская стала наложницей в 13 лет, Акулина Горохова в 14, Авдотья Чернышова на 16-м году.
Одна из затворниц генерала, Афросинья Хомякова, взятая в господский дом тринадцати лет от роду, рассказывала, как двое лакеев среди белого дня забрали ее из комнат, где она прислуживала дочерям Измайлова, и притащили едва не волоком к генералу, зажав рот и избивая по дороге, чтобы не сопротивлялась. С этого времени девушка была наложницей Измайлова несколько лет. Но когда она посмела просить разрешения повидаться с родственниками, за такую «дерзость» ее наказали пятидесятью ударами плети.
Содержание обитательниц генеральского гарема было чрезвычайно строгим. Для прогулки им предоставлялась возможность только ненадолго и под бдительным присмотром выходить в сад, примыкавший к флигелю, никогда не покидая его территории. Если случалось сопровождать своего господина в поездках, то девушек перевозили в наглухо закрытых фургонах. Они не имели права видеться даже с родителями, и всем вообще крестьянам и дворовым было строжайше запрещено проходить поблизости от здания гарема. Тех, кто не только что смел пройти под окнами невольниц, но и просто поклониться им издали — жестоко наказывали.
Быт генеральской усадьбы не просто строг и нравственно испорчен — он вызывающе, воинствующе развратен. Помещик пользуется физической доступностью подневольных женщин, но в первую очередь пытается растлить их внутренне, растоптать и разрушить духовные барьеры, и делает это с демоническим упорством. Беря в свой гарем двух крестьянок — родных сестер, Измайлов принуждает их вместе, на глазах друг у друга «переносить свой позор». А наказывает он своих наложниц не за действительные проступки, даже не за сопротивление его домогательствам, а за попытки противостоять духовному насилию. Авдотью Коноплеву он собственноручно избивает за «нежелание идти к столу барскому, когда барин говорил тут непристойные речи». Ольга Шелупенкова также была таскана за волосы за то, что не хотела слушать барские «неблагопристойные речи». А Марья Хомякова была высечена плетьми потому только, что «покраснела от срамных слов барина»…
Измайлов подвергал своих наложниц и более серьезным наказаниям. Их жестоко пороли кнутом, одевали на шею рогатку, ссылали на тяжелые работы и проч.
Нимфодору Хорошевскую, или, как Измайлов звал ее, Нимфу, он растлил, когда ей было менее 14 лет. Причем разгневавшись за что-то, он подверг девушку целому ряду жестоких наказаний:
«сначала высекли ее плетью, потом арапником и в продолжение двух дней семь раз ее секли. После этих наказаний три месяца находилась она по прежнему в запертом гареме усадьбы, и во все это время была наложницей барина…»
Наконец, ей обрили половину головы и сослали на поташный завод, где она провела в каторжной работе семь лет.
Но следователями было выяснено совершенно шокировавшее их обстоятельство, что родилась Нимфодора в то время, как ее мать сама была наложницей и содержалась взаперти в генеральском гареме. Таким образом, эта несчастная девушка оказывается еще и побочной дочерью Измайлова! А ее брат, также незаконнорожденный сын генерала, Лев Хорошевский — служил в «казачках» в господской дворне.
Сколько в действительности у Измайлова было детей, так и не установлено. Одни из них сразу после рождения терялись среди безликой дворни. В других случаях беременную от помещика женщину отдавали замуж за какого-нибудь крестьянина.
Одним из самых распространенных развлечений дворянского общества со второй половины XVIII столетия становится театр.
Начавшись как забава, очень скоро увлечение театральными представлениями приобретает характер настоящей страсти. Однако, как и во всем дворянском быте эпохи крепостничества, и здесь понятие собственности, определение «свое» имеет решающее значение. Театр, конечно, хорош, но престижнее всего иметь именно собственный театр, своих актеров.
Домашний театр заводили для того, чтобы он служил развлечению в первую очередь самого хозяина. Кто-то искал почета, другой хотел поразить гостей щедрым угощением и богатыми декорациями, многочисленностью труппы, а некоторые владельцы удовлетворяли нереализованное стремление к литературной славе. Иные попросту дурили на забаву себе и всем остальным. Фельдмаршал граф Каменский собственноручно продавал билеты на представления своего театра, никому не передоверяя этого ответственного дела и ведя строгую отчетность доходов в кассу, а также имен тех, кому билеты были подарены. Шутники расплачивались с графом, сидевшим на месте билетера в парадном мундире и с Георгиевским крестом, медной мелочью. Но скупой вельможа не ленился тщательно пересчитывать гроши, на что у него уходило до получаса времени. При этом только на костюмы для одной постановки «Калиф Багдадский» им было истрачено около 30 000 рублей. Богач помещик Ганин, «почти полуидиот», по нелицеприятному определению М. Пыляева, ставил в своем имении спектакли исключительно по пьесам собственного сочинения и сам же принимал в них участие. Одной из любимых его ролей и, как говорили, отлично ему удававшейся, была «роль львицы на четвереньках».
Все это бесконечная почти галерея нелепых образов и собрание забавных историй, из которых при желании легко можно сложить занятный комедийный сюжет на тему «старого доброго времени». Но в действительности за этими анекдотами о чудаках помещиках скрывается чрезвычайно мрачная реальность кулис крепостного театра, куда не любят заглядывать современные бытописатели российской жизни XVIII–XIX веков.
В театральной зале на стене персональной ложи эксцентричного графа Каменского висели плети. Во время представления Каменский записывал земеченные им оплошности, допущенные исполнителями, и в антракте отправлялся за кулисы, прихватив с собой одну из плеток. Расправа с виновными происходила здесь же, немедленно, и крики выпоротых артистов доносились до зрителей, которых весьма потешало это дополнительное развлечение.
Князь Н.Г. Шаховской еще более изобретателен в мерах физического воздействия на своих артистов. Их секут розгами, порют плетьми, замыкают шею в рогатку или сажают на стул, укрепленный в стене железной цепью, и на шею одевают ошейник, принуждая просиживать так по нескольку дней почти без движения, без пищи и сна.
Господину не нравится игра главной героини, и он без раздумий, прямо в халате и ночном колпаке, выскакивает из-за кулис и бьет женщину наотмашь по лицу с истеричным торжествующим криком:
«Я говорил, что поймаю тебя на этом! После представления ступай на конюшню за заслуженной наградой»
Встречая гостей у себя в усадьбе, генерал, по-своему понимая обязанности гостеприимного хозяина, непременно каждому на ночь предоставлял дворовую девушку для «прихотливых связей», как деликатно сказано в материалах следствия. Наиболее значительным посетителям генеральского дома по приказу помещика отдавались на растление совсем молодые девочки двенадцати-тринадцати лет.
В главной резиденции Измайлова, селе Хитровщине, рядом с усадебным домом располагалось два флигеля. В одном из них размещалась вотчинная канцелярия и арестантская, в другом — помещичий гарем. Комнаты в этом здании имели выход на улицу только через помещения, занимаемые собственно помещиком. На окнах стояли железные решетки.
Число наложниц Измайлова было постоянным и по его капризу всегда равнялось тридцати, хотя сам состав постоянно обновлялся. В гарем набирались нередко девочки 10–12 лет и некоторое время подрастали на глазах господина. Впоследствии участь их всех была более или менее одинакова — Любовь Каменская стала наложницей в 13 лет, Акулина Горохова в 14, Авдотья Чернышова на 16-м году.
Одна из затворниц генерала, Афросинья Хомякова, взятая в господский дом тринадцати лет от роду, рассказывала, как двое лакеев среди белого дня забрали ее из комнат, где она прислуживала дочерям Измайлова, и притащили едва не волоком к генералу, зажав рот и избивая по дороге, чтобы не сопротивлялась. С этого времени девушка была наложницей Измайлова несколько лет. Но когда она посмела просить разрешения повидаться с родственниками, за такую «дерзость» ее наказали пятидесятью ударами плети.
Содержание обитательниц генеральского гарема было чрезвычайно строгим. Для прогулки им предоставлялась возможность только ненадолго и под бдительным присмотром выходить в сад, примыкавший к флигелю, никогда не покидая его территории. Если случалось сопровождать своего господина в поездках, то девушек перевозили в наглухо закрытых фургонах. Они не имели права видеться даже с родителями, и всем вообще крестьянам и дворовым было строжайше запрещено проходить поблизости от здания гарема. Тех, кто не только что смел пройти под окнами невольниц, но и просто поклониться им издали — жестоко наказывали.
Быт генеральской усадьбы не просто строг и нравственно испорчен — он вызывающе, воинствующе развратен. Помещик пользуется физической доступностью подневольных женщин, но в первую очередь пытается растлить их внутренне, растоптать и разрушить духовные барьеры, и делает это с демоническим упорством. Беря в свой гарем двух крестьянок — родных сестер, Измайлов принуждает их вместе, на глазах друг у друга «переносить свой позор». А наказывает он своих наложниц не за действительные проступки, даже не за сопротивление его домогательствам, а за попытки противостоять духовному насилию. Авдотью Коноплеву он собственноручно избивает за «нежелание идти к столу барскому, когда барин говорил тут непристойные речи». Ольга Шелупенкова также была таскана за волосы за то, что не хотела слушать барские «неблагопристойные речи». А Марья Хомякова была высечена плетьми потому только, что «покраснела от срамных слов барина»…
Измайлов подвергал своих наложниц и более серьезным наказаниям. Их жестоко пороли кнутом, одевали на шею рогатку, ссылали на тяжелые работы и проч.
Нимфодору Хорошевскую, или, как Измайлов звал ее, Нимфу, он растлил, когда ей было менее 14 лет. Причем разгневавшись за что-то, он подверг девушку целому ряду жестоких наказаний:
«сначала высекли ее плетью, потом арапником и в продолжение двух дней семь раз ее секли. После этих наказаний три месяца находилась она по прежнему в запертом гареме усадьбы, и во все это время была наложницей барина…»
Наконец, ей обрили половину головы и сослали на поташный завод, где она провела в каторжной работе семь лет.
Но следователями было выяснено совершенно шокировавшее их обстоятельство, что родилась Нимфодора в то время, как ее мать сама была наложницей и содержалась взаперти в генеральском гареме. Таким образом, эта несчастная девушка оказывается еще и побочной дочерью Измайлова! А ее брат, также незаконнорожденный сын генерала, Лев Хорошевский — служил в «казачках» в господской дворне.
Сколько в действительности у Измайлова было детей, так и не установлено. Одни из них сразу после рождения терялись среди безликой дворни. В других случаях беременную от помещика женщину отдавали замуж за какого-нибудь крестьянина.
Одним из самых распространенных развлечений дворянского общества со второй половины XVIII столетия становится театр.
