КРИПИТРЕД
В 1972 году в середине сентября я возвращался из города Долгопрудного. Время было позднее. Последний автобус из Загорска в Константиново ушёл, и мне пришлось добираться на попутном. Доехав до посёлка Новый, решил оставшиеся пять километров идти пешком. Может, какая попутная подберёт. Пройдя около километра, за деревней Шеметово, близ оврага, мне вдруг почудились писклявые голоса. Первое время я не придал этому значения (в ушах звенит?). Но через несколько шагов впереди, сбоку, сзади появилось вначале слабое, а затем всё возрастающее свечение.
Мгновение — и произошла вспышка, после чего свет пошёл как бы волнами и на границе света и темноты появились маленькие человечки. От неожиданности я вздрогнул и остановился, меня аж всего затрясло. Произошло это что-то около одиннадцати — в начале двенадцатого. Ночь стояла безветренной и тихой. Небо было чистое и звёздное. В общем, тёплая ночь, каких немало бывает в сентябре. Как только я встал, человечки тут же юркнули в темноту из освещённого пространства. Я не мог даже рассмотреть их. Я стоял не шевелясь, наблюдая за прохождением ярких волн света. А из темноты доносился смех и какой-то писклявый лепет. Я потряс головой, чтобы освободиться от наваждения, но оно не проходило. В моём сознании мелькнула мысль: возвратиться назад, в посёлок, и переночевать у друга. Но как только я повернулся, впереди вспыхнул яркий свет и пошёл волнами поперёк дороги, расширяясь вдаль, в стороны и ввысь.
На дороге и на обочине я чётко видел траву, каждый стебелёк, на асфальте чётко различал мелкие камешки и трещины. А на кромке света и темноты опять появились прыгающие, размахивающие руками, смеющиеся и что-то лепечущие человечки. Звук их голосов был чёток. По мне побежали мурашки, и всё тело покрылось липким холодным потом. Какое-то время я не мог соображать. Я застыл в оцепенении. Постепенно пришёл в себя, и у меня мелькнула мысль — а не спятил ли я? Но мысль работала чётко, только, может быть, раз в 5-10 быстрей. Немного успокоившись, я всё же решил продолжать свой путь домой в надежде, что наваждение это пройдёт. Вокруг меня по-прежнему были слышны писклявые голоса и смешки. Никто не поверит, но стал креститься, так как не раз слышал от старых людей, что крест помогает избавиться от нечистой силы. Но как видно, в этом случае нечистая сила ни при чём — наваждение не проходило.
Я тронулся дальше. Волны света побежали впереди меня, и человечки, видать от радости, громко завизжали, засмеялись и стали высоко подпрыгивать. Но они почему-то предпочитали держаться на кромке света и темноты, держась в полумраке, изредка вталкивая друг друга в яркую полосу. Я ещё раз обращаю внимание на то, что свет проходил полосами, то затухая, то вновь вспыхивая с новой силой. Описать свет невозможно, его нужно видеть. Можно сказать только то, что теней от предметов не было, все предметы обозначались чётко и вроде бы объёмно. На дороге попадались камешки, по обочине палки, кусты, деревья, и я их видел как бы со всех сторон. Даже выбоины и трещины в асфальте были видны глубже и чётче, чем в яркий, солнечный день. Куда падал свет, всё было видно отлично. Я старался разглядеть, откуда он исходит, но так и не понял. Мне казалось, что свет возникал из ниоткуда. Правда, когда закидывал голову вверх, небо казалось молочного цвета и звёзды через это молоко не просматривались. Когда свет пропадал, звёзды светились ярким светом, а по небосводу проходил белый светящийся шлейф.
Описать человечков также непростая задача. Рост примерно от 30 до 60 сантиметров, лица и вся фигура примерно такие же, как и у людей. Одежда вроде резиновых комбинезонов, сероватого и светло-коричневого цвета. Волосы длинные, вьющиеся, тёмного цвета, при прыжках взлетали вверх-вниз. Пальцы на руках и ногах длинные, около 8-10 сантиметров. Обуви на ногах не было. Лица, как мне показалось, молочного цвета, а вот пальцы ног и рук цвета тела. Описываю всё так, как разглядел.
Всю эту «чертовщину» можно было отнести к галлюцинациям, но — свет! Пока он меня сопровождал, я ни разу не споткнулся, не оступился, я видел отлично дорогу (резче, чем днём), обходил все препятствия. Человечки всё это время также сопровождали меня. Человечки всю дорогу вели себя весело, показывали друг другу на меня длинными пальцами. Мне казалось, что они всё время исполняют какой-то танец. Их трудно было подсчитать, они не стояли на месте, они всё время перемещались. По-моему, их было около полутора-двух десятков. Точно утверждать не могу. Пройдя в их сопровождении с километр, я окончательно успокоился, видя, что они ничего дурного мне не причиняют. Я пробовал их прогнать, я кричал, топал ногами, даже ругался, но они вели себя, как малые дети. Близко к себе они меня не подпускали, они всё время находились на кромке света; догнать свет, вернее, кромку света, я не мог. Как только я начинаю бежать — кромка света удаляется, я встаю — останавливается. Я старался достать человечков ногой, когда они появлялись сбоку от меня, но как ни странно, ни разу их не задел. До того они были юркими. Не берусь утверждать, но один раз мне показалось, что я одного зацепил. Моя нога почувствовала что-то мягкое, как будто задела полуспущенный резиновый мяч. Может, поэтому, а может, совпадение, но свет внезапно пропал. Я остановился и очутился в чёрной осенней тьме. Жутко… Я стоял посреди дороги, привыкая к темноте, так как после света видимость была равна нулю.
Не знаю, сколько длилась адаптация, но, пообвыкнув, я тронулся дальше. Прошёл метров 20–30, и привыкшие немного к темноте глаза вдруг перестали видеть. Прошло секунды три-четыре, появилась тусклая полоса, затем резкий скачок, вспыхнул яркий свет и пошёл волной. И вновь появились мои неунывающие человечки, которые провожали меня до деревни Бобошино. Не доходя метров двести до крайнего уличного фонаря, волна света замерла, и я единственный раз перешагнул его кромку. Когда я обернулся, свет отошёл метров на пятьдесят и стал медленно затухать. В угасающем свете суетились человечки. Вместе со светом расплывались мои попутчики и их голоса. Какое-то время я стоял на дороге в надежде ещё раз увидеть свет и человечков, подходил на то место, где они и свет растаяли, но тщетно. Они исчезли навсегда. Об этом я не хотел рассказывать, да и как расскажешь? Здравомыслящий человек, не встречавшийся с чем-то подобным, вряд ли поверит, а очевидца сочтёт сумасшедшим. Ведь верно? — заключает свой рассказ Юрий Павлович.
Мгновение — и произошла вспышка, после чего свет пошёл как бы волнами и на границе света и темноты появились маленькие человечки. От неожиданности я вздрогнул и остановился, меня аж всего затрясло. Произошло это что-то около одиннадцати — в начале двенадцатого. Ночь стояла безветренной и тихой. Небо было чистое и звёздное. В общем, тёплая ночь, каких немало бывает в сентябре. Как только я встал, человечки тут же юркнули в темноту из освещённого пространства. Я не мог даже рассмотреть их. Я стоял не шевелясь, наблюдая за прохождением ярких волн света. А из темноты доносился смех и какой-то писклявый лепет. Я потряс головой, чтобы освободиться от наваждения, но оно не проходило. В моём сознании мелькнула мысль: возвратиться назад, в посёлок, и переночевать у друга. Но как только я повернулся, впереди вспыхнул яркий свет и пошёл волнами поперёк дороги, расширяясь вдаль, в стороны и ввысь.
На дороге и на обочине я чётко видел траву, каждый стебелёк, на асфальте чётко различал мелкие камешки и трещины. А на кромке света и темноты опять появились прыгающие, размахивающие руками, смеющиеся и что-то лепечущие человечки. Звук их голосов был чёток. По мне побежали мурашки, и всё тело покрылось липким холодным потом. Какое-то время я не мог соображать. Я застыл в оцепенении. Постепенно пришёл в себя, и у меня мелькнула мысль — а не спятил ли я? Но мысль работала чётко, только, может быть, раз в 5-10 быстрей. Немного успокоившись, я всё же решил продолжать свой путь домой в надежде, что наваждение это пройдёт. Вокруг меня по-прежнему были слышны писклявые голоса и смешки. Никто не поверит, но стал креститься, так как не раз слышал от старых людей, что крест помогает избавиться от нечистой силы. Но как видно, в этом случае нечистая сила ни при чём — наваждение не проходило.
Я тронулся дальше. Волны света побежали впереди меня, и человечки, видать от радости, громко завизжали, засмеялись и стали высоко подпрыгивать. Но они почему-то предпочитали держаться на кромке света и темноты, держась в полумраке, изредка вталкивая друг друга в яркую полосу. Я ещё раз обращаю внимание на то, что свет проходил полосами, то затухая, то вновь вспыхивая с новой силой. Описать свет невозможно, его нужно видеть. Можно сказать только то, что теней от предметов не было, все предметы обозначались чётко и вроде бы объёмно. На дороге попадались камешки, по обочине палки, кусты, деревья, и я их видел как бы со всех сторон. Даже выбоины и трещины в асфальте были видны глубже и чётче, чем в яркий, солнечный день. Куда падал свет, всё было видно отлично. Я старался разглядеть, откуда он исходит, но так и не понял. Мне казалось, что свет возникал из ниоткуда. Правда, когда закидывал голову вверх, небо казалось молочного цвета и звёзды через это молоко не просматривались. Когда свет пропадал, звёзды светились ярким светом, а по небосводу проходил белый светящийся шлейф.
Описать человечков также непростая задача. Рост примерно от 30 до 60 сантиметров, лица и вся фигура примерно такие же, как и у людей. Одежда вроде резиновых комбинезонов, сероватого и светло-коричневого цвета. Волосы длинные, вьющиеся, тёмного цвета, при прыжках взлетали вверх-вниз. Пальцы на руках и ногах длинные, около 8-10 сантиметров. Обуви на ногах не было. Лица, как мне показалось, молочного цвета, а вот пальцы ног и рук цвета тела. Описываю всё так, как разглядел.
Всю эту «чертовщину» можно было отнести к галлюцинациям, но — свет! Пока он меня сопровождал, я ни разу не споткнулся, не оступился, я видел отлично дорогу (резче, чем днём), обходил все препятствия. Человечки всё это время также сопровождали меня. Человечки всю дорогу вели себя весело, показывали друг другу на меня длинными пальцами. Мне казалось, что они всё время исполняют какой-то танец. Их трудно было подсчитать, они не стояли на месте, они всё время перемещались. По-моему, их было около полутора-двух десятков. Точно утверждать не могу. Пройдя в их сопровождении с километр, я окончательно успокоился, видя, что они ничего дурного мне не причиняют. Я пробовал их прогнать, я кричал, топал ногами, даже ругался, но они вели себя, как малые дети. Близко к себе они меня не подпускали, они всё время находились на кромке света; догнать свет, вернее, кромку света, я не мог. Как только я начинаю бежать — кромка света удаляется, я встаю — останавливается. Я старался достать человечков ногой, когда они появлялись сбоку от меня, но как ни странно, ни разу их не задел. До того они были юркими. Не берусь утверждать, но один раз мне показалось, что я одного зацепил. Моя нога почувствовала что-то мягкое, как будто задела полуспущенный резиновый мяч. Может, поэтому, а может, совпадение, но свет внезапно пропал. Я остановился и очутился в чёрной осенней тьме. Жутко… Я стоял посреди дороги, привыкая к темноте, так как после света видимость была равна нулю.
Не знаю, сколько длилась адаптация, но, пообвыкнув, я тронулся дальше. Прошёл метров 20–30, и привыкшие немного к темноте глаза вдруг перестали видеть. Прошло секунды три-четыре, появилась тусклая полоса, затем резкий скачок, вспыхнул яркий свет и пошёл волной. И вновь появились мои неунывающие человечки, которые провожали меня до деревни Бобошино. Не доходя метров двести до крайнего уличного фонаря, волна света замерла, и я единственный раз перешагнул его кромку. Когда я обернулся, свет отошёл метров на пятьдесят и стал медленно затухать. В угасающем свете суетились человечки. Вместе со светом расплывались мои попутчики и их голоса. Какое-то время я стоял на дороге в надежде ещё раз увидеть свет и человечков, подходил на то место, где они и свет растаяли, но тщетно. Они исчезли навсегда. Об этом я не хотел рассказывать, да и как расскажешь? Здравомыслящий человек, не встречавшийся с чем-то подобным, вряд ли поверит, а очевидца сочтёт сумасшедшим. Ведь верно? — заключает свой рассказ Юрий Павлович.
Я не ищу понимания, да и вряд ли вы меня поймёте. В ваших глазах я вижу своё отражение, и понимаю кем вы меня считаете. Нет, правда, понимаю.
Для вас я просто чудовище, и даже если вы поверите в мою историю, вы скажите, что я это заслужил. Что же, я полностью с этим согласен, но мать вашу! Я не хочу умирать. Не в свои же, блять, 20 лет!!! Я конечно много дерьма сделал за свою короткую жизнь, глаза той девочки будут преследовать меня до конца моих дней, а свист стали, рассекающий воздух, теперь превратился в сатанинскую песню, которую я слышу повсюду…
Но, стоп. Простите меня, я сбиваюсь и моя история становится немного сумбурной. Сейчас. Сейчас я глубоко затянусь, может быть это моя последняя сигарета, затянусь… соберусь с мысл… Что там? Вы это слышали?! Да, да. Именно там… Ах, сквозняк… Извините, нервы ни к чёрту… Можно ещё одну сигарету? Благодарю. На чём я остановился? Ах, да.
Итак, я чудовище. Нет, не та страшная херня с когтями, клыками и иже с ним. Монстр внутри меня. И нет, я не грёбаный Ганнибал Лектер, мне не нужно как Чикатило раз в несколько месяцев расчленять детей. Я просто отморозок. Дурная компания, подвальное детство… Вернее наоборот. Клей в пакете, отжатая мобила, избитый до полусмерти бродяга, налёт на магазин. И наконец убийство. Конечно оно вышло случайно. И конечно мы не стали вызывать тогда полицию.
Кого, говорите? Сторожа вино-водочного склада, который мы хотели ограбить. И который охранял в ту самую злополучную ночь мой отчим. Я до сих пор помню его молящий и удивлённый взгляд. Его крик "Серёжа! За что!!!" и его предсмертный полу-хрип полу-шёпот "…я же… тебя… как сына…" – после того как я ударил его ломом, которым он подпирал дверь.
А ведь его последние слова будто током меня ударили… Он воспитывал меня с полутора лет, и любил меня наверное даже больше моей матери, для которой я всё таки был не желанным ребёнком. Я упал на колени возле его остывающего тела и зарыдал. Зарыдал так, как не рыдал в жизни… Очнулся от толчка в плечо.
– Валим, придурок, пока не замели!
Это был Влад, заводила нашей компании, уже имеющий судимость и подающий надежды среди блатных. И тут словно что-то переключилось. Передо мной лежал не человек, полжизни отдавший на то что бы заботиться обо мне, а всего лишь пустая оболочка, хладный труп, который уже никогда не предложит мне сходить на рыбалку, не даст денег на сигареты, выпивку и девчонок. А следовательно он потерял для меня смысл и пользу. Поднявшись с колен, я отряхнулся, презрительно пнул тело и, улыбнувшись, сказал:
– Валим, братва!
Что, что, простите? История ведь не об этом… Что же, я увлёкся, прошу прощения, просто с этого всё и началось…
Луна была яркая. Помню до сих пор, что нам не пришлось даже зажигать фары. Заставив весь багажник ящиками со спиртным и посовещавшись мы решили залечь на дно. Сразу вспомнили про заброшенную делянку на берегу реки, в лесу, в достаточном отдалении от цивилизации. Нас было четверо, я, Влад, Лопух и Тёртый. Уже выезжая на трассу подобрали двух девчонок, ищущих приключений на свои пиздёнки… Шалавы, ненавижу таких, за банку ягуара готовы на всё!
Что? Cильно много выражаюсь? А не пошли бы вы на хуй! То, что случится позже, когда эти полупьяные канавы уже будут мертвы, без нецензурной лексики не опишешь…
Но, что-то я опять отвлёкся… Выехав на лесную колею, мы уже через пару часов были на месте. Ветхая сторожка распахнула нам свои объятия, и мы сразу принялись хозяйничать планируя остаться здесь ещё на пару дней.
В ход пошла водка, для нас, и какая то настойка для девок. Как вы понимаете через час, после всего случившегося и пережитого стресса, все уже были в говно. Влад, захватив с собой бутылку вина, покачиваясь, увёл по понятным делам одну из девах, а меня чёрт дёрнул пргуляться… Ну на хуя я это сделал!!! Почему просто не прикончил водку и не уебался спать!!! Кретин…
Ладно обо всём по порядку. Я спустился к реке. В темноте она казалась мне гигантской змеёй, с тихим плеском ползущую куда то за горизонт. Выглядело это до ужаса зловеще. Присев на камень у берега, я закурил и задумался. Нет, не о том, что я сделал. На это мне было наплевать. Уже наплевать. О чём? Знаете, уже и не упомню. Да и не важно это, по большему счёту…
Докурив, я уже собирался идти обратно, как вдруг увидел какой то огонёк. Ноги сами понесли меня к нему. Пройдя с пол километра вдоль берега, я увидел, что это на излучине реки горит костёр. Отдыхает кто-то… Ну что же, мешать не буду. Я подкурил новую сигарету и пошел обратно. Ещё не дойдя до избушки я услышал какие то крики. Быстро сорвавшись c неспешного шага на бег, я пулей подлетел к дверям. Буянил Влад.
– Куда, суки, мою тёлку дели!!! Я вам всем ебала поразбиваю!!!
Я сразу смекнул в чём дело. На него иногда находит… Прошу прощения, находило.
Так вот. Когда он перепивал свою норму, а сверху ещё и отравы закидывался, с ним лучше было не связываться. Он просто слетал с катушек. Придумывал себе любой повод, и просто психовал на всех окружающих. Насколько я смог понять из его бессвязного рёва, пропала та девчонка, с которой он уединялся. Он вернулся к машине за гондонами, а когда пришел, её уже не было.