Начавшись как забава, очень скоро увлечение театральными представлениями приобретает характер настоящей страсти. Однако, как и во всем дворянском быте эпохи крепостничества, и здесь понятие собственности, определение «свое» имеет решающее значение. Театр, конечно, хорош, но престижнее всего иметь именно собственный театр, своих актеров.
Домашний театр заводили для того, чтобы он служил развлечению в первую очередь самого хозяина. Кто-то искал почета, другой хотел поразить гостей щедрым угощением и богатыми декорациями, многочисленностью труппы, а некоторые владельцы удовлетворяли нереализованное стремление к литературной славе. Иные попросту дурили на забаву себе и всем остальным. Фельдмаршал граф Каменский собственноручно продавал билеты на представления своего театра, никому не передоверяя этого ответственного дела и ведя строгую отчетность доходов в кассу, а также имен тех, кому билеты были подарены. Шутники расплачивались с графом, сидевшим на месте билетера в парадном мундире и с Георгиевским крестом, медной мелочью. Но скупой вельможа не ленился тщательно пересчитывать гроши, на что у него уходило до получаса времени. При этом только на костюмы для одной постановки «Калиф Багдадский» им было истрачено около 30 000 рублей. Богач помещик Ганин, «почти полуидиот», по нелицеприятному определению М. Пыляева, ставил в своем имении спектакли исключительно по пьесам собственного сочинения и сам же принимал в них участие. Одной из любимых его ролей и, как говорили, отлично ему удававшейся, была «роль львицы на четвереньках».
Все это бесконечная почти галерея нелепых образов и собрание забавных историй, из которых при желании легко можно сложить занятный комедийный сюжет на тему «старого доброго времени». Но в действительности за этими анекдотами о чудаках помещиках скрывается чрезвычайно мрачная реальность кулис крепостного театра, куда не любят заглядывать современные бытописатели российской жизни XVIII–XIX веков.
В театральной зале на стене персональной ложи эксцентричного графа Каменского висели плети. Во время представления Каменский записывал земеченные им оплошности, допущенные исполнителями, и в антракте отправлялся за кулисы, прихватив с собой одну из плеток. Расправа с виновными происходила здесь же, немедленно, и крики выпоротых артистов доносились до зрителей, которых весьма потешало это дополнительное развлечение.
Князь Н.Г. Шаховской еще более изобретателен в мерах физического воздействия на своих артистов. Их секут розгами, порют плетьми, замыкают шею в рогатку или сажают на стул, укрепленный в стене железной цепью, и на шею одевают ошейник, принуждая просиживать так по нескольку дней почти без движения, без пищи и сна.
Господину не нравится игра главной героини, и он без раздумий, прямо в халате и ночном колпаке, выскакивает из-за кулис и бьет женщину наотмашь по лицу с истеричным торжествующим криком:
«Я говорил, что поймаю тебя на этом! После представления ступай на конюшню за заслуженной наградой»
Истеричка-залупина вайпает свой собственный тред. Дожили...
И актриса, поморщившись на мгновение, немедленно принимает прежний гордый вид, необходимый по роли, и продолжает игру…
Другой барин входит в антракте за кулисы и делает замечание деликатно, отеческим тоном:
«Ты, Саша, не совсем ловко выдержала свою роль: графиня должна держать себя с большим достоинством». И 15–20 минут антракта Саше доставались дорого, пишет мемуарист, «кучер порол ее с полным своим достоинством. Затем та же Саша должна была или играть в водевиле, или отплясывать в балете».
Многие помещики наши весьма изрядные развратники…
Крепостная актриса Прасковья Жемчугова
Розги, пощечины, пинки, рогатки и железные ошейники — таковы обычные меры взыскания и одновременно средства для воспитания талантов в дворянских помещичьих театрах. Жизнь крепостных артистов мало чем отличалась там от положения одушевленных кукол. Ими пользовались, они должны были развлекать и доставлять удовольствие. Но их можно было при желании безнаказанно сломать, покалечить или вовсе уничтожить. Однако существует точка зрения, что именно там, в этих заповедниках унижения человеческой личности, самодурства и жестокости рождалось русское театральное искусство, и уже по одному этому можно простить все недостатки «роста». Но — можно ли?!
Очевидец быта крепостников и их крепостных «кукол» писал в горьком удивлении: «Как ни стараешься, но никак не можешь представить себе, чтобы люди, да еще девицы, после розог, да еще вдобавок розог кучерских, забывая и боль и срам, могли мгновенно превращаться или в важных графинь, или прыгать, хохотать от всей души, любезничать, летать в балете, а между тем делать были должны и делали, потому что они опытом дознали, что если они не будут тотчас из-под розог вертеться, веселиться, хохотать, прыгать, то опять кучера… Они знают горьким опытом, что за малейший признак принужденности их будут сечь опять и сечь ужасно. Представить ясно такое положение невозможно, а однакож все это было… Как шарманщики палками и хлыстами заставляют плясать собак, так и помещики розгами и кнутьями заставляли смеяться и плясать людей…»
Физическими наказаниями далеко не исчерпывался круг унижений и мук крепостных артистов. Генералиссимус А.В. Суворов, завзятый любитель спектаклей, музыки и сам владелец крепостной труппы, отозвался как-то, что театральные представления полезны и нужны «для упражнения и невиннаго удовольствия». Большинство современников генералиссимуса, владевших крепостными актрисами, не вполне следовали его идеалистическому взгляду, превращая свои домашние театры в настоящие очаги самого варварского разврата.
Де Пассенанс так описавает быт русского помещика-театрала:
«Его повара, его лакеи, конюхи делались в случае надобности музыкантами… его горничные и служанки — актрисами. Они в одно и то же время его наложницы, кормилицы и няньки детей, рожденных ими от барина…»
Крепостные актрисы — почти всегда невольные любовницы своего господина. Фактически это еще один гарем, только публичный, предмет явной гордости владельца. Актрисами добродушный хозяин «угощает» своих друзей. В доме, где устроен домашний театр, нередко спектакль заканчивается пиром, а пир — оргией.
Корреспондент Вольтера, человек «европейской образованности», в частной жизни Юсупов обладал привычками азиатского деспота, о чем не любят упоминать искусствоведы. В своем особняке в Москве он держал театр и группу танцовщиц — пятнадцать—двадцать самых красивых девушек, отобранных из числа актрис домашнего театра, уроки которым давал за огромные деньги знаменитый танцмейстер Иогель. Готовили этих невольниц в княжеском особняке для целей, далеких от чистого искусства. И.А. Арсеньев писал об этом в своем «Живом слове о неживых»:
«Великим постом, когда прекращались представления на императорских театрах, Юсупов приглашал к себе закадычных друзей и приятелей на представление своего крепостного кордебалета. Танцовщицы, когда Юсупов давал известный знак, спускали моментально свои костюмы и являлись перед зрителями в природном виде, что приводило в восторг стариков, любителей всего изящнаго».
Но если для престарелых господ подобное греховное развлечение, тем более во время Великого поста, было сознательным свободным выбором, то для невольных участниц этих княжеских «вечеринок» дело обстояло совершенно иначе. По приказу помещика юных девушек вырывали из патриархальных крестьянских семей, живущих крайне консервативными религиозными представлениями, и насильно учили пороку. Что вынесли, какие физические и духовные мучения вытерпели эти несчастные Ариши и Фени, прежде чем научиться со смехом обнажаться перед взорами похотливых вельмож, в то время как для их матерей недопустимым грехом было опростоволоситься перед посторонними? Какая боль скрыта за их улыбками?! И могли бы действительно какие-нибудь иноземные завоеватели причинить им большее унижение, а вместе с тем и всему народу, его традициям, чести и достоинству, чем эти «природные» господа?
Другой барин входит в антракте за кулисы и делает замечание деликатно, отеческим тоном:
«Ты, Саша, не совсем ловко выдержала свою роль: графиня должна держать себя с большим достоинством». И 15–20 минут антракта Саше доставались дорого, пишет мемуарист, «кучер порол ее с полным своим достоинством. Затем та же Саша должна была или играть в водевиле, или отплясывать в балете».
Многие помещики наши весьма изрядные развратники…
Крепостная актриса Прасковья Жемчугова
Розги, пощечины, пинки, рогатки и железные ошейники — таковы обычные меры взыскания и одновременно средства для воспитания талантов в дворянских помещичьих театрах. Жизнь крепостных артистов мало чем отличалась там от положения одушевленных кукол. Ими пользовались, они должны были развлекать и доставлять удовольствие. Но их можно было при желании безнаказанно сломать, покалечить или вовсе уничтожить. Однако существует точка зрения, что именно там, в этих заповедниках унижения человеческой личности, самодурства и жестокости рождалось русское театральное искусство, и уже по одному этому можно простить все недостатки «роста». Но — можно ли?!
Очевидец быта крепостников и их крепостных «кукол» писал в горьком удивлении: «Как ни стараешься, но никак не можешь представить себе, чтобы люди, да еще девицы, после розог, да еще вдобавок розог кучерских, забывая и боль и срам, могли мгновенно превращаться или в важных графинь, или прыгать, хохотать от всей души, любезничать, летать в балете, а между тем делать были должны и делали, потому что они опытом дознали, что если они не будут тотчас из-под розог вертеться, веселиться, хохотать, прыгать, то опять кучера… Они знают горьким опытом, что за малейший признак принужденности их будут сечь опять и сечь ужасно. Представить ясно такое положение невозможно, а однакож все это было… Как шарманщики палками и хлыстами заставляют плясать собак, так и помещики розгами и кнутьями заставляли смеяться и плясать людей…»
Физическими наказаниями далеко не исчерпывался круг унижений и мук крепостных артистов. Генералиссимус А.В. Суворов, завзятый любитель спектаклей, музыки и сам владелец крепостной труппы, отозвался как-то, что театральные представления полезны и нужны «для упражнения и невиннаго удовольствия». Большинство современников генералиссимуса, владевших крепостными актрисами, не вполне следовали его идеалистическому взгляду, превращая свои домашние театры в настоящие очаги самого варварского разврата.
Де Пассенанс так описавает быт русского помещика-театрала:
«Его повара, его лакеи, конюхи делались в случае надобности музыкантами… его горничные и служанки — актрисами. Они в одно и то же время его наложницы, кормилицы и няньки детей, рожденных ими от барина…»
Крепостные актрисы — почти всегда невольные любовницы своего господина. Фактически это еще один гарем, только публичный, предмет явной гордости владельца. Актрисами добродушный хозяин «угощает» своих друзей. В доме, где устроен домашний театр, нередко спектакль заканчивается пиром, а пир — оргией.