Для вас я просто чудовище, и даже если вы поверите в мою историю, вы скажите, что я это заслужил. Что же, я полностью с этим согласен, но мать вашу! Я не хочу умирать. Не в свои же, блять, 20 лет!!! Я конечно много дерьма сделал за свою короткую жизнь, глаза той девочки будут преследовать меня до конца моих дней, а свист стали, рассекающий воздух, теперь превратился в сатанинскую песню, которую я слышу повсюду…
Но, стоп. Простите меня, я сбиваюсь и моя история становится немного сумбурной. Сейчас. Сейчас я глубоко затянусь, может быть это моя последняя сигарета, затянусь… соберусь с мысл… Что там? Вы это слышали?! Да, да. Именно там… Ах, сквозняк… Извините, нервы ни к чёрту… Можно ещё одну сигарету? Благодарю. На чём я остановился? Ах, да.
Итак, я чудовище. Нет, не та страшная херня с когтями, клыками и иже с ним. Монстр внутри меня. И нет, я не грёбаный Ганнибал Лектер, мне не нужно как Чикатило раз в несколько месяцев расчленять детей. Я просто отморозок. Дурная компания, подвальное детство… Вернее наоборот. Клей в пакете, отжатая мобила, избитый до полусмерти бродяга, налёт на магазин. И наконец убийство. Конечно оно вышло случайно. И конечно мы не стали вызывать тогда полицию.
Кого, говорите? Сторожа вино-водочного склада, который мы хотели ограбить. И который охранял в ту самую злополучную ночь мой отчим. Я до сих пор помню его молящий и удивлённый взгляд. Его крик "Серёжа! За что!!!" и его предсмертный полу-хрип полу-шёпот "…я же… тебя… как сына…" – после того как я ударил его ломом, которым он подпирал дверь.
А ведь его последние слова будто током меня ударили… Он воспитывал меня с полутора лет, и любил меня наверное даже больше моей матери, для которой я всё таки был не желанным ребёнком. Я упал на колени возле его остывающего тела и зарыдал. Зарыдал так, как не рыдал в жизни… Очнулся от толчка в плечо.
– Валим, придурок, пока не замели!
Это был Влад, заводила нашей компании, уже имеющий судимость и подающий надежды среди блатных. И тут словно что-то переключилось. Передо мной лежал не человек, полжизни отдавший на то что бы заботиться обо мне, а всего лишь пустая оболочка, хладный труп, который уже никогда не предложит мне сходить на рыбалку, не даст денег на сигареты, выпивку и девчонок. А следовательно он потерял для меня смысл и пользу. Поднявшись с колен, я отряхнулся, презрительно пнул тело и, улыбнувшись, сказал:
– Валим, братва!
Что, что, простите? История ведь не об этом… Что же, я увлёкся, прошу прощения, просто с этого всё и началось…
Луна была яркая. Помню до сих пор, что нам не пришлось даже зажигать фары. Заставив весь багажник ящиками со спиртным и посовещавшись мы решили залечь на дно. Сразу вспомнили про заброшенную делянку на берегу реки, в лесу, в достаточном отдалении от цивилизации. Нас было четверо, я, Влад, Лопух и Тёртый. Уже выезжая на трассу подобрали двух девчонок, ищущих приключений на свои пиздёнки… Шалавы, ненавижу таких, за банку ягуара готовы на всё!
Что? Cильно много выражаюсь? А не пошли бы вы на хуй! То, что случится позже, когда эти полупьяные канавы уже будут мертвы, без нецензурной лексики не опишешь…
Но, что-то я опять отвлёкся… Выехав на лесную колею, мы уже через пару часов были на месте. Ветхая сторожка распахнула нам свои объятия, и мы сразу принялись хозяйничать планируя остаться здесь ещё на пару дней.
В ход пошла водка, для нас, и какая то настойка для девок. Как вы понимаете через час, после всего случившегося и пережитого стресса, все уже были в говно. Влад, захватив с собой бутылку вина, покачиваясь, увёл по понятным делам одну из девах, а меня чёрт дёрнул пргуляться… Ну на хуя я это сделал!!! Почему просто не прикончил водку и не уебался спать!!! Кретин…
Ладно обо всём по порядку. Я спустился к реке. В темноте она казалась мне гигантской змеёй, с тихим плеском ползущую куда то за горизонт. Выглядело это до ужаса зловеще. Присев на камень у берега, я закурил и задумался. Нет, не о том, что я сделал. На это мне было наплевать. Уже наплевать. О чём? Знаете, уже и не упомню. Да и не важно это, по большему счёту…
Докурив, я уже собирался идти обратно, как вдруг увидел какой то огонёк. Ноги сами понесли меня к нему. Пройдя с пол километра вдоль берега, я увидел, что это на излучине реки горит костёр. Отдыхает кто-то… Ну что же, мешать не буду. Я подкурил новую сигарету и пошел обратно. Ещё не дойдя до избушки я услышал какие то крики. Быстро сорвавшись c неспешного шага на бег, я пулей подлетел к дверям. Буянил Влад.
– Куда, суки, мою тёлку дели!!! Я вам всем ебала поразбиваю!!!
Я сразу смекнул в чём дело. На него иногда находит… Прошу прощения, находило.
Так вот. Когда он перепивал свою норму, а сверху ещё и отравы закидывался, с ним лучше было не связываться. Он просто слетал с катушек. Придумывал себе любой повод, и просто психовал на всех окружающих. Насколько я смог понять из его бессвязного рёва, пропала та девчонка, с которой он уединялся. Он вернулся к машине за гондонами, а когда пришел, её уже не было.
Внезапно вторая, зарёванная деваха, встала и пошла к двери. Это была её ошибка. Так как сторожка размерами была не с Эмпайр Стэйт Билдинг, она неизменно должна была пройти в притирку с нашим отмороженным другом. Никто не успел заметить удара. Худенькое тельце пролетело через всю комнату и вылетело в окно. Я бросился на улицу. Следом Лопух и Тёртый. Даже Влад будто пришел в себя и прекратил орать. С самыми хуёвыми мыслями я повернул за угол… Её тело лежало на непонятно кем, и не понятно на хера приволоченной в эти дебри, бороне. А зубья это херовой бороны выходили у неё из груди… Самое страшное, что она ещё дышала. И с каждым вздохом, между плотью и сталью зубцов выступала и скатывалась по красивой груди кровь… Влад еле слышно выругался сквозь зубы.
Не буду рассказывать, как мы прятали труп. Смывали кровь с бороны. И всё остальное. Просто в один прекрасный момент нас одновременно пронзила одна и та же шальная мысль. Вторая девка!!!
Куда она могла пойти? Мы обошли то место где Влад оставил её, когда пошел к машине. Там сиротливо лежала одна девичья туфля. Но ведь не могла она ушуршать в лес в одной туфле! Вот тут то я и вспомнил про увиденный мною огонёк.
Что? Говорите время поджимает? Ну что ж. Я буду опускать ненужные подробности.
Как вы уже поняли, мы решили отправиться туда. На всякий случай, было какое то дурное предчувствие, я захватил топор. Позже он спасёт мне жизнь, но, Господи, какой ценой!
Подходили со стороны леса. Подобравшись к костру, я, как самый ловкий продвинулся вперёд, на разведку. Стараясь как можно меньше шуметь, я под прикрытием кустов достиг освещённого круга. И тут я увидел ТАКОЕ, что мои волосы… yет, нет, не поседели, что вы, просто у меня ранняя седина… Мои волосы просто встали дыбом от того что я там увидел…
Простите, можно ещё одну сигарету. Благодарю. Просто не могу это вспоминать без дрожи, а никотин меня успокаивает… Первое, на что наткнулся мой взгляд, это туфля. Точь в точь такая же, какую мы нашли возле сторожки. Затем мой взгляд сместился на ступню. Икру. Бедро и… И всё. Бедро заканчивалось лохмотьями мяса, лоскутами рваной кожи, и крошевом из кости и тазобедренного сустава. Мой мозг словно отстранился от сознания. Он воспринимал это зрелище как динамическую картинку. Некое слайд-шоу. Именно это спасло меня в тот момент от того, чтобы дико не закричать и не впасть в панику. Отведя взгляд от жуткого предмета, я пригляделся у тому, что творилось с другой стороны костра. Лучше бы я это, блять, не делал… Там сидело двое. Судя по всему мужчина и женщина. Оборванные, грязные, заросшие. Я бы сказал это бомжи, если бы не одно но. Слишком холёные, лоснящиеся щёки. Довольные, сытые глаза, странно поблёскивающие в игре костра и лунного света… А на костре. На самом костре, вернее над костром висело надетое на стальной прут, человеческое тело… Обезглавленное, без рук и без ног… И судя по всему женское. Я с ужасом догадался кому оно принадлежало…
Но самое дикое и отвратительное было то, что двое у костра с явным удовольствием ПОЖИРАЛИ, ещё не полностью прожаренное, сочащееся кровью девичье тело…
Я впал в ступор. Я просто стоял и глазел как идиот, вместо того что бы вернуться к своим друзьям и делать ноги. Зато они не заставили себя долго ждать. Внезапно раздался крик, и мимо меня, прямо к костру побежал Влад, держась руками за живот и в чём то путаясь. В свете костра я увидел, что это были его собственные внутренности, кроваво-красными от света костра, кольцами, выпирая из вспоротого живота…
Уёбки возле костра даже не встали, а только смотрели и СМЕЯЛИСЬ, глядя как Влад споткнулся о собственные потроха и упал прямо в костёр. О, этот смех…. Этот смех будет сниться мне до конца моих дней… которых как я уже упоминал осталось не так уж и много… Резкая вспышка света в глазах и боли в затылке погрузили меня в спасительную пучину беспамятства…
Сознание возвращалось неохотно. Первая мысль была о Владе. Но вторая, более рациональная мысль успокаивающе прошептала – его уже не спасёшь… Значит надо спасаться самому, но перед этим… Пацаны!!! Что с паца…
Головы Лопуха и Тёртого. Вот первое на что наткнулся мой взгляд. Их хуевы головы, посаженные на ёбаные шесты!!! И смех. Проклятый смех, всё не стихал в моей голове… И тут я полностью пришел в себя. Я сидел облокоченный на какой то камень. Мои руки были связаны, голова нестерпимо болела, а уёбков возле костра было уже четверо. Теперь понятно кто пришил ребят. Пацаны, простите!!! Да не плачу я! Уберите свой блятский платок на хуй! Просто слушайте дальше…
Эти твари жрали человечину. Они ели моих друзей! У меня на глазах! А я ничего не мог с этим сделать. От бессилия, отчаяния и обиды из моих глаз покатились слёзы. А эти выблядки продолжали жрать и о чём то тихо переговаривались. Я не мог разобрать ни слова, да не особо то и напрягался. Я готовился умереть.
Вдруг рядом со мной что-то дёрнулось. Одновременно с этим произошли ещё две вещи. Нелюди вдруг замолчали и стали к чему то прислушиваться, а я увидел свой топор! Он лежал в кустах на том самом месте, где меня оглушили.
Между тем, каннибалы вдруг резко, не сговариваясь, подошли к краю светлого пятна и немного постояв растворились в лесу. Всё ещё не веря своему счастью я кинулся за топором. Будь что будет! Даже если эти твари со мною играют, я не сдамся им просто так! Инстинкт самосохранения заработал…
Я кинулся к своему единственному спасению… и упал. Матерясь сквозь зубы я посмотрел назад. рядом лежал какой то мешок. И он, блять, шевелился! Но это были ещё не все сюрпризы. Изнутри мешка, к моей правой щиколотке тянулась довольно таки толстая стальная цепочка. И как я её раньше не заметил!? Подтянувшись к топору и волоча за собой мешок, я быстро перетёр верёвку на руках о лезвие. Затем развернулся к мешку, и собравшись с духом резко его раскрыл.
И чуть не закричал от удивления. Там была маленькая, лет семи – восьми, заплаканная девочка. Её голубые, пронзительные глаза смотрели на меня с диким ужасом и затаённой мольбой. Она не говорила, не звала на помощь, не просила помощи… Она просто смотрела, и столько боли было в этом взгляде… Господи, какие же страдания она перенесла…
Я осторожно вытащил её голенькое, трясущееся, тельце из мешка. Херова цепь которая уходила от моей щиколотки, заканчивалась стальным же ошейником у неё на шее! И… о Господи!!! У неё не было ног. Эти твари отрезали ей ноги! Но надо было уходить. Я взял её на руки и сделал шаг, по направлению к топору. Блять! Цепь! Короткая, сука! Я мог идти только на полусогнутых.
Подобрав топор, я начал углубляться в лес. Господи, как же медленно это происходило. Я пробирался уже пятнадцать минут, по внутренним часам, но когда я оглядывался, сзади всё ещё отчётливо был виден костёр и головы моих друзей.
Внезапно я услышал голоса. ИХ голоса. Они возвращались к стоянке. Нет, нет, нет! Дайте же нам ещё немного времени…. Просто ещё чуть чуть времени….
НАМ? Я посмотрел на девочку, затем аккуратно положил её на землю…
Я никогда не забуду её пронзительно голубые глаза, полные мольбы и страха… Никогда не забуду собственное перекошенное отражение в радужке её глаз… Никогда не забуду свист стали, рассекающей воздух… И до самой смерти буду помнить вкус и теплоту крови забрызгавшей мне лицо…
…Двумя короткими ударами я отрубил ей голову и содрал с фонтанирующей кровью шеи проклятую цепь. А затем я бежал. Бежал и бежал. С одной лишь мыслью. Выжить.
…Они выросли словно из под земли. Две тени кинулись за мною, постепенно заходя с боков. И ещё две появились в ярком свете луны, прямо на опушке, загораживая мне выход к уже виднеющейся трассе… Я проиграл, но так просто я сдаваться не собирался. Поудобнее перехватив топор, я кинулся вперёд…
Я прорвался!!! Я оставил позади себя тело истекающее кровью, чью то отрубленную руку. Но сзади я всё слышал топот двух других охотников. Вот кто они такие. Они охотники. Эта мысль придала мне силы. Ну уж нет, твари ёбаные! Я не собираюсь быть дичью. Я не соби…
Я упал. Споткнулся и упал. В метре от спасительной дороги. Я почему-то знал – на дорогу они не полезут. Но мне было уже всё равно. Я проиграл.
Вдруг кто-то схватил меня. Какой то мужик. Схватил и с криком "–Врёшь, паскуда! Рано тебе подыхать!" – швырнул меня с нечеловеческой силой на дорогу…
Дальше вы всё знаете… Машина. Мой бред. Скорая. Потом менты. Психиатрическая экспертиза. Психушка…
Что, что? А, не знаю ли я кто меня спас? Знаю конечно. Как я мог его не узнать… Отчим мой это был… Отчим…
Погодите, постойте секунду… Можно мне ещё закурить? Благодарю… И да, ещё одно, после того как он меня из леса спас, я шепот услышал, прежде чем отрубиться… В общем спас он меня, потому что сам убить хочет.
В нынешнем /b/ не может быть криппитредов. Не та атмосфера, не тот контингент и полное отсутствие ночного как понятия.
Недавно в политаче был бамплимитный криппитред - вот он был неплох. Почти в духе криппитредов Волгограда и духов горы образца 2010-2011 годов. Но это был уникальный экземпляр.
Не стоит даже пытаться. Стоп. Остальные просто не найдут.
https://www.youtube.com/watch?v=ct4TojjcZwQ
Довелось мне, анон, поработать в психдиспансере. Есть что описать: грязное здание с маленькими зарешёченными окнами, грязными коридорами с трубами на потолке. Всё это докторское быдло, смотрящее на тебя как на говно... Суть не в этом. Что хочу сказать: каково это, идти по этому полутёмному коридору, грязному, и слушать крики этих идиотов внутри. Коридор давит на тебя, выталкивает, что-то тяжёлое висит в воздухе. А ночью? Ночью оно усиливается. Дежуришь, пол протираешь и будто чувствуешь. Зло. Именно, анон, но не какое-то там книжное зло, а именно всю эту сумму ненависти, бессильной боли, страха. Иногда слышишь крики больных. Плач. Всё это будто висит в воздухе, медленно тебя убивая.
Те, что в палатах - они давно мертвы, анон. Как сказать, мертвы... Мертвы их души, что ли, характеры, личности. А вместо них - что-то чужое.
Иногда сидишь с больным, а он может начать говорить белиберду. Иногда петь. А иногда может рассказать тебе, кто ты такой, где родился, твои самые сокровенные тайны. А потом этот урод захочет поведать тебе, что будет с тобой в году эдак 2026-м. И сквозь поток бреда ты чувствуешь правду. Псевдодеменция? Да-да, прикрывайтесь своей тупой наукой, закрывайте глаза на то, что здесь творится.
А есть и почище дела, анон.
Маразматики, психованные, эпилептики... Бабки, пишущие на стене завещания мужу, который давно уже обглодан червями в гробу. Девушки с мозгами детей, которые могут ни с того ни с сего броситься на тебя, крича твоё имя чужим мужским голосом... да-да, раздвоение личности, врите дальше.
Многие из них дохнут от асфиксии, анон. Будто душат друг друга, но как можно задушить, не оставив ни единого синяка на шее? А потом одного такого под одеяльце и в морг. И со спины чувствуешь взгляд. Иногда под рукой мелькает тень, иногда в коридоре ночью. А иной раз слышишь из палат такие голоса, которые человеческий речевой аппарат издавать не способен.
Один из них был. Звали его Саша. Доставили с эпилепсией. Мы сдружились, что ли, стали больше болтать. Я не понимал, почему эти идиоты его сюда поместили. А потом началось.
Приступы эпилепсии, Саша дёргался на кровати, орал благим матом. Ему казалось, что он горит. Вкололи успокоительное, ушли, а я остался с ним наедине. И тут со мной заговорил совершенно другой человек, выпихнувший того, кто был мне другом.
- Вы... вы не понимаете, что делаете... - говорил чужой голос.
Я уговаривал его не болтать, эпилепсия могла возобновиться.
- Дураки... дурачьё, мне не нужны двери... чтобы жить...
Я оставил его в бреду. Позже Саши не стало. Нет, он не умер. В палате был некто другой. Он орал матом, когда я заходил к нему, болтал на непонятном языке, сидя в углу. Смотрел на проходящих в коридоре через оконце в двери. Пустым и холодным взглядом.
И тут вот что ещё было, анон.
Однажды, я посреди ночи, дурак-дураком, тихонько заглянул в оконце его дверки.
Он был там, стоял ко мне спиной, и я едва мог слышать, как он с кем-то разговаривает. И это был не разговор сам с собой. Голосов было два.
И вот я случайно шаркаю ногой.
Он не успевает повернуться, а я уже бегу по коридору, как сраный легкоатлет. Я оглянулся. Дверь в его палату с грохотом раскрывается, и он становится посередине коридора. А за ним из тьмы прохода возникает что-то ещё.
- Ты идиот! Не лезь туда, куда не просят! Как ты не можешь понять? ОНИ ЖЕ ЗДЕСЬ ВСЕ МЕРТВЕЦЫ! И ТЫ ТОЖЕ!
Я заперся в своей каморке и не выходил до утра. Саша уже окончательно сбрендил, не пил, не ел. А потом умер. Больница поглотила его окончательно, вернее, поглотила то, что от него осталось, то, что сидело в нём.
Я уволился через неделю после этого и никогда больше, даже за километр не подходил к этой больнице. Мне несколько раз снился Саша, он стоял там же, в конце коридора, а что-то жило там, за ним, скопищем теней. Что-то толкало меня к нему и я не был в состоянии остановить сон.
Те, что в палатах - они давно мертвы, анон. Как сказать, мертвы... Мертвы их души, что ли, характеры, личности. А вместо них - что-то чужое.
Иногда сидишь с больным, а он может начать говорить белиберду. Иногда петь. А иногда может рассказать тебе, кто ты такой, где родился, твои самые сокровенные тайны. А потом этот урод захочет поведать тебе, что будет с тобой в году эдак 2026-м. И сквозь поток бреда ты чувствуешь правду. Псевдодеменция? Да-да, прикрывайтесь своей тупой наукой, закрывайте глаза на то, что здесь творится.
А есть и почище дела, анон.
Маразматики, психованные, эпилептики... Бабки, пишущие на стене завещания мужу, который давно уже обглодан червями в гробу. Девушки с мозгами детей, которые могут ни с того ни с сего броситься на тебя, крича твоё имя чужим мужским голосом... да-да, раздвоение личности, врите дальше.
Многие из них дохнут от асфиксии, анон. Будто душат друг друга, но как можно задушить, не оставив ни единого синяка на шее? А потом одного такого под одеяльце и в морг. И со спины чувствуешь взгляд. Иногда под рукой мелькает тень, иногда в коридоре ночью. А иной раз слышишь из палат такие голоса, которые человеческий речевой аппарат издавать не способен.
Один из них был. Звали его Саша. Доставили с эпилепсией. Мы сдружились, что ли, стали больше болтать. Я не понимал, почему эти идиоты его сюда поместили. А потом началось.
Приступы эпилепсии, Саша дёргался на кровати, орал благим матом. Ему казалось, что он горит. Вкололи успокоительное, ушли, а я остался с ним наедине. И тут со мной заговорил совершенно другой человек, выпихнувший того, кто был мне другом.
- Вы... вы не понимаете, что делаете... - говорил чужой голос.
Я уговаривал его не болтать, эпилепсия могла возобновиться.
- Дураки... дурачьё, мне не нужны двери... чтобы жить...
Я оставил его в бреду. Позже Саши не стало. Нет, он не умер. В палате был некто другой. Он орал матом, когда я заходил к нему, болтал на непонятном языке, сидя в углу. Смотрел на проходящих в коридоре через оконце в двери. Пустым и холодным взглядом.
И тут вот что ещё было, анон.
Однажды, я посреди ночи, дурак-дураком, тихонько заглянул в оконце его дверки.
Он был там, стоял ко мне спиной, и я едва мог слышать, как он с кем-то разговаривает. И это был не разговор сам с собой. Голосов было два.
И вот я случайно шаркаю ногой.
Он не успевает повернуться, а я уже бегу по коридору, как сраный легкоатлет. Я оглянулся. Дверь в его палату с грохотом раскрывается, и он становится посередине коридора. А за ним из тьмы прохода возникает что-то ещё.
- Ты идиот! Не лезь туда, куда не просят! Как ты не можешь понять? ОНИ ЖЕ ЗДЕСЬ ВСЕ МЕРТВЕЦЫ! И ТЫ ТОЖЕ!
Я заперся в своей каморке и не выходил до утра. Саша уже окончательно сбрендил, не пил, не ел. А потом умер. Больница поглотила его окончательно, вернее, поглотила то, что от него осталось, то, что сидело в нём.
Я уволился через неделю после этого и никогда больше, даже за километр не подходил к этой больнице. Мне несколько раз снился Саша, он стоял там же, в конце коридора, а что-то жило там, за ним, скопищем теней. Что-то толкало меня к нему и я не был в состоянии остановить сон.
>Не та атмосфера, не тот контингент
>в политаче был бамплимитный криппитред
А в пораше ТОТ контингент?
> Не та атмосфера, не тот контингент и полное отсутствие ночного как понятия.
/b/ was never good enough.
Вообще не тот. Но, как я уже сказал, это была флуктуация. Уникальный экземпляр.
Да, кстати, кому несложно, доставьте соответствующей музыки, пожалуйста.
> Доставляю. Обосрешься.
Всё-таки они у себя на острове излишне карнавализируют все эти дела.
http://www.youtube.com/watch?v=PNWQ6zhCCBA
Есть в московском метрополитене очень много загадочных мест, где люди пропадают, где призраков видят и всякая другая чушь творится. Но это у всех на слуху из книг Глуховского. Но так же есть в метро и совсем другая, неизвестная его часть.
Волоколамская
Нет, речь сейчас пойдет не про секретные бункеры и правительственные ветки, а про так называемые "станции-призраки". Их нельзя увидеть на карте метрополитена, на них не останавливаются поезда, многие смертные про них даже не знают. Но тем не менее они существуют. Эти станции можно увидеть лишь на служебных схемах метро, да и там они выделены малозаметным серым цветом. Эти станции когда-то были либо не достроены, либо законсервированы, по некоторым причинам. С тех пор они всегда пустуют, они все пыльные, ржавые, темные, пахнущие плесенью и креозотом (специальный химсостав, применяемый в метро), людям там делать нечего. Стоят станции, ждут своего часа, да и хрен с ними, пусть стоят. Всего таких станций в метро четыре штуки: Советская, на зеленой ветке, старая наземная Калужская на оранжевой и такая же Первомайская на синей, и, наиболее известная широким массам, Волоколамская на сиреневой ветке (не путайте её с новой Волоколамской на синей ветке). Про неё сейчас и пойдет речь.
Станция эта была "построена" в 70-х годах прошлого столетия. Её готовность составляет 80%. Находится она в перегоне между Щукинской и Тушинской, и её колонны и часть платформы можно видеть из окна поезда. В 90-е эту станцию облюбовали криминальные группировки и на станции, а точнее в помещениях под платформой, регулярно стали находить трупы с признаками насильственной смерти, обглоданые крысами до неузнаваемости и "криминальные" стволы. Потом люк, через который братки затаскивали туда трупы, залили бетоном наглухо. И милиция метрополитена, наконец, вздохнула спокойно. Прошлой зимой, на каникулах в институте решили мы с напарником её посетить. Мало кто знает, что на станцию есть еще один вход, через систему подземных коллекторов. Казалось бы сама судьба не хотела, чтобы мы туда лезли. Перед выездом я еле завел машину (потому что лезть пришлось ночью, дабы не сыграть в игру "догони меня состав"), да и снаряжения много надо было с собой взять, на себе все не упрешь. Хотя раньше с ней такого не случалось, и потом тоже она так не дурковала ни разу. По пути пробил колесо, поменял, заехал за напарником, и мы двинули. На подъезде к месту "заброски" умудрились конкретно забуксовать, еле выбрались, а при открытии люка чуть не сломали инструмент. Ну, с горем пополам залезли. Направление к станции знаем, двинули...
Идем, балагурим, как обычно. Переползаем с горизонта на горизонт, выше, ниже. Шершавый бетон, кабели гудят, водичка капает с потолка. Часа через два вышли в тоннель, потом к самой станции, такого ощущения я не испытывал никогда. Вот она - станция-призрак, о которой столько слышал, видел её из окна поезда, но первый раз оказался на ней. Вообще в метро особые ощущения, особенно когда ходишь по безлюдным темным тоннелям. Какое-то чувство дискомфорта что-ли, возникает, когда оказываешься по другую сторону безопасной капсулы вагона. Но восхищение от станции проходило по мере её осмотра, серый бетон без облицовки, ржавчина, пыль, грязь. Чтобы не светиться со своими фонарями, и не попасться на глаза машинистам технических поездов, мы решили спуститься в подплатформенные помещения. Такие есть на каждой станции, выглядят они как этаж в общаге: прямой коридор и комнаты по бокам. И лестницы на нижние уровни с двух концов коридора. Уровней может быть огромное множество, я максимум видел десятиуровневые подплатформенные помещения. Осмотрели помещения, идем, крыс расшугиваем. Подходим к месту где должна быть лестница вниз, но её нет. Она не просто проржавела и валялась внизу - она была спилена. Причем с другой стороны коридора было тоже самое. А интерес-то возрос - нахрена её спилили? Полезли? - Полезли! Сознание уже начало рисовать нам всякие подземные интересности, которые мы увидим, но все оказалось банальнее. Закрепили наверху карабин, веревку, спустились на уровень ниже. Тут лестницы уже присутствовали, спустились на крайний - третий уровень, лестница там была одна, второй конец коридора заканчивался неизвестно чем, по идее должен был быть глухим, как-то сразу стало не по себе, необоснованное чуство страха, все тихо-мирно. Уже потом я вспоминал, что показалось странным - там не было пыли и грязи. Вообще. Как будто несколько часов назад коридор вымыли с мылом. Переглянулись - пошли, прошли шагов двадцать, как увидели что нам на встречу бежит крыса, как-то странно она бежала, зигзагами. Не добегая до нас метров пять она встала на задние лапы, и не то завыла, не то заверещала. Я много крыс в своей жизни видел. Ну не умеют они такие звуки издавать! Напарник пнул крысу, она пару раз кувыркнулась в воздухе и убежала обратно. Немного подавленные, мы пошли дальше, и тут увидели перед собой лужу, метров 10 длиной и шириной на весь коридор, после осмотра было выявлено что лужа - обычный гудрон, но жидкий! Во-первых, нахрена в метро гудрон, если он используется только при укладке асфальта, во-вторых он, как правило застывает через несколько часов после залития, и он горячий, от него должен был подниматься пар, температура воздуха в помещении была не больше +10. Я глянул на приборы (дозиметр и газоанализатор), оба показывали что все в порядке, у напарника так же. Решили пройти по этой луже гудрона, и как только мы сделали несколько шагов, то в неровном свете фонарей увидели ЕГО, точнее ЭТО. Он вырулил из бокового коридора, это нечто, отдаленно напоминало человека, но для человека он был слишком худым, конечности неестественно вывернуты и удлинены непропорционально к телу, и самое главное - это создание двинуло на нас, очень медленно, мы видели лишь только его сгорбленный силуэт. Больше всего меня ужаснуло то, как он передвигался, а передвигался он, как больной церебральным параличом, в очень тяжелой форме, сильно выворачивая ноги, и содрогаясь всем телом. И тут мы услышали его голос, точнее не голос, а звуки, которые он издавал, это было похоже на утробные рыдания, но рыдания, полные ненависти. От страха в глазах поплыло, не удержав себя на ногах мы упали в эту лужу гудрона и, блин, от неё воняло не смесью запахов перегретого асфальта и нефти, а давно протухшим мясом, от этого запаха начала кружиться голова, ком подкатил к горлу. С трудом удержав в себе ужин, без слов поняв друг друга, мы ринулись назад, напарник - скользя в жиже, я на четвереньках, за шкирку он поднял меня из разлитого месива, и мы побежали назад, рыдания казались все ближе, подбегая к лестнице мы посмотрели туда, где было это нечто, оно было уже совсем близко, можно было различить складки на дряблой коже, и казалось, он тянул руки к нам. Мы взлетели по лестнице за несколько секунд, только и успели отцепить веревку. Убегая с платформы, мы слышали глухие шаги по нижним металлическим лестницам. Добежав до люка, мы выбрались наружу, и, окончательно обессилив, рухнули в снег. Только теперь я смог понять, почему верхние лестницы были спилены. Уже по пути домой, я думал, кто же это мог быть, и провел единственную логическую параллель: у спелеологов(исследователей пещер) есть легенда, что в каждой пещере живет хранитель, и у него надо обязательно попросить разрешения, прежде чем войти в его обиталище. Он ужасен для тех, кто явится без спроса, а кто попросит разрешения - его даже не увидят. Может это был он, а может призрак человека, чей труп сбросили на станцию, не знаю...
Волоколамская
Нет, речь сейчас пойдет не про секретные бункеры и правительственные ветки, а про так называемые "станции-призраки". Их нельзя увидеть на карте метрополитена, на них не останавливаются поезда, многие смертные про них даже не знают. Но тем не менее они существуют. Эти станции можно увидеть лишь на служебных схемах метро, да и там они выделены малозаметным серым цветом. Эти станции когда-то были либо не достроены, либо законсервированы, по некоторым причинам. С тех пор они всегда пустуют, они все пыльные, ржавые, темные, пахнущие плесенью и креозотом (специальный химсостав, применяемый в метро), людям там делать нечего. Стоят станции, ждут своего часа, да и хрен с ними, пусть стоят. Всего таких станций в метро четыре штуки: Советская, на зеленой ветке, старая наземная Калужская на оранжевой и такая же Первомайская на синей, и, наиболее известная широким массам, Волоколамская на сиреневой ветке (не путайте её с новой Волоколамской на синей ветке). Про неё сейчас и пойдет речь.
Станция эта была "построена" в 70-х годах прошлого столетия. Её готовность составляет 80%. Находится она в перегоне между Щукинской и Тушинской, и её колонны и часть платформы можно видеть из окна поезда. В 90-е эту станцию облюбовали криминальные группировки и на станции, а точнее в помещениях под платформой, регулярно стали находить трупы с признаками насильственной смерти, обглоданые крысами до неузнаваемости и "криминальные" стволы. Потом люк, через который братки затаскивали туда трупы, залили бетоном наглухо. И милиция метрополитена, наконец, вздохнула спокойно. Прошлой зимой, на каникулах в институте решили мы с напарником её посетить. Мало кто знает, что на станцию есть еще один вход, через систему подземных коллекторов. Казалось бы сама судьба не хотела, чтобы мы туда лезли. Перед выездом я еле завел машину (потому что лезть пришлось ночью, дабы не сыграть в игру "догони меня состав"), да и снаряжения много надо было с собой взять, на себе все не упрешь. Хотя раньше с ней такого не случалось, и потом тоже она так не дурковала ни разу. По пути пробил колесо, поменял, заехал за напарником, и мы двинули. На подъезде к месту "заброски" умудрились конкретно забуксовать, еле выбрались, а при открытии люка чуть не сломали инструмент. Ну, с горем пополам залезли. Направление к станции знаем, двинули...
Идем, балагурим, как обычно. Переползаем с горизонта на горизонт, выше, ниже. Шершавый бетон, кабели гудят, водичка капает с потолка. Часа через два вышли в тоннель, потом к самой станции, такого ощущения я не испытывал никогда. Вот она - станция-призрак, о которой столько слышал, видел её из окна поезда, но первый раз оказался на ней. Вообще в метро особые ощущения, особенно когда ходишь по безлюдным темным тоннелям. Какое-то чувство дискомфорта что-ли, возникает, когда оказываешься по другую сторону безопасной капсулы вагона. Но восхищение от станции проходило по мере её осмотра, серый бетон без облицовки, ржавчина, пыль, грязь. Чтобы не светиться со своими фонарями, и не попасться на глаза машинистам технических поездов, мы решили спуститься в подплатформенные помещения. Такие есть на каждой станции, выглядят они как этаж в общаге: прямой коридор и комнаты по бокам. И лестницы на нижние уровни с двух концов коридора. Уровней может быть огромное множество, я максимум видел десятиуровневые подплатформенные помещения. Осмотрели помещения, идем, крыс расшугиваем. Подходим к месту где должна быть лестница вниз, но её нет. Она не просто проржавела и валялась внизу - она была спилена. Причем с другой стороны коридора было тоже самое. А интерес-то возрос - нахрена её спилили? Полезли? - Полезли! Сознание уже начало рисовать нам всякие подземные интересности, которые мы увидим, но все оказалось банальнее. Закрепили наверху карабин, веревку, спустились на уровень ниже. Тут лестницы уже присутствовали, спустились на крайний - третий уровень, лестница там была одна, второй конец коридора заканчивался неизвестно чем, по идее должен был быть глухим, как-то сразу стало не по себе, необоснованное чуство страха, все тихо-мирно. Уже потом я вспоминал, что показалось странным - там не было пыли и грязи. Вообще. Как будто несколько часов назад коридор вымыли с мылом. Переглянулись - пошли, прошли шагов двадцать, как увидели что нам на встречу бежит крыса, как-то странно она бежала, зигзагами. Не добегая до нас метров пять она встала на задние лапы, и не то завыла, не то заверещала. Я много крыс в своей жизни видел. Ну не умеют они такие звуки издавать! Напарник пнул крысу, она пару раз кувыркнулась в воздухе и убежала обратно. Немного подавленные, мы пошли дальше, и тут увидели перед собой лужу, метров 10 длиной и шириной на весь коридор, после осмотра было выявлено что лужа - обычный гудрон, но жидкий! Во-первых, нахрена в метро гудрон, если он используется только при укладке асфальта, во-вторых он, как правило застывает через несколько часов после залития, и он горячий, от него должен был подниматься пар, температура воздуха в помещении была не больше +10. Я глянул на приборы (дозиметр и газоанализатор), оба показывали что все в порядке, у напарника так же. Решили пройти по этой луже гудрона, и как только мы сделали несколько шагов, то в неровном свете фонарей увидели ЕГО, точнее ЭТО. Он вырулил из бокового коридора, это нечто, отдаленно напоминало человека, но для человека он был слишком худым, конечности неестественно вывернуты и удлинены непропорционально к телу, и самое главное - это создание двинуло на нас, очень медленно, мы видели лишь только его сгорбленный силуэт. Больше всего меня ужаснуло то, как он передвигался, а передвигался он, как больной церебральным параличом, в очень тяжелой форме, сильно выворачивая ноги, и содрогаясь всем телом. И тут мы услышали его голос, точнее не голос, а звуки, которые он издавал, это было похоже на утробные рыдания, но рыдания, полные ненависти. От страха в глазах поплыло, не удержав себя на ногах мы упали в эту лужу гудрона и, блин, от неё воняло не смесью запахов перегретого асфальта и нефти, а давно протухшим мясом, от этого запаха начала кружиться голова, ком подкатил к горлу. С трудом удержав в себе ужин, без слов поняв друг друга, мы ринулись назад, напарник - скользя в жиже, я на четвереньках, за шкирку он поднял меня из разлитого месива, и мы побежали назад, рыдания казались все ближе, подбегая к лестнице мы посмотрели туда, где было это нечто, оно было уже совсем близко, можно было различить складки на дряблой коже, и казалось, он тянул руки к нам. Мы взлетели по лестнице за несколько секунд, только и успели отцепить веревку. Убегая с платформы, мы слышали глухие шаги по нижним металлическим лестницам. Добежав до люка, мы выбрались наружу, и, окончательно обессилив, рухнули в снег. Только теперь я смог понять, почему верхние лестницы были спилены. Уже по пути домой, я думал, кто же это мог быть, и провел единственную логическую параллель: у спелеологов(исследователей пещер) есть легенда, что в каждой пещере живет хранитель, и у него надо обязательно попросить разрешения, прежде чем войти в его обиталище. Он ужасен для тех, кто явится без спроса, а кто попросит разрешения - его даже не увидят. Может это был он, а может призрак человека, чей труп сбросили на станцию, не знаю...