Корреспондент Вольтера, человек «европейской образованности», в частной жизни Юсупов обладал привычками азиатского деспота, о чем не любят упоминать искусствоведы. В своем особняке в Москве он держал театр и группу танцовщиц — пятнадцать—двадцать самых красивых девушек, отобранных из числа актрис домашнего театра, уроки которым давал за огромные деньги знаменитый танцмейстер Иогель. Готовили этих невольниц в княжеском особняке для целей, далеких от чистого искусства. И.А. Арсеньев писал об этом в своем «Живом слове о неживых»:
«Великим постом, когда прекращались представления на императорских театрах, Юсупов приглашал к себе закадычных друзей и приятелей на представление своего крепостного кордебалета. Танцовщицы, когда Юсупов давал известный знак, спускали моментально свои костюмы и являлись перед зрителями в природном виде, что приводило в восторг стариков, любителей всего изящнаго».
Но если для престарелых господ подобное греховное развлечение, тем более во время Великого поста, было сознательным свободным выбором, то для невольных участниц этих княжеских «вечеринок» дело обстояло совершенно иначе. По приказу помещика юных девушек вырывали из патриархальных крестьянских семей, живущих крайне консервативными религиозными представлениями, и насильно учили пороку. Что вынесли, какие физические и духовные мучения вытерпели эти несчастные Ариши и Фени, прежде чем научиться со смехом обнажаться перед взорами похотливых вельмож, в то время как для их матерей недопустимым грехом было опростоволоситься перед посторонними? Какая боль скрыта за их улыбками?! И могли бы действительно какие-нибудь иноземные завоеватели причинить им большее унижение, а вместе с тем и всему народу, его традициям, чести и достоинству, чем эти «природные» господа?
Путин же главный коммунист в его манямирке, хули. Все нетакие как все маргиналы быстро находят отклик в сердцах малолетних дебилов.
Это какая-то субкультура уже
Ясно всё с твоим манямирком.
Иди на портрет Айн Рэнд подрочи.
Сутьв том, что коммунизм возможен только в пламени революции. Коммунизм - это ад! Ад, которым пугают невежественные совки и жить в этом аду может только человек-Люцифер, человек-дьявол, истинный коммунист отрекшийся от тварного матриархического мира Туры Сатаны, ложного симулякра идеала.
Человек-Люцифер живет прежде не для себя, а ВО ИМЯ СЕБЯ - это и есть коммунизм, запретный плод тысячелетиями скрываемый боящимися потерять власть и влияние цезарями-наполеонами, жрецами, церковью, не говоря уже о жалких хуютинах.
Да всё он прекрасно знает и понимает, а особенно то, что при коммунизме эта личинка будет первым висеть на дереве.
На ходынку ходил?
То чувство когда у хохлов нет 3g
комунист господин опускает пятухов занятно
Братюнь, они сами себя опускают, нормальным людям стоит только что-нибудь адекватное вбросить и смотреть на их анальные игрища.
Это такой же "коммунист", как ты "сосиалист". Поди об Оуэне и даже Море не слышал.
Впрочем явно видно, что тебя подключил твой куратор в явно зафэйленный тред.
Ещё раз для долбоёбов - как раз новая революция Пентаграммы и свергнет мелкого буржуазного карлика от Туры Сатаны и все вы будете расстреляны по законам коммунизма. Единственный закон коммунизма - Я САМ, но жалкие рабы так и останутся жалкими рабами.
СССР всегда был среди стран с наибольшим количеством изнасилований в мире. В 1989 году в РСФСР было зарегистрировано 14,6 тыс. изнасилований. К 2008 году показатели изнасилований в России снизились значительно (в 2,5 раза), и Россия сейчас уже опустилась на достаточно не позорное 36-е место в мире с индексом изнасилований 4,4 на 100 тыс. человек населения. Однако 20 лет назад этот показатель был равен 10, и РСФСР уверенно входила в первую десятку, уступая первенство таким странам, как Лесото, Свазиленд и ЮАР. В большинстве стран мира этот показатель рос все последние 20 лет. Наверное, любая женщина скажет, что страна с высочайшими показателями по изнасилованиям не может быть образцом.
Да один хуй на изнасилования, Гагарина и радиоэлектронику. Сам СССР - это только побочный продукт реального времени коммунизма, что был только в период Великой Октябрьской Революции. Не удивительно, что уже к середине 50-х этот уголёк стал никому не нужным пеплом и требовал новой революции.
ШТОЗАХУЙНЯПРОИСХОДИТВТРЕДЕ
коммунист
коммунист
К середине 30-ых.
А вот кинь-ка пруфца, либерастина.
Не говоря о том, что изнасилования вообще довольно редко регистрируются и по ним проблемно какую-то реальную статистику строить.
Даже так. Сталин в 30-х уже не коммунист, хотя и не склонялся к Туре Сатане. В треде залупинцы нацепили значок СССР и хвалят карлика, отрицая коммунизм и защищая РОССИЮШКУ, что как раз является явлением антикоммунизма и как любое государство противоположным полюсом от коммунизма.
Да где ты тут поцреотизм нашёл, наркоман?
Начали с Царя, закончили изнасилованиями и сатанизмом
В Совочке то был православный социализм, что является первой ступенью к коммунизму
Ты случайно не тот поехавший, который кукарекал под комми значком? Прогрессируешь, я смотрю.
«Ты помнишь, товарищ, как все начиналось?»
Памяти восставших против вонючей империи
Эту годовщину, конечно, не будут праздновать. Победители не чтят памятных дат побежденных. Тем более спустя 80 лет после победы. Думаю, эту дату даже не заметят. То есть постараются замолчать. Что само по себе большой шаг вперед с точки зрения победителей: в предыдущий период замолчать такую дату, как бы этого ни хотелось, было все-таки невозможно – стоявшая у власти партия победившего мещанства и чиновничества, ВКП(б)–КПСС, как ни крути, формально вела счет своим ритуальным радениям (съездам) именно от этой даты. Сегодня, когда все маски давно сброшены, властвующая элита не обязана носить давно ею ненавидимый «революционный» камуфляж.
Итак, речь о событии, без которого, собственно, не было бы СССР и провозгласившей себя преемницей СССР нынешней Российской Федерации.
110 лет назад, 1–3 марта 1898 года в Минске состоялся I съезд РСДРП.
В советские времена это учили в школе. Впрочем, любили уточнять, что в съезде участвовало всего девять человек, что вскоре пять из этих девяти были арестованы (в том числе двое из трех членов ЦК), что лидеры Петербургского «Союза борьбы за освобождение рабочего класса», включая Ленина, давно уже были распиханы по ссылкам и что в 1903-м на II съезде партии им пришлось по сути все начинать заново. Перед авторами советских учебников ставилась задача легитимации режима. Легитимным же считалось то, что можно вывести по прямой от Ленина. На I съезде Ленина не было. Стало быть, I съезд не совсем правильный. Впрочем, в постсталинский период таких глупостей в нормальной советской исторической литературе (не в школьных учебниках) уже не было.
Сегодняшняя молодежь, восхищающая меня своим тотальным невежеством, не знает, конечно, и этого. Вот поступь тоталитаризма: когда вымрут заставшие Советский Союз поколения, слишком много, с точки зрения современного капиталистического производства, знающие, останется только узкоспециализированная тупая нетрезвая чавкающая серая масса, вполне довольная собой и теми крохами случайной информации, которую каждый, составляющий эту массу, в хаотичном порядке получит и в еще более хаотичном запомнит.
То есть школьникам, конечно, морочили голову. Но если школьники хотели, они могли легко выяснить правду. Вот, скажем, от каких организаций были делегаты на I съезде РСДРП? От четырех «Союзов борьбы за освобождение рабочего класса» – Петербургского, Московского, Киевского, Екатеринославского. То есть де-факто партия уже успешно существовала – хотя и под другим названием. От киевской «Рабочей газеты» (два делегата), которая и до того считалась общероссийским социал-демократическим изданием (съезд утвердил ее официальным органом партии). От Бунда, наконец, то есть Всеобщего еврейского рабочего союза в России и Польше (три делегата). Следовательно, Бунд уже существовал. Существовала уже и Социал-демократия Польши (будущая Социал-демократия Королевства Польского и Литвы), которая сама сложилась по сути из двух подпольных партий, включая знаменитую партию «Пролетариат». И существовала уже пять лет. И если ее представителей не было на съезде, то исключительно по причинам трудностей подполья. В марте 1897 года в Киеве уже была попытка собрать съезд и учредить социал-демократическую партию, но попасть на это мероприятие смогли лишь киевляне, москвичи и поляки, так что пришлось собравшимся назвать себя конференцией.
Это я к тому, что девять человек в Минске были вовсе не «маленькой кучкой заговорщиков», как теперь учат на исторических факультетах. Как только после съезда был выпущен «Рабочей газетой» нелегальный «Манифест Российской социал-демократической партии» и власти узнали, что в стране появилась целая подпольная партия, было арестовано 500 социал-демократов, причем в одном только Киеве – свыше 170 человек. Говорите, что хотите, но это не «маленькая кучка». В конце концов, один только Петроградский «Союз борьбы» объединял 20 кружков, охватывал до 800 человек и мог организовать забастовку 30 тысяч рабочих на 20 фабриках. А у нас сейчас вполне легальные и общефедеральные организации – вроде какой-нибудь «Обороны» или молодежного «Яблока» – могут таким цифрам только завидовать.
Наши прикормленные властью интеллектуалы во главе с Никитой Михалковым все последние годы, выполняя социальный заказ, дружно сочиняют сказки о райской жизни в царской России: тогда, дескать, «была свободна Русь, и три копейки стоил гусь». А потом пришли проклятые безумцы-революционеры, набравшиеся на Западе безбожных идей, смутили народ и все это погубили. И если бы, дескать, не они, мы бы давно были впереди планеты всей, каждый был бы если не князем, то графом, имел бы дворец и необъятные земельные владения, на которых трудились бы преданные ему крепостные пейзане. Ну-ну.
Памяти восставших против вонючей империи
Эту годовщину, конечно, не будут праздновать. Победители не чтят памятных дат побежденных. Тем более спустя 80 лет после победы. Думаю, эту дату даже не заметят. То есть постараются замолчать. Что само по себе большой шаг вперед с точки зрения победителей: в предыдущий период замолчать такую дату, как бы этого ни хотелось, было все-таки невозможно – стоявшая у власти партия победившего мещанства и чиновничества, ВКП(б)–КПСС, как ни крути, формально вела счет своим ритуальным радениям (съездам) именно от этой даты. Сегодня, когда все маски давно сброшены, властвующая элита не обязана носить давно ею ненавидимый «революционный» камуфляж.
Итак, речь о событии, без которого, собственно, не было бы СССР и провозгласившей себя преемницей СССР нынешней Российской Федерации.
110 лет назад, 1–3 марта 1898 года в Минске состоялся I съезд РСДРП.
В советские времена это учили в школе. Впрочем, любили уточнять, что в съезде участвовало всего девять человек, что вскоре пять из этих девяти были арестованы (в том числе двое из трех членов ЦК), что лидеры Петербургского «Союза борьбы за освобождение рабочего класса», включая Ленина, давно уже были распиханы по ссылкам и что в 1903-м на II съезде партии им пришлось по сути все начинать заново. Перед авторами советских учебников ставилась задача легитимации режима. Легитимным же считалось то, что можно вывести по прямой от Ленина. На I съезде Ленина не было. Стало быть, I съезд не совсем правильный. Впрочем, в постсталинский период таких глупостей в нормальной советской исторической литературе (не в школьных учебниках) уже не было.
Сегодняшняя молодежь, восхищающая меня своим тотальным невежеством, не знает, конечно, и этого. Вот поступь тоталитаризма: когда вымрут заставшие Советский Союз поколения, слишком много, с точки зрения современного капиталистического производства, знающие, останется только узкоспециализированная тупая нетрезвая чавкающая серая масса, вполне довольная собой и теми крохами случайной информации, которую каждый, составляющий эту массу, в хаотичном порядке получит и в еще более хаотичном запомнит.
То есть школьникам, конечно, морочили голову. Но если школьники хотели, они могли легко выяснить правду. Вот, скажем, от каких организаций были делегаты на I съезде РСДРП? От четырех «Союзов борьбы за освобождение рабочего класса» – Петербургского, Московского, Киевского, Екатеринославского. То есть де-факто партия уже успешно существовала – хотя и под другим названием. От киевской «Рабочей газеты» (два делегата), которая и до того считалась общероссийским социал-демократическим изданием (съезд утвердил ее официальным органом партии). От Бунда, наконец, то есть Всеобщего еврейского рабочего союза в России и Польше (три делегата). Следовательно, Бунд уже существовал. Существовала уже и Социал-демократия Польши (будущая Социал-демократия Королевства Польского и Литвы), которая сама сложилась по сути из двух подпольных партий, включая знаменитую партию «Пролетариат». И существовала уже пять лет. И если ее представителей не было на съезде, то исключительно по причинам трудностей подполья. В марте 1897 года в Киеве уже была попытка собрать съезд и учредить социал-демократическую партию, но попасть на это мероприятие смогли лишь киевляне, москвичи и поляки, так что пришлось собравшимся назвать себя конференцией.
Это я к тому, что девять человек в Минске были вовсе не «маленькой кучкой заговорщиков», как теперь учат на исторических факультетах. Как только после съезда был выпущен «Рабочей газетой» нелегальный «Манифест Российской социал-демократической партии» и власти узнали, что в стране появилась целая подпольная партия, было арестовано 500 социал-демократов, причем в одном только Киеве – свыше 170 человек. Говорите, что хотите, но это не «маленькая кучка». В конце концов, один только Петроградский «Союз борьбы» объединял 20 кружков, охватывал до 800 человек и мог организовать забастовку 30 тысяч рабочих на 20 фабриках. А у нас сейчас вполне легальные и общефедеральные организации – вроде какой-нибудь «Обороны» или молодежного «Яблока» – могут таким цифрам только завидовать.
Наши прикормленные властью интеллектуалы во главе с Никитой Михалковым все последние годы, выполняя социальный заказ, дружно сочиняют сказки о райской жизни в царской России: тогда, дескать, «была свободна Русь, и три копейки стоил гусь». А потом пришли проклятые безумцы-революционеры, набравшиеся на Западе безбожных идей, смутили народ и все это погубили. И если бы, дескать, не они, мы бы давно были впереди планеты всей, каждый был бы если не князем, то графом, имел бы дворец и необъятные земельные владения, на которых трудились бы преданные ему крепостные пейзане. Ну-ну.
Понятно, что Михалковы всегда были при власти и всегда процветали благодаря натренированности языков. Не каждой семье удается стать героем знаменитой эпиграммы. Вот случись чудо и установись завтра в России власть, скажем, радикальных исламистов – кто станет автором нового, исламистского гимна? Правильно. И я тоже так думаю.
Функция интеллектуалов в том и состоит, чтобы обслуживать запросы тех, в чьих руках власть и собственность. А если запросы извращенные – что делать, издержки профессии…
Вот и обрушиваются на нас всякие «Империи под ударом» и «Сибирские цирюльники». На «Империю под ударом», так понравившуюся ФСБшному начальству, я просил трех знакомых историков – специалистов по русскому освободительному движению – написать рецензию. Не смог ни один! Рвотный рефлекс пересилил – на первой же серии. А над «Сибирским цирюльником» я смеялся так, как давно не смеялся. Все, что можно (и нельзя) было переврать, – там переврано, все ошибки, какие можно (и нельзя) совершить, – совершены. Уровень невежества такой, что если бы был прибор для измерения невежества – его бы зашкалило. Следующий раз я так смеялся на «Турецком гамбите».
Да, да, я все понимаю. Дворцы, мрамор, сияющие паркеты, скакуны, мундиры, эполеты… «На передней лошади едет генератор»…
Господа гимнюки, ответьте мне, а пахло в вашей любимой империи чем?
Пахло, извините, дерьмом.
Даже в Москве, Первопрестольной, второй столице империи, канализацией было снабжено всего 12 процентов домов. Царские власти сами этого несколько смущались и потому в статистике норовили оперировать стыдливым понятием «домовладение». А что такое домовладение? Вот возьмем немаленькую Прохоровскую Трехгорную мануфактуру. Все ее огромные рабочие корпуса, административное здание, бухгалтерия, склады, магазин, внутренние лавки, жилые корпуса для рабочих и прочие строения – это все одно домовладение! И если в нем административный корпус подключен к канализации – значит, по статистике, всё домовладение этим благом цивилизации охвачено. А на самом-то деле все наоборот. А на самом-то деле везде, кроме этого корпуса – выгребные ямы. И несет из них так! То есть зимой еще терпимо, но начиная с весны…
И это, как выражался герой Стругацких, амбре стояло по всему городу. А если вы не поленитесь и найдете карту, то увидите, какой крошечной, по сравнению с сегодняшней, была на рубеже веков Москва. Но и такую нормально обустроить не хотели. Не только в «Кондуите и Швамбрании» местные толстосумы на любое предложение о введении чего-либо культурного налагали резолюцию «нэ трэба», это было везде. А «нэ трэба» им было потому, что у них-то самих все было хорошо. А на остальных им было наплевать.
В крупных губернских городах (о не губернских скромно промолчу) было, разумеется, еще хуже. Сохранились воспоминания известного в свое время поэта Аполлона Коринфского, учившегося в гимназии в одном классе с Владимиром Ульяновым, будущим Лениным. Есть там эпизод, как однажды весь класс целиком (включая, естественно, Ульянова) был отправлен директором Керенским в карцер. И как сидели гимназисты в карцере до вечера, голодные и задыхаясь от вони. Позвольте, а почему они от вони-то задыхались? А потому, что карцер был расположен над нужником. Нужник был, ясное дело, обычный – выгребная яма. А здание – деревянное, миазмы сквозь щели пола прекрасно проникали в карцер. Это была лучшая гимназия не только Симбирска, но и всего учебного округа!
Тут благонамеренный читатель, разумеется, должен спросить: ну что этот поганый левак нам все о сортирах да о сортирах? Сразу видно, материалист. Нет бы о чем-нибудь возвышенном, духовном…
А я затем о сортирах, что по причине вышеизложенной в царской России цистит и прочие неспецифические заболевания женской мочеполовой сферы считались у врачей нормальным состоянием. Нормальным, понимаете! А чему тут удивляться: если у вас «удобства во дворе», а на дворе 20 градусов ниже нуля, то эти заболевания вам обеспечены. Проницательные гинекологи рубежа веков даже отмечали специально, что среди женщин высшего общества эти неспецифические воспалительные заболевания (в отличие от венерических) распространены гораздо меньше, и делали смелые предположения, что данный феномен связан с соблюдением женщинами этого круга правил гигиены. И никак почему-то этим высокомудрым докторам не приходило в голову, что, может быть, дело тут всего-навсего в наличии теплых ватерклозетов…
Утомлю благонамеренного читателя еще немного своим гнусным материализмом. Какой транспорт был основным в царской России? Гужевой. То есть лошади. А у лошадей есть естественные надобности. И они (лошади) имеют тенденцию эти надобности отправлять на виду у всех и везде, где им приспичит. Собственно, они и терпеть не могут, дрессируй не дрессируй: прямой кишки у копытных нет.
Функция интеллектуалов в том и состоит, чтобы обслуживать запросы тех, в чьих руках власть и собственность. А если запросы извращенные – что делать, издержки профессии…
Вот и обрушиваются на нас всякие «Империи под ударом» и «Сибирские цирюльники». На «Империю под ударом», так понравившуюся ФСБшному начальству, я просил трех знакомых историков – специалистов по русскому освободительному движению – написать рецензию. Не смог ни один! Рвотный рефлекс пересилил – на первой же серии. А над «Сибирским цирюльником» я смеялся так, как давно не смеялся. Все, что можно (и нельзя) было переврать, – там переврано, все ошибки, какие можно (и нельзя) совершить, – совершены. Уровень невежества такой, что если бы был прибор для измерения невежества – его бы зашкалило. Следующий раз я так смеялся на «Турецком гамбите».
Да, да, я все понимаю. Дворцы, мрамор, сияющие паркеты, скакуны, мундиры, эполеты… «На передней лошади едет генератор»…
Господа гимнюки, ответьте мне, а пахло в вашей любимой империи чем?
Пахло, извините, дерьмом.
Даже в Москве, Первопрестольной, второй столице империи, канализацией было снабжено всего 12 процентов домов. Царские власти сами этого несколько смущались и потому в статистике норовили оперировать стыдливым понятием «домовладение». А что такое домовладение? Вот возьмем немаленькую Прохоровскую Трехгорную мануфактуру. Все ее огромные рабочие корпуса, административное здание, бухгалтерия, склады, магазин, внутренние лавки, жилые корпуса для рабочих и прочие строения – это все одно домовладение! И если в нем административный корпус подключен к канализации – значит, по статистике, всё домовладение этим благом цивилизации охвачено. А на самом-то деле все наоборот. А на самом-то деле везде, кроме этого корпуса – выгребные ямы. И несет из них так! То есть зимой еще терпимо, но начиная с весны…
И это, как выражался герой Стругацких, амбре стояло по всему городу. А если вы не поленитесь и найдете карту, то увидите, какой крошечной, по сравнению с сегодняшней, была на рубеже веков Москва. Но и такую нормально обустроить не хотели. Не только в «Кондуите и Швамбрании» местные толстосумы на любое предложение о введении чего-либо культурного налагали резолюцию «нэ трэба», это было везде. А «нэ трэба» им было потому, что у них-то самих все было хорошо. А на остальных им было наплевать.