Видите ли, это было странное лето.
Собственно, сейчас довольно поганая зима, я сижу через тор на доске, которая появилась еще совсем недавно, поэтому, думаю, рассказать все я смогу без особенных последствий. Так вот, это было странное лето, год не называю, не обессудьте. Мне было совершенно нечего делать дома, и я шатался по жаркому городу, унося асфальт на подметках. Домой приходил только спать, и то не всегда. Разумеется, ни девушки, ни подработки я себе не нашел, однако... нашел собеседников. Странноватая то была компания. Чистенькие юноши в тонких очочках и рубашках спокойных цветов. Девицы с минимумом косметики и непередаваемо прекрасной для нашего блядского болта кожей. Филфак, истфак, ФИПСИ, белой вороной гляделась выученица школы искусств - ненадолго, впрочем. Они собирались за городом; в нашем миллионнике без миллиона "за городом" - очень ощутимое понятие, дома переходят в леса ВНЕЗАПНО, как вин в фейл. Они находили полянку почище, расстилали три одинаковых клетчатых скатерти и пили сваренные тут же, на тщательно окопанном костерке, глинтвейн и непривычный мне травяной чай.
И читали. Вслух.
Читали обычно девушки, иногда даже хором, если дело доходило до имевших хоть какую-то ритмику вещей. С тертых ксерокопий на оборотах финансовых отчетов, девочки чистыми, всегда негромкими, но чуть приподнятыми голосами читали что-нибудь в стиле:
-...пусть Туннель поедом ест тех, кто есть, пусть приносятся жертвы, всегда хватало торговцев, готовых раздобыть нужный товар, причем товар этот будет не лежалый, а самого лучшего качества; мы найдем, разузнаем, разыщем все ходы и даже все выходы, какие только есть в этом мире, мы поймем и овладеем, и тогда мир станет мостом, дорогой, по которой мы пойдем и вернемся, и никто не в силах будет помешать нам вернуться — туда, куда мы сможем и захотим...
Надо же, помню еще, пальцы как сами отзываются. А если еще? Закрыть глаза и пустить пальцы вскач по черным клавишам клацать:
..далеко, далеко шагнули те, кто слишком поверил словам соблазняющего разум, они уже покинули свою колыбель, пересекли даже и реки времен и пространств, перенесясь вслед за тем, кто обещал: величина букв в данном случае значения, пожалуй, не имеет... а если имеет — так что ж, каждому свое, jedem das seine, вот и весь фокус; каждый видит то, что в силах видеть, понимать и ощущать, действуя в дальнейшем по приобретенному видению, руководствуясь им и направляясь... все туда же, куда и раньше, за много веков и километров.
Да. Звуки помнятся, буквы помнятся. Хоть и было то в разные недели.
Я приходил к ним только слушать. Поначалу. Мы с парнями разводили костер, набрав сушняка, вешали котелок - простой армейский котелок, приплюснутой буквой U, на ветку покрепче и ждали, пока дамы усядутся в круг и прочтут.
Потом читали ребята - сухой пулеметной строчкой отличника они говорили о Зеботтендорфе, Гвидо фон Листе, Ланце фон Либенфельсе. Вскользь говорили о Кюммере, двое могли припомнить на память стихи фон Эшенбаха.
Ни слова о Рейхе, но многое о Мировом льде. Ни слова о расах, но многое об Агарте. Если до того мой багаж знаний на эту тему ограничивался Яровратом (хе-хе), Лазарчуком и (в лучшем случае) Абелем Поссе, то теперь...
Для них же все то, все эти литании госпожи Людендорф, были лишь разминкой.
- Разминкой для чего? - спросил я раз Алексея, старшего над историками, высокого худого пятикурсника. - Увидишь, - хмыкнул он, - двадцать девятого и увидишь. - Слушать ты мог бы и повнимательнее, - проговорила старшая над чтицами, Ольга, сухая и тонкокостная блондинка, - двадцать девятое июля - День Искупления.
Двадцать девятого мы собрались совсем недалеко от отстраиваемых предместий, в проплешине в сосновой лесопосадке, на маршруте, не пользующемся популярностью у грибников и туристов. Я и еще четверо парней покрепче принесли топорики, которыми радостно повалили немного сухостоя, после чего Даниил-философ показал нам, как сбить из напиленных поперечин широкий пятиугольник, скрепив напрочно длинными, вызывавшими в сознании слово "корабельные" гвоздями - прочее покололи на дрова.
К празднику подготовились. Девушки пришли в корсетах, столь нетипичных для этого совершенно неготического по облику кружка, мы были чисто выбриты. Дамы раздали нам вино в принесенных Леной одинаковых хрустальных бокалах - тяжелых, еще советских - и мы выпили его, когда Ольга вышла на поляну.
Видимо, она переоделась, пока мы возились с деревом. Босая, в белой ситцевой сорочке, болтавшейся на ее худой фигуре - не своя? - она прошла к пятиугольнику и улеглась на него, раскинув ноги и руки. Оргии не было. Леша и Даня прибили ее к раме, к углам - ладони, потом ступни. Она орала так, что заглушала поющих девушек. Парни посматривали на меня, но... я не двигался.
Место под кострище было уже расчищено. С четыре слоя слагались дрова, полбаклашки бензина, как выяснилось, тоже запасенного заранее, было вылито туда же.
Мы подняли раму на плечи - мне на плечо и на спину лилась кровь из продырявленной левой кисти Ольги, а выла она, кажется, прямо у меня над ухом - и возложили на неразведенный костер. Девушки тягуче, неожиданно глубоко орали-пели-читали:
Тот, кто потерял путь, иди на маяк во тьме! Вызываем тебя на свет, повелеваем и молим явиться на свет! Кто исторгнут был, других исторгни! Кто пришел до - уходи, не вернись, не оглянись! Вернешься бабочкой - сгоришь! Вернешься пламенем - погаснешь! Клинком вернешься - ржа пожрет! Алексей бросил в костер немецкую зажигалку, якобы с немца в войну снятую. Он менял в ней кремень, тратился на заправку лучшим, что было... она не гасла, пока летела. Занялись дрова. Из болота зовем, с гор зовем, из пыли зовем, из пекла зовем! Вопль в небо - с неба эхо! Дескат-Зернебок, Черный! Дверь открыта, петли шатаются! Войди! Возьми! Выпей! Крик Ольги перестал быть человеческим, сливаясь с ревом пламени. А потом костер взорвался изнутри. Я припустил в лес с высокого старта, игнорируя бичующие ветки.
Довольно быстро я выбежал на трассу, вдоль которой и направился к городу, надеясь поймать кого по дороге - деньги еще были. По бокам чернел лес... Именно чернел, вместо веселых сосенок; я думал, что этого чертова пламени было все-таки многовато для моих изнасилованных монитором глаз. Придорожная пыль, казалось, обвалакивала ботинки, но хоть не вздымалась вверх облаками. Она напоминала промасленный песок, только связность была подозрительно односторонней. Кляня родимые супеси, я выбрел на асфальт - дорога была совершенно пустой, без признаков приближающегося грузовика либо даже мопеда. Асфальт добродушно чвакнул под подошвой. Я остановился и чуть нагнулся. Серая лента, убегавшая к городу, имела непривычно губчатую структуру - притом губка та была мокрая, неглубокие следы на том, что заменило асфальт, затягивались неверным зеркалом темноватой лужи. Я припустил уже бегом. На лицо упала капля, затем еще одна. Слизнув ее с уголка губы, я почувствовал насыщенный вкус, который тянуло обозвать словом "медный" - и взглянул на небо. Длинные фиолетовые тучи завитыми полосами тянулись по черному небу к невидимой пока точки впереди. Медный дождь орошал мое лицо, а я искал Солнце и не находил его меж туч.
Собственно, сейчас довольно поганая зима, я сижу через тор на доске, которая появилась еще совсем недавно, поэтому, думаю, рассказать все я смогу без особенных последствий. Так вот, это было странное лето, год не называю, не обессудьте. Мне было совершенно нечего делать дома, и я шатался по жаркому городу, унося асфальт на подметках. Домой приходил только спать, и то не всегда. Разумеется, ни девушки, ни подработки я себе не нашел, однако... нашел собеседников. Странноватая то была компания. Чистенькие юноши в тонких очочках и рубашках спокойных цветов. Девицы с минимумом косметики и непередаваемо прекрасной для нашего блядского болта кожей. Филфак, истфак, ФИПСИ, белой вороной гляделась выученица школы искусств - ненадолго, впрочем. Они собирались за городом; в нашем миллионнике без миллиона "за городом" - очень ощутимое понятие, дома переходят в леса ВНЕЗАПНО, как вин в фейл. Они находили полянку почище, расстилали три одинаковых клетчатых скатерти и пили сваренные тут же, на тщательно окопанном костерке, глинтвейн и непривычный мне травяной чай.
И читали. Вслух.
Читали обычно девушки, иногда даже хором, если дело доходило до имевших хоть какую-то ритмику вещей. С тертых ксерокопий на оборотах финансовых отчетов, девочки чистыми, всегда негромкими, но чуть приподнятыми голосами читали что-нибудь в стиле:
-...пусть Туннель поедом ест тех, кто есть, пусть приносятся жертвы, всегда хватало торговцев, готовых раздобыть нужный товар, причем товар этот будет не лежалый, а самого лучшего качества; мы найдем, разузнаем, разыщем все ходы и даже все выходы, какие только есть в этом мире, мы поймем и овладеем, и тогда мир станет мостом, дорогой, по которой мы пойдем и вернемся, и никто не в силах будет помешать нам вернуться — туда, куда мы сможем и захотим...
Надо же, помню еще, пальцы как сами отзываются. А если еще? Закрыть глаза и пустить пальцы вскач по черным клавишам клацать:
..далеко, далеко шагнули те, кто слишком поверил словам соблазняющего разум, они уже покинули свою колыбель, пересекли даже и реки времен и пространств, перенесясь вслед за тем, кто обещал: величина букв в данном случае значения, пожалуй, не имеет... а если имеет — так что ж, каждому свое, jedem das seine, вот и весь фокус; каждый видит то, что в силах видеть, понимать и ощущать, действуя в дальнейшем по приобретенному видению, руководствуясь им и направляясь... все туда же, куда и раньше, за много веков и километров.
Да. Звуки помнятся, буквы помнятся. Хоть и было то в разные недели.
Я приходил к ним только слушать. Поначалу. Мы с парнями разводили костер, набрав сушняка, вешали котелок - простой армейский котелок, приплюснутой буквой U, на ветку покрепче и ждали, пока дамы усядутся в круг и прочтут.
Потом читали ребята - сухой пулеметной строчкой отличника они говорили о Зеботтендорфе, Гвидо фон Листе, Ланце фон Либенфельсе. Вскользь говорили о Кюммере, двое могли припомнить на память стихи фон Эшенбаха.
Ни слова о Рейхе, но многое о Мировом льде. Ни слова о расах, но многое об Агарте. Если до того мой багаж знаний на эту тему ограничивался Яровратом (хе-хе), Лазарчуком и (в лучшем случае) Абелем Поссе, то теперь...
Для них же все то, все эти литании госпожи Людендорф, были лишь разминкой.
- Разминкой для чего? - спросил я раз Алексея, старшего над историками, высокого худого пятикурсника. - Увидишь, - хмыкнул он, - двадцать девятого и увидишь. - Слушать ты мог бы и повнимательнее, - проговорила старшая над чтицами, Ольга, сухая и тонкокостная блондинка, - двадцать девятое июля - День Искупления.
Двадцать девятого мы собрались совсем недалеко от отстраиваемых предместий, в проплешине в сосновой лесопосадке, на маршруте, не пользующемся популярностью у грибников и туристов. Я и еще четверо парней покрепче принесли топорики, которыми радостно повалили немного сухостоя, после чего Даниил-философ показал нам, как сбить из напиленных поперечин широкий пятиугольник, скрепив напрочно длинными, вызывавшими в сознании слово "корабельные" гвоздями - прочее покололи на дрова.
К празднику подготовились. Девушки пришли в корсетах, столь нетипичных для этого совершенно неготического по облику кружка, мы были чисто выбриты. Дамы раздали нам вино в принесенных Леной одинаковых хрустальных бокалах - тяжелых, еще советских - и мы выпили его, когда Ольга вышла на поляну.
Видимо, она переоделась, пока мы возились с деревом. Босая, в белой ситцевой сорочке, болтавшейся на ее худой фигуре - не своя? - она прошла к пятиугольнику и улеглась на него, раскинув ноги и руки. Оргии не было. Леша и Даня прибили ее к раме, к углам - ладони, потом ступни. Она орала так, что заглушала поющих девушек. Парни посматривали на меня, но... я не двигался.
Место под кострище было уже расчищено. С четыре слоя слагались дрова, полбаклашки бензина, как выяснилось, тоже запасенного заранее, было вылито туда же.
Мы подняли раму на плечи - мне на плечо и на спину лилась кровь из продырявленной левой кисти Ольги, а выла она, кажется, прямо у меня над ухом - и возложили на неразведенный костер. Девушки тягуче, неожиданно глубоко орали-пели-читали:
Тот, кто потерял путь, иди на маяк во тьме! Вызываем тебя на свет, повелеваем и молим явиться на свет! Кто исторгнут был, других исторгни! Кто пришел до - уходи, не вернись, не оглянись! Вернешься бабочкой - сгоришь! Вернешься пламенем - погаснешь! Клинком вернешься - ржа пожрет! Алексей бросил в костер немецкую зажигалку, якобы с немца в войну снятую. Он менял в ней кремень, тратился на заправку лучшим, что было... она не гасла, пока летела. Занялись дрова. Из болота зовем, с гор зовем, из пыли зовем, из пекла зовем! Вопль в небо - с неба эхо! Дескат-Зернебок, Черный! Дверь открыта, петли шатаются! Войди! Возьми! Выпей! Крик Ольги перестал быть человеческим, сливаясь с ревом пламени. А потом костер взорвался изнутри. Я припустил в лес с высокого старта, игнорируя бичующие ветки.
Довольно быстро я выбежал на трассу, вдоль которой и направился к городу, надеясь поймать кого по дороге - деньги еще были. По бокам чернел лес... Именно чернел, вместо веселых сосенок; я думал, что этого чертова пламени было все-таки многовато для моих изнасилованных монитором глаз. Придорожная пыль, казалось, обвалакивала ботинки, но хоть не вздымалась вверх облаками. Она напоминала промасленный песок, только связность была подозрительно односторонней. Кляня родимые супеси, я выбрел на асфальт - дорога была совершенно пустой, без признаков приближающегося грузовика либо даже мопеда. Асфальт добродушно чвакнул под подошвой. Я остановился и чуть нагнулся. Серая лента, убегавшая к городу, имела непривычно губчатую структуру - притом губка та была мокрая, неглубокие следы на том, что заменило асфальт, затягивались неверным зеркалом темноватой лужи. Я припустил уже бегом. На лицо упала капля, затем еще одна. Слизнув ее с уголка губы, я почувствовал насыщенный вкус, который тянуло обозвать словом "медный" - и взглянул на небо. Длинные фиолетовые тучи завитыми полосами тянулись по черному небу к невидимой пока точки впереди. Медный дождь орошал мое лицо, а я искал Солнце и не находил его меж туч.
Когда на 88-ом году жизни тихо и благостно, во сне, почила жена Кузьмы, он растерялся ненадолго. Похоронил, собрал вещи и махнул поездом, а потом на перекладных, в Мезьгу, маленький таежный поселок, окруженный лесом и болотами. Давно мечтал от суетной цивилизации на покой уйти, с женой ещё присмотрели это место: чем глубже, тем лучше.
Вопреки ожиданиям, поселок был не так уж и крошечен по меркам малых земель, там даже школа наличествовала, куда Кузьма и устроился сторожем. Тосковать дома в одиночестве не хотел, а сидеть без работы не привык, несмотря на убеленный сединами возраст, стремился быть «на людях». Да вот промахнулся: работа сторожа в ночную смену «ночь через сутки» не предполагала бурного общения — это он понял, выйдя в свою первую смену.