В крупных губернских городах (о не губернских скромно промолчу) было, разумеется, еще хуже. Сохранились воспоминания известного в свое время поэта Аполлона Коринфского, учившегося в гимназии в одном классе с Владимиром Ульяновым, будущим Лениным. Есть там эпизод, как однажды весь класс целиком (включая, естественно, Ульянова) был отправлен директором Керенским в карцер. И как сидели гимназисты в карцере до вечера, голодные и задыхаясь от вони. Позвольте, а почему они от вони-то задыхались? А потому, что карцер был расположен над нужником. Нужник был, ясное дело, обычный – выгребная яма. А здание – деревянное, миазмы сквозь щели пола прекрасно проникали в карцер. Это была лучшая гимназия не только Симбирска, но и всего учебного округа!
Тут благонамеренный читатель, разумеется, должен спросить: ну что этот поганый левак нам все о сортирах да о сортирах? Сразу видно, материалист. Нет бы о чем-нибудь возвышенном, духовном…
А я затем о сортирах, что по причине вышеизложенной в царской России цистит и прочие неспецифические заболевания женской мочеполовой сферы считались у врачей нормальным состоянием. Нормальным, понимаете! А чему тут удивляться: если у вас «удобства во дворе», а на дворе 20 градусов ниже нуля, то эти заболевания вам обеспечены. Проницательные гинекологи рубежа веков даже отмечали специально, что среди женщин высшего общества эти неспецифические воспалительные заболевания (в отличие от венерических) распространены гораздо меньше, и делали смелые предположения, что данный феномен связан с соблюдением женщинами этого круга правил гигиены. И никак почему-то этим высокомудрым докторам не приходило в голову, что, может быть, дело тут всего-навсего в наличии теплых ватерклозетов…
Утомлю благонамеренного читателя еще немного своим гнусным материализмом. Какой транспорт был основным в царской России? Гужевой. То есть лошади. А у лошадей есть естественные надобности. И они (лошади) имеют тенденцию эти надобности отправлять на виду у всех и везде, где им приспичит. Собственно, они и терпеть не могут, дрессируй не дрессируй: прямой кишки у копытных нет.
Итак, вопрос для возвышенного читателя, любителя всяких фильмов о дореволюционной жизни: чем пахли улицы городов российских? Конской мочой и конским навозом. И было и того, и другого много.
Тут впору рассказать историю как раз о Минске. Был у меня знакомый кандидат физико-математических наук Иван, родом из Белоруссии. Был он вполне антисоветски настроен, не состоял в партии и назло институтскому начальству носил бороду à la Николай II – вплоть до того, что когда его трехлетнему сыну как-то показали фотографию царя и спросили, кто это, ребенок уверенно ответил: «Папа!».
Однажды Иван рассказал историю о своем деде. Дед был из довольно глухого белорусского села. Как-то на рубеже веков село отправило его, как молодого, сильного и здорового, с челобитной в Минск. Что-то там вконец уже наглое учинили местные помещики (Иван специально подчеркнул: польские паны) – такое, что даже малограмотным крестьянам стало очевидно: это уже беспредел. Выправили нужные бумаги, вручили челобитную, деньги, отправили. Село было хоть и не маленькое, но, видно, здорово помещиками ободранное: ходоку не смогли даже сапоги по размеру подобрать. Так в лаптях с онучами и пошел. В Минске его, естественно, каждый городовой считал своим долгом задержать, проверить бумаги и вытянуть взятку. Походил дед по Минску и почти дошел до места назначения. Тут случилась катастрофа: прошел дождь. Дождь был вообще-то грибной, короткий. Но конский навоз на улицах успешно размочил. Вот на этот навозе дедушка поскользнулся – и проехал по мокрой и скользкой мостовой аккурат в лужу. Не надо думать, что это была дождевая лужа. Это была лужа конской мочи. И немаленькая. Деда, хоть он и успел в последний момент приподняться на локтях, накрыло с головой!
В общем, публика хохочет, бумаги размокли и стали негодными, с деда льет и несет от него так, что обратно ему пришлось до села пешком идти: никто подвозить не хотел. В селе ему надавали по шее и решили больше никуда не посылать. До конца жизни дразнили тем, что в луже конской мочи утонул.
Вот вам Минск. Крупный губернский город. Не в Сибири. Торгово-промышленный и железнодорожный центр. Мощеные улицы. «Цивилизация».
А в Европе! – воскликнет благонамеренный читатель. – А в Европе, что же, тогда не лошади были?! Лошади, конечно. Автомобили массовым явлением стали лишь в 20-е. Но в Европе проезжую часть убирали. Убирали, поскольку и чиновники воровали меньше, и богачи столь откровенно демонстрировать свое презрение к «простонародью» уже опасались.
Люди, создававшие в России социал-демократическое движение, выросли в глухие годы царствования Александра III. Это только Никите Михалкову нравится изображать Александра III в кино и хочется считать его «великим». А в действительности Александр III был коронованной посредственностью, серой, убогой, безграмотной. И вдобавок ко всему – алкоголиком. Кончил тем, что пропил почки.
Пьянствовал Александр со своим начальником охраны (и заодно товарищем министра внутренних дел) генерал-адъютантом Черевиным – и систематически допивался до такого состояния, что валялся во дворцах на полу и кусал за ноги придворных. И в точности, как говорилось в фильме «Доживем до понедельника», «никто ему ничего не мог сказать»: самодержец.
А министром внутренних дел и шефом жандармов при алкаше-императоре был тяжелый сумасшедший граф Дмитрий Толстой. Периодически его безумие переходило в буйную стадию, он воображал себя травоядным животным, бараном или конем, бегал на четвереньках и упорно ел траву и сено.
Это же на экран просится! Вот о чем надо кино снимать, а не высасывать из пальца лесоповал, которым каторжные при царях в Сибири не занимались, и не навязывать зрителю идиотских сцен, где арестанты в кандалах толпой по городу бегают! (Я бы того, кто это придумал, сам бы с удовольствием заковал в кандалы и заставил бежать. Хотел бы я посмотреть, много ли ему пробежать удастся! И эти люди еще учат нас не ковырять в носу.) Представьте сцену: Зимний дворец, на полу император кусает министров за ноги, а вокруг бегает на четвереньках граф Толстой в мундире шефа отдельного корпуса жандармов и блеет. А над всем этим летает Победоносцев, простерев совиные крыла, – и ухает, ухает, ухает!
«Оскар» обеспечен.
Тут впору рассказать историю как раз о Минске. Был у меня знакомый кандидат физико-математических наук Иван, родом из Белоруссии. Был он вполне антисоветски настроен, не состоял в партии и назло институтскому начальству носил бороду à la Николай II – вплоть до того, что когда его трехлетнему сыну как-то показали фотографию царя и спросили, кто это, ребенок уверенно ответил: «Папа!».
Однажды Иван рассказал историю о своем деде. Дед был из довольно глухого белорусского села. Как-то на рубеже веков село отправило его, как молодого, сильного и здорового, с челобитной в Минск. Что-то там вконец уже наглое учинили местные помещики (Иван специально подчеркнул: польские паны) – такое, что даже малограмотным крестьянам стало очевидно: это уже беспредел. Выправили нужные бумаги, вручили челобитную, деньги, отправили. Село было хоть и не маленькое, но, видно, здорово помещиками ободранное: ходоку не смогли даже сапоги по размеру подобрать. Так в лаптях с онучами и пошел. В Минске его, естественно, каждый городовой считал своим долгом задержать, проверить бумаги и вытянуть взятку. Походил дед по Минску и почти дошел до места назначения. Тут случилась катастрофа: прошел дождь. Дождь был вообще-то грибной, короткий. Но конский навоз на улицах успешно размочил. Вот на этот навозе дедушка поскользнулся – и проехал по мокрой и скользкой мостовой аккурат в лужу. Не надо думать, что это была дождевая лужа. Это была лужа конской мочи. И немаленькая. Деда, хоть он и успел в последний момент приподняться на локтях, накрыло с головой!
В общем, публика хохочет, бумаги размокли и стали негодными, с деда льет и несет от него так, что обратно ему пришлось до села пешком идти: никто подвозить не хотел. В селе ему надавали по шее и решили больше никуда не посылать. До конца жизни дразнили тем, что в луже конской мочи утонул.
Вот вам Минск. Крупный губернский город. Не в Сибири. Торгово-промышленный и железнодорожный центр. Мощеные улицы. «Цивилизация».
А в Европе! – воскликнет благонамеренный читатель. – А в Европе, что же, тогда не лошади были?! Лошади, конечно. Автомобили массовым явлением стали лишь в 20-е. Но в Европе проезжую часть убирали. Убирали, поскольку и чиновники воровали меньше, и богачи столь откровенно демонстрировать свое презрение к «простонародью» уже опасались.
Люди, создававшие в России социал-демократическое движение, выросли в глухие годы царствования Александра III. Это только Никите Михалкову нравится изображать Александра III в кино и хочется считать его «великим». А в действительности Александр III был коронованной посредственностью, серой, убогой, безграмотной. И вдобавок ко всему – алкоголиком. Кончил тем, что пропил почки.
Пьянствовал Александр со своим начальником охраны (и заодно товарищем министра внутренних дел) генерал-адъютантом Черевиным – и систематически допивался до такого состояния, что валялся во дворцах на полу и кусал за ноги придворных. И в точности, как говорилось в фильме «Доживем до понедельника», «никто ему ничего не мог сказать»: самодержец.
А министром внутренних дел и шефом жандармов при алкаше-императоре был тяжелый сумасшедший граф Дмитрий Толстой. Периодически его безумие переходило в буйную стадию, он воображал себя травоядным животным, бараном или конем, бегал на четвереньках и упорно ел траву и сено.
Это же на экран просится! Вот о чем надо кино снимать, а не высасывать из пальца лесоповал, которым каторжные при царях в Сибири не занимались, и не навязывать зрителю идиотских сцен, где арестанты в кандалах толпой по городу бегают! (Я бы того, кто это придумал, сам бы с удовольствием заковал в кандалы и заставил бежать. Хотел бы я посмотреть, много ли ему пробежать удастся! И эти люди еще учат нас не ковырять в носу.) Представьте сцену: Зимний дворец, на полу император кусает министров за ноги, а вокруг бегает на четвереньках граф Толстой в мундире шефа отдельного корпуса жандармов и блеет. А над всем этим летает Победоносцев, простерев совиные крыла, – и ухает, ухает, ухает!