Ознакомить с делами его взялся сменщик и по совместительству завхоз, Семен: приземистый, бородатый по-местному, обстоятельный и немногословный, а по возрасту — в сыновья годится. Быстро обрисовав круг обязанностей, Семен кинул взгляд на календарь и ни с того, ни с сего выдал:
— Полная луна сегодня… Ты это… надень, — и кивнул в сторону колченогого стула, на котором, любовно расправленный, висел растянутый серый свитер.
— Не замерзну, — усмехнулся Кузьма, разглядывая его с неприязнью: чужой, шерстяной, свалявшийся от долгого ношения, и — повел носом — псиной попахивает!
— Ты это… — вдруг гневно насупился Семен, — в чужой монастырь со своим уставом не спеши. Надень говорю, тебе же лучше! Добрый совет.
Кузьма стушевался, не понимая, что не так сказал, а Семен уже вышел за дверь. Через секунду заглянул обратно в коптерку, буркнул:
— И приемник до полуночи хотя бы не выключай, там поймешь…
Когда ушел, Кузьма пожал плечами: ну уж конечно, а то со скуки помру в тишине.
Опустела школа. Воцарилась такая тишь, что хоть вой — никто не услышит. По радио звучала только местная, поселковая волна: новости дня и музыка. Кузьма потихонечку обосновался в небольшой комнатке, коротал время за пересмотром фотографий, что нашел на столе — общие, весь школьный коллектив, и парочка фото его предшественников — Петровича и Сереги. Потом налил себе чайку, до обхода коридоров ещё было время. Хотя чего тут обходить — места глухие, никого постороннего, а свои и не полезут. На свитер поглядывал искоса. Потом с любопытством взял, морщась рассмотрел: запах от него шел — «мама не горюй», из чьей-то жесткой шерсти, весь в заплатках-штопках, очень аккуратных сделанных, почти с любовью. Хмыкнул. А из форточки вдруг пронзительно потянуло холодком, апрель — суровый месяц в этих широтах. Но всё равно, заставить себя надеть это, Кузьма не мог.
Видимо в какой-то момент сторож так и задремал сидя, потому что разбудил его звук из приемника: громкий писк, почти переходящий в визг сирены. И пока мужчина пытался сообразить, писк прервался и спокойный женский голос возвестил:
— Внимание всем! Без пяти минут полночь! Кто не планирует оборачиваться, соблюдайте комендантский час!
Снова писк и тишина. Приемник будто бы «умер». Кузьма зевнул и поднялся, взял фонарик — пора идти. Пока обувался, пока возился с курткой, стряхивая остатки сна, всё думал: «куда оборачиваться, какой час?» Неожиданно, где-то далеко в гулких коридорах школы что-то грохнуло, потом ещё и ещё. Послышались шорохи, постукивания и вроде как голоса. Кузьма встрепенулся. Вероятно, им двигал какой-то бессознательный рефлекс, когда он трясущимися руками схватил и натянул вонючую шерстяную тряпку…
Он с опаской шел по коридору первого этажа, когда тени выплыли из-за угла, из холла.
Много теней, с вытянутыми оскалившимися мордами. А потом показались их хозяева: огромные — метр в холке — матерые волки. Шли бесшумно, сверкая глазами, наполняли собой коридор. Кузьма вжался в стенку, трясся, как осиновый лист. Волки прошли мимо, шумно нюхая воздух (ему почудилось, что учуяв его, страшные гости приняли за своего, будто бы даже улыбались, поглядывая). Рассредоточились по всей школе и начался шум-гам, бурные игры-скачки, от которых у сторожа кровь леденела в жилах. Он просто замер, стараясь не напоминать о себе, закрыл глаза и беззвучно молился.
*
Вскоре забрезжил рассвет, в коридорах стояла тишина. Когда ушли таежные гости — Кузьма со страху не уследил. На подгибающихся ногах он вышел в холл и обомлел: чисто вымытый с вечера пол сейчас был весь в грязных следах…человеческих ног. Сторож так и сел. Таким его и встретил явившийся первым Семен, уважительно пожал руку, поздравил с «боевым крещением». Они долго курили на крыльце, пока зевающая уборщица мыла вестибюль. У Кузьмы на языке вертелось много вопросов, но он молчал. Сменщик понял его без слов.
— Волчий народец, — с уважением произнес Семен, — постепенно разбавляется нашими, нормально. А некоторые ребятки учились здесь когда-то — вот и ностальгия у них, наведываются по старой памяти. И Петрович с Сережкой тоже…
— Ты в следующий раз построже-то с ними, — выглянула уборщица, — прикрикни грозно, коли надо, а то вот в кабинете географии парту сломали, скакали там…
— Это дело житейское, — Семен откинул окурок, — мы все уже привыкли. И ты привыкнешь. А может, хочешь глянуть на мир их глазами? Там же всё совсем иначе… свобода…
Прозвучало мечтательно, но Кузьма нервно вцепился пальцами в жесткую шерсть свитера: ну уж нет, пока такую шкурку поносим!
Вопреки ожиданиям, поселок был не так уж и крошечен по меркам малых земель, там даже школа наличествовала, куда Кузьма и устроился сторожем. Тосковать дома в одиночестве не хотел, а сидеть без работы не привык, несмотря на убеленный сединами возраст, стремился быть «на людях». Да вот промахнулся: работа сторожа в ночную смену «ночь через сутки» не предполагала бурного общения — это он понял, выйдя в свою первую смену.
Ознакомить с делами его взялся сменщик и по совместительству завхоз, Семен: приземистый, бородатый по-местному, обстоятельный и немногословный, а по возрасту — в сыновья годится. Быстро обрисовав круг обязанностей, Семен кинул взгляд на календарь и ни с того, ни с сего выдал:
— Полная луна сегодня… Ты это… надень, — и кивнул в сторону колченогого стула, на котором, любовно расправленный, висел растянутый серый свитер.
— Не замерзну, — усмехнулся Кузьма, разглядывая его с неприязнью: чужой, шерстяной, свалявшийся от долгого ношения, и — повел носом — псиной попахивает!
— Ты это… — вдруг гневно насупился Семен, — в чужой монастырь со своим уставом не спеши. Надень говорю, тебе же лучше! Добрый совет.
Кузьма стушевался, не понимая, что не так сказал, а Семен уже вышел за дверь. Через секунду заглянул обратно в коптерку, буркнул:
— И приемник до полуночи хотя бы не выключай, там поймешь…
Когда ушел, Кузьма пожал плечами: ну уж конечно, а то со скуки помру в тишине.
Опустела школа. Воцарилась такая тишь, что хоть вой — никто не услышит. По радио звучала только местная, поселковая волна: новости дня и музыка. Кузьма потихонечку обосновался в небольшой комнатке, коротал время за пересмотром фотографий, что нашел на столе — общие, весь школьный коллектив, и парочка фото его предшественников — Петровича и Сереги. Потом налил себе чайку, до обхода коридоров ещё было время. Хотя чего тут обходить — места глухие, никого постороннего, а свои и не полезут. На свитер поглядывал искоса. Потом с любопытством взял, морщась рассмотрел: запах от него шел — «мама не горюй», из чьей-то жесткой шерсти, весь в заплатках-штопках, очень аккуратных сделанных, почти с любовью. Хмыкнул. А из форточки вдруг пронзительно потянуло холодком, апрель — суровый месяц в этих широтах. Но всё равно, заставить себя надеть это, Кузьма не мог.
Видимо в какой-то момент сторож так и задремал сидя, потому что разбудил его звук из приемника: громкий писк, почти переходящий в визг сирены. И пока мужчина пытался сообразить, писк прервался и спокойный женский голос возвестил:
— Внимание всем! Без пяти минут полночь! Кто не планирует оборачиваться, соблюдайте комендантский час!
Снова писк и тишина. Приемник будто бы «умер». Кузьма зевнул и поднялся, взял фонарик — пора идти. Пока обувался, пока возился с курткой, стряхивая остатки сна, всё думал: «куда оборачиваться, какой час?» Неожиданно, где-то далеко в гулких коридорах школы что-то грохнуло, потом ещё и ещё. Послышались шорохи, постукивания и вроде как голоса. Кузьма встрепенулся. Вероятно, им двигал какой-то бессознательный рефлекс, когда он трясущимися руками схватил и натянул вонючую шерстяную тряпку…
Он с опаской шел по коридору первого этажа, когда тени выплыли из-за угла, из холла.
Много теней, с вытянутыми оскалившимися мордами. А потом показались их хозяева: огромные — метр в холке — матерые волки. Шли бесшумно, сверкая глазами, наполняли собой коридор. Кузьма вжался в стенку, трясся, как осиновый лист. Волки прошли мимо, шумно нюхая воздух (ему почудилось, что учуяв его, страшные гости приняли за своего, будто бы даже улыбались, поглядывая). Рассредоточились по всей школе и начался шум-гам, бурные игры-скачки, от которых у сторожа кровь леденела в жилах. Он просто замер, стараясь не напоминать о себе, закрыл глаза и беззвучно молился.
*
Вскоре забрезжил рассвет, в коридорах стояла тишина. Когда ушли таежные гости — Кузьма со страху не уследил. На подгибающихся ногах он вышел в холл и обомлел: чисто вымытый с вечера пол сейчас был весь в грязных следах…человеческих ног. Сторож так и сел. Таким его и встретил явившийся первым Семен, уважительно пожал руку, поздравил с «боевым крещением». Они долго курили на крыльце, пока зевающая уборщица мыла вестибюль. У Кузьмы на языке вертелось много вопросов, но он молчал. Сменщик понял его без слов.
— Волчий народец, — с уважением произнес Семен, — постепенно разбавляется нашими, нормально. А некоторые ребятки учились здесь когда-то — вот и ностальгия у них, наведываются по старой памяти. И Петрович с Сережкой тоже…
— Ты в следующий раз построже-то с ними, — выглянула уборщица, — прикрикни грозно, коли надо, а то вот в кабинете географии парту сломали, скакали там…
— Это дело житейское, — Семен откинул окурок, — мы все уже привыкли. И ты привыкнешь. А может, хочешь глянуть на мир их глазами? Там же всё совсем иначе… свобода…
Прозвучало мечтательно, но Кузьма нервно вцепился пальцами в жесткую шерсть свитера: ну уж нет, пока такую шкурку поносим!
Что-то не так!
Странное ощущение возникло у Серёжи, едва он приоткрыл дверь в свою комнату.
Остановившись в центре детской, он моментально выхватил взглядом все произошедшие там перемены. Во-первых, исчезли модели суперсовременных самолётов, которые они в течение двух лет мастерили с папой. Во-вторых, с настенной полки пропала коллекционная серия старинных машинок. В-третьих, на полу не было подаренной ему на день рождения дедушкой великолепной железной дороги, со стрелками, семафорами, мостами, будками обходчиков, товарными и пассажирскими составами. Ничего не было!.. В ящиках встроенного шкафа, где обычно хранились старые игрушки, даже соринки не сохранилось!
«Конечно, мама наказала меня! Обиделась, что пришлось опять застилать за мной постель, и спрятала всё!» — печально размышлял Серёжа. — Ну и что мне теперь делать?»
Вопрос, понятное дело, был риторическим, ответ на него Серёжа прекрасно знал. Ему просто-напросто надо было пойти к маме и повиниться, пообещав, впредь всегда быть аккуратным и убирать за собой. Ничего страшного, разве только немного стыдно.
С грустным видом Серёжа отправился на кухню. Маму он не боялся, она была отходчивой и быстро прощала его. Вот папу побаивался, тот сам всегда неукоснительно следовал принципу: «Делай на совесть, что должно, жить человеком не сложно!» — и Серёжу этому правилу учил. Поэтому до папиного прихода необходимо было срочно помириться с мамой. Уж очень не хотелось огорчать отца, тем более что завтра, в субботу, они собирались пойти с ним на футбол…
«А сегодня пятница, к тому же число тринадцатое!» — мысленно вздохнул Серёжа. Вообще-то он ни в какие приметы не верил, но никогда прежде ведь и не просыпал по утрам. — «Даже на «мазде» колесо спустило, когда мама везла меня в школу. С самого ранья всё пошло наперекосяк!» — продолжал рассуждать Серёжа, а в мозгу крутилось: «Что-то не так!.. Что-то не так!..»
Серёжины глаза от удивления полезли на лоб, когда он вошёл на кухню.
Тут уж точно всё было не так!
Нет, кухня, конечно, оставалась их прежней кухней, красиво, современно обставленной и технически навороченной. Но мама!.. Вместо того чтобы готовить ужин, она с выражением неподдельного изумления на лице металась от одного шкафчика к другому, открывая и вновь захлопывая дверки. Горестно охала, глядя на абсолютно пустые полки. И так — круг за кругом.
— Ни чашки, ни ложки! Что же это такое, сынок?..
Холодильник тоже был пуст, в нем даже запаха продуктов не сохранилось. Посудомоечная машина, тостер, духовой шкаф сияли просто первозданной чистотой.
— Ничего не понимаю! — внезапно останавливаясь и потирая пальцами виски, обратилась к Серёже мама. — Куда всё подевалось?.. Нет ни посуды, ни продуктов… ничего!.. Полчаса назад, когда я вернулась со станции техобслуживания, а потом поехала за тобой, всё было на месте. Я даже тесто на пироги поставила… где оно?..
Вид у мамы был до того несчастный, обескураженный, что Серёже захотелось крепко-крепко обнять её и утешить.
— Мамочка моя!
— Сыночек! — Мама нежно притянула его к себе. — Господи, малыш, что происходит?.. Может, мы с тобой спим и скоро проснёмся?..
— А у меня все игрушки пропали! — всхлипнув, доверительно сообщил ей Серёжа.
— Игрушки? — будто в раздумье переспросила мама и моментально вдруг напряглась: — Тсс… слышишь?.. — Раздался звук поворачиваемого в замке ключа.
— Папа пришёл! — обрадовался Серёжа, пытаясь высвободиться из маминых рук.
— Тише, сынок, тише!.. По-моему, это кто-то чужой!..
В прихожей негромко разговаривали.
— Это воры! Позвони в полицию, мам!
— Похоже, мы остались без связи, дорогой!
Серёжа резко обернулся. Трубки радиотелефона на подоконнике не было. Зато на кухне они с мамой были уже не одни. Первым вошёл небольшой суетливый человечек в помятом сером костюме с чёрной клеёнчатой папкой под мышкой. На горбатом носу у него сидели круглые очки, на тонких губах играла радушная улыбка, и вёл он себя как-то очень уж по-хозяйски.
— Прошу вас, господа, проходите! Предлагаю начать осмотр с кухни, потом пройдём в гостиную, затем — в кабинет и библиотеку. На втором этаже, я уже говорил вам, тут три спальни с ванными и детская. Но сначала прошу сюда!.. — Отступив в сторону, Очкарик пропустил вперёд пришедших с ним мужчину и женщину. Пара с интересом оглядывала помещение, не обращая внимания ни на застывшую в недоумении Серёжину маму, ни на него самого, испуганно хлопающего глазами.
А суетливый Очкарик продолжал между тем распинаться:
— Столовая мебель эксклюзивная… бытовая техника лучших мировых брендов… гранитная мойка… вот, подойдите сюда, я покажу вам, как работает измельчитель отходов…
Серёжа и вскрикнуть не успел, так быстро Очкарик подскочил к ним с мамой и вдруг… прошёл сквозь них, как проходят сквозь пустое место...
Странное ощущение возникло у Серёжи, едва он приоткрыл дверь в свою комнату.
Остановившись в центре детской, он моментально выхватил взглядом все произошедшие там перемены. Во-первых, исчезли модели суперсовременных самолётов, которые они в течение двух лет мастерили с папой. Во-вторых, с настенной полки пропала коллекционная серия старинных машинок. В-третьих, на полу не было подаренной ему на день рождения дедушкой великолепной железной дороги, со стрелками, семафорами, мостами, будками обходчиков, товарными и пассажирскими составами. Ничего не было!.. В ящиках встроенного шкафа, где обычно хранились старые игрушки, даже соринки не сохранилось!
«Конечно, мама наказала меня! Обиделась, что пришлось опять застилать за мной постель, и спрятала всё!» — печально размышлял Серёжа. — Ну и что мне теперь делать?»
Вопрос, понятное дело, был риторическим, ответ на него Серёжа прекрасно знал. Ему просто-напросто надо было пойти к маме и повиниться, пообещав, впредь всегда быть аккуратным и убирать за собой. Ничего страшного, разве только немного стыдно.
С грустным видом Серёжа отправился на кухню. Маму он не боялся, она была отходчивой и быстро прощала его. Вот папу побаивался, тот сам всегда неукоснительно следовал принципу: «Делай на совесть, что должно, жить человеком не сложно!» — и Серёжу этому правилу учил. Поэтому до папиного прихода необходимо было срочно помириться с мамой. Уж очень не хотелось огорчать отца, тем более что завтра, в субботу, они собирались пойти с ним на футбол…
«А сегодня пятница, к тому же число тринадцатое!» — мысленно вздохнул Серёжа. Вообще-то он ни в какие приметы не верил, но никогда прежде ведь и не просыпал по утрам. — «Даже на «мазде» колесо спустило, когда мама везла меня в школу. С самого ранья всё пошло наперекосяк!» — продолжал рассуждать Серёжа, а в мозгу крутилось: «Что-то не так!.. Что-то не так!..»
Серёжины глаза от удивления полезли на лоб, когда он вошёл на кухню.
Тут уж точно всё было не так!
Нет, кухня, конечно, оставалась их прежней кухней, красиво, современно обставленной и технически навороченной. Но мама!.. Вместо того чтобы готовить ужин, она с выражением неподдельного изумления на лице металась от одного шкафчика к другому, открывая и вновь захлопывая дверки. Горестно охала, глядя на абсолютно пустые полки. И так — круг за кругом.
— Ни чашки, ни ложки! Что же это такое, сынок?..
Холодильник тоже был пуст, в нем даже запаха продуктов не сохранилось. Посудомоечная машина, тостер, духовой шкаф сияли просто первозданной чистотой.