«Оскар» обеспечен.
А ведь до того Д. Толстой был министром народного просвещения, насаждал классические гимназии и довел их до такого состояния, что ни один нормальный человек не мог о них слова доброго сказать. «На посту министра народного просвещения Толстой обратил все гимназии, все казенные школы в какие-то учебные дисциплинарные баталионы, какие-то мертвые дома, в которых мертвые люди заколачивали, точно гвозди в гробовые крышки, мертвые правила мертвых языков в черепа учеников». Это ведь о толстовских гимназиях написал Чехов: «Не храм науки, а управа благочиния, и кислятиной воняет, как в полицейской будке». Кто любит читать мемуарную прозу, вспомнит, с какой ненавистью писали о гимназических порядках их жертвы. Уж в какой привилегированной гимназии учился Андрей Белый – а и тот не выдержал, сбежал с занятий и стал вместо гимназии день за днем в публичной библиотеке Островского Ибсена да Достоевского читать.
А у нас сплошь и рядом всякие идиоты гордятся тем, что их школы именуются «гимназиями»!
Ну хорошо, скажет тут благонамеренный консервативный читатель, Михалков, допустим, перегнул палку, и Александр и впрямь был, как в известной эпиграмме, «обормотом». Но что же им далась революция? Почему нельзя мирком да ладком, пошагово, эволюционно?
Отвечу: а что им – властям предержащим – далась реакция? Что же это они запрещали все, что только можно было запретить, а если что-то полезное не было запрещено, то исключительно по недосмотру или невежеству? Какое эволюционное развитие может быть в стране с 84 процентами неграмотных и законами, направленными на ограничение доступа к образованию (вроде «циркуляра о кухаркиных детях»)? Как вы себе представляете развитие неграмотной страны? Какое «развитие», если правительство боролось даже с безобидной лубочной литературой, запретив офеням торговать лубками? Если в большинстве уездных городов не было ни одной книжной лавки? Если церковная цензура свирепствовала пуще полицейской – и особую ненависть у нее вызывала естественнонаучная литература? Даже монархист С.С. Ольденбург признавал, что со времен Александра III слова «развитие» и «прогресс» попали под подозрение и отношение к этим понятиям выработалось критическое.
Эволюция и прогресс бывают там, где с ними специально не борются. Где борются – там застой и деградация.
Какая эволюция в стране, где существовала административная ссылка – то есть ссылка без суда, по указанию местных властей, на основе одного только подозрения? В России чудовищно не хватало образованных кадров, а административная ссылка вырывала из общества ежегодно массу образованных людей. Поскольку же ссылка эта была бессудная и бесконтрольная, когда ни на этапе, ни на месте водворения полицейское начальство не знало, за какие деяния сослан административно-ссыльный, открывались широкие возможности для произвола. Вот и отправляли местные жандармские начальники в административную ссылку под видом «неблагонадежных» тех, кому проиграли в карты или на чьих жен положили глаз. Ссылали и просто по ошибке, перепутав с однофамильцем. А уж выживет ли такой ссыльный, зависело от степени самодурства начальника на месте водворения: захочет – даст работу (вопреки инструкции), захочет – уморит голодом.
А.Ф. Кони вспоминал в своих мемуарах, как начальник пересыльной части генерал-лейтенант Беленченко, «почетный член домов терпимости», на вопрос на министерской коллегии, сколько человек в империи административно ссылают, уверенно ответил: от 8 до 10 тысяч ежегодно. Беленченко, правда, тут же устыдили, доказав, что он валит в одну кучу и административно-ссыльных, и ссыльных по суду (то есть приведенные им цифры надо ополовинить). «Помилуйте! – воскликнул Беленченко. – Зачем мне смотреть основания? Мне указывают человека и говорят: «в Якутск!» – Слушаю-с! Кладу его в колесо, повернул, – и он сделал быстрое круговое движение рукой, – трах! И он в Якутске. А кто он, зачем и почему – мне-то какое дело? Я, ваше сиятельство, машина».
Из таких машин и состояло российское чиновничество. Те самые «сорок тысяч столоначальников», которые, как признался Николай I, в действительности правили страной. Вернее, воровали.
Воровали так, что до сих пор дадут фору любому проворовавшемуся режиму «третьего мира». Могли три-четыре раза украсть выделенные на одно и то же важнейшее государственное дело деньги (правда, обычно для этого требовалось, чтобы в числе воров были великие князья). Могли украсть сумму, превосходящую годовой бюджет империи. История, как разворовали деньги, выделенные на строительство храма Христа Спасителя (первого варианта, гениального, Витберга, а не того убожества, что в конце концов соорудили), широко известна, описана, среди прочих, Герценом. Но там хоть воровали большой компанией. А камергер А.Г. Политковский, руководитель Комитета 18 августа 1814 года, где накапливались деньги в пользу инвалидов войны, в одиночку украл 1 миллион 200 тысяч рублей серебром. На нынешние деньги это вообще астрономическая сумма. И ничего – умер в своей постели.
В том же Минске (или, возможно, Витебске) в 90-е годы XIX века чиновники средних и высших разрядов (то есть по определению дворяне) придумали новый способ обогащения. По мере того, как чиновников переводили в другие части империи, способ распространялся. Суть «изобретения» проста: чиновник брал в услужение несовершеннолетнюю девушку помоложе – из простонародья, растлевал ее, а затем продавал задорого – как молоденькую – сутенерам. И так из раза в раз. Все об этом знали, включая жен чиновников. Никого ни разу не осудили: слово «падшей» простолюдинки ничего не стоило против слова дворянина и чиновника.
Потом дети вышибленных революцией из России царских чиновников повадились писать сочинения в духе «папа был хороший, а проклятые большевики…» Папы у вас, г-да сочинители, были растлителями малолетних, торговцами живым товаром, ворами и взяточниками. В любой уважающей себя стране огребли бы такие срока, что на волю бы не вышли.
Беда большевиков не в том, что они расстреливали. Беда в том, что слишком мало расстреляли чиновников, взяли их к себе на службу, то есть в том, что вместо того, чтобы, как требовала марксистская теория, разрушить государственную машину, они ею овладели. Через 10 лет обнаглевшая бюрократия совершила термидорианский переворот, через 20 – перестреляла и пересажала всех большевиков. И с тех пор мечтала вернуться к дореволюционной клоаке. В 91-м году вернулась.
Так что удивительно не то, что в России нашлись люди, восставшие против этой клоаки. Удивительно (и позорно), что их было так мало.
Почтим их память.
А у нас сплошь и рядом всякие идиоты гордятся тем, что их школы именуются «гимназиями»!
Ну хорошо, скажет тут благонамеренный консервативный читатель, Михалков, допустим, перегнул палку, и Александр и впрямь был, как в известной эпиграмме, «обормотом». Но что же им далась революция? Почему нельзя мирком да ладком, пошагово, эволюционно?
Отвечу: а что им – властям предержащим – далась реакция? Что же это они запрещали все, что только можно было запретить, а если что-то полезное не было запрещено, то исключительно по недосмотру или невежеству? Какое эволюционное развитие может быть в стране с 84 процентами неграмотных и законами, направленными на ограничение доступа к образованию (вроде «циркуляра о кухаркиных детях»)? Как вы себе представляете развитие неграмотной страны? Какое «развитие», если правительство боролось даже с безобидной лубочной литературой, запретив офеням торговать лубками? Если в большинстве уездных городов не было ни одной книжной лавки? Если церковная цензура свирепствовала пуще полицейской – и особую ненависть у нее вызывала естественнонаучная литература? Даже монархист С.С. Ольденбург признавал, что со времен Александра III слова «развитие» и «прогресс» попали под подозрение и отношение к этим понятиям выработалось критическое.
Эволюция и прогресс бывают там, где с ними специально не борются. Где борются – там застой и деградация.
Какая эволюция в стране, где существовала административная ссылка – то есть ссылка без суда, по указанию местных властей, на основе одного только подозрения? В России чудовищно не хватало образованных кадров, а административная ссылка вырывала из общества ежегодно массу образованных людей. Поскольку же ссылка эта была бессудная и бесконтрольная, когда ни на этапе, ни на месте водворения полицейское начальство не знало, за какие деяния сослан административно-ссыльный, открывались широкие возможности для произвола. Вот и отправляли местные жандармские начальники в административную ссылку под видом «неблагонадежных» тех, кому проиграли в карты или на чьих жен положили глаз. Ссылали и просто по ошибке, перепутав с однофамильцем. А уж выживет ли такой ссыльный, зависело от степени самодурства начальника на месте водворения: захочет – даст работу (вопреки инструкции), захочет – уморит голодом.
А.Ф. Кони вспоминал в своих мемуарах, как начальник пересыльной части генерал-лейтенант Беленченко, «почетный член домов терпимости», на вопрос на министерской коллегии, сколько человек в империи административно ссылают, уверенно ответил: от 8 до 10 тысяч ежегодно. Беленченко, правда, тут же устыдили, доказав, что он валит в одну кучу и административно-ссыльных, и ссыльных по суду (то есть приведенные им цифры надо ополовинить). «Помилуйте! – воскликнул Беленченко. – Зачем мне смотреть основания? Мне указывают человека и говорят: «в Якутск!» – Слушаю-с! Кладу его в колесо, повернул, – и он сделал быстрое круговое движение рукой, – трах! И он в Якутске. А кто он, зачем и почему – мне-то какое дело? Я, ваше сиятельство, машина».
Из таких машин и состояло российское чиновничество. Те самые «сорок тысяч столоначальников», которые, как признался Николай I, в действительности правили страной. Вернее, воровали.
Воровали так, что до сих пор дадут фору любому проворовавшемуся режиму «третьего мира». Могли три-четыре раза украсть выделенные на одно и то же важнейшее государственное дело деньги (правда, обычно для этого требовалось, чтобы в числе воров были великие князья). Могли украсть сумму, превосходящую годовой бюджет империи. История, как разворовали деньги, выделенные на строительство храма Христа Спасителя (первого варианта, гениального, Витберга, а не того убожества, что в конце концов соорудили), широко известна, описана, среди прочих, Герценом. Но там хоть воровали большой компанией. А камергер А.Г. Политковский, руководитель Комитета 18 августа 1814 года, где накапливались деньги в пользу инвалидов войны, в одиночку украл 1 миллион 200 тысяч рублей серебром. На нынешние деньги это вообще астрономическая сумма. И ничего – умер в своей постели.
В том же Минске (или, возможно, Витебске) в 90-е годы XIX века чиновники средних и высших разрядов (то есть по определению дворяне) придумали новый способ обогащения. По мере того, как чиновников переводили в другие части империи, способ распространялся. Суть «изобретения» проста: чиновник брал в услужение несовершеннолетнюю девушку помоложе – из простонародья, растлевал ее, а затем продавал задорого – как молоденькую – сутенерам. И так из раза в раз. Все об этом знали, включая жен чиновников. Никого ни разу не осудили: слово «падшей» простолюдинки ничего не стоило против слова дворянина и чиновника.
Потом дети вышибленных революцией из России царских чиновников повадились писать сочинения в духе «папа был хороший, а проклятые большевики…» Папы у вас, г-да сочинители, были растлителями малолетних, торговцами живым товаром, ворами и взяточниками. В любой уважающей себя стране огребли бы такие срока, что на волю бы не вышли.
Беда большевиков не в том, что они расстреливали. Беда в том, что слишком мало расстреляли чиновников, взяли их к себе на службу, то есть в том, что вместо того, чтобы, как требовала марксистская теория, разрушить государственную машину, они ею овладели. Через 10 лет обнаглевшая бюрократия совершила термидорианский переворот, через 20 – перестреляла и пересажала всех большевиков. И с тех пор мечтала вернуться к дореволюционной клоаке. В 91-м году вернулась.
Так что удивительно не то, что в России нашлись люди, восставшие против этой клоаки. Удивительно (и позорно), что их было так мало.
Почтим их память.
рашкоблядский красножопик предсказуемо порвался
Твоя мама по охуенно правильной статистике держит мировое и европейское первенство по изнасилованиям её, уступая только Джейн Банга-Банга из Мозамбика.
Пруфов не будет.
bump
Диктатура номенклатуры (по сути олигархия аппаратчиков) - не СОЦИАЛИЗМ.
Коммунизм возможен только в РЕВОЛЮЦИОННОЙ СРЕДЕ - слова Ленина, Маркса, Энгельса. И он был, тут скорее СССР уже деградация коммунизма, но революционное время родило только дай Сатана пару десятков коммунистов, людей-дьяволов. Ленин-Люцифер, видя это, остановил процесс революции, так как дальше уже не вышло бы новых коммунистов и предрёк, что КАЖДЫЙ ЦИКЛ НИЗЫ ДОЛЖНЫ ВОССТАВАТЬ И РАССТРЕЛИВАТЬ ВЕРХА. Он говорил о ста годах, но ясно, что момент новой революции был уже через десятилетие после его смерти и до середины 50-х (время после Великой Отечественной/Второй Мировой было идеальным для революции). Коммунизм возможен только в РЕВОЛЮЦИОННОЙ СРЕДЕ, повторяю, настоящий коммунизм - это ад, а коммунист в нём Сатана!
Можешь открывать церковь свидетелей святого "КОПИТАЛИЗМА"!
----->
Нет, тварь, это именно и есть социализм, который может быть в реальности.
Ты мне Дугина напомнил, лол. ФАЛОСОФИЯ МАТЕРИ.
Чини детектор, залупят - ОП и его подпевала по соседнему рабочему месту - Ростислав Якимович, переключившийся на Фёдора Ихабовича в процессе озалупливания.
Коммунисту не нужны никакие оправдания, ваши буржуазно "пруфы" из моделирования Туры Сатаны. "Делай что пожелаешь — таков да будет весь Закон".
Да поехавшие в принципе все друг на друга похожи
>И главной её заботой было то, чтобы всякое быдло не гнало на царя-батюшку
Поп Гапон, пидорашка красножопая.
В начале 20 века всё взбурлило, да. Но очень хаотично и ни о чём, спасти систему это не могло.
Дугин просто тонкий постмодернистский тролль. Хотя у меня ощущение, что он уже давно свихнулся на своем троллинге. Так что, да, ты прав.
Среди троллей дохуя поехавших. Новодворская, скажем, Холмогоров, или там половина сосачеров.
Социализм - это "Утопия" Томаса Мора, дебил. Бегом к Сен-Симону и Оуэну за разъяснением. МАРКСИЗМ - не социализм, а прежде ФИЛОСОФСКОЕ УЧЕНИЕ, где тварной подготовке к коммунизму, эмпирической свободе человека, уделено менее трети от всего, но родившиеся в среде номенклатуры предатели запороли даже эту треть посвящённой экономике.
>объективный исторический процесс, не зависящий от конкретных людей
>ПРЕДАТЕЛИ ЗАПОРОЛИ
Да хватит тебе кормить этого ёбнутого.
Блин, а ты и вправду времени зря не терял, когда под значком кукарекал
Пусть пишет. И не я его кормлю, он мне только на один пост ответил.
Тут скорее суть в том, что уже практически не осталось коммунистов. Верха не смогли, низы не захотели. Идеи Ленина и Маркса были забыты уже к середине 30-х, остался только их симулякр - невежественные бюсты-идола и труп в мавзолее (хотя сам Ленин был против всех этих памятников и тем более ужаснулсябы тому, что сотворили с его телом, ибо коммунисту не нужны ни памятники, ни символы).
Можно сказать, что коммунизм - это вечная сансара, рождающая единицы "Будд"(людей-Люциферов, напомню, что Люцифер - несущий свет), что ярко вспыхивают и уходят в свой прекрасный персональный ад, даруя миру мгновения коммунизма на короткий срок. Коммунисты - это падшие ангелы, сгорающие во время падения и опаляющие вокруг себя всё ПЛАМЕНЕМ РЕВОЛЮЦИИ.
Мне нравится твой слог! продолжай
Добавлю, что Ленин был сыном Александра II, а октябрьская революция - проект царской семьи по низведению олигархов и охуевших дворян с целью возвращения всей полноты власти Романовым.
Пресловутый расстрел был совершенным эксцессом исполнителя (если не провокацией Свердлова). Сам Ульянов планировал позволить своим родственникам переехать в Великобританию.
Пресловутый расстрел был совершенным эксцессом исполнителя (если не провокацией Свердлова). Сам Ульянов планировал позволить своим родственникам переехать в Великобританию.
>практически не осталось коммунистов
И что? Новое общество родилось из противоречий, существовавших в старом. Кто бы там не правил хоть коммунисты, хоть капиталисты общество бы было примерно тем же самым. Ну, только с частной собственностью и у крестьян земли поменьше бы было.
Бляяя...
Кукарекал ты с прочими залупинцами. Я-то давно изучил многое и Маркс - это только верхушка айсберга. Корни коммунизма намного глубже - это и Телема, и учение древнегреческих философ вроде малоизвестного Эпиктета и Пойкиле, и культ Хадита египетских маа (буквально провидцев, не жрецов тварной Туры Сатаны, а именно провидцев).
>Погубленную Кровавыми Жидобольшевиками
Моя лично претензия к большевикам - это что они не дали, пусть на сто лет позже чем в нормальных странах, но все таки произойти нормальной капиталистической революции. Просто построили сразу фашизм, без выебонов.
Лучше уж бы Маркс нихуя книг не писал, коммунизм и так бы настал рано или поздно, зато ебанутых экспериментов над живыми людьми в мире было бы поменьше.
прозрел? теперь понятна, необъяснимая с точки зрения других гипотез, пассивность царской семьи и фактическое, с её стороны, вкладывание власти в руки революционеров?
>путает коммунизм с фашизмом
>называет капитализм образца 1917-го нормальным
Новое общество - это модуляция Туры Сатаны, биом противящийся революции и появлению коммунистов, одновременно с этим уничтожающий людей, что могли бы ими стать, уничтожающий пачкой и без разбора, Тиамат пережёвывающая человечество, дабы оставить верхушку одаренных властью (зачастую потомственных) с кучкой рабов. В России, кстати, это те же выходцы из номенклатуры и их дети - понявшие устройство мира сами пошли в услужение Туре Сатане, дабы получить процент власти и влияния наряду с тысячелетними кланами, но и их сметут потом... Поэтому любое противление коммунизму, его рождению в РЕВОЛЮЦИИ тщетно и обречено только на самогибель и гниение.
> Добавлю, что Ленин был сыном Александра II
В этом есть доля истины
>путает коммунизм с фашизмом
Коммунизма не было еще нигде, тем более в Советах. То что построили - был то же фашизм, только в профиль.
>называет капитализм образца 1917-го нормальным
Капитализм не бывает нормальным или не нормальным. В 1917 году был в принципе готовый к капитализму базис (что подтверждается собственно революционными настроениями и успехом НЭПа), но феодальная надстройка. Противоречие разрешилось, но весьма своеобразно, со свойственной истории иронией.
В советах он был в самом чистом виде, но очень малое кол-во времени.
В каких в пизду советах?
Коммунизм как минимум предполагает отсутствие государства, товарного производства. Какие нахуй советы?
Прежде Ленин отказался от всего и противопоставил себя как Сатану против Туры Сатаны. Недаром женщин звали товарищами, давали носить брюки (вспомним отношение к подобному во всём остальном "прогрессивном" мире на товремя). Это патриархальный.
Мужское начало, недаром выпячивалось даже в женщинах-коммунистах, вспомним мужество Крупской, именно САТАНО-КОММУНИСТИЧЕСКОЕ МУЖЕСТВО. Это не гомосексуализм, а нечто выше, скорее это можно назвать эмпирически-духовным-гомосексуализмом. Мужчина - охотник, воин, борец, свободный от тварных зависимостей, такими должны быть и коммунисты женского пола.
Матриархальный уклад Туры Сатаны же деструктивен и привязан к тварности. Эмпирический гомосексуализм Туры Сатаны носит женственный характер - женоподобные мужчины, хипстерство, баборабство, шмотки и прочее. Матриархат уничтожает народы - так было с палеоевропейцами, но нам важно не то что он уничтожает народы, а то что умирают люди, восстание которых против этого матриархата, вечная схватка и рождает коммунистов, людей-люциферов, во время РЕВОЛЮЦИЙ, что и есть прежде столкновением, конфликтом. Суть Туры Сатаны подавить этот конфликт.
Он был как минимум во время Великой Октябрьской Революции и последующее после неё непродолжительное время.
Это анархия называется, а не коммунизм.
Пиздец, понацепили значков...
Анархия - это самоуправление и тоже прежде философия, коммунизм - потребность ОТСУТСТВИЯ какого-либо управления и правил, кроме единственного - "Воля -- есть ЗАКОН". Но это не просто воля обычного человека, а ВОЛЯ человека-дьявола, истинного коммуниста, которого невозможно пресытить,у которого отсутствуют потребности, что по сути является концентрированной САТАНОЙ-ДЕМИУРГОМ. Коммунист является сверх-человек, даже не стремясь к этому, в отличие от глупых буржуйских ницшеанцев, породивших фашизм и его ещё более убогую форму нацизма.