— Ничего не понимаю! — внезапно останавливаясь и потирая пальцами виски, обратилась к Серёже мама. — Куда всё подевалось?.. Нет ни посуды, ни продуктов… ничего!.. Полчаса назад, когда я вернулась со станции техобслуживания, а потом поехала за тобой, всё было на месте. Я даже тесто на пироги поставила… где оно?..
Вид у мамы был до того несчастный, обескураженный, что Серёже захотелось крепко-крепко обнять её и утешить.
— Мамочка моя!
— Сыночек! — Мама нежно притянула его к себе. — Господи, малыш, что происходит?.. Может, мы с тобой спим и скоро проснёмся?..
— А у меня все игрушки пропали! — всхлипнув, доверительно сообщил ей Серёжа.
— Игрушки? — будто в раздумье переспросила мама и моментально вдруг напряглась: — Тсс… слышишь?.. — Раздался звук поворачиваемого в замке ключа.
— Папа пришёл! — обрадовался Серёжа, пытаясь высвободиться из маминых рук.
— Тише, сынок, тише!.. По-моему, это кто-то чужой!..
В прихожей негромко разговаривали.
— Это воры! Позвони в полицию, мам!
— Похоже, мы остались без связи, дорогой!
Серёжа резко обернулся. Трубки радиотелефона на подоконнике не было. Зато на кухне они с мамой были уже не одни. Первым вошёл небольшой суетливый человечек в помятом сером костюме с чёрной клеёнчатой папкой под мышкой. На горбатом носу у него сидели круглые очки, на тонких губах играла радушная улыбка, и вёл он себя как-то очень уж по-хозяйски.
— Прошу вас, господа, проходите! Предлагаю начать осмотр с кухни, потом пройдём в гостиную, затем — в кабинет и библиотеку. На втором этаже, я уже говорил вам, тут три спальни с ванными и детская. Но сначала прошу сюда!.. — Отступив в сторону, Очкарик пропустил вперёд пришедших с ним мужчину и женщину. Пара с интересом оглядывала помещение, не обращая внимания ни на застывшую в недоумении Серёжину маму, ни на него самого, испуганно хлопающего глазами.
А суетливый Очкарик продолжал между тем распинаться:
— Столовая мебель эксклюзивная… бытовая техника лучших мировых брендов… гранитная мойка… вот, подойдите сюда, я покажу вам, как работает измельчитель отходов…
Серёжа и вскрикнуть не успел, так быстро Очкарик подскочил к ним с мамой и вдруг… прошёл сквозь них, как проходят сквозь пустое место...
Роман "Смерть после жизни", написанный неким Дмитрием Кондаковым, не нес в себе никакой художественной, а уж тем более эстетической ценности. Третьесортная литература, подходящая исключительно для убийства времени в вагоне метро, или, как в моем случае, поезда. Интересным был сам экземпляр книги, случайно попавший мне в руки. Не знаю, связаны ли дальнейшие события, произошедшие со мной, с этой книгой, но странности начались именно после ее приобретения.
Поезд должен был стоять на станции тридцать минут, поэтому я вышел купить сигарет и просто подышать свежим воздухом. Пошатавшись по местному вокзалу, от нечего делать я остановился у лотка с книгами и журналами, бездумно разглядывая ассортимент. И что-то в обложке "Смерти после жизни" меня привлекло. Недолго думая, и учитывая, что дорога мне предстояла долгая, я приобрел книжку, рассчитывая скоротать время за чтением.
Если бы не монотонный стук колес и отсутствие хоть каких-либо альтернативных занятий, вряд ли бы я продвинулся дальше второй главы. Настолько графоманским оказался роман. Речь там шла о деревне, осажденной ордой зомби, восставших с местного кладбища. Да к тому же еще и написано было ужаснейшим языком.
Зевая, я кое-как добрался до четвертой главы, и вот тут-то и обнаружил кое-что интересное. Как оказалось, в том экземпляре книги, что попал мне в руки (уже много позже я скачал из интернета pdf-ский скан оригинального издания для сравнения), некоторые страницы были набраны другим шрифтом. Но главным отличием был не сам шрифт, а смысл текста, им набранный. На этих страницах герои впадали в пространные философские монологи, повсеместно сыпя цитатами на латыни (в оригинале же герои просто вели совершенно бессодержательные диалоги, тем более, без каких-либо цитат на латыни). Страница с выходными данными тоже отличалась: в качестве издательства было указано некое, скорее всего мифическое, "Post Mortem Press".
Увлекшись изучением попавшей мне в руки странной книжки, я, судя по всему, пропустил момент, когда сменился мой попутчик. Практически всю дорогу меня сопровождал молчаливый мужичок лет сорока, то бессмысленно пялящийся в окно, то налегающий на казавшуюся бездонной собойку. Теперь же, ненадолго отвлекшись от книги, я обнаружил, что напротив меня сидит седой, но необычайно бодренький, старичок. Он буквально буравил меня взглядом, потирая рукой свою бороду.
- Любите читать, - поинтересовался он, указывая на книгу, - что ж, omnes una manet nox, не так ли?
Мне стало немного не по себе, поскольку я только что прочитал это выражение в книге.
- А верите ли вы в мистику, ну или в совпадения хотя бы? - продолжал старик. - Вот едете вы например в поезде, а попутчик ваш, случайный и не знакомый вам совершенно, спрашивает вас наугад, не направляетесь ли вы на научную конференцию? Как это можно объяснить? Случайность? Совпадение? Или вообще мистика?
Я насторожился, ибо откуда было старику знать, что я действительно еду на научную конференцию.
- Да и вообще, - как ни в чем не бывало продолжал старик, - что один человек может знать о другом. Вот, к примеру, предложи я вам распить со мной на двоих, скажем, литр коньяку. Вы, конечно, для виду откажетесь, но ведь на самом-то деле распитие коньяка является тем, чего вы буквально жаждете. Я продолжу настаивать, хотя особо тут и усилий прилагать не требуется, коньяк-то к тому же пятизвездочный, а потом карманчики ваши и обчищу. Но тут на психологию все списать можно.
Я закрыл книгу и мрачно откинулся на сидении, вспоминая недавний крайне неприятный инцидент, случившийся со мной, который только что описал старик. Старик же все не унимался:
- Или вот, скажем, сущий пустячок. Например, позвоните вы своей супруге, разузнать, как там у нее дела в одиночестве, пока вы в отлучке. Ну, разговорчики там бытовые, не забыла ли она фен в ремонт сдать и все такое, а потом вскользь, к примеру, упомянете, что "параллельные линии не пересекаются". Глупость вроде как, а она вам возьми да и ответь, что "иллюзорная бесконечность есть удел ограниченного сознания, запертого в темнице страха бренности". Несуразица, вроде бы. А все ж таки совпадение.
Далее старик пустился в совершенно неуместный с моей точки зрения рассказ, о том, как он двадцать лет назад, собирая грибы в лесу, наткнулся на землянку с двумя призраками СС-овских офицеров. Его монолог выглядел бы абсолютно комично, учитывая, в каком ключе шло повествование, если бы не одно НО. У моей жены действительно на днях сломался фен и она собиралась сдать его в ремонт.
Меня уже буквально трясло, и я не долго думая прервал старика:
- Вы чаю не хотите?
Он только покачал головой.
- Что ж, а я, пожалуй, попью. Пойду схожу к проводнику.
С этими словами, стараясь скрыть волнение, я поспешно выскочил из купе и направился в тамбур. Дрожащими руками прикурив сигарету, я сразу же набрал по мобильнику жену. Особо не церемонясь и не тратя времени на приветствия, я резко спросил ее:
- Ты фен в ремонт сдала?
- Фен? - спросила она с легким недоумением, - А, хорошо, что напомнил, а то я все думала, что же я такое забыла сделать...
- Хорошо, хорошо, - нетерпеливо перебил ее я, - а знаешь ли ты, что параллельные линии не пересекаются?
Некоторое время в трубке была тишина, потом я услышал ответ, произнесенный совершенно обычным, будничным тоном:
- Так ведь иллюзорная бесконечность удел ограниченного сознания, запертого в темнице страха бренности.
- Лады, я перезвоню, - еле выдавил я и нажал отбой, не дожидаясь ответа.
Возвращаясь в купе, я чувствовал себя постаревшим лет на десять. Старик же только посмотрел на меня исподлобья и язвительно спросил:
- А что же вы чаю с собой не принесли, или проводника не застали?
- Не застал, - мрачно ответил я и плюхнулся на сидение.
Старик отвернулся в окно, вглядываясь в пейзаж за окном.
- А, вот и моя станция, - старик засобирался.
Уже выходя, он повернулся ко мне и глядя в глаза сказал:
- Молодость она, сынок, необдуманная. А ведь важно всегда приоритеты расставлять, знать надобно, что в жизни всего важнее: семья, работа там или... - старик сделал неопределенный жест рукой и, так и не закончив мысль, вышел.
За окном начало темнеть, я же сидел абсолютно подавленный. Ради любопытства я решил посмотреть, чем же кончается злополучная книга. Последний абзац, набранный опять же другим шрифтом, гласил: "До рассвета не выжил никто. Mortem effugere nemo potest". На этом лимит моего самообладания был исчерпан - вышел я на следующей же станции, совершенно забив на конференцию, и вернулся на обратном поезде домой.
- Что за ересь ты несла про параллельные прямые, - с порога спросил я жену, слегка опешившую от моего внезапного возвращения.
- Что? - только и спросила меня она.
- Ничего, - ответил я, расстегивая сумку, намереваясь спуститься к мусоропроводу и избавиться от странной книги издательства "Post Mortem Press".
Спустя несколько дней я узнал о трагическом происшествии, случившемся на банкете после конференции. Собственно, для большинства ее участников банкет и был основной целью поездки. Торжество происходило в местном ресторане "Параллель" (на вывеске которого были нарисованы две параллельные линии, которые не выглядели по-настоящему параллельными), где выступающая кавер-группа, носившая название "Пять звезд", решила блеснуть перфомансом и воспользовалась некачественной пиротехникой, в результате чего начался пожар. В результате ужасной организации мероприятия и закрытых пожарных выходов несколько человек погибло. Вроде, как и случайность, но как и говорил старик, а все ж таки совпадение...
Поезд должен был стоять на станции тридцать минут, поэтому я вышел купить сигарет и просто подышать свежим воздухом. Пошатавшись по местному вокзалу, от нечего делать я остановился у лотка с книгами и журналами, бездумно разглядывая ассортимент. И что-то в обложке "Смерти после жизни" меня привлекло. Недолго думая, и учитывая, что дорога мне предстояла долгая, я приобрел книжку, рассчитывая скоротать время за чтением.
Если бы не монотонный стук колес и отсутствие хоть каких-либо альтернативных занятий, вряд ли бы я продвинулся дальше второй главы. Настолько графоманским оказался роман. Речь там шла о деревне, осажденной ордой зомби, восставших с местного кладбища. Да к тому же еще и написано было ужаснейшим языком.
Зевая, я кое-как добрался до четвертой главы, и вот тут-то и обнаружил кое-что интересное. Как оказалось, в том экземпляре книги, что попал мне в руки (уже много позже я скачал из интернета pdf-ский скан оригинального издания для сравнения), некоторые страницы были набраны другим шрифтом. Но главным отличием был не сам шрифт, а смысл текста, им набранный. На этих страницах герои впадали в пространные философские монологи, повсеместно сыпя цитатами на латыни (в оригинале же герои просто вели совершенно бессодержательные диалоги, тем более, без каких-либо цитат на латыни). Страница с выходными данными тоже отличалась: в качестве издательства было указано некое, скорее всего мифическое, "Post Mortem Press".
Увлекшись изучением попавшей мне в руки странной книжки, я, судя по всему, пропустил момент, когда сменился мой попутчик. Практически всю дорогу меня сопровождал молчаливый мужичок лет сорока, то бессмысленно пялящийся в окно, то налегающий на казавшуюся бездонной собойку. Теперь же, ненадолго отвлекшись от книги, я обнаружил, что напротив меня сидит седой, но необычайно бодренький, старичок. Он буквально буравил меня взглядом, потирая рукой свою бороду.
- Любите читать, - поинтересовался он, указывая на книгу, - что ж, omnes una manet nox, не так ли?
Мне стало немного не по себе, поскольку я только что прочитал это выражение в книге.
- А верите ли вы в мистику, ну или в совпадения хотя бы? - продолжал старик. - Вот едете вы например в поезде, а попутчик ваш, случайный и не знакомый вам совершенно, спрашивает вас наугад, не направляетесь ли вы на научную конференцию? Как это можно объяснить? Случайность? Совпадение? Или вообще мистика?
Я насторожился, ибо откуда было старику знать, что я действительно еду на научную конференцию.
- Да и вообще, - как ни в чем не бывало продолжал старик, - что один человек может знать о другом. Вот, к примеру, предложи я вам распить со мной на двоих, скажем, литр коньяку. Вы, конечно, для виду откажетесь, но ведь на самом-то деле распитие коньяка является тем, чего вы буквально жаждете. Я продолжу настаивать, хотя особо тут и усилий прилагать не требуется, коньяк-то к тому же пятизвездочный, а потом карманчики ваши и обчищу. Но тут на психологию все списать можно.
Я закрыл книгу и мрачно откинулся на сидении, вспоминая недавний крайне неприятный инцидент, случившийся со мной, который только что описал старик. Старик же все не унимался:
- Или вот, скажем, сущий пустячок. Например, позвоните вы своей супруге, разузнать, как там у нее дела в одиночестве, пока вы в отлучке. Ну, разговорчики там бытовые, не забыла ли она фен в ремонт сдать и все такое, а потом вскользь, к примеру, упомянете, что "параллельные линии не пересекаются". Глупость вроде как, а она вам возьми да и ответь, что "иллюзорная бесконечность есть удел ограниченного сознания, запертого в темнице страха бренности". Несуразица, вроде бы. А все ж таки совпадение.
Далее старик пустился в совершенно неуместный с моей точки зрения рассказ, о том, как он двадцать лет назад, собирая грибы в лесу, наткнулся на землянку с двумя призраками СС-овских офицеров. Его монолог выглядел бы абсолютно комично, учитывая, в каком ключе шло повествование, если бы не одно НО. У моей жены действительно на днях сломался фен и она собиралась сдать его в ремонт.
Меня уже буквально трясло, и я не долго думая прервал старика:
- Вы чаю не хотите?
Он только покачал головой.
- Что ж, а я, пожалуй, попью. Пойду схожу к проводнику.
С этими словами, стараясь скрыть волнение, я поспешно выскочил из купе и направился в тамбур. Дрожащими руками прикурив сигарету, я сразу же набрал по мобильнику жену. Особо не церемонясь и не тратя времени на приветствия, я резко спросил ее:
- Ты фен в ремонт сдала?
- Фен? - спросила она с легким недоумением, - А, хорошо, что напомнил, а то я все думала, что же я такое забыла сделать...
- Хорошо, хорошо, - нетерпеливо перебил ее я, - а знаешь ли ты, что параллельные линии не пересекаются?
Некоторое время в трубке была тишина, потом я услышал ответ, произнесенный совершенно обычным, будничным тоном:
- Так ведь иллюзорная бесконечность удел ограниченного сознания, запертого в темнице страха бренности.
- Лады, я перезвоню, - еле выдавил я и нажал отбой, не дожидаясь ответа.
Возвращаясь в купе, я чувствовал себя постаревшим лет на десять. Старик же только посмотрел на меня исподлобья и язвительно спросил:
- А что же вы чаю с собой не принесли, или проводника не застали?
- Не застал, - мрачно ответил я и плюхнулся на сидение.
Старик отвернулся в окно, вглядываясь в пейзаж за окном.
- А, вот и моя станция, - старик засобирался.
Уже выходя, он повернулся ко мне и глядя в глаза сказал:
- Молодость она, сынок, необдуманная. А ведь важно всегда приоритеты расставлять, знать надобно, что в жизни всего важнее: семья, работа там или... - старик сделал неопределенный жест рукой и, так и не закончив мысль, вышел.
За окном начало темнеть, я же сидел абсолютно подавленный. Ради любопытства я решил посмотреть, чем же кончается злополучная книга. Последний абзац, набранный опять же другим шрифтом, гласил: "До рассвета не выжил никто. Mortem effugere nemo potest". На этом лимит моего самообладания был исчерпан - вышел я на следующей же станции, совершенно забив на конференцию, и вернулся на обратном поезде домой.
- Что за ересь ты несла про параллельные прямые, - с порога спросил я жену, слегка опешившую от моего внезапного возвращения.
- Что? - только и спросила меня она.
- Ничего, - ответил я, расстегивая сумку, намереваясь спуститься к мусоропроводу и избавиться от странной книги издательства "Post Mortem Press".
Спустя несколько дней я узнал о трагическом происшествии, случившемся на банкете после конференции. Собственно, для большинства ее участников банкет и был основной целью поездки. Торжество происходило в местном ресторане "Параллель" (на вывеске которого были нарисованы две параллельные линии, которые не выглядели по-настоящему параллельными), где выступающая кавер-группа, носившая название "Пять звезд", решила блеснуть перфомансом и воспользовалась некачественной пиротехникой, в результате чего начался пожар. В результате ужасной организации мероприятия и закрытых пожарных выходов несколько человек погибло. Вроде, как и случайность, но как и говорил старик, а все ж таки совпадение...
Два месяца назад я сидел на крыше с твёрдым намерением свести счёты с жизнью. Девушка, с которой мы были вместе три года, ушла от меня. Последние полгода она мне изменяла. Хуже того, я мог от неё заразиться чем-нибудь нехорошим. Я сидел без работы, а того, что я откладывал, едва хватило бы на следующую неделю. Чтобы стало совсем хорошо, почти все друзья разъехались, а моя родня до сих пор злилась, что я решил работать, а не получать высшее образование.
Так что особенных причин дёргаться дальше я не видел. Сидел на краю крыши, болтал ногами на высоте четырнадцати этажей, а в ногах был этот задорный самоубийственный зуд, который можно ощутить, стоя на краю обрыва. Было холодно, по улице внизу время от времени катались машины… На секунду я занервничал, не грохнусь ли на чью-то машину, превратив при этом трагическое самоубийство в поступок мудака. Я посмеялся над тем, как глупо было об этом думать, и услышал за спиной мужской голос.
- Ты чё тут делаешь?
Я обернулся, едва удержав равновесие. За мной стоял этот здоровяк в голубом костюме и курил сигарету. Брюнет, лицо очень бледное… Когда поднимался, я его не видел, и не помню, чтобы дверь открывалась или закрывалась… но опять же, я тогда не об этом думал. Он вытянул в мою сторону руку и спросил: - Прыгать собираешься, или как?
- Ну… я это… да, наверное. А вы… вы коп или что-то вроде? - Спрашивать было глупо, но у него был такой властный вид, который у меня вечно ассоциируется с полицией. Только под арест мне и не хватало.
Он усмехнулся и сделал глубокую затяжку. - Не-а, просто видом любуюсь. Жить незачем, нет ради кого стараться?
Я вздохнул и вкратце обрисовал ему ситуацию. От того, что я поделился своей бедой, стало полегче, но самооценка упала ещё ниже.
Он посмеялся в ответ. Скорее даже кашлянул, но для ситуации это совсем не подходило. Он подкурил новую сигарету от окурка и кивнул мне.
- Парнишка, дела и вправду плохи… но давай так договоримся. Ты прыгаешь, избавляешься от всех этих бед. А я сейчас докурю и пойду вниз, подожду, пока ты не шмякнешься. Буду на месте первым, вытащу твой бумажник и в паспорте гляну, кто ты у нас есть. Потом ломану пароль от твоих соцсетей и прочей херни и найду всех, кто тебя любит или раньше любил, сначала их помучаю, а потом убью
Я просто смотрел, думая, не привиделось ли мне всё это. Даже не говорил, просто глядел на этого психа.
- Выкраду кого-нибудь из дома и буду пытать его или её в лесу, потом суну нож в брюхо, а тело достанется волкам. Ещё кого-нибудь застрелю в автомобиле, пусть катится в кювет и соображает, что это у него лёгкие вдруг перестали работать. Зарублю твоих близких, одноклассников и всех друзей, бывших и нынешних. - Он даже голос не повысил, говорил спокойным голосом, словно сообщал, который сейчас час.
-Д-да ты вообще чего? Так же… так нельзя, псих чёртов! - Меня трясло, и холод был СОВЕРШЕННО ни при чём. Этот мужик… я его совсем не знал, так что было возможно… Это было вообще из ряда вон, но у него словно.. была странная аура. Я смотрел на него, и у меня даже мысли не было, что он мог соврать.
- Тебе-то что за дело? Ты сдохнешь. На остальной мир тебе официально насрать, так что не ной о том, что будет после. - Он так и смотрел на меня, без каких-либо эмоций.
Я слетел с катушек. Запрыгнул на крышу и со всех ног полетел в квартиру. Вызвал полицию, сказал, что какой-то мужик на крыше угрожал мне убийством. Когда они приехали, его уже не было. В доме его никто не знал, я его раньше не видел, и после того случая тоже не видел. В итоге умудрился ничего не подцепить и устроиться на работу (пусть и паршивую) в местной закусочной. Квартиру пришлось снять сильно поскромнее. Насчёт девушки пока не успокоился, но всё пройдёт со временем.
Временами я мысленно возвращаюсь к той ночи. Это было так странно, даже не знаю, удастся ли когда-нибудь забыть. Не знаю, врал ли он, но что-то говорит мне, что не врал. На экране это выглядит так глупо, но вы бы его видели… вы бы его слышали… и у вас бы не возникло вопросов. Каким же психом надо быть, чтобы спасти человека от самоубийства, угрожая ему таким, что он боится уйти из жизни без присмотра. Каждый раз, когда читаю в новостях про нераскрытое убийство, вспоминаю тот случай.
Меня иногда спрашивают, что произошло той ночью. В ответ я говорю, что дьявол спас мне жизнь.
Так что особенных причин дёргаться дальше я не видел. Сидел на краю крыши, болтал ногами на высоте четырнадцати этажей, а в ногах был этот задорный самоубийственный зуд, который можно ощутить, стоя на краю обрыва. Было холодно, по улице внизу время от времени катались машины… На секунду я занервничал, не грохнусь ли на чью-то машину, превратив при этом трагическое самоубийство в поступок мудака. Я посмеялся над тем, как глупо было об этом думать, и услышал за спиной мужской голос.
- Ты чё тут делаешь?
Я обернулся, едва удержав равновесие. За мной стоял этот здоровяк в голубом костюме и курил сигарету. Брюнет, лицо очень бледное… Когда поднимался, я его не видел, и не помню, чтобы дверь открывалась или закрывалась… но опять же, я тогда не об этом думал. Он вытянул в мою сторону руку и спросил: - Прыгать собираешься, или как?
- Ну… я это… да, наверное. А вы… вы коп или что-то вроде? - Спрашивать было глупо, но у него был такой властный вид, который у меня вечно ассоциируется с полицией. Только под арест мне и не хватало.
Он усмехнулся и сделал глубокую затяжку. - Не-а, просто видом любуюсь. Жить незачем, нет ради кого стараться?
Я вздохнул и вкратце обрисовал ему ситуацию. От того, что я поделился своей бедой, стало полегче, но самооценка упала ещё ниже.
Он посмеялся в ответ. Скорее даже кашлянул, но для ситуации это совсем не подходило. Он подкурил новую сигарету от окурка и кивнул мне.
- Парнишка, дела и вправду плохи… но давай так договоримся. Ты прыгаешь, избавляешься от всех этих бед. А я сейчас докурю и пойду вниз, подожду, пока ты не шмякнешься. Буду на месте первым, вытащу твой бумажник и в паспорте гляну, кто ты у нас есть. Потом ломану пароль от твоих соцсетей и прочей херни и найду всех, кто тебя любит или раньше любил, сначала их помучаю, а потом убью
Я просто смотрел, думая, не привиделось ли мне всё это. Даже не говорил, просто глядел на этого психа.
- Выкраду кого-нибудь из дома и буду пытать его или её в лесу, потом суну нож в брюхо, а тело достанется волкам. Ещё кого-нибудь застрелю в автомобиле, пусть катится в кювет и соображает, что это у него лёгкие вдруг перестали работать. Зарублю твоих близких, одноклассников и всех друзей, бывших и нынешних. - Он даже голос не повысил, говорил спокойным голосом, словно сообщал, который сейчас час.
-Д-да ты вообще чего? Так же… так нельзя, псих чёртов! - Меня трясло, и холод был СОВЕРШЕННО ни при чём. Этот мужик… я его совсем не знал, так что было возможно… Это было вообще из ряда вон, но у него словно.. была странная аура. Я смотрел на него, и у меня даже мысли не было, что он мог соврать.
- Тебе-то что за дело? Ты сдохнешь. На остальной мир тебе официально насрать, так что не ной о том, что будет после. - Он так и смотрел на меня, без каких-либо эмоций.
Я слетел с катушек. Запрыгнул на крышу и со всех ног полетел в квартиру. Вызвал полицию, сказал, что какой-то мужик на крыше угрожал мне убийством. Когда они приехали, его уже не было. В доме его никто не знал, я его раньше не видел, и после того случая тоже не видел. В итоге умудрился ничего не подцепить и устроиться на работу (пусть и паршивую) в местной закусочной. Квартиру пришлось снять сильно поскромнее. Насчёт девушки пока не успокоился, но всё пройдёт со временем.
Временами я мысленно возвращаюсь к той ночи. Это было так странно, даже не знаю, удастся ли когда-нибудь забыть. Не знаю, врал ли он, но что-то говорит мне, что не врал. На экране это выглядит так глупо, но вы бы его видели… вы бы его слышали… и у вас бы не возникло вопросов. Каким же психом надо быть, чтобы спасти человека от самоубийства, угрожая ему таким, что он боится уйти из жизни без присмотра. Каждый раз, когда читаю в новостях про нераскрытое убийство, вспоминаю тот случай.
Меня иногда спрашивают, что произошло той ночью. В ответ я говорю, что дьявол спас мне жизнь.
Вот странное сообщение из поселка Дальнегорска на Дальнем Востоке. Зимой 1989 года, в один из дней, когда над поселком наблюдалась особая активность неопознанных летающих объектов, в квартире г-ки К. произошло следующее происшествие, которое я приведу без комментариев. Живет она вместе с мужем и двумя детьми на первом этаже пятиэтажного дома. Вот как рассказала обо всем она сама:
«После 18 часов я отправила своих детей Петю (4-й класс) и Аню (5-й класс) в универсам.
Где-то через 20-30 минут раздался звонок в прихожей.
Я открыла дверь, и в прихожую вошли мои дети, но странно одетые — в серебристого цвета комбинезоны, а на голове было что-то вроде шлемов. В том, что это были мои дети, я не сомневалась — их лица, рост, цвет глаз, голос.
Они молча стояли и смотрели на меня. (За все время они не сказали ни слова и не издали ни звука.) Я стала на них ругаться, почему так долго ходили в универсам и почему ничего не купили? Что за наряд? Дети молчали.
Не обращая внимания на меня, прошло мимо меня в комнату, я следом за ними. Они подошли к стенке, стоящей направо в комнате, и стали что-то делать, вроде как фотографировать — были слышны щелчки и видны вспышки света.
Так, много раз щелкая и совершая вспышки, они обошли всю комнату по периметру и остановились у дверей из комнаты в прихожую. Я подошла к ним ближе и снова стала ругаться — почему мать разыгрываете? Схватила шланг от пылесоса (пылесос стоял рядом, так как я делала уборку дома) и замахнулась на них, пытаясь ударить. Не помню, ударила или нет, т. к. оказалась на полу. Быстро вскочила — голова сильно болела, а на лбу огромная шишка. Я стала снова на них кричать — мать бьете?
Они стояли молча и смотрели на меня как-то странно, зло и недобро. Тут я почувствовала что-то не то, наверное, это не дети мои. В это время раздался звонок, я пошла открывать дверь — на пороге стояли мои дети с покупками и нормально одетые. Я смотрела на них, ничего не понимая, а затем сказала, что в комнате стоят такие же дети, как вы. Мои дети разделись, смотрели на этих «детей», а те стояли и смотрели на них. Затем «дети», синхронно повернувшись, пошли вдоль стенки к окну и исчезли, как будто растворились».
И еще одна деталь, как бы заключительный аккорд этого происшествия. Когда после этого Аня подошла к телевизору и включила его, на экране появилось статичное черно-белое изображение ее матери с пылесосом.
- Мама, тебя по телевизору показывают!
Но пока та шла в комнату, изображение стало таять и через секунду исчезло. На экране появилось обычное цветное изображение передачи, которая шла в то время.
«После 18 часов я отправила своих детей Петю (4-й класс) и Аню (5-й класс) в универсам.
Где-то через 20-30 минут раздался звонок в прихожей.
Я открыла дверь, и в прихожую вошли мои дети, но странно одетые — в серебристого цвета комбинезоны, а на голове было что-то вроде шлемов. В том, что это были мои дети, я не сомневалась — их лица, рост, цвет глаз, голос.
Они молча стояли и смотрели на меня. (За все время они не сказали ни слова и не издали ни звука.) Я стала на них ругаться, почему так долго ходили в универсам и почему ничего не купили? Что за наряд? Дети молчали.
Не обращая внимания на меня, прошло мимо меня в комнату, я следом за ними. Они подошли к стенке, стоящей направо в комнате, и стали что-то делать, вроде как фотографировать — были слышны щелчки и видны вспышки света.
Так, много раз щелкая и совершая вспышки, они обошли всю комнату по периметру и остановились у дверей из комнаты в прихожую. Я подошла к ним ближе и снова стала ругаться — почему мать разыгрываете? Схватила шланг от пылесоса (пылесос стоял рядом, так как я делала уборку дома) и замахнулась на них, пытаясь ударить. Не помню, ударила или нет, т. к. оказалась на полу. Быстро вскочила — голова сильно болела, а на лбу огромная шишка. Я стала снова на них кричать — мать бьете?
Они стояли молча и смотрели на меня как-то странно, зло и недобро. Тут я почувствовала что-то не то, наверное, это не дети мои. В это время раздался звонок, я пошла открывать дверь — на пороге стояли мои дети с покупками и нормально одетые. Я смотрела на них, ничего не понимая, а затем сказала, что в комнате стоят такие же дети, как вы. Мои дети разделись, смотрели на этих «детей», а те стояли и смотрели на них. Затем «дети», синхронно повернувшись, пошли вдоль стенки к окну и исчезли, как будто растворились».
И еще одна деталь, как бы заключительный аккорд этого происшествия. Когда после этого Аня подошла к телевизору и включила его, на экране появилось статичное черно-белое изображение ее матери с пылесосом.
- Мама, тебя по телевизору показывают!
Но пока та шла в комнату, изображение стало таять и через секунду исчезло. На экране появилось обычное цветное изображение передачи, которая шла в то время.
Когда я учился в девятом классе, мне пришлось обращаться к репетитору. Приближалось время экзаменов, а у меня совершенно не ладились дела с математикой. Бабушка позвонила Елизавете Ивановне, своей старой подруге, которая когда-то была учительницей у моего отца, и договорилась, чтобы та позанималась со мной. Жила она в полутора километрах от моего дома, в небольшой однокомнатной квартирке. Объясняла свой предмет она просто превосходно: после 5-6 занятий я наконец-то начал понимать основы алгебры и осваивать её глубины.
Однажды она мне позвонила и сказала, что теперь уроки будут проходить по адресу ████. Я обрадовался, так как это было совсем рядом, к тому же в этом же доме жила моя сестра, и частенько после уроков я заходил к ней, мы ели пиццу, смотрели какой-нибудь фильм и т.д. Но когда я впервые пришёл по новому адресу, моя радость моментально сменилась разочарованием. Квартира оказалась ещё меньше предыдущей, а на кровати прямо у входа в комнату лежала бабушка лет 80 с очень несчастным лицом. Елизавета Ивановна объяснила, что это её тётя, у неё опухоль, а денег на операцию нет, поэтому старушка лежит дома и медленно умирает. Уроки теперь придётся проводить здесь, поскольку на днях тётке стало намного хуже и теперь ей требуется постоянный уход... Мне даже стало жаль незнакомую старушку, и время от времени я стал приносить ей торт или просто конфеты.
Прошло около пары месяцев. Я в очередной раз пошёл к репетитору. Позвонил в домофон. Обычно мне открывали после первого или второго гудка, а на этот раз пришлось звонить несколько раз. Наконец трубку сняли, из динамика послышалось чьё-то дыхание, а потом раздался характерный "пим-пим" и дверь открылась. Я направился на второй этаж, распахнул приоткрытую дверь квартиры, но внутри никого не было - ни бабушки, ни Елизаветы Ивановны. Но я подумал, что хозяйка квартиры открыла дверь и поднялась к соседке за... да мало ли за чем. Начал я потихоньку доставать тетради, ручки, готовиться в общем. Правда, меня ещё одна деталь смутила: в квартире было холодно как в холодильнике. Потрогал батареи - вроде теплые. И тут послышался звук открывающейся двери ванной, но оттуда никто не вышел. Просто дверь медленно и со скрипом открылась, и все. Вот тут-то я изрядно занервничал. Взял телефон и быстро набрал Елизавету Ивановну. Гудки громко отдавались в моей голове. После послышался тёплый голос моего репетитора. Тут уж я начал возмущаться, мол где вы, жду же. А она: дескать, извини, забыла предупредить, уроки теперь будут проходить на старой квартире, так как тетка померла... С трудом понимаю суть происходящего, но после этих слов чувствую, как волосы встают дыбом, а одежда прилипает к телу. Дрожащим голосом поинтересовался, есть ли кто сейчас в квартире. Учительница дала отрицательный ответ. Здесь-то мне стало действительно страшно, такой страх неизведанного, и сердце заколотилось бешено. Я резко бросился к двери, даже не собрав вещи... И готов поклясться, что услышал, как скрипнула кровать, на которой все время лежала покойная. А потом раздался звук шаркающих шагов, приближающихся ко мне. Выбежав из квартиры, я сразу же прибежал к сестре. Она мне поверила и даже успокоила, сказав, что всё непонятное так и осталось в той квартире.
Больше к этому репетитору я не ходил. А математику сдал нормально, даже лучше, чем рассчитывал. А о том происшествии, кроме сестры, больше никому не рассказывал. Только сейчас, уже через три года после произошедшего, решил-таки поделиться... Потому что проходя на днях мимо этого дома, в окне знакомой квартиры я увидел силуэт, приветливо махавший мне рукой и будто приглашающий вновь войти в квартиру.
Однажды она мне позвонила и сказала, что теперь уроки будут проходить по адресу ████. Я обрадовался, так как это было совсем рядом, к тому же в этом же доме жила моя сестра, и частенько после уроков я заходил к ней, мы ели пиццу, смотрели какой-нибудь фильм и т.д. Но когда я впервые пришёл по новому адресу, моя радость моментально сменилась разочарованием. Квартира оказалась ещё меньше предыдущей, а на кровати прямо у входа в комнату лежала бабушка лет 80 с очень несчастным лицом. Елизавета Ивановна объяснила, что это её тётя, у неё опухоль, а денег на операцию нет, поэтому старушка лежит дома и медленно умирает. Уроки теперь придётся проводить здесь, поскольку на днях тётке стало намного хуже и теперь ей требуется постоянный уход... Мне даже стало жаль незнакомую старушку, и время от времени я стал приносить ей торт или просто конфеты.