Но чтобы существовал человек-дьявол, нужно, чтобы вокруг него существовал ад, а его и может родить только МИРОВОЙ ОГОНЬ РЕВОЛЮЦИИ!
>Но этим пидорасам было мало, и они организовали Февраль, чтобы попилить даже то, что ещё не было попилено. Однако не прошло и года, как справедливо огребли от большевиков. К красным можно по-разному относиться, но важно понимать, что народ реально поддержал их, потому что это была первая в истории власть, которая ясно показала быдлу: нам на вас не похуй.
И когда сейчас говорят о примирении красных и белых - мой пукан дымится, как усадьба помещика в 1917-м. Белые - это самые что ни на есть пидорахенские пидорахены
Лел. Какой же манямирок у этого красножопого.
И когда сейчас говорят о примирении красных и белых - мой пукан дымится, как усадьба помещика в 1917-м. Белые - это самые что ни на есть пидорахенские пидорахены
Лел. Какой же манямирок у этого красножопого.
Ок, ок, ясно.
Ты меня затралил, поздравляю.
Левоблядь, съеби
Тебе прежде нужно понять суть коммунизма. Этонеполитическое устройство, не экономика тем более, а МОРАЛЬНО-ФИЛОСОФСКОЕ УЧЕНИЕ, уходящее своими корнями не к Марксу, а аж к первобытным основам человека, стремлению развиваться, не зависеть ни от чего, стремление самому стать САТАНОЙ-ДЕМИУРГОМ (дешёвая сказка тут как нельзя кстати, когда Люцифер восстал против предшествующего Демиурга, чтобы занять его место). Коммунизм -- это путь к этому, реальный путь.
Всю историю -- жрецы, церковь, и т.д. убеждали нас, что это невозможно. Невозможно превзойти духов природы, богов, батю Исусика и т.д. Коммунизм -- это анти-религия, снятие оков морали, тварных норм, плотских потребностей и чувств (страха, гордыни, зависимостей). Человек-дьявол, достигающий состояния САТАНЫ-ДЕМИУРГА идеален. Это мужчина, резонирующий в гармонии с миром, и эту гармонию может обеспечить только ПОЖАР МИРОВОЙ РЕВОЛЮЦИИ, пришествие ада.
Всю жизнь вам говорили, что ад -- это плохо, страшно, то что КРОТКИЕ попадут В РАЙ. Это всё ЛОЖЬ! Ад - это освобождение, это гармония. Недаром самые первые осмысленные воззрения человечества основаны на огне - Прометей(Люцифер), верования ариев-огнепоклонников, египетские священные огни Ра и т.д. Осознав огонь - человек победил обстоятельства, диких зверей, ненастья природы. АД МИРОВОЙ РЕВОЛЮЦИИ - это следующая ступень осознания "силы огня" и освобождения, что она дарует.
Коммунисту-САТАНЕ не страшны любые тварные тягости, потребности и желания, ибо он осознает и управляет этим адом.
Как тебя называть? Коммисатанист?
Все верно, только большевики тоже не были народной властью. Большинство в советах в октябре 17-го составляли меньшевики и эсеры. По сути, большевики провели контрреволюционный переворот и установили в стране военную диктатуру.
Коммунизм и есть сатанизм/ахриманизм/шайтаизм и т.д. АНТИ-РЕЛИГИЯ, учение о том как отринуть навязанные Турой Сатаной (матриархатом) ради эксплуатации тварные потребности, зависимости и желания.
Коммунизм можно открыто называть сатанизмом, это учение ПОДВИГА САТАНЫ, подобления САТАНЕ, отрицание рабской покорности. Каждый коммунист - сатанист/телемит/восставший, каждый сатанист/телмит/восставший - это коммунист.
Настоящих коммунистов -- единицы НА ВЕСЬ МИР.
Нет, ты
Похуй, это всё побочки. Главное, что хотя бы недолго был коммунизм и он снова скоро наступит.
Это в США сейчас ситуация как когда-то в царской России. Там Президент тоже нихуя не решает, всё решают олигархи. Кеннеди пытался проводить свою линию - все знают, чем кончилось. И с народом ситуация примерно та же, просто до кризиса ещё не дошло. Но народ вокруг всем должен и ему уже жопа своя не принадлежит.
А вот в Европе и в частности в Германии дело намного лучше.
Война эту деградацию явно видимой сделала. В войне проигрывают деградировавшие державы.
>у каждой пиндосской семьи уже было по 2 машины, охуительный двухэтажный дом с газоном
Пиздец, ты ебанутый.
Бамп
Бамп
Не то что бы большевики были дохуя белые и пушистые, но пожалуй хуже царебляди нет ничего, даже червя-пидора царат оставил далеко позади.
>так называемый "Креативный класс" хочет исторической справедливости
Что?
вверх
вверх
Это петушиный угол?
Читать не умеешь?
вверх
вверх же ж
Все правильно написал. Но вот только совок был естественным продолжением царского пиздеца, а сегодняшняя рашка - пиздеца совкового. У русни как у хохлов - колесо генотьбы. Ватник обречен жить в говне.
up
хуйню написал
хуйню написал
Ты хуепутало. Империю снесли без большевиков. Большевики её лишь вернули и в гораздо более изуверской форме.
Что знал простой советский гражданин про 1905? Нихуя он про него мягко говоря не знал. Потому что большевики даже его нумерологию перефорсили стерев тем всякую память о ней из сознания народного. в то время как это дата в сущности первой российской конституции (как она исполнялась - другой разговор, но сам факт, что в этот день свершилось то, за что ещё декабристы шли на верную гибель
Бампуэ
я конечно пошликала, ибо склонна к БДСМ, но в реале конечно не хотела бы, это наверное адский ад, если чем то похлеще ладошки больно стукают по полчаса. так что жопа в кровь. Да еще и мерзкие старперы насилуют, а потом детей полоумных рожай от них, и ладный красивый муж расстроен
Охуенно быть феодалом, чо? Только в итоге ведь на вилы посадят.
не так эротично, но более дно
Мысль, что работа — позор для дворянина, удел только рабов, составляла единственный принцип, который непоколебимо проходил через всю жизнь мелкопоместных и передавался из поколения в поколение. Прямым последствием этого принципа было их убеждение, что крепостные слишком мало работают; они всем жаловались на это, находили, что сделать их более трудолюбивыми может только плеть и розга. Мелкопоместные завидовали своим более счастливым собратьям, и не только потому, что те независимы и материально обеспечены, но и потому, что последние всласть могли драть своих крепостных. "Какой вы счастливый, Михаил Петрович, — говорил однажды мелкопоместный богатому помещику, который рассказал о том, как он только что велел выпороть поголовно всех крестьян одной своей деревеньки, — выпорете этих идолов, — хоть душу отведете. А ведь у меня один уже "в бегах", осталось всего четверо, и пороть-то боюсь, чтобы все не разбежались…"
тоже интересно
up
up-up
Чего ты несешь? Царь прогнулся под либералов, разрешил парламент, и вообще всю эту хуету, вот и его и свергли. А Путин - наоборот, закручивает гайки до упора. Столько приняли замечательных законов, и стали их применять. Теперь уже креаклы не по хулиганят как раньше. Наконец-то в России порядок.
Ну вроде как обсосали тему, у либералов не было яиц, у царя мозгов
бамп
Итак, давайте по пунктам.
Православие, говорите? Вы, бля, серьёзно? Это сейчас церковь прогибается под Пуйло? А тогда была вся из себя независимая и свободная? Блять, император был ГЛАВОЙ церкви. И главной её заботой было то, чтобы всякое быдло не гнало на царя-батюшку, ну и ещё в школах чтобы не учили о происхождении человека от обезьяны, а не от глины. Церковь тогда была исключительно придатком государства, нынешняя на фоне её - образец свободомыслия, в ней хотя бы Кураев есть.
Но, может быть, самодержавие - это круто, и ничо так в итоге получалось? Щас. Дело в том, что самодержавия как единоличной диктатуры при Романовых НЕ БЫЛО. Вообще. В 18 веке каждая горстка петухов с шилом в жопе вместо сгущёнки могла выебсти и свергнуть царицу/царя и посадить на престол троюродного племянника седьмой воды на киселе от пятнадцатого колена Романовых. Ну, само собой, чтобы тот раздал побольше земли и рабов. Да даже сам Пётр I по факту закрепостил крестьян полностью и изрядно подмахнул дворянам, ну и те в восторге бросились ему в ответ подмахивать. Тоже никакой тут диктатуры - всё в интересах узкого круга верхушки.
В 19 веке было западло действовать так прямо. Однако - Александр I, вполне вероятно, не сдох в 1825-м, а съебал в юродивые, чтобы глаза больше не глядели на этот пиздец. Николай II запустил простуду - это как щас ВИЧ запустить примерно. Самоубийство, по сути. Александра II выпилила охранка, с крушением поезда Александра III тоже мутная история с каким-то революционером (тоже, стало быть, скорее всего с охранкой). Николашку II уже справедливо чпокнула нормальная власть.
Это я всё к тому, что, когда какой-то умник мне говорит о талантах Николая I, о том, как Александр III крышу поезда держал, а Николай II любил семью и народ - я ссу этому умнику в рот сразу же. Вот не ебло никого, что царь думает там лично себе под одеялом - по факту он всю дорогу был марионеткой сначала аристократии, а потом и буржуинов. Последний царь, пытавшийся класть на всех болт - Иван Грозный из предыдущей династии. Что, в общем-то, к смене династии косвенно и привело.
Так что по факту правила Империей олигархия, да не такая, как сейчас, а гораздо более злоебучая и себе на уме.
Теперь народность - ну вообще без комментариев. Да срать всем было на среднюю продолжительность жизни меньше 30 лет, постоянный голод и эпидемии и тотальный бандитизм! Быдло должно было платить и не бунтовать - всё. Все, кроме нескольких процентов верхушки, интересовали эту самую верхушку лишь постольку-поскольку.
Но этим пидорасам было мало, и они организовали Февраль, чтобы попилить даже то, что ещё не было попилено. Однако не прошло и года, как справедливо огребли от большевиков. К красным можно по-разному относиться, но важно понимать, что народ реально поддержал их, потому что это была первая в истории власть, которая ясно показала быдлу: нам на вас не похуй.
И когда сейчас говорят о примирении красных и белых - мой пукан дымится, как усадьба помещика в 1917-м. Белые - это самые что ни на есть пидорахенские пидорахены, подставлявшие свой анус любому хозяину как в Рашке, так и за рубежом. Не удивительно, что без прямой поддержки интервентов их потом сразу же пидорнули. Ставить эту плесень на одну доску с нормальной народной властью - это надо быть умственным либо нравственным дегенератом.
Я кончил.