Прошло около пары месяцев. Я в очередной раз пошёл к репетитору. Позвонил в домофон. Обычно мне открывали после первого или второго гудка, а на этот раз пришлось звонить несколько раз. Наконец трубку сняли, из динамика послышалось чьё-то дыхание, а потом раздался характерный "пим-пим" и дверь открылась. Я направился на второй этаж, распахнул приоткрытую дверь квартиры, но внутри никого не было - ни бабушки, ни Елизаветы Ивановны. Но я подумал, что хозяйка квартиры открыла дверь и поднялась к соседке за... да мало ли за чем. Начал я потихоньку доставать тетради, ручки, готовиться в общем. Правда, меня ещё одна деталь смутила: в квартире было холодно как в холодильнике. Потрогал батареи - вроде теплые. И тут послышался звук открывающейся двери ванной, но оттуда никто не вышел. Просто дверь медленно и со скрипом открылась, и все. Вот тут-то я изрядно занервничал. Взял телефон и быстро набрал Елизавету Ивановну. Гудки громко отдавались в моей голове. После послышался тёплый голос моего репетитора. Тут уж я начал возмущаться, мол где вы, жду же. А она: дескать, извини, забыла предупредить, уроки теперь будут проходить на старой квартире, так как тетка померла... С трудом понимаю суть происходящего, но после этих слов чувствую, как волосы встают дыбом, а одежда прилипает к телу. Дрожащим голосом поинтересовался, есть ли кто сейчас в квартире. Учительница дала отрицательный ответ. Здесь-то мне стало действительно страшно, такой страх неизведанного, и сердце заколотилось бешено. Я резко бросился к двери, даже не собрав вещи... И готов поклясться, что услышал, как скрипнула кровать, на которой все время лежала покойная. А потом раздался звук шаркающих шагов, приближающихся ко мне. Выбежав из квартиры, я сразу же прибежал к сестре. Она мне поверила и даже успокоила, сказав, что всё непонятное так и осталось в той квартире.
Больше к этому репетитору я не ходил. А математику сдал нормально, даже лучше, чем рассчитывал. А о том происшествии, кроме сестры, больше никому не рассказывал. Только сейчас, уже через три года после произошедшего, решил-таки поделиться... Потому что проходя на днях мимо этого дома, в окне знакомой квартиры я увидел силуэт, приветливо махавший мне рукой и будто приглашающий вновь войти в квартиру.
бамп
Меня нет.
Меня не стало жарким летом 2008 года. Моя пустая оболочка до сих пор ходит, ест, спит, пишет эти строки, но то, что когда-то существовало внутри – мертво, оно исчезло вместе с Лизой.
Зачем я пишу это? Почему я хочу поделиться с кем-то тем, что изменило мою жизнь? Не знаю. Правда. Я просто чувствую, что должен. И все. Я не знаю, что это за существо, которое выжгло мне душу. Я не знаю, зачем ему понадобилась Лиза. И не хочу знать, откровенно говоря. Если говорить об исходной точке происшедших событий, то на ум первым делом приходит момент, когда Лиза решила провести ревизию доставшихся ей в наследство вещей. Хотя, конечно, все началось гораздо раньше, наверное, еще до ее появления на свет. Порой мне кажется, что вся Лизина жизнь, каждая деталь, каждая мелочь вела ее все ближе и ближе к краю бездны, в которую мы заглянули летом 2008 года. Она погибла, я нет. Хотя, думаю, в этом нет моей заслуги. Если бы Он хотел, то забрал бы и меня. Он, думаю, может забрать, кого угодно и никто не сможет ему противостоять, но дело в том, что «кто угодно» ему не нужен.
В Лизе не было ничего необычного. Она была во всех смыслах обыкновенной, даже заурядной, что впрочем, не помешало мне в нее влюбиться целиком и полностью. Встретились мы в декабре 2006, как раз накануне нового года. Все случалось постепенно, но достаточно быстро, чтобы появилась мысль о вмешательстве доброго ангела Амура.
В тот момент я испытывал трудности с жильем, поэтому к ней переехал почти сразу. Теперь, оглядываясь назад, я понимаю, что это было лучшее время в нашей жизни.
Наследство, о котором я говорил выше, она получила зимой 2007 года. Ее отец, директор крупной фирмы, название которой я по понятным причинам не называю, поднялся буквально с нуля. На голом энтузиазме основал предприятие, которое неожиданно для всех начало приносить доход, а вскоре и вовсе стало доминирующим в своей области. Умер он от рака в возрасте 65 лет.
Так вот, с отцом Лиза никогда не была близка, но так вышло, что она осталась его единственной живой родственницей. В итоге она получила все. Пожалуй, самым приятным «подарком», не считая фирмы, конечно, стали ключи от новенькой квартиры в одном из лучших районов Москвы. Туда, недолго думая, мы и переехали.
В один далеко не самый прекрасный день она решила перебрать вещи отца. Так вот среди книг, виниловых пластинок, статуэток и прочего хлама, она нашла золотое витиеватое кольцо, завернутое в записку следующего содержания: "Дорогая, дочурка! Это мой подарок тебе. Я знаю, что после смерти мамы мы почти не общались. Знаю и то, что ты злишься на меня и считаешь меня виновным в смерти Веры (мать Лизы), но, несмотря на все наши распри, знай, что я люблю, и всегда буду любить тебя. Твой отец!." Лиза, прочитав записку, на миг утратила дар речи. Мало того, что «дочурка», так еще и «дорогая». Немыслимо! Ее отец был человеком черствым, даже жестоким, а тут такие сантименты. Хотя, что только с человеком не делает предчувствие близкой смерти, решила она и кольцо приняла. Эта было ошибкой, после которой все пошло прахом. Хотя я иногда думаю, что даже выброси мы тогда это чертово кольцо, ничего не изменилось бы. Он, это существо, нашел бы другой способ проникнуть внутрь.
Сначала к ней пришли сны. Сперва Лиза даже не обратила на них внимание. Ну, сняться довольно яркие, повторяющиеся кошмары, с кем не бывает? Работа, стресс.
А снилось ей вот что: Огромное многоэтажное здание, отдаленно напоминающее больницу. Лестница, которая уходит куда-то вниз. Стеклоблоки, изготовленные из толстого стекла мутновато-зеленого бутылочного цвета, на которые она почему-то обращала особое внимание.
Сначала ей снилось, что она просто бродит в этом здании, силясь найти выход. Она плутала по мрачным, освещенным «грязным» электрическим светом, коридорам;
по темным лестницам, вглядываясь в мутноватые стекла.
Позже сны стали хуже. Она стала чувствовать, что не одна. Что кто-то или что-то ее преследует. Что-то такое, в чем не было злобы, по крайней мере, в человеческом понимании этого слова. В этом существе, как она говорила, чувствовалась пустота, неправильность, даже усталость, но не злоба. А еще гниль. Да, она так назвала это. Гниль. Лучше объяснить это чувство она не смогла.
Как я уже говорил, сначала мы не обратили на эти сны внимание. Тревогу начал бить я, когда кошмары стали приходить к Лизе каждую ночь. С каждым разом они становились все ярче и страшнее. Лиза начала чувствовать во снах запахи. Аромат сырости и прелых листьев.
Она все чаще просыпалась посреди ночи в холодном поту, затем шла на кухню делала себе кофе, закуривала и сидела до утра, уставившись усталым взглядом в ночной город.
Я стал возить ее по врачам. Они выписывали антидепрессанты, снотворное, но ничего не помогало.
Предположение, что кольцо как-то связано со снами впервые прозвучало как шутка. Лиза с усталой улыбкой вспомнила, что сны начались тогда, когда она стала постоянно носить на пальце это треклятое кольцо. Я со скептицизмом улыбнулся. О, Боже, какой же я был слепец. Люди все слепы. Бродим в темноте своего невежества, которое, впрочем, является одновременно и щитом, защищающим нас от безумия. Сейчас я отдал бы все что угодно лишь бы снова ослепнуть.
В тот вечер она чмокнула меня в губы и, смеясь, сказала, что не выбросит такую красивую вещицу даже, будь она причиной ее кошмаров. Через неделю Лиза лично швырнула кольцо в реку, но, видимо, было поздно.
Меня не стало жарким летом 2008 года. Моя пустая оболочка до сих пор ходит, ест, спит, пишет эти строки, но то, что когда-то существовало внутри – мертво, оно исчезло вместе с Лизой.
Зачем я пишу это? Почему я хочу поделиться с кем-то тем, что изменило мою жизнь? Не знаю. Правда. Я просто чувствую, что должен. И все. Я не знаю, что это за существо, которое выжгло мне душу. Я не знаю, зачем ему понадобилась Лиза. И не хочу знать, откровенно говоря. Если говорить об исходной точке происшедших событий, то на ум первым делом приходит момент, когда Лиза решила провести ревизию доставшихся ей в наследство вещей. Хотя, конечно, все началось гораздо раньше, наверное, еще до ее появления на свет. Порой мне кажется, что вся Лизина жизнь, каждая деталь, каждая мелочь вела ее все ближе и ближе к краю бездны, в которую мы заглянули летом 2008 года. Она погибла, я нет. Хотя, думаю, в этом нет моей заслуги. Если бы Он хотел, то забрал бы и меня. Он, думаю, может забрать, кого угодно и никто не сможет ему противостоять, но дело в том, что «кто угодно» ему не нужен.
В Лизе не было ничего необычного. Она была во всех смыслах обыкновенной, даже заурядной, что впрочем, не помешало мне в нее влюбиться целиком и полностью. Встретились мы в декабре 2006, как раз накануне нового года. Все случалось постепенно, но достаточно быстро, чтобы появилась мысль о вмешательстве доброго ангела Амура.
В тот момент я испытывал трудности с жильем, поэтому к ней переехал почти сразу. Теперь, оглядываясь назад, я понимаю, что это было лучшее время в нашей жизни.
Наследство, о котором я говорил выше, она получила зимой 2007 года. Ее отец, директор крупной фирмы, название которой я по понятным причинам не называю, поднялся буквально с нуля. На голом энтузиазме основал предприятие, которое неожиданно для всех начало приносить доход, а вскоре и вовсе стало доминирующим в своей области. Умер он от рака в возрасте 65 лет.
Так вот, с отцом Лиза никогда не была близка, но так вышло, что она осталась его единственной живой родственницей. В итоге она получила все. Пожалуй, самым приятным «подарком», не считая фирмы, конечно, стали ключи от новенькой квартиры в одном из лучших районов Москвы. Туда, недолго думая, мы и переехали.
В один далеко не самый прекрасный день она решила перебрать вещи отца. Так вот среди книг, виниловых пластинок, статуэток и прочего хлама, она нашла золотое витиеватое кольцо, завернутое в записку следующего содержания: "Дорогая, дочурка! Это мой подарок тебе. Я знаю, что после смерти мамы мы почти не общались. Знаю и то, что ты злишься на меня и считаешь меня виновным в смерти Веры (мать Лизы), но, несмотря на все наши распри, знай, что я люблю, и всегда буду любить тебя. Твой отец!." Лиза, прочитав записку, на миг утратила дар речи. Мало того, что «дочурка», так еще и «дорогая». Немыслимо! Ее отец был человеком черствым, даже жестоким, а тут такие сантименты. Хотя, что только с человеком не делает предчувствие близкой смерти, решила она и кольцо приняла. Эта было ошибкой, после которой все пошло прахом. Хотя я иногда думаю, что даже выброси мы тогда это чертово кольцо, ничего не изменилось бы. Он, это существо, нашел бы другой способ проникнуть внутрь.
Сначала к ней пришли сны. Сперва Лиза даже не обратила на них внимание. Ну, сняться довольно яркие, повторяющиеся кошмары, с кем не бывает? Работа, стресс.
А снилось ей вот что: Огромное многоэтажное здание, отдаленно напоминающее больницу. Лестница, которая уходит куда-то вниз. Стеклоблоки, изготовленные из толстого стекла мутновато-зеленого бутылочного цвета, на которые она почему-то обращала особое внимание.
Сначала ей снилось, что она просто бродит в этом здании, силясь найти выход. Она плутала по мрачным, освещенным «грязным» электрическим светом, коридорам;
по темным лестницам, вглядываясь в мутноватые стекла.
Позже сны стали хуже. Она стала чувствовать, что не одна. Что кто-то или что-то ее преследует. Что-то такое, в чем не было злобы, по крайней мере, в человеческом понимании этого слова. В этом существе, как она говорила, чувствовалась пустота, неправильность, даже усталость, но не злоба. А еще гниль. Да, она так назвала это. Гниль. Лучше объяснить это чувство она не смогла.
Как я уже говорил, сначала мы не обратили на эти сны внимание. Тревогу начал бить я, когда кошмары стали приходить к Лизе каждую ночь. С каждым разом они становились все ярче и страшнее. Лиза начала чувствовать во снах запахи. Аромат сырости и прелых листьев.
Она все чаще просыпалась посреди ночи в холодном поту, затем шла на кухню делала себе кофе, закуривала и сидела до утра, уставившись усталым взглядом в ночной город.
Я стал возить ее по врачам. Они выписывали антидепрессанты, снотворное, но ничего не помогало.
Предположение, что кольцо как-то связано со снами впервые прозвучало как шутка. Лиза с усталой улыбкой вспомнила, что сны начались тогда, когда она стала постоянно носить на пальце это треклятое кольцо. Я со скептицизмом улыбнулся. О, Боже, какой же я был слепец. Люди все слепы. Бродим в темноте своего невежества, которое, впрочем, является одновременно и щитом, защищающим нас от безумия. Сейчас я отдал бы все что угодно лишь бы снова ослепнуть.
В тот вечер она чмокнула меня в губы и, смеясь, сказала, что не выбросит такую красивую вещицу даже, будь она причиной ее кошмаров. Через неделю Лиза лично швырнула кольцо в реку, но, видимо, было поздно.
Сначала действительно стало легче. Сны почти совсем прекратились. Жизнь, кажется, начала налаживаться, но это было затишье перед бурей. Кошмары появились с новой силой. С новыми подробностями. Теперь она видела как за зелеными, мутными стеклами к ней тянутся сотни рук, царапая стеклоблок. Она увидела своего преследователя: белесое, полностью обнаженное существо без единой волосинки на уродливом теле. Оно казалось насмешкой над самой природой, оно гналось за ней, передвигаясь на четвереньках, хватало ее и... Лиза просыпалась. В этом существе Лизе больше всего запомнились глаза. Голубые, красивые глаза. Они вступали в яркий диссонанс со всем остальным телом существа. И это несоответствие пугало ее больше всего.
Через неделю после возобновления кошмаров пришли галлюцинации. Сперва Лизе стали слышаться шаги. Легкие шашки, поскребывание коготков, легкие шашки, поскребывание коготков. Таков был ритм ее кошмара на яву.
Затем она стала видеть периферийным зрением странные, танцующие тени. Еще через неделю она боялась подойти к зеркалу.
Я настаивал на том, что ей нужно лечь в стационар. Я думал, что ей там помогут, а она кричала в ответ, что не сумасшедшая. Я ругался, уговаривал, пытался убедить, а потом сам услышал эти шаги…
Мы переехали на ее старую квартиру, в надежде убежать от этого кошмара, но нет, Он уже проник внутрь нее.
Вскоре мы стали получать по почте письма, написанные почерком ее отца, содержание которых я передаю вам дословно: «Милая, ты нужна ему. Ты должна уйти с ним. Он хочет тебя. Ты обещана ему. Уйди с ним. Ему нужно лишь твое согласие и он его получит. Так или иначе. Часть него уже внутри тебя, он проник в тебя с кольцом. Он не отпустит тебя. Иди с ним. Иди с ним. Иди с ним».
Нет смысла детально описывать дальнейшие события. Ночные звонки в дверь, поскребывание в спальне, громкие крики среди ночи, тени, тянущие руки из углов комнаты. На дворе стоял Июль. Месяц, который стал для меня синонимом слова «кошмар». Я не бросал ее даже тогда, когда стало совсем плохо. Мы держались друг за друга. Мы стали друг для друга островками в этом море безумия.
Но становилось только хуже. Во всяком случае, Лизе. А потом все затихло, и пришел Он. Лично. И меня не стало.
В тот жаркий летний вечер 2009 года, было на удивление тихо, а затем тишину разорвал звонок в дверь. На пороге стоял молодой, привлекательный мужчина в выглаженном черном костюме. И с удивительно красивыми голубыми глазами. Дальше все происходило как в каком-то диком, иррациональном сне.
Мы впускаем его без вопросов. Он улыбается. Мы проводим его на кухню. Он говорит, что будет кофе. Лиза наливает ему напиток. Он делает глоток, с его лица по-прежнему не сходит улыбка. Затем Он говорит, что пришел за Лизой. Что срок настал, что пора уходить. Я, несмотря на состояние подобное гипнозу, говорю, что не отдам ее. Он продолжает улыбаться.
И тут Лиза начинает говорить. Она говорит, что помнит Его. Она говорит, что папа приводил этого человека в дом. Деловой партнер, так он его называл. Она говорит, что помнит, как отец показывал ее этому дяде. Она говорит мне, что должна идти с ним. Она целует меня в щеку. Она встает с кресла и берет Его за руку. Он улыбается. Я хватаю нож, который лежит на столе. Я собираюсь ударить его. Он кончиками пальцев легонько касается моего плеча и его голубые глаза поглощают меня. Они выжигают холодным, голубым огнем мою душу. Он говорит: «Я дарую тебе Рай».
За миг, который длилось его прикосновение, я увидел многое. Червей, копошащихся во внутренностях еще живых. Сотни рук, тянувшихся к куску протухшего мяса. Мертвых детей. Я видел боль. Я видел смерть. Возведение и падение империй. Поля боя, ставшие пиром для стервятников. Я видел саму Пустоту.
А затем все чувства просто исчезли. Все те надежды, мечты, которыми я жил, перестали существовать. Я сам исчез. Осталась только пустая оболочка, которую наполняет мой ставший бесполезным разум. Моя душа, в буквальном смысле, сгорела в холодном огне этих голубых глаз. Я, молча, стою и смотрю, как он уводит Лизу. Ту, ради которой я жил. Ту, ради которой я терпел весь этот кошмар. Но мне было уже все равно.
Минул год. Пустота так и не наполнилась, а иногда мне кажется, что даже расширилась, но теперь, когда все это написано – я готов. На моем письменном столе лежит старенький, заряженный пистолет. А за чертой меня ждет Он. Впрочем, мне уже все равно.
Хотел бы я посмотреть на автора этого говна, чтобы плюнуть ему в ебало
Когда я сюда пришел(ноябрь 2007го) это была анонимная имиджборда. Сейчас это анонимная социальная сеть. Разницу чуствуйте.
Спасибо, Aбу!
Ты просто еще один из бесконечной армии плаксивых хуесосов, которым раньше трава была зеленее, а пиво вкуснее.
В том, что двач стал говном виноват лично ты
